vladimirov.4

Хм. Это очень странно. Как можно взять разом и перестать любить человека? А как можно взять и спонтанно полюбить? Оно словно возникает непонятно из чего. Из мысли, взгляда, схожести или наоборот разницы, или черты, которой тебе недоставало, но которой ты всегда любовался. Как можно перестать любить, если любить человека уже не хочешь, если любовь причиняет тебе только боль, и ты это осознал, ты это принял, проработал, отношения давно закончились. Но как перестать любить. Оно словно изначально не сильно рационально и не поддаётся особо логике.

Когда отношения начинались, то люди знакомые нам и друзья, и родственники в один голос удивлялись: "КАК?!". Была удивительна и скорость и уровень привязанности, и всё в этом казалось удивительным, но и в этом было столько боли, что не переписать, но она и не зачёркивает ничего, а скорее дополняет.

Однажды я работал на стройке, мы сажали растения, знаете большие деревья, кусты, цветы сажали в новые дома. Те, что очень крутые, просторные и очень дорогие, где в услуги ЖКХ вплетены тонкой золотой нитью и многочисленные растения во дворе. Те самые квартиры по заоблачной цене, которые непонятно кто покупает, с нашими то ставками по ипотеке... наверное те, кто не пользуется ипотекой в принципе.

В общем сажали мы в тот день растения, деревья. Они крупногабаритные, у них очень большой ком с метр диаметром, и сверху в яму их опускают краном, потому что весят несколько тон. Деревья, что с них взять.

А день выдался тяжёлым с нескольких сторон одновременно. Во-первых было начало ноября, холодно, пошёл снег, земля застыла. И приходилось взрывать её с помощью техники, присыпая кусками замёрзшей почвы. Конечно по весне это всё поплывёт, деревья накренятся, и всё нужно будет взрывать и пересаживать заново, но начальство это редко волнует, у них план, у них сроки, всё заказано, всё уплачено и должно быть сделано.

И копал я эту землю и скрипел зубами от злости и мысли о том, что мне же потом по весне эти деревья раскапывать, мне же потом это всё и пересаживать, а сейчас я просто халтурю получается, знаю, что делаю неправильно, но всё равно делаю потому что так приказали. Такая глупость, но кажется все мы так живём.

Но злость мне в тот день сильно помогала, потому что пока злишься - это тебя как-то держит на ногах, сил придаёт. Правда дурных совсем и потом тяжелее становится, но всё равно придаёт. И я за эту злость и ненависть цеплялся, потому что мне прошлой ночью сказали, что больше не любят меня и всё кончено. Забавно, что восемь месяцев мы жили вместе, спали в одной кровати, и я думал, что это навсегда, а потом в один миг - я тебя больше не люблю, и точка.

И я рыл эту землю, думая о том, какую глупость делаю, какой мир несправедливый, и как это всё ужасно... а меж тем, пошёл снег вместе с дождём. Куртка насквозь промокла, как и рабочие перчатки. Меня и коллегу Серёгу стал колотить озноб, потому что холодно, а форма у нас была тогда летняя. Начальство экономное, все дела...

В общем, продрогли. И Серёга на обед предложил сходить в кафешку. Там рядышком открылась, и говорит, что дают там классные комплексные обеды. Что рублей на 300 можно поесть как в ресторане.

А мне было так погано... что я вообще с радостью воспринял предложение. Знаете, почему-то когда очень погано - радуешься мелочам.

И мы шли с Серёгой в ту кафешку, говорили и шутили о чём-то простом, я помню как смеялся и снег шёл и я всё пытался руки отогреть. Забавный лайфхак - если руки промокли и на улице холодно, то лучше снять сырое с рук, и так есть больший шанс, что удастся их отогреть, а если перчатки сырые - то будет куда как холоднее.

В общем дошли мы до кафешки, заказали. Принесли первое-второе-третье... очень вкусно... но я вообще не думал в этот момент ни о еде, ни о том, что мне Серёга говорит, потому что там на фоне играло радио, и включилась песня: "Даниил Ким - Кометы".

Знаете, такое ощущение, словно в грудь, прямо под рёбра воткнули здоровенный стальной крюк, и за него подвесили. Я себя дичью раненной ощутил. Потому что эта песня играла у нас дома последние дни на репите, постоянно. И я просто всё... не помню как доработал тот день, он просто пролетел с мыслью о том, что я больше не выйду на работу, больше не смогу.

Я домой шёл пешком, весь сырой, наверное часа полтора, потому что объект почти за городом, я не мог и не хотел залазить в маршрутку. В Тюмени они обычно забиты под завязку, а мне так хотелось отрешиться от всего, просто отрешиться. Я музыку слушал на максимально громкости, и домой чуть ли не бежал, но в стороне от дороги, и с мыслями до того погаными... не знаю. Зачем бежал, если дома один хер нет никого?

Привычка. Пришёл, разделся, отогрелся. Помылся. Поел. Внутри выжжено всё до основания. И я никак не мог понять тогда, что значит взять и разлюбить. По мне так - если это возможно, то и любви никакой не было, потому что... ну КАК?)))

P.s. - жопкой об косяк!

А всё почему получилось то, меня попросили сдать анализы на наркотики, дали баночку, сказали вон там туалет, и встали за моей спиной, ожидая пока я сделаю все дела. А у меня не выходит. Там уже очередь, а не получается, в туалет очень хочется, но не выходит.

Подождал постоял, говорю не могу, они на меня посмотрели хмуро, говорят - надо. И стоял я там пол часа, мимо вся рота прошла, а у меня никак не выходит и истерика подступает к горлу, потому что меня за наркомана приняли - это раз, а во вторых стыдно до ужаса - это два. А в третьих всё напряжение, весь страх, что я в дороге до казармы в себе сдерживал, все эмоций, которых у меня словно бы, как у рыбки не было... в тот миг выплеснулись наружу.

Мужчин вообще редко учат у нас выражать эмоции, обычно их гасить учат. А те, кто, эмпатичные сами по себе и очень эмоциональные, тем сложнее всего приходится, и если получается сдержаться в моменте, то потом всё равно наступает миг, когда оно выходит.

У меня отчим сейчас лежит в больнице, у него отказало половина сердца, кажется не доживёт он до своей пенсии (ему 63), хотя работал всю жизнь водителем на скорой помощи, и просто водителем, и всю жизнь был и есть очень эмоциональный человек, но в отличие от меня с более боевым характером, это тот самый тип, которого слышно за километр и сыпятся во все стороны похабные шуточки, как праздничное конфетти.

Знаете, мы никогда с ним не были дружны, но почему-то душа не на месте, и я думаю всё время о нём без конца. Всю жизнь воевали, и на день рождения друг друга даже не поздравляем, а всё равно родной человек и несправедливость ощущается какая-то глобальная, что вот он всю жизнь работал, и вот так получается.

У него друг был, который нефтяником на вахты ездил, тоже так же, очень ждал пенсии, чтобы на рыбалку и охоту, чтобы в свой домик в селе приехать, который как дачный, и остаться там наконец-то в тишине и покое, и вот наступила долгожданная пенсия, и знаете, три дня пробыл и умер. Сердце прихватило. И так смешно и грустно от этого одновременно.

А отчим кстати пробовал в больницу попасть из села, направление взять в ближайший крупный город, где есть кардиология - не дали. Сказали только с инфарктом увозят, вызывайте оттуда скорую.

Он вызвал. Его увезли, наставили уколов, дали таблеток и привезли обратно, сказали - положить не можем - мест нет.

Выходит такая проблема не только у него. И я вот подумал, что может эмоции скрывать не такая уж и хорошая идея, что может быть потом сердцу от этого не особо легче?

Понятно, что есть переработки, алкоголизм, есть непростая жизнь и можно защитить многих мужчин, сказав, что они уработали свой организм, истощили его в бесконечных батраческих буднях.

Ну да, и так наверное тоже, оно словно одно другое не отменяет, а дополняет. Словно проблем достаточно много, но вот сдерживание эмоций словно касается мужчин очень сильно. Я просто заметил на днях, что у меня все друзья - женского пола, не потому я их рассматриваю как партнёров для отношений, а скорее потому что они проще и легче реагируют на эмоции, и могут поддержать, могут поделиться своими проблемами, а с мужчинами чаще всего нужно по существу, и возникает неловкая тишина и бесконечные паузы, потому что либо шутишь, либо рассказываешь что-то, а вот как сказать что на душе болит... тут словно заслон какой-то стоит и даже если ты сам его перепрыгиваешь, то встречает тебя в большинстве случаев гробовая тишина, либо: "ничего, у меня и сложнее было, выжил, справился, не ной!".

- БРУГА, старая тварь, ЗАЧЕМ ТЫ ВЕРНУЛАСЬ?!

- И я рада тебя видеть, Рорх… - проскрежетала в ответ старуха.

И я только в этот миг заметил, что ноги у неё... какой ужас, это больше напоминало птичьи лапы. Я стоял вдалеке, за спинами остальных, но инстинктивно подвинулся вперёд, и гоблины уступили мне место, пусть недовольно, но я сын вождя и будущий шаман - не имеют они воли меня не пустить. Я вышел в первые ряды, оказавшись со старухой шагах так в пяти, сбоку.

И что ещё тут же бросилось мне в глаза. Она была абсолютно слепа. И болотная мошка, которая всех нас поедала нещадно, обступала её стороной, сторонясь дыма её чудной лампы, которую она носила на плече.

Страшнее всего в её образе смотрелись наросты на плечах. Они переливались чем-то зелёным и пульсировали.

И дед, который выскочил из своего дома в одних панталонах, блистая матёрым, всё ещё крепким торсом, с клюкой в одной руке и явно готовый к бою, свой магический артефакт с вырезанной белкой - опустил.

Старуха же явно не готовилась нести что-то злое, её рука с серпом вообще висела плетью, и непонятно каким образом она ещё удерживала на весу своё оружие. Было видно, что она едва-едва стоит на ногах.

- Меня пригнала сюда смерть, Рорх. Прими обратно в чрево заблудшую душу.

- …м-м... - Дед выглядел задумчивым как никогда, мычал и отвечать не спешил. Гоблины в округе молчали.

- Я знаю, что сильно обидела тебя своим уходом и ослабила племя, но то были другие времена и два шамана в одном поселение не выживут, это твои слова.

- Да. Мои. Но я надеялся, что мы сможем договориться, надеялся, что найдём способ сосуществовать вместе.

- Я знаю. Но теперь я пришла умирать.

- Почему? Ты древнее этих болот, стань одним из духов, останься с нами... хотя бы так.

- К-хе-хе-хе-хе... - её надсадный кашляющий смех почему-то заставил меня напрячься и потянуться к ножу.

- Я чту свою свободу, Рорх. А быть духом топи - значит её утратить навсегда. Я стара, и меня гнала сюда смерть, но пришла я умирать домой не потому что хочу, а лишь оттого, что ведаю в этом свой долг.

- О чём ты, старая гниль? - дед подошёл ближе. Между ними едва-едва было шага так четыре.

Нос старухи гоблина активно зашевелился, она явно не видела его, но ощущала нюхом. Качала и водила по сторонам башкой.

- А ты всё так же силён, Рорх… но постарел.

- Не тебе об этом говорить, Бруга.

- Я знаю... меня пригнали сюда неживые. Я упокоила несколько и отдала их духам топи, но их слишком много, они разбредаются по лесу и горам, по холодным степям, скоро они придут и сюда, Рорх…

- Этого не может быть, гоблины не становятся ожившими мертвецами! - голос деда дрогнул, он уже не громко говорил, скорее злобно шипел.

Бруга ухмыльнулась, обнажая ряды очень острых белёсых клыков.

- А кто сказал, что эти мертвецы гоблины? Их ведёт людской некромант, Рорх. И скоро они будут здесь.

Отведи меня в лоно. Я хочу умереть.

Дед осмыслял слова карги несколько долгих тяжёлых мгновений. Затем в полной тишине кивнул и сказал:

- Идём. Ты заслужила право вернуться домой.

Продолжение следует.

Я улыбнулся ей добродушно, как улыбается порой мой дед, которого она охомутала.

- С чего ты это взяла?

- Не ври мне, мальчик. Просто скажи почему и как я могу это исправить?

- А зачем тебе это исправлять?

Я всё так же сидел на лавочке у окна. И краем глаза смотрел на поселение.

Очень давно, ещё года четыре назад, я устал жить в доме своего отца и слушать без конца охи и вздохи за тонкими бревенчатыми стенами. Мне захотелось какого-то уюта и тишины, и да, отчасти я завидовал отцу, ведь ни друзьями ни любимой обременён не был.

И тогда в голову мне пришла идея построить свой дом.

Естественно я не стал это делать внизу, ведь твёрдая почва на болоте редкость. И земля очень мягкая и влажная, по ней то и дело ползают змеи, которые обожают холодные, сокрытые в тени места.

У обычных гоблинов то и дело ужи и гадюки забираются в халупы и пещерки, а дом отца стоит на сваях и каменных столбах. Вот и я решил последовать примеру предков и возвёл свою хижину на буке. На ветвистой кроне, состоящей из массивных толстых ветвей, в которых тоже водились змеи, но в меньшем количестве на земле.

Удавы свисали здесь толстыми жирными канатами, но редко они забирались ко мне в дом, а как забирались, то я разделывал эти туши ножом и на ужин у меня была змеиная отбивная.

- Почему ты молчишь, мальчик?

- Думаю, Шайна.

- О чём?

Она оглядела моё скромное крошечное жилище.

Крошечный очаг, выложенный камнями, потрёпанную оленью шкуру в углу, и лавку, на которой я сидел. Ей явно хотелось где-нибудь расположиться, ведь пришла она для серьёзного разговора, да только садиться здесь негде, а вшивой оленьей шкурой она брезговала.

- О том, что ты здесь явно лишняя.

Она замерла. Посмотрела на меня с оскалом, но очень голодными глазами, как гадюка, что может заползти в дом тихой ночью.

- Я лишняя в вашем поселении? - и голос её был змеиный, такой ядовитый.

- Ты лишняя в моём доме.

Она нахмурилась. А я напротив улыбнулся. Потому что дом - понятие гибкое, и поселение тоже относится к нему. Ведь я здесь вырос, здесь моя семья, и я не намерен терпеть здесь чужую гоблиншу. Но не скажу об этом вслух, не потому что боюсь её, а скорее потому что не хочу. Пусть змея злится втихую и ищет повод перерезать мне глотку, чем уже имея его пожалуется деду.

- Я могу заплатить тебе...

Она вытянула откуда-то из недр своей тёмной потрёпанной тоги золотую монету. Реликт, которым мы - гоблины пользуемся крайне редко. Это не наше. Мы торгуем шкурами, изредка кусками руды, которую находим в глубине болота. Но никак не золотом... этот металл для нас бесполезен, однако по тому как блестят глаза Шайны, по тому, как изогнулись её губы в усмешке, она явно думает, что я впечатлён, что позарился, и моё удивление обусловлено жадностью.

Она не здешняя. Бедная Шайна.

- Нет, мне не нужны твои деньги... просто уйди из моего дома.

Она спрятала монету так же быстро как достала. Посмотрела на меня искоса. Повернулась уже чтобы уходить, но... замешкалась.

Подошла вдруг к лавке, я контролировал её движения, покров был в любой момент готов ускорить меня, и я бы уклонился от острого клыка, да я только никак не ожидал, что вместо удара... она поцелует меня в лоб.

И уйдёт. Так же стремительно как и пришла.

Продолжение следует.

Вокруг дикий ржачь. Ещё бы, когда другие смогут наблюдать потеху, как унижают сына вождя?

Да и батя стоит чуть в стороне, обнимать Захри, свою вторую жену, и скалится на меня виновато, мол прости сынок, сильно не серчай, так бывает.

Гниды, как же ненавижу!

- Соберись, Сына!

Новое яблоко прилетает в нос. Я отшатываюсь. Пару раз моргаю, и вновь пытаюсь сделать то, чему меня учил дед.

Я гашу свою злобу, убираю покров, и молча, покорно сажусь на влажную землю. Вокруг валяются гнилые яблоки, наверное целая гора. Откуда только старче их достаёт?!

Ладно, отпустили... другие вон тоже затихли, ждали потехи, а я вдруг перестал уворачиваться, это уже не так интересно.

Отец вдруг заорал, прося меня встать. Идиот! Рядом с ним засмеялась Захри…

Я постарался отринуть и это, оставил только пустоту в голове, и воспоминания о словах деда. Он говорил ясно и чётко: удержи силу в груди, и представь как она высвобождается из твоего тела, представь, как выходит прямо у тебя из груди лапа, трёхпалая, большая, она способна сжать голову твоему врагу как переспевший гнилой фрукт, только брызги полетят во все стороны, она способная прикрыть тебя от стрелы, стоит тебе лишь сосредоточиться.

В нос прилетело тухлятиной.

Я даже не дёрнулся. Ни одна мышца на моём лице не дёрнулась. А в груди всё сжалось, источник почти пуст, я пытался уворачиваться от снарядов и бестолково задействовал покров всё это время.

Но не сейчас. Достаточно. Хватит!

Я открыл глаза, ловя краешком тень, оно (яблоко), вновь летело ко мне. Я чувствовал свист рассекаемого воздуха, как тяжело дышут остальные в стороне, я знал что доля мгновения и оно коснётся меня, и в эту единственную долю, равную биению моего источника, я позволил силе выйти из своей груди.

Меня тут же скрутило от душераздирающей боли.

Однако... тухлятина на этот раз не достигла моего лица.

Не долетело буквально шага. зависло в воздухе и тут же сжалось невидимой рукой, превращаясь в крупицу скрюченной каши, оно свалилось на землю посреди других чуть помятых плодов. И вокруг воцарилась на пару мгновений полнейшая тишина.

Племя гоблинов замерло.

И раздались в стороне едва слышные хлопки.

Из толпы вышла Шайна, наложница деда, она скромно подошла к старику, поцеловала его в губы, рукой оглаживая седую бороду:

- Молодец, Рорх, ты достойный учитель.

- У меня просто достойный ученик, малышка.

Я сплюнул на землю, наконец утёр нос и лицо, встал, пошатываясь и побрёл к ближайшей уличной кадке с водой.

Дед пришёл ко мне чуть погодя, явно говорил со своей молоденькой девкой...

- Ты и правда быстро учишься, Сына.

- Зачем ты избрал себе её?

- Ты о Шайне? Она любит меня, а я её. Зачем ты придираешься к ней.

- Дед, ты старик... а ей говорят двадцать три, она обманывает тебя!

- Перестань, Сына. Что куда важнее - я дал тебе то, что поможет тебе выжить. Не забывай тренировать свой дар, не забывай оттачивать заклинания, а в мои дела не лезь, иначе нос твой юный оторву и не посмотрю, что родня.

Ушёл. Оставив меня с крайней задумчивость и болью на сердце. Не нравится мне эта гоблинша, ой не нравится. А всё же...

Дед прав, не моё это дело. А его. Пусть сам с ней и живёт!

Продолжение следует.