Трудно остаться равнодушным, глядя на старые фотографии из Китая начала XX века. На них — человек в деревянной клетке, с зажатой в тяжелом воротнике шеей, стоящий на стопке плоских камней. Часто такие снимки сопровождаются историей о том, что каждый день из-под его ног убирали по одному камню — до тех пор, пока он не терял опору и не погибал от удушья.

Это не была казнь, которая заканчивалась мгновенно. Напротив, ее суть заключалась в постепенности. Пока осужденный мог держаться прямо, он сохранял возможность дышать. Но стоило усталости взять верх или опоре уменьшиться, как вес тела начинал давить на шею. Вся жестокость заключалась именно в этом ожидании — человек умирал не сразу, а из-за времени, изнеможения и неизбежного исхода.

Подобные сцены часто связывают с кангой — деревянным воротником, который применяли в Китае и других странах Восточной Азии как средство наказания и публичного позора. Он ограничивал движение, лишал человека самостоятельности и превращал его в наглядное предупреждение для окружающих.

При этом важно понимать: история про «один камень в день» слабо подтверждается историческими источниками и чаще встречается как подпись к фотографиям, чем как доказанный факт. Но она отражает сам принцип подобных наказаний — не просто лишить жизни, а сделать это так, чтобы страх остался в памяти тех, кто наблюдает.

19 июня в 20 часов по нью-йоркскому времени на электрическом стуле были казнены супруги Юлиус и Этель Розенберги. Когда их привязывали к электрическому стулу, они пели "Интернационал". Их обвиняли в передаче атомных секретов Советскому Союзу, но фактически приговор был основан на коммунистических убеждениях супругов.

Также, как и во время Лейпцигского процесса 1933 года, целью судилища была дискредитация коммунистических и антивоенных активистов. Вдобавок к этому крупнейшая капиталистическая экономика планеты нуждалась в своём постоянном и незаменимом «кардиостимуляторе» – войне и военной истерии.

Как и во время процесса над Димитровым, вина подсудимых не была доказана, как и тогда симпатии всего мира были на стороне подсудимых. Кроме этого, член Верховного суда Соединенных Штатов Дуглас заявил о незаконности приговора супругам Розенберг. Однако всё это не помешало палачам умертвить родителей двух малолетних детей.

«Мы невиновны!» – говорили они на суде, повторяли эти слова в камере смертников в ожидании казни. Им предлагали сохранить жизнь в обмен на признание своей вины, что косвенно подтверждает истинные цели процесса – разжигание военных и антикоммунистических настроений. Но супруги Розенберг отказались пойти на сделку со своей совестью.

Самые искусные меры принимают хозяева тюрьмы Синг-Синг, чтобы поколебать стойкость Юлиуса и Этель. Вот в камере устанавливают телефон. Он соединен с прокурором. Достаточно снять трубку, признать правоту судей и жизнь будет сохранена. Эта дьявольская приманка не помогает. Тогда приносят будильник. Его маятник как бы отсчитывает оставшиеся минуты жизни. Помни о смерти! Наконец, последнее испытание – свидание с детьми...

Тысячи людей заполонили улицы Манхэттена. Над морем голов были видны плакаты с портретами мужчины и женщины. На транспарантах надпись: «Отпустите их на свободу!». Миг, и немой призыв обретает голос, с листов картона перелетает на уста, гремит, грохочет, гулким эхом катится по ущелью небоскребов. Потом ненадолго возвращается тишина: слушают оратора. «Этих людей травят только за то, что они придерживаются левых взглядов и гордятся этим, разве не так?». Ответом говорящему новый, ещё более оглушительный взрыв одобрительных возгласов...

Однако, сочувствие к жертвам хотя и было массовым, не было безопасным – агенты ФБР под видом участников посещали демонстрации в поддержку Розенбергов, а также их похороны и фиксировали всех присутствующих.

Адвокат Розенбергов Блох передал для опубликования в печати письмо, которое он направил в Белый дом с просьбой дать ему разрешение увидеться с Эйзенхауэром для беседы относительно прошения о помиловании. В письме говорилось: «Внимательное рассмотрение всего дела показывает, что от него пахнет лжесвидетельством и обманом... Наша страна будет навсегда опозорена и обесчещена, если не будет отложена казнь и не будет смягчен приговор и объявлено помилование».

Президент Эйзенхауэр отказался воспользоваться своим правом помилования. Защитник был настолько потрясён, что вынужден был сказать в тот день: «...Я стыжусь, что сегодня я американец».

Палач сперва отрубил ему правую руку по локоть, потом левую ногу по колено. Его брат Фрол, видя мучения Степана, растерялся и закричал: «Я знаю слово и дело государево!». «Молчи, собака!» — прохрипел в ответ Степан. Это были его последние слова: после них палач спешно отсёк ему голову.

Руки, ноги и голова Разина, по свидетельству англичанина Томаса Хебдона, были воткнуты на пять специально установленных кольев, а туловище брошено на съедение собакам.

Народные сказания, песни и предания о Степане Разине передавались из века в век. Эпос о Степане Разине привлекал свободолюбивого Пушкина, посвятившего народному герою, как и Емельяну Пугачёву, несколько своих произведений. Александр Сергеевич называл его «поэтическим лицом русской истории».

Ленин упоминал о Степане Разине как об одном из «представителей мятежного крестьянства», который «сложил… голову в борьбе за свободу».

В беседе с немецким писателем Эмилем Людвигом 13 декабря 1931 года товарищ Сталин говорил: «Мы большевики, всегда интересовались такими историческими личностями, как Болотников, Разин, Пугачёв и др. Мы видели в выступлениях этих людей отражение стихийного возмущения угнетённых классов, стихийного восстания крестьянства против феодального гнёта. Для нас всегда представляло интерес изучение истории первых попыток подобных восстаний крестьянства».

В одной из своих бесед Михаил Александрович Шолохов упоминал: «Путь моих земляков к сегодняшней жизни сложный, мучительный. …Казачество родило таких великих бунтарей против царского самодержавия, как Степан Разин и Емельян Пугачёв».

В 1952 году был удостоен Сталинской премии первой степени роман С.Злобина «Степан Разин», очень добротный исторический роман, (о более раннем творчестве автора с восхищением отзывался Максим Горький). Личность и деятельность Степана Разина обрисованы в романе в свете марксистско-ленинского понимания личности в истории. Сын своего времени, не чуждый предрассудков и грубых нравов, Разин был показан в своём становлении и развитии.

В начале романа Разин – прямой и честный юноша – ещё не разбирается в жизни, полон уважения к казацкой старшине, ему свойственны и иллюзии по отношению к боярско-царской Москве. Политическое сознание Разина пробуждает бежавший от помещичьего гнёта на Дон, рязанский крестьянин Сергей Кривой: он рассказывает Разину об издевательствах помещиков над народом, о схватках крестьян со стрельцами. Постепенно у Разина возникает недоверие, а затем и вражда к богатым казакам, властвовавшим на Дону.

В 1652 году по обету, данному у постели израненного отца, воевавшего в рядах войска Богдана Хмельницкого, молодой Разин пешком отправляется в далёкие Соловки. Проходя бескрайними полями и дремучими лесами из города в город, из села в село, Разин проникается сознанием силы и величия родной страны. «Русь! Как широка она!... Всюду русская речь, родной народ, – думает он. Видит Степан и страдания закрепощённого народа, видит, как плоды трудов народных захватываются боярами и дворянами. Всюду сталкивается Разин с нищетой и притеснением народа. «Чего живёте бедно?» – спрашивает Разин крестьянина. «Помещичья глотка широка: туды всё лезет», – отвечает тот Степану. Юный паломник видит произвол монастырских приказчиков, облавы с собаками на беглых крестьян, другие факты гнёта и притеснений.

Писатель обстоятельно показывает, как к любви к народу и ненависти к его угнетателям, – к чувствам, кипевшим в сердце Степана, постепенно присоединяется понимание общественной обстановки, понимание противоречий народных масс и интересов бояр и дворян.

Любопытен эпизод, где Разин наталкивается на классовую солидарность русских бояр и польских панов. Случайно подслушанный разговор думского дьяка Алмаза Иванова с боярином Долгоруким разъясняет Степану политику бояр, из корысти предавших интересы государства. Поддерживая борьбу Богдана Хмельницкого с панской Польшей, московские бояре-военачальники опасаются Богдана как вождя украинского народа и защищают польских панов от крестьянских расправ. Польские паны и русские бояре оказываются едины против ненавистных им русских мужиков и польских холопов.

«Так вот оно как! – задыхаясь от негодования, думал Степан. – О правде кричат, за веру Христову зовут проливать русскую кровь, а сами лишь о боярской корысти и мыслят… Не за русский народ, не за правду и не за силу нашей державы хлопочут бояре… Панов, собаки, спасают – таких панов, как и сами бояре… Чем они лучше панов!?»

Со смертью Разина не смирился вольный Дон. Ещё живы были соратники Степана Тимофеевича, а уже новый бунт вызрел на Дону. Его возглавил Кондратий Булавин. Через несколько месяцев после начала восстания и его окровавленная голова была вздыблена на кол у собора. Но снова и снова вставали казаки. За волю, за бесценную свободу!

У Михаила Шолохова есть сюжет о Ленине, когда казак Чикамасов не верит Бунчуку, что Ленин – уроженец Симбирской губернии.

« – Нет, не поверю, – говорит Чикамасов. – А очень даже просто не поверю! Пугач из казаков? А Степан Разин? А Ермак Тимофеевич? То-то и оно! Все, какие беднюшчий народ на царей подымали, – все из казаков. А ты вот говоришь – Сибирской губернии. Даже обидно, Митрич, слухать такое».

Каким боком тут марксизм, спросите вы? Ответить можно так:

«История всех до сих пор существовавших обществ была историей борьбы классов». (Карл Маркс, Фридрих Энгельс /«Манифест Коммунистической партии»).

9 июня 53 года н.э. Рим был украшен цветами. Город, который восемь веков своей истории повидал всякое, замер в ожидании. В тот день император Клавдий выдавал свою дочь замуж. Октавии было всего тринадцать. Её жениху, Луцию Домицию Агенобарбу, который вскоре наречёт себя Нероном Клавдием Цезарем, — шестнадцать.

Толпа ликовала. Сенаторы наперебой сочиняли льстивые эпиталамы. Это был союз двух благороднейших домов. Никто из этих людей, хлопающих в ладоши, не знал, что они празднуют двойную казнь.Октавия была чистокровной представительницей династии Юлиев-Клавдиев. Её отцом был император Клавдий, матерью — печально известная Мессалина, та самая, которую казнили за распутство, когда Октавии было всего восемь лет . После казни матери её отец женился на Агриппине Младшей. Эта женщина была хитра, как змея, и честолюбива, как сам дьявол. У неё уже был сын от первого брака, тот самый Нерон. Агриппина заставила старого Клавдия усыновить Нерона, а затем приказала своей падчерице Октавии выйти замуж за своего нового брата. Октавия стала для Нерона одновременно и сестрой, и женой.Их брак не был браком. Это была политическая сделка. Нерон ненавидел Октавию. Ему было плевать на её скромность, на её голубую кровь, на её верность. Для него она была живым напоминанием о власти матери Агриппины и надоевшим обязательством. Нерон был чудовищным гедонистом. Она была аристократкой, воспитанной в традициях строгой морали.

Пока он предавался своим хобби - собирал статуи, сочинял убогие стихи и насиловал знатных матрон - Октавия сидела во дворце и шила, как и подобало римской женщине. Она не вызывала в нём ничего, кроме отвращения. Говорят, Нерон несколько раз пытался задушить её во сне, но каждый раз бросал это дело, ведь она даже не кричала так громко, как ему хотелось .У него были другие женщины: вольноотпущенница Акте, которую он любил по-настоящему, и блистательная интриганка Поппея Сабина, ради которой он в итоге пойдет на всё . Год 62-й стал роковым. Умер префект претория Бурр, который, пока был жив, удерживал Нерона в узде и советовал не трогать Октавию, ибо она — "приданое, данное народом" . Теперь ничто не мешало разводу.

Нерон объявил, что Октавия бесплодна. Наивный, он думал, что за это римляне возненавидят её. Но народ, видя несправедливость, вышел на улицы. Статуи Октавии были увиты цветами, а статуи Поппеи разбиты. Город гудел: "Верни законную жену!"И тогда Нерон совершил самую подлую ошибку в своей карьере. Испугавшись бунта, он приказал своим людям прикончить бывшую жену. Чтобы придать этому вид законности, он уговорил своего старого наставника Аникита (того самого, который помогал убивать его мать) признаться в мнимой связи с Октавией. 22-летнюю императрицу сослали на остров Пандатерия. Но даже изгнания показалось мало. Через несколько дней солдаты вошли в её камеру. Историк Тацит с ледяным спокойствием описывает её смерть:

"Её связывают и вскрывают ей вены на руках и ногах; но так как стеснённая страхом кровь вытекала из надрезанных мест слишком медленно, смерть ускоряют паром в жарко натопленной бане. К этому злодеянию была добавлена ещё более отвратительная свирепость: отрезанную и доставленную в Рим голову Октавии показали Поппее".

Всё это произошло 9 июня 62 года. Ровно через девять лет после того самого дня, когда Рим праздновал свадьбу Нерона и Октавии. Эту сцену изображает картина "Поппея приносит Нерону голову Октавии" работы Джованни Муцциоли (1876).

Впрочем, как сейчас модно говорить, может быть, оклеветали Нерона и Октавия сама вскрылась, перегревшись в бане? Может, даже случайно порезалась? Многие современные исследователи намекают: мол, Нерона демонизировала следующая правящая династия Флавиев. Говорят, что в начале правления он был прекрасным правителем, отменил смертную казнь, снижал налоги. Но есть одно но. Всё это политика и пиар. А убийство Октавии это личное. Вы можете быть хорошим менеджером, но если вы приказываете убить беззащитную девушку только за то, что она вам не нравится, и при этом отрубаете ей голову, чтобы порадовать свою любовницу это патология человека без тормозов.

Смерть Октавии была настолько грязной, что даже преторианцы, охранявшие его, позже признавались, что именно это убийство толкнуло их на заговор. Прошло еще шесть лет. Империя восстала против Нерона. Он стал врагом народа, брошенный всеми, скулящий и трусливый. Он прятался на загородной вилле. И когда за окном заржали кони всадников, спешащих схватить его живьем, Нерон дрожащей рукой взял кинжал. Его последними словами, переданными Светонием, были: "Какой великий артист погибает!" Он перерезал себе горло. Это произошло 9 июня 68 года. Тот самый день. День свадьбы Октавии. День убийства Октавии.

Девятое июня забрало сначала её душу, а затем и его жизнь. Императора Нерона не стало ровно через шесть лет после того, как он расправился с женой.

На днях по делам пришлось съездить в Преображенское, на улицу Халтуринскую. Я по первому образованию историк. В голове сразу щёлкнуло: а не в честь того ли самого Халтурина названа. Лезу в Википедию. И точно, в 1925 году была из Прогонной переименована в Халтуринскую, в честь террориста-народовольца Степана Халтурина.
Напомню вкратце чем Степан Халтурин знаменит. Под видом столяра - краснодеревщика был нанят для соответствующих работ в Зимнем Дворце. За время работ тайно , по частям пронес во Дворец более 30 кг динамита. Бомба была приведена в действие в каморке, где проживал Халтурин. Над каморкой располагалось караульное помещение. А над караульным помещением находилась столовая, где в определенное время должен был обедать император Александр ||.
По стечению обстоятельств в момент взрыва царя и его семьи там не оказалось. Однако погибли 11 человек солдат и нижних офицерских чинов, которые находились в караульной. Еще 56 было ранено.
Два года Халтурин находился на нелегальном положении. Проживал сначала в Москве, потом в Одессе. Там он и принял участие во втором теракте, убийстве прокурора Стрельникова. Само убийство совершил другой террорист по фамилии Желваков. Сам Халтурин был на этой операции в качестве извозчика и должен был осуществлять прикрытие Желвакова и его отход. Стрельников был смертельно ранен, но скрыться с места преступления Желвакову и Халтурину не удалось. Они были схвачены прохожими и через 4 дня были повешены по приговору военного суда. На момент казни Халтурину едва исполнилось 25 лет.
О его деятельности в качестве агитатора и организатора рабочих кружков, а также другой просветительской деятельности информации почти не сохранилось. Не думаю что за нее он удостоен такой посмертной чести, как название улицы в не самом захудалом районе Москвы.
Что мы имеем в сухом остатке: молодой человек 25 лет отроду, убил и покалечил взрывом большое количество людей, конечной цели не достиг, участвовал в убийстве прокурора, но со своей основной задачей не справился и был схвачен. И вот за эти заслуги уже 100 лет носит его фамилию улица. И никто , судя по всему , в ближайшее время не собирается как то ее переименовывать. Улица небольшая , протяженность всего 1 км. При желании городских властей и бездонном московском бюджете , я думаю что не составило бы труда это сделать.
В 90-е, а также в начале нулевых, большое количество улиц поменяли свое название. В качестве тех примеров , о которых я лично знаю: улица 25 Октября стала Никольской, улица Володарского стала Гончарной, улица Горького стала Тверской, проспект Маршала Гречко стал Кутузовским, улица Кирова теперь Мясницкая и т.д. То есть прецеденты были.
В целом я с уважением отношусь к любым движениям и партиям, которые своей задачей ставили борьбу за улучшение жизни рабочих и крестьянских масс. Будь то декабристы, народовольцы, эсеры и ранние большевики. Но в той же Народной Воле сразу несколько человек гораздо больше достойны увековечивания их памяти, чем Халтурин. Если же мы обойдёмся без партийной принадлежности, а возьмем к примеру самых известных террористов- исполнителей: Гриневицкого , Созонова, Каляева, Дулебова, то им он уступает как минимум в результативности.
И в целом, мне понятна логика того, как улица была переименована в Халтуринскую в 1925 году. Но непонятно почему она до сих пор носит это название.
Если у кого то есть какие то мысли на этот счет - поделитесь.