22 июня 1941 г. - трагический день в истории России, постсоветских стран и остального мира. 85 лет назад началась Великая Отечественная война Советского Союза и фашистской Германии, унесшая миллионы жизней в тылу и на фронте. Победа в войне с нацизмом досталась Советскому Союзу и остальному миру дорогой ценой. Наибольшие потери в этой войне понесла именно наша страна, тогда СССР.

Вечная память павшим в сражениях под Москвой, Курском, Сталинградом, в Прибалтике и на Кавказе, в Белоруссии и на Украине, бравших Берлин, Вену, Будапешт, погибшим в тылу и в нацистских концлагерях, сражавшимся в партизанских отрядах на оккупированных территориях.

Минута молчания в День памяти и скорби 22 июня

Первая часть.

Вторая часть.

Третья часть.

Какая-то добрая сила отвела от дома на Коммунистической, где жили мать и сын Щербацевичи, все бомбы. Когда бомбежки кончились, на подступах к Минску загрохотали орудия. Через несколько дней Володя Щербацевич увидел на улице советских военнопленных. Брели они в гимнастерках, без ремней, на головах у многих вместо пилоток грязные, пропитанные кровью повязки.

Вечером к Щербацевичам пришел брат Володиной мамы, Петр Федорович. Вскоре постучались второй брат — Иван и младшая сестра — Надежда. Ольга Федоровна, мама Володи, сразу же предупредила: «Есть о чем потолковать». Она рассказала близким о том, что в здании политехнического института томятся наши военнопленные, умирают от ран. Есть среди них санитарки и медсестры, которые помогут организовать побег…

Петр Федорович покачал головой.

— Допустим, с территории института пленных удастся вывести. А дальше? Очутились люди в городе… Да по их одежде всякий узнает беглецов. Мы выведем людей под вражеские автоматы!

Беседа шла как на военном совете. Говорили о тщательной подготовке. У военнопленных должны быть документы, гражданская одежда, да и подкормить их нужно.

… Идешь по родному городу и все время настороже: всюду гитлеровцы. Мама — коммунистка, братья ее доверяют Володе многое. Он уже знает адреса людей, у которых прячутся бежавшие из плена командиры и красноармейцы. Ходил Володя по городским окраинам и тихо стучался в окна. Стоило ему произнести несколько условных фраз, и сразу же кто-нибудь выносил узелок. В нем — одежда для новой группы беглецов.

Володя догадывался, что дядя Ваня готовит специальный грузовик, а Надежда Федоровна добывает какие-то накладные. По ним с хлебозавода можно получить муку. Может, она уже и получена, может, из нее уже испекли хлеб и тайком переправили раненым. Правда, пока это только Володины догадки. Ему ведь не все рассказывали.

Новый побег военнопленных был назначен в одну из июльских ночей. Володя ждал их в условленном месте возле деревянного моста. Справа из-за кустов послышался тихий голос: «Сюда, товарищи!» Мелькнули пригнувшиеся к земле человеческие тени. Володя бросился из своего укрытия к ним навстречу.

— Заждался? — услышал он голос Петра Федоровича.— Веди, Владимир. Времени у нас в обрез.

Впервые в жизни Володя командовал, да еще взрослыми, военными людьми. Шептал: «Ложись! » — и раненые припадали к земле.

До дома добрались, когда забрезжило утро. А часа через два в коридоре хлопнула дверь. Затопали тяжелые шаги. Потом… у порога появился немец, обер-лейтенант. Подойдя к столу, он взял лампу, поднял ее повыше. Теперь на обер-лейтенанта падал свет. Петр Федорович?! Да, это был дядя Петя.

Пора, товарищи! — коротко бросил он.

Город еще спал. Но теперь, казалось, грузовик разбудит всех: он скрипел, лязгал. В кузове сидело человек двенадцать, бежавших из плена, в одежде лесорубов, в руках у них пилы, топоры. При выезде из города грузовик затормозил, и Володя увидел впереди на дороге немецких солдат с автоматами. Со стороны деревянного строения к машине подошел гитлеровский офицер, взял протянутую ему из кабины бумагу. Видимо, сидящий в кабине «обер-лейтенант» запасся всеми нужными справками. Он везет мобилизованных на лесозаготовки людей.

Посмотрев документы, немец крикнул что-то стоявшим на дороге солдатам. Те отошли в сторону. Грузовик побежал вдоль речки и остановился у разрушенного моста.

— Прибыли.

Петр Федорович объяснил задачу: все разбиваются на две группы и разными маршрутами пробираются в лесной массив. Первую очередь поведет он, Петр Федорович.

— Ты пойдешь с нами,— сказал он Володе.— Дорогу запоминай, пригодится.

Тропа нырнула в лесную чащу и вывела в поле. Солнце уже садилось, когда группа подошла к хате, ничем не выделявшейся среди десятка других. К путникам вышел старик, пригласил к себе. Люди поели, передохнули, и он сказал:

— Пойдемте, пойдемте…

Петр Федорович объяснил племяннику:

— Теперь их поведет в лес старик, а нам можно и назад.

Запомни дедову хату.

Дорога к дому казалась гораздо длиннее. Володя спешил. Спешил, чтобы сказать матери: «Прошли наши. Прошли! На свободе они!».

В сентябре фашисты начали ночные облавы, а в домах минчан скрывалось много бежавших из плена раненых. И в доме на Коммунистической их побывало множество. Этот дом стал для них и госпиталем, и убежищем, и отправным пунктом маршрутов, по которым Володя выводил людей за город, в леса, глухие деревни и даже по направлению к линии фронта.

Теперь пробираться в лесную деревню Володе и тем, кого он выводил, было очень опасно. У лесных троп — фашистские засады, по селам рыщут полицейские, а на выходах из города — усиленные заставы. Один раз Володя нарвался на засаду, и осколок вражеской гранаты задел плечо.

Володя боялся, что мама будет ругать его, как ругала раньше за синяки и шишки, получаемые в мальчишеских играх-сражениях. Нет, не ругала. Испугалась очень, но сын успокоил, сказав, что рана у него не страшная.

— Я заштопаю тебе куртку, сынок. Будем скоро пробираться к фронту вместе.

… Володя с мамой шли полевой тропой. Впереди шла группа людей, возглавляемая бежавшим из фашистской неволи майором.

Коротки были передышки. Хотелось пройти побольше за день, однако кустарник вставал на пути колючим заслоном. Только под вечер рискнули выбраться к дороге. Неожиданно с путниками поравнялась телега с сеном. Мужик, сидевший на ней, хрипло прокричал: «Прячьтесь!» — и стеганул лошадь. Далеко впереди раздались автоматные выстрелы. Володя с мамой затаились в придорожном кустарнике.

Стемнело. Где-то совсем близко заскрипели колеса. Из темноты выплыл человек, сидящий на пустой телеге.

— Есть тут кто? — голос был знакомый: говорил тот мужик, что вез вечером сено.— Чуете, люди? В селе немцы. Ваших они ухлопали. Уходите!

Ночью Ольга Федоровна решила узнать, что случилось с группой, возглавляемой майором.

— Не вздумай перебираться на другое место,— предупредила сына.— Я скоро вернусь.

Мать долго не возвращалась, Володя решил выйти на дорогу.

— Стоять! — рявкнул кто-то.

Мальчик услышал за спиной тяжелые шаги. С обеих сторон к нему приближались фашисты, щелкали винтовочными затворами…

Тюремная камера. Допросы и пытки. Пытки и допросы. Тридцать дней! Болит все тело, знобит. Нет сил подняться с холодного каменного пола. Володя понимает, что на следующем допросе будет еще труднее.

… За воротник рубахи стекает ледяная вода, резко пахнет нашатырным спиртом.

Дверь в стене бесшумно раздвигается. В кабинет входит офицер. Следователь отдает ему короткое распоряжение. Через несколько минут в комнату вводят Ольгу Федоровну.

Володе невыносимо трудно смотреть маме в глаза и говорить, что не знает ее, не встречал. Но он говорит это и угадывает по маминому лицу, что поступает правильно.

Боец подпольного фронта. Рассказ о Володе Щербацевич

Теперь гестаповец обращается к Ольге Федоровне: а она узнает сына? И Володя слышит тихий мамин голос:

— Мне… незнаком этот мальчик…

Из соседней комнаты вышли двое, взяли мальчика под руки. Ольга Федоровна стала просить солдат, чтобы оставили ребенка в покое.

— Ты будешь стоять и смотреть,— слышит в ответ Ольга Федоровна.

Володю бросают на высокий топчан из жердей… Какая это была по счету пытка, никто не скажет.

26 октября 1941 года гитлеровцы казнили Володю и его маму. К месту казни оккупанты согнали жителей, чтобы устрашить их, а из толпы неслось гневное: «Не простим!».

Ни одного дня фашисты не чувствовали себя хозяевами в Минске. Среди бойцов этого фронта был Володя Щербацевич — минский пионер. Незадолго до его казни 16 августа 1941 года газета «Правда» писала: «Наши дети — героические, великолепные советские дети, с мужеством взрослых, с разумом взрослых борются теперь за Родину. И их борьба — это наиболее убедительная документация нашей правды. Их борьба — это самое страшное обвинение, которое когда-нибудь история предъявит подлому врагу, изучая события наших дней».

И поныне взошедший на эшафот минский парнишка обвиняет зачинщиков войны.

Источник

Спасибо за донаты!

Первая часть.

Третья часть.

Некоторые люди не могут оставаться в стороне. Они всегда помогут тем, кто нуждается: успокоят ребенка, позаботятся о бездомном животном, поддержат пожилого человека. Такой, по воспоминаниям очевидцев, была и Маша Брускина. Ее знали и уважали, но долгое время имя этой девушки оставалось неизвестным.

Детство и юность

Маша родилась в 1924 году, но точное место рождения остается спорным — некоторые источники указывают Минск, другие Витебск. К 1938 году она уже училась в Минске, в 28-й школе. Ее успехи были настолько значительными, что фотография Маши попала в газету «Пионер Белоруссии» как пример для подражания. Она занималась с детьми, работала пионервожатой в детских лагерях, вела активную общественную деятельность.

В 1941 году, когда началась война, Маша только что окончила школу. Пока в Брестской крепости еще продолжались бои, немецкие войска уже заняли Минск, превратив его в административный центр оккупированной Белоруссии, который они назвали Белорутенией.

С первых дней немцы обустраивали город под свои нужды: создавали концлагеря, госпитали, лагеря для военнопленных. Вначале они были настроены относительно миролюбиво и не препятствовали тому, что жители Минска помогали пленным — приносили еду, одежду. Однако вскоре ситуация изменилась. В городе усилилось партизанское движение, и немецкие власти начали жестко пресекать любую поддержку советских солдат.

Подпольная борьба

Маша, понимая всю опасность, осветлила волосы, чтобы скрыть свое еврейское происхождение. Но ее энергичный характер не позволил ей оставаться в стороне. Сначала она просто приносила еду и одежду пленным в концлагере «Дрозды», а затем стала частью подпольной группы, которая помогала выводить раненых красноармейцев из госпиталя.

Устроившись медсестрой, она обеспечивала раненых одеждой, лекарствами, продовольствием. Одним из ее главных вкладов стал переданный пленным фотоаппарат, с помощью которого изготавливались поддельные документы для беглецов. За такую деятельность немцы без колебаний приговаривали к смертной казни.

О побегах вскоре стало известно немецкому командованию. Для разоблачения подпольщиков в лагерь внедрили агентов, и эта тактика сработала. Один из военнопленных, Борис Рудзянко, согласился сотрудничать с оккупантами и выдал участников группы. В октябре 1941 года Машу и ее товарищей арестовали.

Казнь

26 октября 1941 года в Минске прошла первая публичная казнь, призванная запугать местных жителей. В четырех точках города были повешены по три человека. Расстрелами и повешениями занимался литовский карательный батальон под командованием Антанаса Импулявичуса.

Один из немецких фотографов запечатлел казнь Маши Брускиной. Кадры попали в руки минского фотографа Алексея Козловского, который хранил их до конца войны. Позже они стали частью экспозиции Белорусского государственного музея истории Великой Отечественной войны.

После публикации снимков одного из казненных — Кирилла Трусова — опознала его жена. Спустя годы был установлен второй участник — подросток Владимир Щербацевич. Однако личность девушки оставалась неизвестной до 1968 года. Только тогда удалось установить, что на фотографиях запечатлена Мария Брускина.

Память

В 2008 году в Минске на месте ее казни появилась мемориальная доска с именем Маши. В 1997 году в Мюнхене, на фотовыставке, посвященной преступлениям нацистов, немецкая журналистка узнала на одном из снимков собственного отца. Это оказался Карл Шайдеманн — человек, затягивающий петлю на шее Маши. Женщина не смогла справиться с этим открытием и покончила с собой. Однако некоторые историки считают, что на фотографии мог быть другой каратель — сам Импулявичус, которого прозвали «минским мясником».

* * *

Подвиг Маши Брускиной не забыт. Она стала символом сопротивления, мужества и самопожертвования.

★ ★ ★

ПАМЯТЬ ЖИВА, ПОКА ПОМНЯТ ЖИВЫЕ...

СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ!

Источник

Спасибо за донаты!