Это перевод истории с Reddit

Те, кто празднует День отца, обычно могут рассказать парочку забавных историй о том, как здорово они проводили время вместе. Я уже давно собирался написать сюда, но нужно было сначала втянуться в новый семейный ритм. За последние недели столько всего произошло... Но главное — я больше никогда не смогу смотреть на отца прежними глазами.

Сколько я себя помню, наша семья всегда жила обособленно от остального мира. Еще прадед перевез всех в такую глушь штата Висконсин, которую и на карте-то не найдешь, чтобы промышлять охотой и капканами. С тех пор мы так и осели в этой глухомани. Жили небогато, но на жизнь и пропитание хватало. Здешние люди не особо доверяют внешнему миру за пределами наших бескрайних лесов, поэтому полагаются только на соседей. Казалось бы, в такой изоляции в семье все должны быть очень близки друг с другом.

Как бы не так. Всю мою жизнь отец пропадал в лесах, окружавших наше пастбище. Ему было неважно, на кого идти: олень, лось, фазан или даже барибал. Излишки мяса и шкур мы продавали на местных рынках или выменивали у соседей. Но из-за этой бесконечной охоты отца никогда не было дома. Он пропустил все важные моменты моей жизни. Мама рожала меня в больнице совершенно одна, пока он прочесывал чащу с моим старшим братом Реттом. Отец не видел моих первых шагов. Никогда не помогал с уроками. На матчи детской бейсбольной лиги он тоже не приходил. Да что там, он даже не соизволил явиться на мой выпускной в начале этого года.

Единственным проявлением отцовских чувств было то, что каждый вечер, возвращаясь домой, он молча обнимал меня. Ни слова — просто десятисекундное объятие и, изредка, поцелуй в макушку. От него всегда странно пахло: старой травой, землей и застарелым потом. А в его потухших, измученных глазах читалась дикая усталость после долгого дня.

Его вечное отсутствие можно было бы оправдать, если бы он умел охотиться. Несмотря на то, что наш род занимался этим поколениями, я ни разу не видел, чтобы он принес хоть какую-то добычу. Ни оленя, ни лося, ни даже банального зайца или белки. Он что, просто валял там дурака?

Но я точно знал, что он в лесу, потому что постоянно слышал его винтовку. Даже глухой ночью раз в несколько часов издалека доносился резкий, оглушительный грохот его «Винчестера-94». Я думал, раз он стреляет каждые семь-восемь часов, значит, точно кого-то выслеживает.

Отец с Реттом никогда не брали меня с собой. Твердили, что я еще не готов, хотя я тренировался со стрелковым оружием с шести лет — как только сил хватило поднять винтовку. И стрелял я отлично. Но эта их намеренная дистанция никуда не делась.

К счастью, Ретт оказался куда более путным охотником, чем отец. Почти каждый день они уходили в глушь вместе, как по часам. Но добычу всегда приносил только брат. Ретт валил крупного зверя и фактически содержал всю семью. По вечерам я помогал ему свежевать туши, разделывать и упаковывать мясо. Недавно Ретт со своей женой Джесс переехали обратно к нам. Брату исполнилось тридцать, и он сам готовился стать отцом. Джесс была на последнем триместре беременности, и пока Ретт вкалывал как проклятый, чтобы обеспечить семью, наш отец просто переводил дни в лесу, вдали от родных. Они с Реттом часто сменяли друг друга, чтобы хоть немного передохнуть.

Обида все равно копилась, и редкие вечерние объятия мало помогали. Они не могли вернуть упущенное время. Помню, как в шестнадцать лет я завел с Реттом разговор об отцовских исчезновениях. Мы не особо откровенничали о чувствах, но для чего еще нужны старшие братья?

— Ретт, — пробормотал я, — почему отец не хочет быть со мной?

Ретт замер и задумчиво посмотрел на шкуру молодого лося, которую чистил с самого полудня. — Он хочет быть рядом. Отец любит нас, поверь. Правда любит. Просто он...

Брат тяжело выдохнул. — Не мне об этом говорить. Еще не время. Просто знай: он делает все возможное для нас. Для тебя. Мы оба делаем. Вырастешь — поймешь.

Увидев, что у меня от обиды наворачиваются слезы, Ретт крепко обнял меня. Тогда я еще не понимал, насколько он был прав. Отец мог казаться призраком, но там, в чаще, он выкладывался на полную. Говорят, главное — внимание, но в детстве мне просто хотелось, чтобы он был рядом.

Все изменилось около месяца назад, когда мне исполнилось восемнадцать. Я только что окончил школу и размышлял, что делать дальше. Сначала думал заняться семейным делом и охотиться вместе с братом. Но если меня так и не подпустят к лесу, то уеду в местный колледж. Добьюсь чего-то сам. Пусть отец гордится, что я стал кем-то большим, чем просто очередной провинциальный следопыт на Среднем Западе.

В прошлом месяце, ранним утром, пока Ретт уже был на охоте, отец зашел ко мне в комнату.

— Пора вставать, Уилл. Одевайся, я должен тебе кое-что показать.

Я сонно поднялся, приглаживая растрепанные каштановые волосы. — Чего тебе? У меня сегодня нет настроения.

Отец присел на край кровати. — Я знаю, тебе было нелегко. Мне трудно это объяснить, но... есть причина, по которой я постоянно торчу в лесу. Думаю, ты уже достаточно взрослый, чтобы все понять. Просто... знай, что бы ты сейчас ни увидел, я делал это ради тебя. Ретт давно подбивал меня взять тебя с собой, но он знает, почему я ждал. С днем рождения, сын. Пора тебе пойти на охоту и узнать, в чем заключается наше семейное дело.

Потрясающе. Наконец-то восемнадцать, и первый подарок от отца — работа. Однако внутри екнуло: отец всегда выглядел изможденным, но еще никогда не проявлял такого участия к моей жизни. Я накинул куртку, натянул коричневые брюки карго, обулся и вышел за дверь. Впервые в жизни я шел на охоту с отцом.

Путь вглубь леса занял больше часа. Вековые сосны смыкались над головой, полностью скрывая солнце, пока мы уходили все дальше и дальше. Лес казался мертвым: ни одного зверя, в которого стоило бы выстрелить.

В конце концов мы вышли к высокой охотничьей вышке. Закрепленная массивными железными столбами и растяжками, она прочно высилась над землей на несколько метров. Окна были завешены камуфляжной сеткой, так что деревянная коробка полностью сливалась с весенней листвой. Наверх вела хлипкая деревянная лестница. Не лучший момент, чтобы признаваться отцу в боязни высоты, поэтому я промолчал — нельзя было упускать единственный шанс.

Когда мы забрались внутрь, я обомлел. Все стены лабаза были утыканы сотнями фотографий. Некоторые свежие, большинство — старые. Семейные снимки. Присмотревшись, я понял, что это хроника моей жизни. Вот я совсем младенец, вот в огромной не по размеру бейсбольной форме перед первой игрой, вот сплю в своей детской кроватке, вот мое первое купание, церковные праздники... И везде на переднем плане — я. Мама и Ретт тоже мелькали, но было очевидно, чьей персоне посвящен этот коллаж.

— Пап... Что это за чертовщина?

Он посмотрел на меня с мягкой улыбкой.

— Уилл, я знаю, что меня почти не было рядом. Я не проводил с тобой время, не видел, как ты ползаешь, как делаешь первые шаги, как растешь... Сердце кровью обливалось. Все, чего я хотел — это защитить тебя, но... — его голос сорвался. — На этой охоте могут быть только двое. И я не хотел обрекать тебя на то, чем мне приходилось заниматься последние восемнадцать лет. Я старею, Уилл. Я хочу побыть с тобой. С настоящим тобой. И я не могу делать это вечно. Пора тебе перенять дело.

— Пап, да о чем ты—?

Меня прервал глухой хруст, донесшийся из чащи. Звук был далеким, будто упало сухое дерево. Вот только грохота от падения не последовало — лишь глухой, нарастающий треск.

— Отложим разговоры, сын. Давай закончим с этим побыстрее. Винтовка уже наведена на его голову. Мне нужно, чтобы ты увидел, на кого я охотился все эти годы.

Я пристроился к винтовке. Она лежала на металлическом упоре, нацеленная в темную низину между деревьями.

Я заглянул в оптический прицел, и у меня внутри все оборвалось. Далеко в лесу, прямо на земле, распласталась костлявая, неестественно длинная фигура. Тело без головы. Старомодная одежда сидела на нем нелепо и сразу бросалась в глаза: вельветовые брюки, застегнутая на все пуговицы рубашка с белым воротником и темно-серый поношенный сюртук, какой можно увидеть в экранизациях «Оливера Твиста».

Я резко отпрянул от прицела, едва не вывихнув шею. — Господи, пап, что это за херня?!

— Все не так, как кажется. Посмотри внимательнее, Уилл. Что ты видишь?

Охваченный ужасом от мысли, что мой отец может быть маньяком, я снова прильнул к оптике.

Он был прав. Очертания рук напоминали человеческие, но я никогда не видел, чтобы предплечья свисали так далеко за колени. Средний палец был заметно длиннее остальных, которых я насчитал аж семь штук на каждой кисти. С коленями тоже было что-то не так: они не были вывернуты назад, как у птиц или собак, а торчали как-то перпендикулярно туловищу. Самое странное, что вельветовые брюки сидели на этом существе идеально — будто их шили на заказ под его жуткие пропорции.

Хруст не прекращался. Спустя минуту до меня дошло: эти шевелящиеся, ломающиеся звуки исходили прямо от загадочного трупа.

— Ч-что это такое? На что я смотрю?

— Сын, прицел выставлен точно туда, где должна быть голова. Что бы ты ни увидел, плавно жми на спуск. Будешь медлить — мы покойники.

— Что?! Папа, пожалуйста, объясни, что происходит! Я не—

Тело резко задергалось. Безголовый торш забился в судорогах прямо на прелой листве, издавая отчетливый костяной хруст при каждом резком движении.

— Давай, Уилл! Как только увидишь глаза — стреляй!

Я вцепился в винтовку, доверившись человеку, которого толком не знал, в ситуации, которую вообще не понимал. Глядя в прицел, я осознал, о чем он говорил. Верхняя часть шеи медленно формировалась заново. Нельзя сказать, что это была регенерация, как у ящерицы, отращивающей хвост. Скорее, пропитанная кровью грязь и земля из-под раны поползли вверх, собираясь сначала в бесформенный ком, который постепенно превращался в подобие черепа. Человеческого черепа.

— Видишь глаза, Уилл?

Сердце бешено колотилось в груди. Я завороженно наблюдал, как эта тварь медленно возвращается к жизни. Ее огромный средний палец дернулся и загнулся к предплечью, словно хвост скорпиона. Грудь приподнялась, существо сделало вдох — ребра едва не прорвали белую рубаху.

Наконец голова полностью восстановилась. Длинная шея, напрягаясь, медленно приподняла ее вверх. Я видел кучу жутких монстров в комиксах и фильмах, так что готовился к самому худшему уродству.

Существо резко вскинуло голову. Прямо на меня уставились темно-синие глаза. Оно обнаружило меня мгновенно, будто точно знало, где я нахожусь. Но в этом взгляде было что-то знакомое. Присмотревшись, я похолодел.

У него было мое лицо. До мельчайших деталей.

— Твою мать!

— Стреляй, Уилл! — заорал отец, сидевший рядом с биноклем. — Бей сейчас же!

Тварь с моим лицом издала глухой, утробный вой, похожий на рев сломанной сирены. Этот звук буквально прошил мой мозг, хотя никаких слов не было. Руки существа поползли по земле, готовясь поднять тело.

Я нажал на спусковой крючок. Вой оборвался. В момент выстрела я зажмурился, но промахнуться было невозможно. Голову разнесло в клочья.

Минуту мы с отцом сидели в полной тишине. Наконец он глухо произнес: — Хороший выстрел, сын.

Мы просидели на вышке несколько часов. В ту ночь он рассказал мне все. Что бы это ни было, оно преследовало нашу семью поколениями. Отец считал, что это какой-то пришелец. Прадед называл его доппельгангером. Но как эту тварь ни назови, она всегда принимала облик самого младшего мужчины в роду. Если оставить ее в покое, она будет подбираться все ближе к тому, чье лицо носит. Тварь так и не добралась ни до кого из нас только потому, что каждый божий день двое мужчин из нашей семьи уходили в лес и уничтожали ее. Ее телу невозможно было нанести урон, уязвима была только голова. На регенерацию требовалось время, но она всегда возвращалась. Вот на кого мой отец охотился все эти годы. Он убивал лже-меня всю мою жизнь.

— Знаешь, это было чертовски тяжело, — тихо начал отец. — День, когда ты родился, стал самым счастливым в моей жизни.

Я невесело усмехнулся: — Счастливее, чем когда родился Ретт?

Он усмехнулся в ответ: — Не задавайся. До Ретта эта тварь носила мое лицо. Представь, каково это — убивать самого себя изо дня в день, снова и снова. К счастью, мой отец, твой дедушка, взял тогда большую часть этой ноши на себя. Когда появился Ретт, существо изменилось. Не знаю, откуда берется одежда, но лицо всегда меняется на облик младшего. Оно словно ждет, что ты начнешь защищать его или хотя бы не решишься напасть. Не знаю, что ему от нас нужно, знаю только, что теперь оно пришло за тобой.

Я снова посмотрел в сторону трупа. Существо лежало неподвижно, но я видел, как брызги его крови на деревьях медленно стекают обратно к земле, ползком возвращаясь к безголовому телу.

— Когда ты родился, — продолжил отец, — оно приняло твой облик. Твое младенческое лицо. Я приходил сюда каждую ночь и уничтожал его снова и снова. Видеть твое пухлое детское личико в оптическом прицеле было сущим адом. Нажимать на спуск — еще хуже. Я плакал каждый день, потому что чувствовал, будто убиваю собственного сына. Вот почему я обвешал здесь все твоими фотографиями — чтобы помнить, кого я защищаю на самом деле, и напоминать себе, какая у тебя замечательная жизнь. Пусть меня часто не было рядом, но я горжусь тем, каким человеком ты вырос. Та тварь в лесу — пустая и мертвая. Она просто копирует тебя, но ей никогда тобой не стать. Я бы не смог жить, если бы это существо забрало тебя у нас или, что еще хуже, попыталось занять твое место. Я жалею о времени, которое провел вдали от тебя. Но это была оправданная цена за то, чтобы сохранить твою жизнь и сына, которого я так сильно люблю. Надеюсь, ты сможешь меня простить.

Конечно, я его простил. Этот бедолага десятилетиями отстреливал лесных демонов, как тут не посочувствовать? Мы еще немного посидели, пустив слезу и делясь наболевшим за банкой пива «Курс Банкет». Отец с воодушевлением рассказывал, что теперь на пенсии хочет заняться гольфом. Но поделился и тревогами: — Когда я был молодым, голова у этой твари отрастала примерно раз в два дня. Сейчас — минимум трижды в сутки. Скорость регенерации зависит от возраста того, чье лицо оно принимает. Чем старше ты становишься, тем быстрее оно восстанавливается.

Перспектива каждый день ходить на эту охоту меня не радовала, но я был счастлив, что мы теперь будем проводить больше времени вместе. Отец объявил нам с Реттом, что ему пора на покой.

— На вышке могут быть только двое, парни, — твердил он. Оказывается, когда-то у меня был дядя, который увязался третьим вместе с отцом и дедом. Ничем хорошим это не кончилось.

В свободное от охоты время мы с отцом постоянно вместе. Теперь, когда он чаще бывает дома, мы наверстываем упущенные годы. Выяснилось, что он, как и я, безумный фанат хоккейного «Детройт Ред Уингз». Мы даже взяли билеты на несколько их матчей на следующий сезон.

Мы договорились, что пока отец наслаждается пенсией, Ретт станет основным охотником на лесную тварь, а я займу место брата и буду вести наш официальный семейный бизнес по заготовке дичи. Ретт уходил в лес трижды в день, точно так же, как раньше отец. Процесс шел как по маслу, хотя сознание того, что брат каждый день разносит мои мозги по лесной подстилке, изрядно давило на психику.

Но теперь все изменится. Буквально сегодня утром жена Ретта родила. У них появился прекрасный, здоровый мальчик с темно-синими глазами, курносым носом и темными бровками. С лицом, которое Ретту очень скоро предстоит узнать слишком близко.

Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit