
Социалисты
Сталин как главнокомандующий
Сталин - слишком сложная и многогранная личность, чтобы можно было объять ее в одном посте. Поэтому я буду разбирать отдельные его грани, а в конце будет пост с синтезом.
Сталин как военный стратег и верховный главнокомандующий - фигура, прошедшая путь от тяжёлых провалов 1941 года к более зрелому стилю руководства в 1943-1945 годах.
К началу войны Сталин совмещал политическое руководство страной с прямым вмешательством в военные дела. Военная иерархия строилась на той же логике, что и гражданская: решения требовали его одобрения, а инициатива снизу наказывалась, если не совпадала с тем, чего ждали сверху. Командиры на местах больше думали о том, как угодить начальству, чем о реальной обстановке на фронте.
Первые недели войны показали это особенно ясно. Несмотря на донесения разведки о растущей вероятности немецкого наступления, советское руководство не отдало приказа о полной боевой готовности до самого вторжения - историки расходятся в объяснениях этого решения, называя в числе версий и расчёт на то, что Германия не нападёт до завершения войны с Британией, и стремление не дать Гитлеру повода обвинить СССР в провокации, и общую недооценку угрозы. Что бы ни было причиной, когда удар произошёл, в Москве первое время царила растерянность: решения принимались с запозданием, фронтам приказывали контратаковать без учёта реального соотношения сил, а сведения о масштабе катастрофы - окружениях, потерях техники, массовом пленении - доходили искажёнными. Частично виновата была плохая связь, частично - страх подчинённых докладывать наверх неприятную правду.
В первые месяцы войны управление войсками шло по тому же сценарию, что и довоенное гражданское управление: жёсткие приказы держать позиции без права отступить, наказание за самостоятельные решения командиров даже там, где обстановка требовала немедленного отхода, и назначения на ключевые посты по принципу личного доверия, а не военного профессионализма. Это обошлось очень дорого: попытки удержать позиции без оглядки на реальность приводили к окружению целых армий.
К 1942-1943 годам Сталин стал заметно больше слушать профессиональных военных - Жукова, Василевского, Рокоссовского и других, чей авторитет рос вместе с боевыми успехами. Генеральный штаб и военные советы получили больше реального влияния на решения, хотя последнее слово всё равно оставалось за Сталиным. Главное изменение - он стал доверять штабам разработку крупных операций, оставляя за собой общее направление и контроль, но не вникая в каждую деталь так плотно, как в начале войны.
Сталинград и Курск показывают эту перемену особенно наглядно. План контрударов под Сталинградом разработали Жуков и Василевский - Сталину представили готовую концепцию, которую он одобрил, а не продиктовал сам в подробностях, как было раньше. Решение встретить немецкое наступление под Курском в обороне, а потом перейти в контрнаступление, тоже отражало возросшее доверие к профессиональной оценке обстановки - раньше Сталин склонялся к немедленным ударам без должной подготовки.
К концу войны его стиль руководства стал похож на зрелый военный менеджмент. Крупные операции - Белорусская, Висло-Одерская, Берлинская - требовали слаженной работы множества фронтов и армий, и эту работу всё больше координировали через налаженные механизмы Ставки и Генштаба, с гораздо большей опорой на профессионалов, чем в 1941 году. Сталин по-прежнему лично утверждал ключевые решения и вникал в распределение ресурсов между фронтами, но это уже было компетентное, хотя и авторитарное, руководство - не паническое и непредсказуемое вмешательство первых месяцев.
Эта траектория показывает важную черту Сталина: способность учиться на собственных ошибках под угрозой полного поражения. Но стоит заметить и другое - сама система, порождавшая эти ошибки, не изменилась. Изменилась лишь готовность Сталина в конкретных условиях давать профессионалам больше свободы действий, чем казалось допустимым в начале войны, когда ставки ошибки выглядели иначе, а доверие к военной элите было подорвано как репрессиями прежних лет, так и собственным убеждением вождя в том, что политический контроль важнее военной целесообразности.
Ответ на пост «Сюрпризы рынка»2
Осталось сделать второй шаг в рассуждениях, а именно - Капитализм стремится к диктатуре.
Казалось бы все лежит на поверхности: Если у вас есть "Рынок", где идет конкурентная борьба, то в этой борьбе есть победители и побежденные... где победили укрупняются за счет захвата рынка проигравшего... и это укрупнение идет до стадии когда рынок заваливается в олигополию или монополию...
И если изначально демократия была той ценой которую готов был заплатить класс буржуазии пролетариату, чтобы тот стал силовым блоком который бы смел гвардию охраняющую Монарший престол, а в последующим институция демократии была выгодна Капиталу так как давала мягкую форму конкурентной борьбы... то когда рынок проходит свой путь до Late stage of Capitalism... зачем капиталу атавизм двухсотлетней давности под названием "Демократия"?
Самое занятное, что на Западе, молодежь в массе своей, это прекрасно понимает и поэтому в том же самом Epic NPC, авторы ролика разговаривают со своей аудиторией на одном языке:
И произносят конкретный НеоМарксистский термин Late Stage of Capitalism, а не как перевели на русский "капиталистическую антиутопию".... и разница тут в том, что наши мамкины атланты и переводчики ролика питаются сказкой про "неправильный капитализм", а родная аудитория Epic NPC живет в этом "Правильном капитализме"... и поэтому им эту байку секты свидетелей Овального и Ко скормить не возможно.
И казалось бы, вот у нас недавно был Белфаст... как там на берегах Тумманого Альбиона демократия помогает противостоять политики "Great Replacement"?
Или может Испанские полицейские с ноги в челюсть Каталонским пенсам несли демократию, когда последние пытались отделится?
А может демократия это про то, когда в почти трехсотмиллионной стране избирают сначала рыжего идиота, потом седого, а потом опять рыжего... Причем самый интересный момент по середине с седым идиотом, который постоянно пытался саповыпилится при помощи лестниц и периодически здоровался с воздухом... Мне на эту тему как-то попался аргумент на реддите, что вот она сила звезднополосатых институций "сдержек и противовесов", что можно избрать клинического идиота и всё будет - Окей.
Но встает вопрос, а где тут тогда демократия, если у Вас реально страной управляет гос. бюрократия, ака пресловутый Deep State который вы не избирали...
А как там в ЕС, как национальные интересы например Германии бьются с тем, что она лишилась статуса дешевого газового хаба?
Впрочем, я напомню, что еще лет 10 назад, нам всем с голубых экранов заливали в уши про Глобализм... Так вот он не куда не делся, он просто перешел в стадию конфликта интересов.
И если в середине прошлого века Капитал был Национальным и поэтому условный Немецкий капитал отстаивал свои интересы против условного Английского капитала...
То в начале XXI века, когда капитал стал НадНационален... какая разница, что там хотят немцы или англичане? И вот это создает крайне интересную конфликтную ситуацию, особенно когда корреное население активно замещают и накладывается еще и межнациональный конфликт...
... будем посмотреть.
Ответ на пост «Что породило большевизм?»4
Волобуев Павел Васильевич - в 1969—1974 годах директор Института истории СССР АН СССР. Был уволен с поста директора как раз за попытку пересмотра вопроса о "безальтернативности Октября". После увольнения - член-корреспондент АН СССР по Отделению истории (история СССР).
Есть его хорошая статья "1917 год: была ли альтернатива?", в которой он убедительно доказывает, что к октябрю 1917 года было всего три альтернативы - никакой духоскрепной имперскости или демократического либерализма, только власть Советов (социализм), условный "Пиночет" (правая диктатура) или анархический распад страны. Что мы потом и наблюдали весь 20 век в странах, находящихся в продолжительном системном кризисе.
Краткий пересказ от DeepSeek, но рекомендую к прочтению оригинал:
Ключевые тезисы:
Реформистский тупик. Временное правительство и соглашательские партии (меньшевики и эсеры) не смогли решить насущные проблемы (война, земля, разруха). Их попытки реформ блокировались буржуазией, которая не желала уступать и тяготела к военной диктатуре. «Формула перехода» Предпарламента, призывавшая срочно дать народу землю и мир, была запоздалой и отвергнутой Керенским, что стало «последним шансом», упущенным буржуазной властью.
Реальность альтернативы. Волобуев утверждает, что альтернатива Октябрю была, но она заключалась не в «западном» буржуазно-демократическом пути (шансы на который были ничтожны из-за слабости и консерватизма русской буржуазии), а в военной диктатуре (новой корниловщине) или в анархическом бунте.
Выбор социализма. К осени 1917 года страна стояла перед жестким выбором: либо диктатура пролетариата (Советы), либо контрреволюционная диктатура. Большевики, в отличие от других партий, предложили конкретный выход из кризиса. Именно революция, по мнению автора, позволила спасти страну от территориального расчленения, регресса и хаоса, став исторической неизбежностью и «верным путем национального спасения».
Вывод: Социалистическая революция не была случайностью, однако утверждение, что она являлась единственной реальной альтернативой, нуждается в уточнении. По мысли Волобуева, к осени 1917 года реформистский путь окончательно исчерпал себя, а исторический выбор фактически сузился до двух вариантов: либо контрреволюционная военная диктатура, либо диктатура пролетариата в лице Советов. Октябрьская революция стала не единственно мыслимой, но той единственной альтернативой, которая была способна упредить установление правого авторитарного режима или анархический распад страны в тех конкретно-исторических условиях.









