Ответ на пост «Можно я до тебя дотронусь?»1
Ролик сработал тригером для воспоминания.
Дело было в 1992 году, в часть пришло пополнение с осеннего призыва. Фильм ДМБ видели - вот это правда, гребли всех подряд и больных и не нормальных, закрывая нормы.
Среди других, что попал к нам в подразделение был молодой человек с фамилией Сёмов, откуда то из под Рязани или из самой Рязани, точно уже не помню. Не высокий, где-то рост метр шестьдесят, вес что то около 50 кг, белесый детский пушок вместо щетины на лице. И задержка психологического развития. По этому критерию развитию ему было что то около 12 лет, а не 18. Он был похож на ласкового теленка, глазами на мир наивными-наивными смотрел и очень удивлялся, не понимал, когда на него кто-то прикрикнул или больее того, замахнулся - за что?!
Первый вечер всех новоприбывших собрали в сушилке и для профилактики всем "пробили фанеру", знакомя с правилами.
"Пробить фанеру" - это удар без размаха кулаком в грудь по второй или третьей сверху пуговице. По второй очень больно, по третьей - мало того, что больно, так и сбивает дыхалку, не вздохнуть.
Сержант шел вдоль строя "духов", что стояли вдоль стены сушилки и коротким ударом прописывал каждому. Дошло до Сёмы, так сократили ему фамилию, после удара у него от удивления глаза распахнулись на максимум широко, а потом он заплакал. Просто сел и заплакал. Он не понимал, за что его бьют, он же "вёл себя хорошо, он же ничего не сделал". Плакал с надрывом так, скуля как щенок. Если честно, то жутковато стало в этот момент. Обработка духов тут же прекратилась, сержант присел возле него, пытался что-то объяснить, а тот обхватил его рукав и прижался как к мамке, и плачет. Это очень жутко. Сержант взбесился, откинул его к стене ударом сапога, выскочил из сушили, с воплем "какое же гавно понабрали, ему еще титьку сосать, а его в армию загребли", а тот так и плакал скрючившись клубочком. Представьте, 1992 год, парни, которые в последние годы больше живут по понятиям дедовщины, дворовым законам, что были в то время и вот этот добродушный домашний ребенок в теле взрослого.
Сёму больше никто никогда не бил. Не потому что не могли, просто его слезы дико бесили, хотелось прибить к чертям. Так чтобы не сорваться, не получить труп, потому и не били.
Бить человека, который плачет и не понимает, за что — это морально тяжело даже для отморозков, потому что это не унижение, а бессмысленная жестокость, которая может привести к убийству. Весь срок службы ему поручали только самую простую работу, которую и то он убудрялся запороть.
Как то его послали вечером столовую, договорились с земой из хозвзвода, что он передаст буханку хлеба в обмен за сигаретами, все были учтены, только Сёма был более менее не поднадзорен - в наряде по казарме, его и послали, ибо больше некому, а жрать хочется. Строго настрого предупредили - по аллее со столовой не иди, там часто офицеры ходят, спалят, огребешь. Сёма ушёл, вернулся через час. Точнее не сам пришел, прапорщик привел, что в аллее как раз на него наткнулся, когда тот с буханкой радостный шел обратно. И конечно же Сёма забыл все наставления. Даже не удержался и отгрыз уголок буханки. Прапор с этой надкусанной буханкой пришел к нам, а за ним Сёма - "дяденька, ну отдайте..."
Прапор был очень зол, за хлеб, за то, что "ребенка послали", за его слезы. Прапор в сушилки в тот вечер прописал "пробив фанеры" всем старослужащим за "залет" Сёмы.
Сёму отправили на повторное обследование и его служба продлилась всего полгода. Комисовали. Сначала отправили на три недели в госпиталь на обследование, потом вернули в часть, провели все документы, приказы по строевой службе, а оттуда домой. Домой его сопровождал наш прапор, потом нашему капитану, я слышал, доложил что сдал "ребенка" матери с рук на руки.
Вот такая вот история.
