Ganoza

Сразу оговорюсь

Никого не защищаю и не агитирую любить ст. 148 УК РФ. Более того, к её применению у меня тоже могут быть вопросы. Я лишь попытаюсь объяснить логику, по которой такая статья вообще существует, что именно она защищает и почему фраза «она ставит верующих выше остальных» не совсем точна.

С чего начинается ошибка

В исходном посте ст. 148 подаётся так, будто закон защищает некий расплывчатый «клуб верующих» от любых задетых эмоций. Отсюда и вывод: раз есть отдельная статья, значит одной группе граждан дали особый привилегированный статус.

Но уголовное право так обычно не читается. В нём почти никогда не важно только название статьи или бытовое ощущение от формулировки. Важно, какой объект защиты у нормы на самом деле: личная обида, общественный порядок, межгрупповой мир, свобода вероисповедания, нормальная работа институтов и так далее.

И вот здесь ключевой момент: ст. 148 создана не только и не столько ради «эмоционального комфорта верующих», сколько ради защиты общественного мира в религиозно чувствительной сфере и права людей исповедовать религию без целенаправленного публичного унижения и без срыва обрядов.

Что реально написано в статье

Если упростить, в ст. 148 есть не одна идея, а сразу несколько.

Первая часть — это публичные действия, которые:

• выражают явное неуважение к обществу;

• совершаются именно с целью оскорбить религиозные чувства верующих.

То есть там уже заложены ограничения. Недостаточно просто сказать: «мне религия не нравится». Недостаточно спорить о Боге. Недостаточно быть атеистом. Недостаточно есть говядину, свинину или не соблюдать чужие религиозные запреты.

Нужны именно публичность, явное неуважение и специальная цель — оскорбить.

Вторая часть усиливает ответственность, если то же самое происходит в местах, специально предназначенных для богослужений и религиозных обрядов. И это тоже логично: врываться в храм, мечеть, синагогу или молитвенное помещение для демонстративного унижения — это не то же самое, что спорить в интернете.

Третья и четвёртая части вообще не про «чувства» как таковые. Они про незаконное воспрепятствование деятельности религиозных организаций или совершению богослужений, обрядов и церемоний, в том числе с применением насилия, угроз или служебного положения.

То есть статья защищает не только эмоции, а ещё и вполне осязаемое право людей собираться, молиться, проводить обряды и не быть сорванными агрессивной толпой, чиновником или провокатором.

Почему это не «позитивная дискриминация»

Здесь в исходном посте смешаны две разные вещи.

Позитивная дискриминация — это когда кому-то дают льготы, квоты, преимущества или особый доступ к благам. Например, пособия, приоритет при поступлении, социальное жильё.

А отдельный состав преступления — это не льгота. Это способ государства сказать: вот эта сфера общественных отношений конфликтна и уязвима, поэтому за посягательство на неё будет специальная ответственность.

У нас полно таких норм, и никто обычно не называет их «привилегией»:

• отдельно защищаются судьи, представители власти, свидетели;

• отдельно защищаются несовершеннолетние;

• отдельно защищаются выборы, правосудие, военная служба;

• отдельно защищаются места захоронения, памятники, государственные символы;

• отдельно пресекаются действия, разжигающие ненависть по национальному, расовому или религиозному признаку.

Это не потому, что судья «лучше» обычного человека, а памятник «важнее» живого гражданина. Это потому, что атака на такие объекты бьёт не только по конкретному лицу, но и по общественному порядку, доверию к институтам или межгрупповому миру.

С религией та же логика. Религиозная тема исторически очень конфликтная. Одно дело — критика идей. Другое — демонстративное публичное унижение символов и обрядов с целью спровоцировать верующих и вызвать столкновение.

Светское государство — это не «государство против религии»

Фраза «РФ — светское государство» часто понимается слишком примитивно.

Светское государство — это не государство, которому религия безразлична и которое не должно защищать верующих. Светскость означает:

• государство не устанавливает обязательную религию;

• религиозные объединения отделены от государства;

• граждане свободны верить, не верить, менять убеждения;

• ни одна вера не должна автоматически превращаться в государственную идеологию.

Но из этого не следует, что государство обязано равнодушно смотреть на срыв богослужений, публичное осквернение святынь ради провокации или травлю религиозных групп.

Наоборот, в светском государстве государство должно быть нейтральным арбитром и защищать право на веру так же, как право на неверие.

«Верующие не определены» — и что из этого?

Это звучит эффектно, но юридически не так убийственно, как кажется.

Во-первых, уголовный закон далеко не всегда даёт математически точные определения каждому слову. В нём полно оценочных категорий:

• «явное неуважение к обществу»;

• «значительный ущерб»;

• «хулиганские побуждения»;

• «цинизм» в отдельных контекстах;

• «ненависть» или «вражда» как мотив.

Это нормальная, хотя и не идеальная, техника права. Суд оценивает обстоятельства, а не подставляет их в калькулятор.

Во-вторых, для применения статьи не нужен «реестр верующих» и справка из религиозного отдела. Вопрос обычно не в том, можно ли документально выдать человеку удостоверение верующего, а в том, было ли действие направлено на религиозную сферу, было ли оно публичным, унизительным и имело ли специальную цель оскорбить верующих или сорвать обряд.

Например, если человек врывается в храм во время службы, орёт оскорбления, демонстративно издевается над религиозными предметами и снимает это ради хайпа, суду не нужно устанавливать «процент веры» у каждого прихожанина. Ситуация и так очевидно религиозная по объекту посягательства и цели.

«Нет шкалы тяжести чувств» — это не уникальная проблема статьи

Да, шкалы «оскорбление чувств на 7 баллов из 10» не существует. Но её нет и быть не может.

Уголовное право вообще не умеет измерять унижение, страх, цинизм или демонстративность линейкой. Поэтому закон использует сочетание признаков:

• место;

• способ;

• публичность;

• направленность;

• мотив;

• цель;

• последствия;

• контекст.

Именно поэтому обычный бытовой поступок не должен автоматически подпадать под ст. 148.

Есть говядину в ресторане — не преступление.

Писать научную статью о происхождении религий — не преступление.

Говорить «я атеист» — не преступление.

Критиковать церковь как институт — не преступление.

Спорить о догматах — не преступление.

А вот устроить показательное глумление в месте богослужения или специально сорвать религиозный обряд — это уже совсем другая история.

Проблема не в том, что норма оценочная. Проблема может быть в том, как её применяют. И это важная разница. Критиковать надо не сам факт существования любой оценочной нормы, а расплывчатое или политически мотивированное правоприменение.

Почему «можно осудить кого угодно за что угодно» — преувеличение

Эта фраза популярна, но слишком удобна.

Если читать статью честно, там есть пороги:

• действие должно быть публичным;

• оно должно выражать явное неуважение к обществу;

• должна быть доказана цель оскорбить религиозные чувства верующих;

• в ряде случаев — связь с местом богослужения или воспрепятствование обряду.

То есть в нормальной логике правоприменения недостаточно просто кому-то не понравиться.

Да, риски произвольного толкования есть. Но это претензия к качеству правоприменения, а не доказательство того, что сама идея нормы абсурдна. По такой логике пришлось бы отменить половину уголовного права, потому что оценочные категории есть почти везде.

Про «4000 религий» и «священную корову»

Аргумент про 4000 религий тоже больше риторический, чем юридический.

Ст. 148 не требует, чтобы все граждане жили по табу всех мировых религий сразу. Она не запрещает обычную светскую жизнь, которая кому-то где-то религиозно не нравится.

Есть говядину — не значит оскорблять индуистов.

Есть свинину — не значит оскорблять мусульман или иудеев.

Не соблюдать пост — не значит оскорблять православных.

Не молиться — не значит оскорблять верующих.

Для уголовной ответственности важен не факт различия образа жизни, а демонстративная публичная провокация с целью унизить религиозную группу или сорвать её религиозную практику.

Иначе любая светская жизнь давно стала бы уголовкой, а этого нет.

Что защищается на самом деле

Если убрать эмоции, ст. 148 защищает сразу несколько вещей.

• Свободу вероисповедания, то есть право людей исповедовать религию и совершать обряды без незаконного срыва.

• Общественный порядок в чувствительной сфере, где провокация легко превращается в массовый конфликт.

• Межконфессиональный мир, потому что публичное глумление над святынями редко остаётся чисто «личным высказыванием».

• Места богослужения как пространства, где государство ожидает повышенной защиты от демонстративной агрессии.

Именно поэтому статья шире, чем бытовая формула «обидели чьи-то чувства».

Что было бы без этой статьи

Вот здесь как раз самое интересное.

Без такой нормы часть действий пришлось бы натягивать на другие статьи:

• хулиганство;

• вандализм;

• повреждение имущества;

• самоуправство;

• побои;

• экстремистские составы, если удастся доказать ненависть;

• административку, если до уголовки не дотягивает.

Но в этих составах теряется специфика самого посягательства: удар не просто по порядку вообще, а по религиозному миру и праву на отправление культа.

Что это значит на практике?

• Человек приходит в храм, мечеть или синагогу во время службы и устраивает демонстративное шоу с целью унизить присутствующих. Без ст. 148 это часто пришлось бы собирать из кусочков: мелкое хулиганство, нарушение порядка, может быть, вандализм, если что-то сломал. Но сама религиозная цель провокации выпадала бы.

• Группа радикалов срывает пятничный намаз или пасхальную службу, врывается, орёт, угрожает, провоцирует драку. Без отдельной нормы государство фактически говорит: «ну, это просто беспорядок». Хотя по смыслу это посягательство на свободу вероисповедания и межгрупповой мир.

• Чиновник или силой действующая группа незаконно мешает религиозной организации провести обряд. Без специальной части статьи это тоже расползается по общим составам, и не всегда адекватно.

• Блогер или активист специально устраивает публичное осквернение религиозных объектов ради вирусного ролика и сознательно рассчитывает на массовое возмущение. Без специальной нормы реакция государства становится слабее и менее адресной.

Проще говоря, без ст. 148 государство хуже видит именно религиозно мотивированную провокацию как отдельную общественную опасность.

Где критика статьи уместна

При этом совсем идеализировать норму тоже не надо.

К статье есть разумные претензии:

• формулировки действительно оценочные;

• граница между жёсткой критикой религии и уголовно наказуемой провокацией должна быть очень аккуратной;

• правоохранители и суды не всегда одинаково качественно доказывают именно цель оскорбить;

• есть риск подменить защиту общественного порядка защитой «сакрального запрета на критику».

Вот это нормальная критика. Не «статья бессмысленна», а «статья должна толковаться узко и применяться осторожно».

Иначе да, можно скатиться в абсурд, когда уголовное право начинает охранять не общественный мир, а чью-то монополию на неприкосновенность убеждений. Но это уже вопрос качества правоприменения, а не доказательство того, что сама идея защищать религиозную сферу преступна или нелепа.

Итог

Главная ошибка исходного поста в том, что он свёл ст. 148 к примитивной формуле: «есть особая каста верующих, чьи чувства уголовно охраняются сильнее остальных».

На деле статья устроена сложнее. Её смысл — не выдать верующим медаль «выше других», а поставить барьер против публичных провокаций в религиозной сфере, срыва обрядов и действий, которые легко превращают мировоззренческий конфликт в общественный.

Можно спорить о границах этой нормы.

Можно спорить о судебной практике.

Можно требовать более узкого и аккуратного применения.

Но говорить, что это просто «непонятно кого непонятно от чего» — это слишком поверхностно. Статья защищает вполне понятные вещи: свободу вероисповедания, общественный порядок и межгрупповой мир. А это уже не про «чьи-то тонкие чувства», а про то, чтобы люди не начали решать такие конфликты не в суде, а толпой.

Как бывший моряк, скажу честно, как молодежь сегодня может заработать. Я сам уже давно завязал с морем, но многие мои друзья до сих пор ходят в рейсы на ловлю рыбы. На Камчатке много компаний, которые берут людей - достаточно получить корочки матроса. Обучение обычно занимает 2-3 месяца и стоит примерно 100 000 рублей. Остальные документы оформляет уже сама компания, причем за свой счет.

За один зимний рейс, а это примерно 4,5-5,5 месяцев, можно привезти домой 1,5-2 миллиона рублей. Работа тяжелая, но это не каторга. Обычно график 8 часов через 8, кормят хорошо, спецодежду выдают, личные вещи и постельное стирают. Условия полне нормальные.

Но главная проблема не в самой работе, а в том, что происходит после рейса. Возвращаешься домой с большими деньгами, а через неделю от них уже почти ничего не остается - только смутные воспоминания о барах, гулянках, девушках и прочем. Потом снова идешь в рейс, снова зарабатываешь, снова все тратишь - и так по кругу. Кажется, что еще немного, и выйдешь на какой-то «победный» уровень, но у многих этого так и не происходит. В итоге вся жизнь проходит в море с короткими паузами на развлечения на берегу.

А если у тебя есть жена или ты вообще хочешь нормальную семейную жизнь, то стоит очень хорошо подумать, прежде чем связывать с морем всю свою судьбу. Недаром моряки шутят жестко, но по сути метко: стою на палубе и плачу - жену ебут любят, а я рыбачу. Короче говоря, заработать на море действительно можно. Но цена этих денег для многих оказывается слишком высокой. Поэтому лично я бы не советовал идти туда, если ты не понимаешь всех последствий такой жизни.

Начал с агитации, а в итоге сам же стал отговаривать 🙂

Мой первый пост с моей картиной не зашел уважаемым пользователям, но я не отчаиваюсь и стараюсь прогрессировать Илья, 34-летний мужчина, решил посвятить себя творчеству