Это перевод истории с Reddit

Я всегда мечтал о собственном доме. В детстве мы жили в отличном месте: мама, папа, старший брат и я. Во дворе стояли песочница и качели, а еще большой гриль, на котором отец жарил сосиски. Но потом грянул кризис. Дом пришлось продать и переехать в квартиру. Жить там было можно, но после собственной комнаты делить угол с братом казалось дикостью.

Тогда я твердо решил, что выбьюсь в люди и обязательно куплю себе нечто подобное. Пытался найти хорошую работу, но стоило делам пойти в гору, как жизнь наносила очередной удар. То ипотечный кризис, то пандемия, то еще какая-нибудь нескончаемая чертовщина, на которую я никак не мог повлиять. Даже если я выкладывался на полную, все то и дело летело к чертям. Сокращения, увольнения, реструктуризации — называйте как хотите, результат один: каждый раз приходилось начинать с нуля.

Несколько лет назад я перешел на удаленку и понял — пора. Присмотрел недорогой дом в городке Хиллтоп. Не хоромы, конечно, зато свое, да и работать можно прямо оттуда. Хиллтоп — глушь несусветная, тоска смертная, но если хочешь обзавестись жильем, приходится чем-то жертвовать.

Дом был одноэтажным и пустовал бог знает сколько лет. Четыре комнаты, просторная ванная и обновленная кухня. Гараж стоял отдельно, а еще на участке имелся погреб на случай урагана.

Скажу честно: первой моей мыслью было «ну и дурак же я». Когда я приехал туда со всей своей мебелью и коробками, у меня просто опустились руки. Полы — в хлам. Горячей воды в ванной нет. Мобильный почти не ловит, вай-фай запустить так и не удалось. Но дело сделано, назад дороги нет, и день за днем я понемногу приводил дом в порядок. Поставил новые ворота в гараж. Перестелил полы. Переложил плитку в ванной и подлатал трубы. Нанял ребят, чтобы причесать газон, посадить кусты и выложить дорожку к крыльцу. Дом преображался на глазах, хоть и продолжал жутковато скрипеть и вздыхать по ночам, когда поднимался ветер.

Я искренне гордился этим местом. Мой двор, мои обои, моя мебель. Обеденный стол, два стула. Винтажный кожаный диван. Очень даже недурно.

Жизнь текла размеренно. Работал я примерно с девяти утра до шести вечера, с полуторачасовым перерывом на обед. Иногда приходилось задерживаться ради звонков клиентам из других часовых поясов, но тогда на следующий день я с чистой совестью спал подольше. Мой хлеб — технические иллюстрации для всяких руководств и методичек, плюс подработка консультантом. Обычно мне присылают проекты, которые уже раз по десять перепроверили, просто нужен человек с солидной должностью, чтобы шлепнуть финальную визу. Платят хорошо, но глаз замыливается на раз-два, и если сплоховать, можно быстро вылететь с волчьим билетом.

В Хиллтопе я прожил около полутора лет. Стояло лето, едва прошел День независимости — в центре города еще мотались остатки красно-бело-синих воздушных шаров. Дело шло к выходным, но из-за путаницы в расписании на меня свалилась гора срочной работы. Кто-то ошибся в бумагах, и проект, который, как я думал, нужно сдать в августе, на самом деле горел уже через пару дней.

Пришлось пахать ночами напролет. Я перешел на подножный корм: питался копеечной китайской лапшой из морозилки и глушил энергетики банками. Обычно я такое не практикую, но тут я вкалывал по 16–18 часов в сутки, буквально не отрывая взгляда от монитора. Рядом с рабочим столом бросил подушку, чтобы проваливаться в сон на пятнадцать минут. Чтобы окончательно не вырубиться, я садился на стул в самую неудобную позу и читал тексты с планшета. Но даже так поспать не давали — какой-то менеджер трезвонил каждые шесть часов, требуя отчетов. Стандартный рингтон моего телефона, кажется, выжег мне мозг изнутри, как клеймо.

Шли третьи сутки марафона. За прошлую ночь я поспал от силы часа четыре, работа была сделана едва наполовину. Шанс уложиться в дедлайн оставался, но притирку, на волоске. В какой-то момент я поднялся, чтобы открыть третью за день банку энергетика, и плеснул в лицо ледяной водой. Руки ходили ходуном, но я так ушел в процесс, что не обращал на это внимания. А надо было. Надо было просто взглянуть в окно. Тогда бы я заметил человека, который уверенно шагал по моей подъездной дорожке.

Едва солнце начало садиться, в дверь постучали. Я чуть не поперхнулся напитком. Ко мне никогда никто не приходил, кроме курьеров с доставкой — знакомыми в этих краях я еще не обзавелся. Выглянув в кухонное окно, я увидел у крыльца мужчину. Глазка в двери не было, так что открывать незнакомцу не хотелось. Я подошел поближе и крикнул: — Извините, вы к кому? — Ларс. Я жил здесь раньше. — Ладно. — Можно войти?

Я огляделся. Погрома в доме не было, но к приему гостей я явно не располагал. Да и работа горела. — Простите, я сейчас очень занят. Может, в следующие выходные? — Это ненадолго, — перебил он. — Пожалуйста, это вопрос жизни и смерти. — Вам плохо? Мне вызвать скорую? — Послушай, у меня мало вре... ай, ладно.

Через секунду щелкнул замок, и дверь распахнулась. Входная дверь была одной из немногих вещей, до которых у меня еще не дошли руки, и у этого типа, похоже, сохранился старый ключ.

Ларсу было за шестьдесят. Высокий, поджарый, с длинными седыми волосами и всклокоченной бородой, которую не мешало бы подровнять. Шагнув через порог, он тут же с грохотом захлокнул дверь и повернул замок. Я уже пятился к ванной, нащупывая в кармане телефон, чтобы вызвать полицию. Мужчина вскинул пустые ладони, показывая, что безоружен. — Мне нужно кое-что забрать из спальни, — быстро заговорил он. — Это займет пять секунд. Пять секунд — и я уйду, умоляю.

У меня в голове все перемешалось, я не мог подобрать слова. Я пытался загородить ему дорогу, кричал, махал руками, но толку не было — ситуация застала меня врасплох. На кухне лежали ножи, но готов ли я был пустить их в ход? Хрен знает. Поэтому я просто шел за ним по пятам, выставив телефон как оружие. Его это вообще не волновало.

Он ворвался в спальню и замер: всю стену теперь занимал огромный шкаф-купе, который я намертво прикрутил к полу. Сдвинуть его в одиночку было нереально. Ларс рванул створки, влез внутрь и принялся яростно колотить кулаком по задней стенке. — Проклятье! — взвыл он. — Шкаф! Тут никогда не было шкафов! Ну почему именно сейчас?!

Он выбрался наружу и уставился на меня в упор. Пару секунд лихорадочно соображал, а потом заговорил глухим, вкрадчивым голосом: — Я знаю, все это выглядит дико. Знаю. Но у тебя есть топор? Или хоть какой-нибудь инструмент? Перфоратор? — Я не дам вам крушить мою стену. — Это вопрос жизни и смерти! — Тогда я звоню в полицию. — Все не так просто...

Он не успел договорить — мы оба застыли. Входную дверь снова сотряс тяжелый стук. Ларс уставился на меня безумным взглядом, беззвучно спрашивая, не жду ли я кого. Я покачал головой. Стук повторился — уже настойчивее.

Я сделал шаг назад, в коридор. Из-за двери донеслись глухие голоса. — Сэр, будьте добры, откройте дверь. Дело срочное, будьте так любезны.

Ларс затряс головой, умоляюще глядя на меня расширенными от ужаса глазами. — Мы же слышим, что вы там ходите, — продолжал глухой голос снаружи. — Не заставляйте нас ждать. — Что вам нужно? — крикнул я. — У тебя там наш приятель, верно? Длинноволосый такой, выглядит как дерьмо? — Допустим.

Ларс грязно выругался сквозь зубы и рванул к черному выходу — тому самому, что вел на мой ухоженный газон. Он распахнул дверь и припустил к лесу. За парадной дверью кто-то скомандовал в рацию, и через мгновение на улице зашелся яростным лаем пес.

Они обогнули дом за считанные секунды. Я в окно увидел, как огромная немецкая овчарка сбила Ларса с ног, а двое мужчин в камуфляже и с автоматами наперевес затянули на его запястьях пластиковые наручники-стяжки. Ларс закричал — так страшно и надрывно, что у меня кровь стыла в жилах. Но это было только начало. Мое сердце готово было выскочить из груди, и выпитые энергетики только подливали масла в огонь. — Если через шесть секунд дверь не откроется, мы ее вынесем. Мне начать считать? — Я тут ни при чем! — крикнул я, срываясь на фальцет. — Я вообще его не знаю! — Вот и отлично. Значит, все будет хорошо. Тишь да гладь, божья благодать.

Я повернул замок.

На крыльце стояли шестеро, и еще двое крутили Ларса во дворе. Итого восемь человек и овчарка. Двое старших, на вид ровесники Ларса, с аккуратными седыми бородами и короткими стрижками. Военные или копы в отставке, сразу видно. Оба держали автоматы на животе, скрестив на них руки. Черные бейсболки без знаков различия, синяя тактическая форма, бронежилеты. На поясах — наручники, электрошокеры, перцовые баллончики и по два ствола: один на бедре, другой в кобуре на груди.

Пока Ларса, брыкающегося и вопящего, волокли обратно в дом, мужчина у двери широко мне улыбнулся. — Премного благодарны, — протянул он. — Меня звать Джером, это Маркус. Разрешите войти?

Я не ответил, просто отступил в сторону. Даже если бы я улучил секунду и вызвал помощь, при любом резком движении меня бы пристрелили на месте. Эти ребята шутить не собирались. Джером прошел мимо, а вот второй, Маркус, задержался и требовательно протянул ладонь. — Телефон. Будьте любезны.

Я покорно отдал мобильник. Он кивнул и сунул его в нагрудный карман. — У меня самого такой же, — буркнул он. — Извини за неудобства.

Один за другим в мой дом ввалился целый отряд зачистки. Они заперли за собой дверь, пока кто-то на ходу перевязывал Ларсу ногу. На ковре в прихожей расплывалось огромное багровое пятно. Запах крови я почувствовал сразу, но его быстро перебил тяжелый душок пота и ружейного масла.

Им нужно было следить за мной, не отвлекаясь от Ларса. В итоге меня усадили в гостиной на диван. Поскольку я вел себя смирно, руки вязать не стали, но лодыжки стянули пластиковым хомутом — на всякий случай, чтобы не дергался. Вдобавок ко мне приставили одного из молодых бойцов, который не сводил с меня глаз.

Они взяли один из моих кухонных стульев и намертво примотали к нему Ларса. Пока его вязали, Джером достал сигарету, но прежде чем чиркнуть зажигалкой, покосился на меня: — Не против?

Я хотел сказать, что против, но горло пересохло, и я лишь хрипло закашлялся. Джером понимающе кивнул и убрал сигарету. — Справедливо. Мы тут перетрем кое-что с нашим старым другом и мигом испаримся. Идет? — Отлично, — выдавил я, усиленно кивая. — Да, отлично. — Вот и славно.

Он с хлопком потер ладони. Парни как раз закончили затягивать ремни на Ларсе. Джером подтащил второй стул, сел на него задом наперед, опершись грудью о спинку. Чувствовал он себя как дома — ни капли волнения.

Сначала пошли стандартные вопросы — просто чтобы развязать пленнику язык. Спросили полное имя, дату и место рождения. Но когда Джером поинтересовался, какой сейчас год, число и кто у нас президент, ситуация резко обострилась. Ларс, похоже, искренне не понимал, о чем речь. И Джерому это очень не понравилось. Очень. — Знаешь, зачем задают такие вопросы? — вкрадчиво спросил Джером. — Чтобы проверить, варит ли котелок. И если ты хочешь, чтобы я верил хоть единому слову, которое извергает твой рот, твой котелок должен работать как швейцарские часы, дружище. Так я повторяю: кто президент? — Я не следил за новостями, я... — Ты не знаешь имя нашего главнокомандующего? — Нет. — Ты что, в анабиозе все это время лежал?

Парни хохотнули. Некоторые — как-то слишком громко и наигранно. Ларс на секунду поднял голову и поймал мой взгляд. В его глазах читалась какая-то отчаянная просьба, но я не мог понять, какая именно. Может, умолял не вмешиваться. Джером покачал головой и потрепал овчарку по загривку. Пес завил хвостом так яростно, что едва не снес торшер. — Двадцать шесть лет. Двадцать шесть долгих лет мы готовили твое возвращение. И вот ты здесь — вышел из сумрака на белый свет. Как этот... как его там звали? — Лазарь, — подсказал Маркус. — Лазарь из Вифании. — Точно! Мать его, Лазарь из Вифании!

Джером со смехом хлопнул себя по колену, а потом резко ткнул в меня пальцем: — Библию читаешь, сынок? — У меня ее нет. — Истинный американец! — расхохотался Джером. — Наш человек! Честный грешник! Мотай на ус, Лазарь, тебе есть с кого брать пример.

В следующее мгновение он сжал кулак и с такой нечеловеческой силой впечатал его в лицо Ларса, что стул перевернулся. Пес зашелся лаем, но кинолог удержал его за поводок. Я дернулся, забыв про стяжки на ногах, но охранник рядом со мной молча вскинул ладонь, призывая к спокойствию.

Стул подняли и поставили ровно. Ларс хрипел и задыхался, пытаясь дышать через сломанный нос. Лицо мгновенно опухло, один глаз почти заплыл. — Поиграем в ассоциации, — скомандовал Джером. — Машина. — Что?..

Джером отвесил ему оплеуху. Несильно, но когда у тебя сломан нос, любая искра кажется адским пламенем. Ларс зажмурился и втянул голову в плечи. Джером повторил: — Машина. — Долг. — Дом. — Семья. — Коробка.

Ларс запнулся. Джером занес руку, хищно оскалился, но бить не стал. Он победно обернулся к своим, показывая, что нащупал слабое место. — Коробка, — повторил он. — Твой ход, Лазарек. — Далеко... — А вот теперь ты врешь. Люди так не играют. Слышал? Я называл короткие слова, в один слог. Человеческая психология устроена так, что ты подсознательно подстраиваешься под ритм. А раз ты выдал длинное слово, значит, начал думать и фильтровать базар. Ты лжешь. Вот если бы ты сказал «скрыто» или «дно» — это другое дело. Но ты сказал «далеко». Она ведь вовсе не далеко, верно?

Он наклонился ближе, поигрывая висящим на поясе электрошокером, и зашептал почти интимно: — Она ведь совсем близко, да?

Допрос продолжался. Из их разговора выходило, что Ларс чертовски долго отсутствовал, причем в каком-то очень странном месте. Джером выспрашивал название «пункта прибытия» и имя какого-то «куратора». Ларс честно пытался отвечать, но слова давались ему с трудом — он то и дело сплевывал кровь. Джером вспыхивал из-за малейшей заминки, и побои сыпались градом.

Они торчали у меня уже с полчаса, когда разговор зашел о вещах, которые я запомнил во всех деталях. Ларсу утерли разбитое лицо бумажным полотенцем, а двое бойцов пошли шнырять по комнатам. Я догадался, что они ищут то, до чего Ларс не успел добраться в спальне, но помалкивал. — Знаешь, что самое забавное? — спросил Джером. — Я думал, ты там вообще перестанешь стареть. Думал, вернешься огурчиком. — Это так не работает. — Уж вижу. Выглядишь как кусок дерьма. — Издержки профессии, — прохрипел Ларс. — О, шуткуем? — Джером натянуто улыбнулся. — Юморист, надо же. Хочешь, я тебе свой анекдот расскажу?

Ларс не ответил — просто опустил голову. — Заходит пистолет в бар, — начал Джером, не спеша доставая оружие из кобуры и снимая его с предохранителя. Он ласково погладил вороненую сталь. — И спрашивает бармена: «Что за красотка сидит за первым столиком?» Бармен отвечает: «Без понятия». Пистолет опять: «А что за видный малый за вторым столиком?» Бармен снова: «Не знаю». Пистолет не унимается: «Ну а вон та милая старушка за третьим?» Бармен опять твердит: «Понятия не имею».

Джером медленно поднял пистолет и приставил дуло ровно к переносице Ларса. — И тогда бармен спрашивает: «Слушай, а тебе-то что за печаль? Зачем тебе все эти люди?» И знаете, что пистолет отвечает? Я просто хочу сделать бабах, чувак.

На секунду мне показалось, что он сейчас спустит курок. И не мне одному: парни позади Ларса инстинктивно отшагнули назад, а один даже прикрыл лицо рукой, ожидая, что сейчас во все стороны брызнет кровь. Лицо Джерома оставалось непроницаемым, но напряжение в комнате можно было резать ножом. Ларс снова посмотрел на меня — в упор, долгим, умоляющим взглядом. Хрен знает, просил ли он меня молчать или, наоборот, кричать о помощи. Но я точно не хотел, чтобы в моем доме кого-то нашпиговали свинцом. — Спальня, — выдохнул я. Горло пересохло так, словно я наглотался песка. — Он искал что-то в спальне.

Джером медленно отвел ствол от лица Ларса и повернул голову в мою сторону. — В стене, за шкафом, — с трудом сглатывая, продолжил я. — Он спрашивал, есть ли у меня топор. — Да ладно?

Я закивал как заведенный. Джером спрятал пистолет, поднялся со стула и снисходительно потрепал Ларса по голове, словно послушного пса. — Вы только посмотрите! — восхитился Джером. — Нет, вы поглядите на это! Нашему Лазарю даже не придется воскресать дважды. У него тут собственный Господь и Спаситель нашелся, прямо на диване, со связанными ногами. Каковы шансы, а?

Маркус, правая рука Джерома, выхватил здоровенный охотничий нож и скрылся в спальне. Через пару секунд оттуда донеслись глухие удары — он крушил гипсокартон. Я попытался поймать взгляд Ларса, но тот сидел неподвижно, уставившись в одну точку. Внутри похолодело: кажется, я сделал глупость.

Пока Маркус ломал стену, я уловил из разговоров еще несколько деталей. Ларс пропадал где-то двадцать шесть лет, и когда-то вся эта банда знала друг друга. Ларс называл имена их общих старых знакомых, вспоминал тех, кто уже помер. Джером даже бровью не вел.

Куда интереснее было то место, где Ларс пропадал. Они говорили о нем так, словно он восстал из могилы, но при этом Ларс там явно чем-то занимался. Джером буквально жаждал подробностей, но выражались они какими-то абстрактными терминами. Когда Джером спросил, как глубоко тот «зарылся», Ларс ответил не в метрах или футах — он сказал «на двенадцать уровней». Что это за уровни такие, одному богу известно.

На вопрос о местном населении Ларс подтвердил, что видел людей. Там был целый город. Со своей инфраструктурой, торговлей и какими-то безумными технологиями, завязанными на местной флоре и фауне, аналогов которой на Земле просто нет. — И что, эти синие подсолнухи растут прямо до самого Парка Аттракционов? — хмыкнул Джером. — Да, — кивнул Ларс. — Везде растут. — И людей там убивают?

Ларс замялся, но все же кивнул. Джером довольно оскалился. — А возвращение кого-нибудь оттуда ты видел?

Ларс снова кивнул.

Потом пошли странные вопросы вроде того, какого размера там солнце и сколько часов в сутках. И постоянно всплывала одна и та же дата — 2030 год. Похоже, это подтверждало какие-то худшие опасения Джерома. Парни в комнате заметно занервничали, начали испуганно переглядываться. Один из них и вовсе сник, сел в угол, смахнул слезу и шумно высморкался.

Наконец грохот в спальне утих. Послышался треск ломающегося дерева, а затем шуршание пластика. Вернулся Маркус, бережно неся в руках какой-то сверток — небольшую коробку, обмотанную десятком пакетов из супермаркета и наглухо заклеенную скотчем. — Это не поможет, — тихо сказал Ларс. — Прекратите, это ничего не изменит. — Ты чертов дьявол, Лазарь, и сам того не понимаешь, — выплюнул Джером. — Налил мне в уши столько яда, что они аж позеленели. Вскрывай пакет.

Маркус с размаху опустил коробку на мой кухонный стол и полоснул по пластику ножом. Джером кивнул в мою сторону: — Повяжите его нормально. Надо выяснить, сколько он успел узнать.

Тот самый парень, что только что плакал, подошел ко мне и стянул мои запястья пластиковым хомутом. При этом он едва слышно шепнул «извини» и постарался не затягивать пластик до боли. Отходя, он ободряюще похлопал меня по плечу, после чего снова взял автомат наизготовку и замер. Маркус тем временем содрал последнюю упаковку.

Коробка оказалась идеальным черным кубом со стороной примерно сантиметров двадцать пять. Никаких разъемов, кнопок или отверстий я с дивана не разглядел. Маркус поднял куб над столом и отпустил. Тот упал на деревянную поверхность в абсолютной, звенящей тишине — без единого стука. Маркус повторил фокус. Мы все завороженно смотрели на это. Я в жизни не видел ничего подобного. Куб падал как-то неестественно плавно, словно весил меньше перышка. — Мать твоя женщина, ты реально сохранил эту хреновину, — пробормотал Джером. — Хотя, уходя, всегда надо оставлять дверь приоткрытой, так ведь? — Ты не понимаешь, что делаешь. — Я хотя бы не выбрасываю ценные вещи в реку в надежде, что боженька сам все разрулит. Как тебе такой расклад?

С каждым словом Джером распалялся все сильнее, и овчарка тут же отреагировала — зашлась яростным лаем, вторя его тону. Кинолог с трудом удерживал рвущегося с поводка пса, который клацал зубами в воздухе. Стоило Джерому снова сесть, как собака притихла. — Думаешь, я несправедлив? — спросил Джером у Ларса. — Думаешь, это только моя блажь?

Ларс промолчал, и тогда Джером повернулся ко мне, указав на меня всей пятерней: — Сэр, мне нужно, чтобы вы ответили на один гипотетический вопрос.

Он поднялся и взял куб со стола. В его руках тот казался невесомым — Джером лениво крутил его одним пальцем. — Представь, что ты попал в рай, — заговорил Джером. — Ангелы, облака, абсолютное блаженство, на улицах бесплатное мороженое и вечный праздник. Ты кайфуешь по полной и благодаришь Господа за прекрасно прожитую жизнь. Улавливаешь мысль? — Да. — И вот в один прекрасный день к тебе кто-то подходит и шепчет на ухо: «Знаешь что, паря? Никакой это не рай. Это ад. И наступит день, когда все эти милые ангелочки повернутся к тебе и покажут свои истинные зубы — гнилые, черные и острые. Это случится. Не сегодня, не завтра, но случится обязательно. И тогда ты познаешь истинный кошмар. Навечно».

Я тяжело сглотнул. Джером подошел вплотную и уставился мне прямо в глаза. Он нагнулся ко мне, со скрипом согнув колени. — Так вот: ты бы хотел, чтобы тебе это рассказали? Ты бы хотел знать, что тебя ждет, или предпочел бы и дальше наслаждаться беззаботной жизнью, рождественскими утрами и всеми благами этого места? Ведь, насколько тебе известно, этот страшный день может вообще не наступить при твоей жизни! А если и наступит — разве не лучше было бы провести каждую секунду до него, радуясь тому малому, что у тебя есть?

Он ждал ответа. Я открыл рот, закрыл, а потом медленно кивнул. — Я бы хотел быть счастливым, — тихо сказал я. — Если уже все равно ничего нельзя изменить, я бы выбрал счастье. — Он выбрал бы счастье, — торжественно повторил Джером, оборачиваясь к своим. — Вот вам мудрый человек. Счастье — штука мимолетная, и его надо беречь. Верно я говорю?

Я снова кивнул. Ларс сидел неподвижно, уставившись в пол и не произнося ни звука.

Вдруг зазвонил телефон. Звук шел из кармана Маркуса. Это был мой стандартный рингтон, который я ставил на рабочие звонки. Я пропустил контрольное время отсечки, и менеджер решил проверить, не уснул ли я лицом на клавиатуре. К моему удивлению, Маркус достал трубку и нажал на кнопку ответа. — На связи.

Тут же его лицо вытянулось. Он уставился на экран, и до него, кажется, дошло. Остальные бойцы посмотрели на него с нескрываемым ужасом. Маркус швырнул телефон на пол и с силой раздавил его тяжелым армейским ботинком. В доме воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием Ларса. — У него был точно такой же рингтон, — выдавил Маркус, доставая из другого кармана уже свой аппарат. — Звук один в один! — Ты ответил не на тот телефон?!

Джером подорвался с места так резко, что стул с грохотом отлетел к стене. Он подскочил ко мне, выхватил пистолет и трижды выстрелил в остатки моего мобильника на полу. Оглушительные хлопки заметались по комнате, в ушах нестерпимо зазвенело и затрещало. Джером что-то орал про «чистоту операции» и выглядел так, будто готов был забить Маркуса рукояткой пистолета. В этой суматохе Ларс вдруг посмотрел на меня. В его взгляде читался явный намек. Он косился на подлокотник дивана, на котором я сидел.

Диван был старый, кожаный, с декоративными пуговицами, утопленными в обивку. Вещь явно еще из тех времен, когда здесь жил сам Ларс. Присмотревшись, я понял, что одна из пуговиц разболталась и держалась на куске острой стальной проволоки. Достаточно острой, чтобы перерезать пластиковый хомут.

Пока наемники яростно спорили и лаялись между собой, мне удалось незаметно перетереть пластик на запястьях. Это оказалость на удивление просто — пара точных движений, и хомут лопнул. Они ничего не заметили, увлеченные своей перепалкой. В ушах все еще звенело, но я расслышал, как Джером матерился из-за «засвета сигнала», а другой боец вел обратный отсчет. Наконец Джером заглянул в свой собственный экран. — Сигнал пропал, — сплюнул он. — Время вышло. Кончайте этого смертника на улице, не хочу пачкать парню полы.

Кто-то ухватился за стул Ларса и поволок его к выходу во двор. Я продолжал сидеть, сжав кулаки перед собой, делая вид, что все еще связан. Маркуса вовсю распекали — было очевидно, что своим звонком по «несанкционированному каналу» он крупно подставил всю группу.

Уже у самой двери Ларс обернулся и бросил на меня последний взгляд. Дикий, полный искреннего, первобытного ужаса взгляд. И вот его я понял без всяких слов. Мне конец.

Джером подошел ко мне и наклонился. Я по-прежнему прижимал руки к груди, притворяясь беспомощным. — Сейчас закончим дела и оставим тебя в покое, — негромко сказал он. — Но придется провести одну процедуру, протокол есть протокол. Ты парень смышленый, видел лишнее, но мне кажется, тебе можно доверять. Как только закончим, мы тебя отпустим. Просто подыграй нам еще немного, ладно? — То есть я в безопасности? — Абсолютно. — Точно? — Как в швейцарском банке. — Правда?

Он прищурился, вглядываясь в мое лицо, а затем мягко улыбнулся: — Да, чистая правда.

Может, он не понял, что я ловлю его на его же собственной уловке. А может, ему было плевать. Он выдал ту же самую реакцию, что и Ларс на допросе. Если его теория работала, он мне только что нагло соврал. Слишком много слогов в ответе.

Джером подобрал черный куб и вышел вслед за остальными во двор. В комнате остался один караульный, а еще один пошел проверять ванную. — Тут ванна глубокая! — крикнул кто-то из коридора.

Мне конец. Я не знал откуда, но знал это наверняка. На какую-то долю секунды я остался один на один с охранником. Тот стоял спиной ко мне, вылупившись в открытую дверь на задний двор, и держал меня лишь в поле периферийного зрения. Вступать с ними в рукопашную — чистое самоубийство, нужно было действовать хитрее. Времени оставалось в обрез, действовать требовалось хладнокровно и расчетливо. Дождавшись, пока он в очередной раз мазнет по мне взглядом и отвернется к двери, я рванулся с места.

За моей спиной было окно. Я бесшумно приоткрыл его — петли были новенькие, смазанные. Пополз вперед. Прямо по курсу, на другой стороне комнаты, чернел проем встроенного шкафа-кладовки. Вещей у меня туда набито не было, так что спрятаться там труда не составляло. Все произошло молниеносно, караульный явно отвлекся. В этот момент где-то в глубине двора гулко ухнул выстрел, и я содрогнулся всем телом.

Я успел юркнуть в кладовку ровно в секунду, когда он резко обернулся на звук. Перед его глазами предстали лишь распахнутое окно и пустой диван. Парень дико заорал, созывая остальных, и вылетел на улицу. Похоже, он даже не догадывался о существовании этой ниши в стене.

Я быстро перерезал стяжки на лодыжках о торчащий внутри гвоздь. Оружия нет, вечно сидеть здесь нельзя — найдут. Если они решат довести дело до конца, они разнесут этот дом по кирпичику. Но они явно торопились.

В эту кладовку я толком никогда и не заглядывал. У самого пола в задней стене виднелся небольшой люк. Его закрасили наглухо, но это был обычный лист фанеры. Напрягая топографическую память, я сообразил, что за этой стеной находится гостевая спальня. Там я еще ничего не обустраивал, поскольку гостей не ждал. Поддав плечом, я надавил на лист — фанера с треском вылетела наружу, с мясом вырвав кусок обоев с той стороны.

В гостевой спальне никого не было. Вся банда с криками проносилась мимо дома к парадному крыльцу. Можно было выпрыгнуть в окно на задний двор и скрыться в чаще леса. Это был мой единственный шанс. Я пристроил фанеру на место, запер дверь гостевой на защелку и полез в окно.

И тут я увидел Ларса.

Он так и сидел, примотанный к стулу, прямо посреди газона. Стул завалился набок. Ларсу выстрелили в спину, чуть выше сердца. Крови было неестественно много.

Мои носки мгновенно пропитались ледяной росой, вечерняя прохлада обожгла легкие. Я пополз вперед, пригибаясь к самой земле. Вокруг — ни души. Подойдя ближе, я заметил, что Ларс еще дышит — слабо, с натужным хрипом. Я опустился рядом с ним на колени. Его кулак судорожно сжался, он посмотрел на меня в упор. — Жди... — прохрипел он, захлебываясь кровью. — Жди... здесь...

Он слабо ударил ладонью по траве. И, не отводя от меня взгляда, затих. Я тронул его за плечо — тело обмякло. Жизнь ушла. Лишь кровь продолжала толчками вытекать на траву, подбираясь к моим мокрым ногам.

Я начал было подниматься, намереваясь рвануть к спасительным деревьям, как вдруг утробный рык заставил меня оцепенеть. Из-за угла дома, припадая к земле, вынырнула овчарка.

Если бы я не замешкался у тела, я бы уже бежал по лесу. Бежал бы без оглядки. Но эти несколько секунд решили все — пес взял след. Из-за угла, насвистывая, вышел кинолог. А еще через мгновение во двор повалили люди — они выбегали из всех дверей дома. Первым шел Джером, бережно прижимая к груди свой черный куб. — И чего это мы тут вынюхиваем? — усмехнулся он. — Я же вроде русским языком просил: сотрудничай. — Вы собирались меня пристрелить. — И с чего у тебя такие поразительные выводы? — Собирались же, верно?

Джером на секунду задумался, словно взвешивая ответ на языке, прежде чем выплюнуть его: — Собирался, — кивнул он. — И сейчас соберусь.

Он медленно поднял пистолет и просто пожал плечами: — Я хотел отпустить тебя, честно. Но ты увидел слишком много. Извини. Искренне извиняюсь.

В такие моменты время словно густеет. Сердце колотилось где-то в горле. Мозг лихорадочно перебирал тысячи вариантов, пытаясь найти какой-то скрытый, спасительный третий путь, которого не существовало. Я смотрел на Джерома. На Маркуса. На безжизненного Ларса и оскаленного пса. На небо, на траву — на что угодно. Черный куб в руках Джерома казался провалом в пустоту, у него даже граней не было видно. А дуло пистолета смотрело мне прямо в лицо. И оно не дрожало.

В секунду, когда Джером нажал на спуск, его нога поехала. Совсем чуть-чуть, на какой-то миллиметр, но этого хватило, чтобы пуля не разнесла мне череп, а лишь обожгла мочку уха. Лицо словно полоснуло раскаленным железом, по шее потекло что-то горячее и липкое.

Я упал на колено и увидел, как земля под ногами Джерома зашевелилась. Что-то мертвой хваткой вцепилось в его лодыжку. Рука. Бледная, иссохшая, костлявая рука.

Думать времени не было. Я вскочил и припустил к лесу. За спиной оглушительно загрохотали выстрелы. Даже в этом безумном эйфорическом ужасе я сообразил: стреляли не в меня.

Кто-то дико, истошно закричал. За ним второй. Уже у самой кромки леса до меня долетел голос Ларса. Хриплый, сухой, надрывный — но это точно был он. Вот только... звуков было много. Он орал, перекрывая пальбу: — Я возвращался столько раз! Столько раз! Слишком много раз!

Я рискнул обернуться.

На лужайке кипела кровавая баня. Из развороченной земли один за другим лезли люди. Мужчины лет шестидесяти, все как один — с длинными седыми волосами и всклокоченными бородами. Некоторые уже превратились в обтянутые кожей скелеты, другие едва начали разлагаться. Один из них вымахал под два с половиной метра — уродливое существо с неестественно длинными, плетями свисающими до земли конечностями.

Джером в ужасе пятился, выставив перед собой черный куб как щит, и пытался прорваться к машине. Остальных наемников твари сбивали с ног и заживо рвали на части. Треск автоматов быстро сменился жутким, захлебывающимся хохотом и хрустом ломающихся костей. Голос Ларса теперь доносился из десятков разных глоток: — Я знал, что вы придете! Для меня это не сюрприз! Тоже мне, вечеринка в честь возвращения! — Домой! В землю! Домой! В землю!

Хохот перерос в непрекращающийся ультразвуковой визг, десятки одинаковых голосов без конца твердили одни и те же слова.

Я стоял как вкопанный всего пару секунд, но они показались мне вечностью. Часами. Из земли продолжали тянуться склизкие бледные руки, ухоженный газон превратился в бурлящее месиво из грязи, костей и кишок. Кому-то из банды удалось вырваться. Кинолог с собакой отступал к фасаду, беспорядочно паля во все стороны. У крыльца взревел мотор — кто-то уже запрыгнул в машину. Джером испарился самым первым.

Маркус почти добежал до задней двери дома, но прошмыгнуть внутрь не успел. Полуразложившийся торс, торчащий из земли, мертвой хваткой вцепился ему в штанину, сдернув брюки до колен. Маркус с маху растянулся на траве, в его ноге что-то со звучным хрустом сломалось. Через мгновение над ним выросли две фигуры. Одна схватила его за руку, вторая придавила к земле. Он закричал — так, что закладывало уши, пока твари методично ломали и рвали его на куски.

Остальных кончили еще быстрее. Людей разбирали на части, словно тряпичных кукол. До этого момента я бежал от пуль и человеческой жестокости. Теперь я бежал просто потому, что не знал, что еще делать. Мой разум отказывался это принимать. Я не хотел, чтобы эти образы остались со мной на всю жизнь.

И перед тем как окончательно скрыться в лесной чаще, я бросил последний взгляд на тело Ларса, все еще привязанное к поваленному стулу. Он не дышал. Но его мертвые глаза двигались. И они смотрели прямо на меня.

Я бежал через бурелом, пока не выскочил на какую-то проселочную дорогу. Кажется, я шел по ней часа три, пока не показались огни фар. Водитель притормозил и помог вызвать помощь. Я и до этого-то выглядел неважно, а уж после марш-броска по лесу в окровавленном виде и вовсе походил на сумасшедшего в состоянии острого психоза. Прохожие могли просто вызвать копов и уехать, но, к счастью, оказались нормальными людьми и дождались медиков.

Когда к делу подключилась полиция, все завертелось с бешеной скоростью. Сообщение о банде штурмовиков с автоматами в тихом городке подняло на уши всех. На саму зачистку дома и участка меня, понятное дело, не взяли, но допросах дали понять: там творилось нечто невообразимое. Копы обнаружили горы трупов. Причем некоторые останки были настолько старыми, что меня даже не стали рассматривать в качестве подозреваемого — они пролежали в земле задолго до моего рождения.

Газон пришлось перекопать полностью. Эксперты насчитали больше дюжины тел, причем несколько свежих. Я подробно описал Джерома, с моих слов составили фоторобот. Сколько людей из его банды выбралось оттуда живыми, я не знаю до сих пор.

С тех событий прошло несколько лет. Разумеется, из Хиллтопа я уехал сразу же. Жить в доме, где под окнами раскопали массовое захоронение, было выше моих сил. Мне постоянно чудился тяжелый стук в дверь по ночам, я просыпался в холодном поту. Сейчас я снял уютный таунхаус. Да, он гораздо меньше, зато абсолютно новый. Тот же округ, аренда копеечная, и никакого жуткого бэкграунда за душой.

Вспоминая те дни, я чувствую себя круглым дураком. И дело не только в том, что я оказался не в то время и не в том месте. Мне жаль тех сил и времени, которые я угробил на этот чертов дом. Жилье — это просто коробка, крыша над головой, а вовсе не финальная цель всей жизни. Какой смысл вкалывать до кровавых мальчиков в глазах ради куска земли, если ты не можешь остановиться и просто пожить в свое удовольствие?

При всей своей очевидной лютости и безумии, Джером был прав в одном: человек имеет право выбирать радость. Это нормально — признать, что кошмар случился, перешагнуть через него и идти дальше. Нормально менять свои ориентиры. Мне больше не нужен собственный дом, я им переболел. Мне не нужна самая высокооплачиваемая работа в мире. Мне не нужна идеальная жизнь, похожая на рекламную картинку рая.

Ведь, как показывает практика, стоит этой картинке оскалиться гнилой мертвой улыбкой, как благословенный рай в одночасье оборачивается чем-то совсем иным. Чем-то совершенно чудовищным.

Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit