Уральский мороз

Мы уже привыкли, что зимы на Урале стали мягкими, малоснежными, и тридцатиградусный мороз — редкое явление. Но так бывает не всегда. Та зима выдалась настоящей, суровой. Я учился тогда на третьем курсе. Январь, только что закончились каникулы, и вот — внезапное, глубокое похолодание. Помню, как утром на кухне бросил взгляд на уличный термометр, и брови сами поползли вверх: минус тридцать восемь. «Ого», — мелькнуло в голове. Но школьные времена, когда можно было надеяться на отмену занятий, остались позади. Нужно было ехать. Вспомнилось, как в седьмом классе из-за морозов отменили уроки на целых два дня. Дед взял отгул и сидел со мной и Димоном. Мы тогда стояли на ушах, не зная, куда деть энергию, а дед молча наблюдал, сидя в кресле, а под конец дня лишь вздохнул, что завидует нашей неуемности. Но то было прошлое. Предстоял путь до института. Натянул теплую куртку, застегнул наглухо капюшон и вышел. Воздух был колючим и густым, а снег под ногами скрипел с необыкновенной, звенящей громкостью. В небе светила холодная луна, окутанная белым сиянием. На остановке, как обычно, затолкались в автобус. Наш 33-й маршрут тогда обслуживали раздолбанные «Икарусы» с гармошкой. Внутри стоял густой туман от дыхания замерзших людей, но автобус упрямо полз, везя каждого к своей цели: на работу, на учебу. На Артинской, перед выездом на Космонавтов, есть небольшая горочка. Именно там мы и застряли. Шины промерзли настолько, что потеряли сцепление с дорогой, а на подъеме образовался ледяной накат. Автобус безнадежно буксовал, шлифуя лед, срываясь и откатываясь назад. Водитель через динамик попросил часть людей выйти. Мы высыпали на мороз, и только тогда, облегченный, автобус сумел вползти на горку. Правда, сразу за поворотом мы снова набились в его ледяное нутро. В универе в тот день все ходили в толстых свитерах, а девчонки из общаги — даже в валенках. Но учеба шла своим чередом, невзирая на стужу за окнами, каждый день открывая что-то новое.

Магия физики и ее маги

Когда учиться в радость, знания впитываются сами собой, легко и продуктивно, как губкой впитывается вода. А если к стройным теориям добавляются наглядные опыты, то учеба и вовсе превращается в захватывающее приключение. Так было и у нас на лекциях по общей физике. Каждую тему венчала не просто сухая концовка, а настоящая магия — демонстрационный опыт. В крошечной лаборатории между двумя римскими аудиториями обитал, как мы его прозвали, маг и волшебник — Владимир Алексеевич. Каких чудес он только не показывал! Из любой области физики, к любой лекции у него был припасен свой опыт. Колбы, пружины, спиртовки, линзы и гирьки — всё это оживало в его умелых руках. Самое же ценное было в том, что в памяти, рядом с абстрактными формулами, навсегда оставались живые, зримые образы. Почему-то особенно врезались в память два эксперимента: смешение цветов, когда раскрученный диск из красного, синего и зеленого секторов вдруг сливался в молочно белый, и странная жидкость — разбавленный крахмал, которая вела себя как твердое тело и ломалась от быстрого удара, но спокойно стекала с ложки при медленном движении. Физика вызывала настоящий восторг. И даже грозные термины вроде «метастабильной микрогетерогенности» или сложные формулы с роторами и дивергенциями уже не пугали, а лишь разжигали любопытство. Но экспериментальная физика была лишь первой, магической половиной погружения. Вторая началась с приходом физики теоретической. Новый преподаватель молча вывел на доске несколько изящных формул, и у нас, студентов третьего курса, закипели мозги. А ведь это был лишь принцип наименьшего действия и понятие брахистохроны... Вот это был уже высший пилотаж, чистая поэзия мысли. Преподаватели сменяли друг друга, но всех их объединяло одно: честное и искреннее стремление не просто провести лекцию, а донести суть, сделать так, чтобы мы действительно понимали. Нам повезло? Нет. Просто — старая школа.

Факультет здравого смысла

Преподаватели и деканат на нашем факультете были людьми редкой мудрости. Мы, студенты, относились к ним с максимальным уважением, и они платили нам той же монетой. Но главное — они понимали суть процессов, происходящих в наших головах, и никогда не мешали учебе лишней суетой. Ярче всего эту мудрость иллюстрирует одно простое правило: за все годы моего обучения, сначала в институте, а потом и в аспирантуре, мы ни разу не учились между майскими праздниками. Никогда. Деканат просто вывешивал между этажами объявление: «Дни с 1 по 9 мая являются выходными». И всё. Кто хотел — уезжал домой из общаги, кто оставался — наслаждался отдыхом. Не было ни лишних вопросов, ни оправданий. Преподаватели, надо сказать, тоже не терялись. Под руководством декана, бывшего моряка-подводника с атомной субмарины, они отправлялись на сплав. Это было гениальное по своей простоте решение — дать всем немного выдохнуть в затяжном семестре. И принималось оно без оглядки на кого бы то ни было. А еще мы никогда не учились по субботам. Нам могли поставить по четыре пары в день, но суббота была священна. Правда, однажды случилось немыслимое — в расписании появилась математика в субботу. Это было крайне неудобно, ведь как раз на тот день был назначен турслет. Мы прямо так и заявили преподавателю на предыдущей паре. Та лишь ухмыльнулась в ответ: «Вообще-то, я и сама не планировала вести пары в этот день и хотела быть на турслете». На том и порешили. Зато когда мы позже узнали, что она переезжает, без раздумий предложили ей свою помощь. Сами. Таковы были наши отношения — простые и понятные. Ни о каком панибратстве речи не шло, но и никакого надрыва и формализма тоже не было. До сих пор удивляюсь, как спокойно и разумно решались все вопросы. Однажды летом стояла невыносимая жара, и мы, изнывая от духоты, спросили у нашей замдекана: «А можно ли прийти в шортах?» Она вытерла со лба пот и, смеясь, ответила: «По такой жаре можно ходить даже в купальнике. Я бы и сама не прочь облачиться во что-нибудь пляжное». Так оно и было во всём. Дружеская, продуктивная атмосфера. По-настоящему тёплые времена.

Лесной воздух

Как пахнет в лесу после дождя? Пахнет самой жизнью. Пахнет так, что кружится голова. Легкий, пьянящий аромат — смесь хвойной смолы, мокрой травы, промокшей листвы и сладковатого дыхания лесных цветов. Всё это сливается в один опьяняющий букет, который хочется вдыхать без конца, глубоко и жадно, но надышаться им невозможно. Воздух в лесу меняется круглый год. Весной он кристально прозрачен и звенит. Летом, после дождя, он загустевает, наполняясь до краёв терпкими ароматами. К осени он снова светлеет и редеет, и лишь тонкие, горьковатые нотки прелой листвы напоминают о приближающихся холодах. Зимой же воздух колется, как иголками. Он такой холодный, что пробирает до костей. Приезжаешь в заснеженный лес, и первое желание — разжечь костёр. Чиркаешь спичкой, пламя жадно лижет сухую бересту, перекидывается на хворост, и вот уже вьется первый дымок… А этот запах! Сладковатый дым березовых поленьев, разогревающий морозную свежесть — он неповторим. Говорят, обоняние отправляет сигналы прямиком в гиппокамп — ту самую часть мозга, что хранит память. Стоит вдохнуть знакомый запах костра или влажного леса, и в голове, словно слайды, мгновенно проносятся картинки: вот мы у костра в Палкино, вот на скалах Петра Гронского, вот на загадочном Чёртовом Городище… В лесу хорошо. По-настоящему. Нужно беречь его, ведь это наш самый большой и щедрый дом.

Весна пришла! Дни становятся длиннее, солнце греет во всю, а грачи возвращаются из далёких стран. Даже люди — и те испытывают давно забытое желание подставить лицо солнцу и вдохнуть влажный воздух полной грудью. Но в Австралии всё не как у нас, в том числе и смена времён года. Поэтому пока мы наслаждаемся подступающей весной, местные животные жители во всю готовятся к зиме.

Хоть австралийская зима значительно короче и мягче нашей — она всё так же безжалостна к нерасторопным глупцам, которые посмели её игнорировать. Поэтому таких глупцов давным-давно не осталось. Каждое австралийское животное так или иначе приспосабливается к падению температуры на 10/20/30 градусов.

Но получается это не у всех. Хуже всего приходится маленьким птицам. Пернатые от природы обладают высокой температурой тела, а местные виды ещё и научились это тепло рассеивать, чтобы случайно не перегреться летом. Но зимой эта способность работает против них. Маленьким пташкам приходится есть в три горла и тратить уйму энергии на обогрев тела, что далеко не так просто. Прекрасные расписные малюры, например, теряют до 50% популяции каждую зиму. Хорошо, что и восстанавливают они её достаточно быстро.

Немало страдают и небольшие млекопитающие. В южных, наиболее холодных регионах, поссумы и сумчатые мыши могут впадать в настоящую спячку длинной в несколько недель. Прямо сейчас, в день выхода статьи, они наедают себе жировую прослойку и подыскивают укромные местечки, где можно отрубиться. Северным видам живётся попроще, они каждую ночь впадают в оцепенение, более щадящий вариант спячки — их метаболизм замедляется, а температура тела значительно падает. А когда солнышко выглядывает из-за горизонта, животины стряхивают ночное оцепенение и выходят отогреваться.

И пока всякая теплокровная мелочь страдает, крупные животные чувствуют себя вполне комфортно. Рыжие кенгуру, например, весело скачут по заснеженным полям и вполне сносно переносят даже околонулевые температуры. Благодаря большому объёму тела и густому подшёрстку, они остывают значительно медленней и просто не успевают замёрзнуть за ночь. Но привычки животные всё равно меняют: теперь они не лениво валяются в поле, а кучкуются под деревьями и кустарником, защищаясь от осадков и холодного ветра.

А самым странным обитателям перевёрнутого континента, утконосам, вообще плевать на смену времён года. Их шерсть обладает настолько отличными теплоизолирующими свойствами, что не уступает даже меху зверей Северного полушария. Поэтому странный зверёк не только не впадает в спячку, он спокойно охотится в ледяной воде и даже ползает по снегу — всем назло!

Некоторые животные встречают зиму не со страхом и безразличием, а с радостью. Квокки (странные крошечные кенгуру), например, безумно рады зимним дождям, которые приносят отдых от вечного зноя, но и превращают сухие пустоши Западной Австралии в цветущие степи. А в самый разгар зимы казуары устраивают эпичные брачные танцы, кричат на весь лес, строят гнёзда и откладывают яйца. Ведь пока змеи и ящерицы находятся в глубокой отключке от переохлаждения, казуары могут спокойно вывести потомство, не боясь подлых пожирателей яиц.

Но особенно сильно зима радует собак динго. Летом, в самое пекло, они проводят в тени до 90% дня, едва справляясь с перегревом. Но когда приходит долгожданная прохлада, они становятся намного более активны и даже рискуют охотиться на более крупную добычу. В конце концов, их предки прибыли в Австралию из Евразии, и собаки ещё не забыли, что местная зима на их родине называлась летом!

Источник.