Шри Рамакришна не любил, когда к нему обращались со словами «гуру», «карта» (хозяин, деятель) или «баба» (отец). Он не давал мантры в том смысле, в каком это обычно делают. Однако его пришествие было ради блага человечества. Он щедро изливал свою милость на множество людей. Порой даже во время самой обычной беседы он мог одним прикосновением или просто искренним пожеланием даровать человеку видение его Избранного Божества. Он помогал людям переживать Бога в собственном сердце — то смеясь, то плача от переполняющей экстатической радости.

Он пришёл, чтобы давать освобождение людям.

Когда Божественная Мать впервые явилась Учителю, он подумал: «Если это видение истинно, пусть вон тот большой камень перед нахабатом подпрыгнет три раза». И в тот же миг камень подпрыгнул. Увидев это, Учитель полностью убедился в подлинности своего видения.

Учитель обладал пламенной любовью к истине и всегда держал своё слово. Когда за ним приезжала карета, чтобы отвезти его в Калькутту, он немедленно собирался и садился в неё. Затем он звал кучера, который мог в это время спокойно курить. Учитель торопился: в Калькутте его уже ждали преданные, и он не хотел, чтобы они волновались из‑за его опоздания. Когда карета трогалась, на его лице появлялось облегчение.

Однажды он сказал:

«Если хоть одно моё слово окажется ложью, значит, всё, что я когда‑либо говорил, — ложь».

Какая великая мысль! В ней — совершенно особое измерение истины. Может ли так говорить человек, чья жизнь не утверждена твёрдо в Истине?

Учитель был удивительным человеком. Я замечал, что по его телу часто пробегала волна духовной силы. Небольшая сила, сосредоточенная в мозгу, делает обычного человека знаменитым химиком, физиком или политиком. А в теле Учителя через каждый центр текла огромная духовная река. Какая же невероятная сила в нём была!

Однажды Учитель, указывая на свою фотографию, сказал мне:

«Посмотри. Я пребываю в этой картине. Медитируй на меня».

«Да, я буду это делать», — ответил я.

Все формы богов и богинь заключены в образе Шри Рамакришны. Его фотография символически показывает как кундалини проникает через шесть центров. Когда я смотрю на его сияющий лик, мне кажется, что Учитель погружён в блаженный океан Сат-чит-ананды, превосходя шесть центров кундалини. В его образе я вижу множество чудесных вещей. Шри Рамакришна открывает себя тем, чьё сердце чисто.

Последняя ночь, которую я провёл с Учителем в Дакшинешваре, как раз и была той ночью, когда у него впервые заболело горло — это стало началом его смертельной болезни. Утром он сказал своему племяннику:

«Рамлал, у меня болит горло».

Мальчик, стоявший рядом, предложил:

«Господин, если принять сок листьев тейбала, боль пройдёт» (простое народное средство).

Учитель сразу поверил и сказал Рамлалу:

«Слышишь? Мальчик советует принять сок листьев тейбала. Почему бы тебе не приготовить его для меня?»

Рамлал, хорошо знавший характер Учителя, ответил:

«Хорошо, я сейчас же это сделаю».

Это было моё последнее свидание с Учителем. После этого я уехал в Банкипор (Бихар), чтобы закончить последние два года колледжа. Дом, в котором я тогда жил, теперь стал ашрамом.

В день, когда Учитель ушёл из тела, я увидел его стоящим передо мной. Я удивился:

«Как Учитель оказался здесь?..»

RAMAKRISHNA As We Saw Him

Swami Vijnanananda

Edited and Translated by Swami Chetanananda

В книге Ниведиты «Учитель, каким я его видела» (The Master as I Saw Him) есть отрывок, в котором Свами Вивекананда открывает перед ней свои глубоко личные чувства к Шри Рамакришне.

Ниведита описывает, как под суровой маской философа-адвайтиста скрывалось переполненное любовью и уязвимостью сердце преданного ученика, который долгие годы отчаянно боролся со своим Учителем, прежде чем капитулировать перед его чистотой.

Фрагмент из Главы XI: «Свами и поклонение Матери» (XI. The Swami and Mother-Worship):

«...Но в конце концов мне пришлось принять Её (Кали)! Рамакришна Парамахамса посвятил меня Ей, и теперь я верю, что Она направляет меня в каждом моем малейшем поступке и делает со мной всё, что Ей угодно! И все же я так долго боролся! Понимаешь, я любил его, и именно это меня удерживало. Я видел его невероятную чистоту, я чувствовал его удивительную любовь... Его истинное величие тогда еще не до конца открылось мне. Все это пришло позже, когда я сдался. В то время я считал его ребенком с больным рассудком, которому вечно мерещатся какие-то видения и тому подобное. Я ненавидел это. А потом — мне и самому пришлось принять Её!»

В письме Ниведиты от 21 февраля 1899 года зафиксирован еще один разговор, раскрывающий, почему Вивекананда так трепетно оберегал образ Учителя и как сильно Рамакришна любил его:

«Видишь ли, у меня было необычное образование: я пришел к Шри Рамакришне и полюбил этого человека, но я ненавидел его идеи. На протяжении шести лет это была непрекращающаяся, тяжелая борьба... И все это время он дарил мне такую любовь; никто и никогда не любил меня так, и в этой любви было столько уважения... Он никогда не позволял мне выполнять для него какую-либо черную работу. Он удерживал это отношение до самого момента своей смерти».

Ниведита вспоминает, что когда Вивекананда заговаривал об Учителе, его голос менялся — из него исчезали командные ноты оратора, уступая место глубочайшему трепету и безграничной благодарности к человеку, чью святость он так сильно боялся осквернить нечутким восприятием толпы.

Незадолго до своего ухода, пребывая в безмолвии из‑за болезни горла, Шри Рамакришна взял клочок бумаги и написал: «Нарен (Вивекананда) будет учить людей». Когда Нарендранатх запротестовал, сказав: «Я не буду этого делать», Учитель твёрдо ответил: «Твои кости (твоя суть) сами это сделают».

Свидетельства об этом пророчестве и о том, как Рамакришна целенаправленно готовил Вивекананду как всемирного учителя, сохранились в воспоминаниях его учеников (собратьев‑свами). Вот факты и свидетельства из первоисточников:

1. Свами Абхедананда был одним из очевидцев последних месяцев жизни Учителя в Коссипуре. В своих воспоминаниях и лекциях он подтверждал, что Рамакришна открыто выделял Вивекананду среди всех.

Абхедананда вспоминал, что Учитель не просто написал это на бумаге, но и совершил определённый мистический акт передачи силы. За несколько дней до ухода Рамакришна позвал Нарена, попросил его сесть перед ним, вошёл в самадхи и передал ему свою духовную силу (шакти).

Учитель сказал Нарену после этого: «Сегодня я отдал тебе всё и сам стал нищим. Энергией, переданной тебе, ты совершишь великие дела в мире и только после этого вернёшься назад». Абхедананда подчёркивал, что записка о том, что «Нарен будет учить мир», была лишь внешним подтверждением этой внутренней передачи.

2. Свами Сарадананда, ставший впоследствии генеральным секретарём Рамакришна‑миссии, оставил монументальный труд «Sri Ramakrishna Lila Prasanga». Он скрупулёзно собирал факты как историк.

Сарадананда подтверждает существование записки и описывает контекст. Учитель заставлял Нарена медитировать часами и сознательно умалчивал о миссии перед другими учениками, чтобы не вызывать ревности, но с глазу на глаз заявлял, что Нарену суждено «перевернуть мир».

Сарадананда зафиксировал слова Рамакришны, сказанные другим ученикам в отсутствие Нарена: «Посмотрите на Нарена. Другие люди подобны прудам или канавам, но Нарен — это огромное озеро. Другие — обычные бамбуковые флейты, а он — мощный орган». Это свидетельство доказывает, что идея «обучения мира» была убеждением Рамакришны, а не случайной запиской.

3. Второй президент Миссии Рамакришны, Свами Шивананда, в своих личных беседах (записанных в книге «Reminiscences of Sri Ramakrishna») упоминал этот период.

Шивананда рассказывал, что, когда Нарен сомневался в своей способности вести за собой людей и просил у Учителя лишь погружения в непрерывное самадхи (Нирвикальпа), Рамакришна сурово отчитывал его.

Шивананда вспоминал слова Учителя к Вивекананде: «Я думал, ты станешь огромным баньяновым деревом, в тени которого укроются тысячи уставших путников. А ты ищешь лишь собственного освобождения? Это мелко для тебя». Шивананда утверждал, что записка была написана как раз для того, чтобы у Нарена не осталось лазеек избежать своей судьбы.

4. Записи Махендранатха Гупты (М.) в «Провозвестии Рамакришны» Хотя книга обрывается до описания последних дней в Коссипуре, М. зафиксировал множество ранних пророчеств Учителя.

Факт от 1884 года. Задолго до болезни Рамакришна, войдя в состояние экстаза, коснулся груди Нарена и сказал присутствующим: «Его служение будет не в стенах дома или монастыря. Его разум привязан к Абсолюту, но его тело останется здесь для блага человечества».

Прямые ученики Рамакришны — Абхедананда, Сарадананда и Шивананда — единогласно подтверждают в своих мемуарах, что несмотря на стремление Вивекананды к уединению, Учитель последовательно готовил его к служению миру — и своей запиской окончательно утвердил этот путь.

Свами Вивекананда крайне редко упоминал имя своего Учителя, Шри Рамакришны, в публичных лекциях на Западе.

На Западе Свами Вивекананду знали как человека железной воли. Его громоподобные речи на Парламенте религий в Чикаго, его безупречная логика и величественная осанка создавали образ трибуна, непоколебимого духовного лидера, который точно знает, какое знание нужно дать миру, а какое — утаить. Его часто обвиняли в излишней гордости и авторитаризме. Но мало кто знал, что за этой броней скрывалось глубокое, почти болезненное чувство уязвимости, когда речь заходила о самом дорогом человеке в его жизни.

Каждый раз, когда американские или европейские слушатели спрашивали его об источнике его мудрости, Вивекананда замыкался. Это не было высокомерным решением «гуру», считающего толпу недостойной. Это был страх любящего сердца.

Память о Шри Рамакришне была для него незаживающей раной и величайшим сокровищем одновременно. Внутренний мир Учителя, его детская чистота, его экстазы и абсолютное растворение в божественном были настолько тонкими, что малейшее прикосновение холодного, аналитического ума иностранцев причиняло Вивекананде почти физическую боль. Он панически боялся, что священный образ Рамакришны будет подвергнут вивисекции западными психологами, критиками и журналистами, которые искали во всем лишь сенсацию или патологию.

В одном из писем своим братьям по ордену Вивекананда признавался в этой слабости, обнажая свою истинную боль:

«Если я когда-нибудь заговорю о нем на Западе, то только тогда, когда буду уверен, что люди поймут его хотя бы частично. Моя смелость — от моего Учителя. Мой разум — от моего Учителя. Но сам он — слишком свят, чтобы бросать его имя в суету рыночной площади».

Он чувствовал себя бесконечно малым рядом с личностью Рамакришны и испытывал колоссальный груз ответственности. Ему казалось, что его собственные человеческие недостатки — его вспыльчивость, его амбиции, его несовершенство — могут бросить тень на безупречное имя Учителя, если он объявит себя его посланником.

«Я не проповедую Рамакришну, я проповедую его принципы, — часто повторял он. — Если я принесу миру какую-то пользу, если от меня исходит какое-то доброе слово, оно принадлежит ему, и только ему. Но пусть имя будет в тени, а идеи работают».

Вивекананда молчал о Рамакришне на Западе не потому, что считал себя вправе судить, готов мир или нет. Он молчал, потому что его собственная любовь к Учителю была настолько трепетной, а воспоминания — настолько живыми, что он не мог вынести мысли о том, что их не поймут. Он оберегал не доктрину от искажения, а свою самую сокровенную личную святыню от чужого, непонимающего взгляда.

Состояние [его] религиозного восторга… неоднократно наблюдалось серьёзными исследователями психических состояний. По своей сути оно чем‑то напоминает речь во сне — с той лишь разницей, что при уме, насыщенном религиозными мыслями и высочайшими идеями добра и чистоты, результатом — как мы видим на примере Рамакришны — становится не бессмысленное гипнотическое бормотание, а спонтанный поток глубокой мудрости, облечённый в прекрасные поэтические формы.

Его сознание подобно калейдоскопу из жемчуга, бриллиантов и сапфиров: перемешанных наугад, но неизменно складывающихся в драгоценные мысли, вырисовывающиеся чёткими, прекрасными очертаниями.

Несомненно, для нашего слуха многое в его учении и проповедях звучит странно — но не для восточных ушей и не для тех, кто привык к пылкой поэзии Востока. В его сознании всё словно очищается.

Полагаю, ничто не кажется столь отталкивающим, как распространённое в Индии почитание Кали. Для Рамакришны всё отталкивающее в её образе как будто перестаёт существовать — остаётся лишь материнское начало богини. Его почитание её — это детское, искреннее, восторженное посвящение себя материнству Бога, воплощённому в силе и влиянии женщины.

Женщина в её естественном, материальном облике давно была отвергнута святым. У него была жена, но он никогда с ней не сближался. «Женщина, — говорил он, — очаровывает и отвлекает мир от любви к Богу». Долгие годы он прилагал величайшие усилия, чтобы освободиться от влияния женщины. Его душераздирающие мольбы и молитвы об этом освобождении, порой возносившиеся вслух в уединении на берегу реки, привлекали толпы людей: они горько плакали, когда плакал он, и всем сердцем благословляли его, желая ему успеха. И он преуспел — так, что его Божья Матерь, которой он молился (то есть богиня Кали), позволила ему видеть в каждой женщине своё воплощение и почитать каждого представителя другого пола — будь то молодой или старый — как свою мать.

В одной из своих молитв он восклицает:

«О Божественная Мать, я не желаю почестей от людей, не желаю плотских удовольствий; лишь позволь моей душе вливаться в Тебя, как постоянное слияние Ганги и Ямуны. Мать, во мне нет бхакти (преданности), нет йоги (сосредоточения); я беден и одинок. Мне не нужно ничьего одобрения — лишь позволь моему уму всегда пребывать в лотосе Твоих стоп».

Но самое удивительное заключается в том, что его религия не ограничивалась поклонением индуистским божествам и очищением индуистских обычаев. В течение долгих дней он подвергал себя различным дисциплинам, чтобы постичь мусульманское представление о всемогущем Аллахе. Он отрастил бороду, придерживался мусульманской диеты, непрестанно повторял изречения из Корана.

Глубокое и искреннее почтение он испытывал и к Христу. Он склонял голову при имени Иисуса, чтил учение о Его сыновстве и один или два раза посещал христианские места поклонения.

Он заявлял, что каждая форма поклонения является для него живым и глубоко воодушевляющим принципом личной религии. Фактически он показал, как можно объединить все религии мира: видя во всех них только доброе и проявляя искреннее почтение ко всякому, кто страдал за истину, за свою веру в Бога и за любовь к людям.

Похоже, он не оставил ничего в письменном виде, но его изречения живут в памяти друзей. Он не хотел быть наставником или основателем нового учения. «Я плыву, словно хрупкое, наполовину утонувшее бревно, по течению бурного мира. Если люди станут хвататься за меня, чтобы спасти свои жизни, результатом будет то, что они утопят меня, так и не сумев спастись сами. Берегитесь гуру!»

[Последняя фраза интересна: в английском оригинале "Beware of Gurus!" звучит не как отрицание духовного наставничества вообще, а как предостережение против самозваных учителей и создания культа личности вокруг себя. Поэтому её можно также перевести как: «Остерегайтесь тех, кто хочет быть гуру» или «Не ищите спасения в гуру как в опоре», что ближе к контексту высказывания Рамакришны.]

Макс Мюллер

«Ramakrishna: His Life and Sayings» (1898)