Shivananda

Дневник «Индия» (Inde) Ромена Роллана — это хроника того, как европейский интеллектуал, уставший от кризиса западной культуры после Первой мировой войны, заново открывает для себя источник духовной свободы. В записях за 1926–1930 годы он шаг за шагом формулирует своё понимание Рамакришны и Вивекананды.

О жизненной силе Рамакришны (1926)

Роллан видел в Рамакришне не просто религиозного мистика, а мощное проявление самой энергии жизни:

«Религия Рамакришны — это не догма и не свод правил. Это непрерывный, бьющий через край поток самой жизни. Каждая его мысль, каждый его экстаз — это чистый биологический факт. Это проявление той же космической энергии, которая заставляет расти леса и двигать океаны. Запад давно потерял эту живую связь с природой духа, превратив веру в сухую интеллектуальную схему и политический инструмент».

Об абсолютной духовной свободе (1927)

Размышляя о том, как Рамакришна практиковал разные религиозные пути (ислам, христианство, различные ветви индуизма), Роллан записывает:

«То, что больше всего поражает и восхищает меня в Рамакришне, — это его абсолютная, почти детская свобода. Он не раб ни одной системы, ни одного священного текста. Он принимает Христа, Мухаммеда, Кали и Веданту не как богослов, взвешивающий догмы, а как безумно влюблённый, который примеряет разные наряды на свою единственную возлюбленную — Истину. Он доказал миру, что Бога нельзя запереть в стенах одного храма».

Сравнение Рамакришны и Вивекананды (1928)

В процессе работы над архивами Роллан постоянно сопоставлял личности Учителя и его главного ученика:

«Вивекананда — это буря, это величественный орган, исполняющий симфонию действия и борьбы. Он весь — огонь и воля. Рамакришна же — это тихая флейта, играющая на берегу вечности. Но парадокс в том, что именно в этой тихой флейте слышен чистый голос Самого Бытия. Вивекананда построил грандиозный интеллектуальный мост между Востоком и Западом, но весь материал для этого моста он до последнего камня взял из любящего сердца своего Учителя».

О Божественной Матери и преодолении патриархата (1929)

Европеец Роллан много размышлял о том, почему Рамакришна поклонялся Богу в образе Матери (Кали):

«Западный мир слишком долго молился суровому, карающему Отцу — Богу закона, государства и порядка. Это породило культ силы и агрессии. Рамакришна возвращает человечеству образ Божественной Матери — принимающей, прощающей, дарующей безусловную любовь. В его растворении в Матери Кали нет слабости; в этом есть высшая мудрость возвращения к истокам жизни, где нет места разделению на „своих“ и „чужих“».

О личной миссии и спасении Европы (1930)

Ближе к завершению своей работы Роллан чётко формулирует в дневнике, зачем он, французский писатель, вообще взялся за эту тему:

«Зачем я пишу эти книги? Моя родная Европа умирает. Она задыхается от собственного эгоизма, национализма, расовых предрассудков и вечного страха перед будущим. Я хочу принести ей весть об Океане. Я хочу показать ей человека, который сумел обнять весь мир, не исключив из него ни единой души. Учение Рамакришны — это не экзотическая сказка для уставших буржуа, это ментальное противоядие, спасительная сыворотка от нашего европейского безумия».

«Если хотите служить Богу — служите человеку. Какого еще Бога хотите вы найти? Зачем искать Его далеко, если Он распростерт вокруг? Оглянитесь, и содрогнется душа ваша от восторга перед Ним, простертым в окружающих вас бедных, голодных, обездоленных! Это Он, ваш Бог, смотрит на вас тысячами глаз ваших братьев, это Он, ваш Бог, протягивает руку к вам миллионами натруженных рук ваших соотечественников.

Бог во всем, все, что окружает вас — Бог. Бог в людях, и в животных, и в каждом трепещущем лепестке, и в каждой дрожащей росинке. И прежде всего для нас Бог — в наших обездоленных соотечественниках». Эти огненные слова падали на взрыхленную почву народной души. Душа Индии вибрировала и наполнялась энергией, поднимаясь навстречу призыву Вивекананды.

Индия расправляла крылья своей Великой Души и наполнялась возможностями. Рамакришна и Вивекананда были первыми, кто пробудил индийское самосознание. Они были первыми индийскими лидерами в полном смысле этого слова. Рамакришна был духовной силой Индии, Вивекананда — Его голосом. Национально-освободительное движение в Индии началось в Дакшинешваре. Все последующие политические и культурные деятели индийского национально-освободительного движения сознавали миссию Вивекананды, и многие из них с благодарностью приносили ему свои сердца. Многие бенгальские революционеры учились по его книгам, цитировали в своих воззваниях его слова. Платформой деятельности Ганди, по его признанию, были «великие идеалы Вивекананды».

При этом сам Вивекананда никогда не считал себя политиком: «Мне нечего делать с политиками. Я не верю в политику. Бог и Истина — единственная политика в мире. Все остальное — мерзость». Свами Вивекананда восстал за свободу Индии. Он мечтал о свободе Индии, о ее равноправном положении в семье народов мира. Индия, по его мнению, войдет в мировую систему со своей собственной идеей, которая одухотворит мир, которая пробудит спящий дух народов. Миссия его была одновременно национальной и интернациональной.

Свами Никхилананда

ВИВЕКАНАНДА

Шри Рамакришна не любил, когда к нему обращались со словами «гуру», «карта» (хозяин, деятель) или «баба» (отец). Он не давал мантры в том смысле, в каком это обычно делают. Однако его пришествие было ради блага человечества. Он щедро изливал свою милость на множество людей. Порой даже во время самой обычной беседы он мог одним прикосновением или просто искренним пожеланием даровать человеку видение его Избранного Божества. Он помогал людям переживать Бога в собственном сердце — то смеясь, то плача от переполняющей экстатической радости.

Он пришёл, чтобы давать освобождение людям.

Когда Божественная Мать впервые явилась Учителю, он подумал: «Если это видение истинно, пусть вон тот большой камень перед нахабатом подпрыгнет три раза». И в тот же миг камень подпрыгнул. Увидев это, Учитель полностью убедился в подлинности своего видения.

Учитель обладал пламенной любовью к истине и всегда держал своё слово. Когда за ним приезжала карета, чтобы отвезти его в Калькутту, он немедленно собирался и садился в неё. Затем он звал кучера, который мог в это время спокойно курить. Учитель торопился: в Калькутте его уже ждали преданные, и он не хотел, чтобы они волновались из‑за его опоздания. Когда карета трогалась, на его лице появлялось облегчение.

Однажды он сказал:

«Если хоть одно моё слово окажется ложью, значит, всё, что я когда‑либо говорил, — ложь».

Какая великая мысль! В ней — совершенно особое измерение истины. Может ли так говорить человек, чья жизнь не утверждена твёрдо в Истине?

Учитель был удивительным человеком. Я замечал, что по его телу часто пробегала волна духовной силы. Небольшая сила, сосредоточенная в мозгу, делает обычного человека знаменитым химиком, физиком или политиком. А в теле Учителя через каждый центр текла огромная духовная река. Какая же невероятная сила в нём была!

Однажды Учитель, указывая на свою фотографию, сказал мне:

«Посмотри. Я пребываю в этой картине. Медитируй на меня».

«Да, я буду это делать», — ответил я.

Все формы богов и богинь заключены в образе Шри Рамакришны. Его фотография символически показывает как кундалини проникает через шесть центров. Когда я смотрю на его сияющий лик, мне кажется, что Учитель погружён в блаженный океан Сат-чит-ананды, превосходя шесть центров кундалини. В его образе я вижу множество чудесных вещей. Шри Рамакришна открывает себя тем, чьё сердце чисто.

Последняя ночь, которую я провёл с Учителем в Дакшинешваре, как раз и была той ночью, когда у него впервые заболело горло — это стало началом его смертельной болезни. Утром он сказал своему племяннику:

«Рамлал, у меня болит горло».

Мальчик, стоявший рядом, предложил:

«Господин, если принять сок листьев тейбала, боль пройдёт» (простое народное средство).

Учитель сразу поверил и сказал Рамлалу:

«Слышишь? Мальчик советует принять сок листьев тейбала. Почему бы тебе не приготовить его для меня?»

Рамлал, хорошо знавший характер Учителя, ответил:

«Хорошо, я сейчас же это сделаю».

Это было моё последнее свидание с Учителем. После этого я уехал в Банкипор (Бихар), чтобы закончить последние два года колледжа. Дом, в котором я тогда жил, теперь стал ашрамом.

В день, когда Учитель ушёл из тела, я увидел его стоящим передо мной. Я удивился:

«Как Учитель оказался здесь?..»

RAMAKRISHNA As We Saw Him

Swami Vijnanananda

Edited and Translated by Swami Chetanananda

Всё началось с того, что Фрейд опубликовал работу «Будущее одной иллюзии» (1927), где подверг резкой критике институциональную религию, назвав веру в Бога‑Отца невротическим поиском защиты.

Ромен Роллан, который в тот момент активно работал над книгой «Жизнь Рамакришны», не согласился с Фрейдом. 5 декабря 1927 года он отправил отцу психоанализа письмо, в котором писал: «Вы справедливо критикуете официальные религии. Но вы упускаете из виду истинный источник религиозного чувства».

Роллан так описывал это чувство:

«…Особое субъективное ощущение, которое никогда меня не покидало… чувство „вечности“, ощущение чего‑то безграничного, беспредельного — так сказать, „океаническое чувство“ (sentiment océanique). Оно представляет собой чистый факт контакта с целостностью бытия».

Для Роллана главным эмпирическим доказательством существования этого чувства был опыт Шри Рамакришны.

Когда в 1929 году Роллан завершил «Жизнь Рамакришны», он сразу же выслал экземпляр Фрейду. Французский мыслитель стремился показать строгому венскому рационалисту, что состояния бхава‑самадхи (экстаза) Рамакришны — не бред и не галлюцинации, а контролируемый, воспроизводимый опыт слияния с космическим субстратом.

Опираясь на жизнь бенгальского мистика, Роллан доказывал Фрейду следующие тезисы:

Растворение эго без потери рассудка. Рамакришна мог полностью утрачивать ощущение собственного тела, погружаясь в созерцание Матери Кали, но возвращался из этого состояния с ясным умом и глубокой мудростью.

Внедогматическая природа чувства. Это чувство первично. Церкви и догмы — лишь вторичная, зачастую искажённая попытка рационализировать «океанический» опыт.

Роллан настаивал, что Рамакришна не был психически болен: его экстазы способствовали интеграции личности и развитию способности любить всё живое.

Фрейд был глубоко тронут письмами Роллана (он искренне уважал его как гуманиста), но как учёный оставался непреклонен. Полученный материал о Рамакришне Фрейд осмысливал несколько лет; результатом этого анализа стала первая глава его фундаментального труда «Недовольство культурой» (1930).

Фрейд признавался, что сам не способен испытать подобное чувство, но не отрицал, что другие его переживают. Однако его трактовка опыта Рамакришны была весьма суровой с точки зрения мистицизма:

Растворение границ Эго. В норме взрослое Эго чётко проводит границу между «Я» и «не‑Я» (внешним миром). Фрейд предположил, что в моменты экстаза, которые Роллан наблюдал у Рамакришны, эта граница временно размывается.

Первичный нарциссизм. Фрейд обращался к фазе младенчества: новорождённый ребёнок не отделяет себя от материнской груди; для него весь мир и он сам — единое целое. Фрейд называл это первичным нарциссизмом.

По мнению Фрейда, «океаническое чувство» Рамакришны — это не контакт с Богом, а психологическая регрессия к самому раннему, младенческому состоянию — состоянию младенца у груди матери. Фигура Божественной Матери Кали, которой поклонялся Рамакришна, идеально вписывалась в эту концепцию: мистик словно возвращался в объятия архетипической Матери, стирая травму индивидуального существования.

Упоминание имени Рамакришны в корпусе текстов Зигмунда Фрейда встречается именно в его личной переписке с Роменом Ролланом. В опубликованных трудах (например, в «Недовольстве культурой») Фрейд избегал называть имя мистика, деликатно ссылаясь лишь на «своего выдающегося друга» и его идеи.

В письмах к Роллану Фрейд высказывался более прямо, совмещая глубокое личное уважение к собеседнику с жёстким интеллектуальным отторжением самого феномена мистицизма.

Письмо Фрейда к Ромену Роллану от 14 июля 1929 года

(Написано в Берхтесгадене после того, как Роллан прислал Фрейду экземпляр своей только что законченной книги «Жизнь Рамакришны»):

«Я прочитал Вашего „Рамакришну“ с болезненным напряжением, поражаясь тому, как глубоко Вы способны заглянуть в эти столь далёкие от меня индийские бездны».

В этом же письме Фрейд проводит знаменитую границу между своим научным рацио и мистическим опытом Рамакришны, который описывал Роллан:

«Как чужды мне миры, в которых Вы движетесь! Для меня мистицизм — это книга за семью печатями, столь же закрытая, как и музыка. Я не могу представить себе, чтобы человеческий ум мог оперировать абстракциями, столь оторванными от чувственного восприятия…»

Письмо Фрейда к Ромену Роллану от 19 января 1930 года

(Написано после получения второго тома исследования Роллана — «Жизнь Вивекананды и Вселенское евангелие», где анализировалось наследие Рамакришны):

«Теперь я читаю второй том Вашего исследования о Вивекананде… Из него я узнал много такого, о чём раньше и не догадывался, и эти фигуры — Рамакришна и Вивекананда — произвели на меня глубокое впечатление».

Фрейд воспринимал Рамакришну не как самостоятельного религиозного деятеля, а как «индийскую бездну» — психологический феномен, который ему, как западному аналитику, было трудно постичь эмпирически. При этом он попытался объяснить этот феномен через призму детских травм и стремления человеческой психики вернуться в безопасное материнское лоно.

Хотя Фрейд и трактовал опыт Рамакришны как «инфантильный», сам факт того, что бенгальский затворник заставил создателя психоанализа переосмыслить границы человеческого Эго, показывает, насколько значительным было влияние наследия Рамакришны на западную мысль той эпохи.

В книге Ниведиты «Учитель, каким я его видела» (The Master as I Saw Him) есть отрывок, в котором Свами Вивекананда открывает перед ней свои глубоко личные чувства к Шри Рамакришне.

Ниведита описывает, как под суровой маской философа-адвайтиста скрывалось переполненное любовью и уязвимостью сердце преданного ученика, который долгие годы отчаянно боролся со своим Учителем, прежде чем капитулировать перед его чистотой.

Фрагмент из Главы XI: «Свами и поклонение Матери» (XI. The Swami and Mother-Worship):

«...Но в конце концов мне пришлось принять Её (Кали)! Рамакришна Парамахамса посвятил меня Ей, и теперь я верю, что Она направляет меня в каждом моем малейшем поступке и делает со мной всё, что Ей угодно! И все же я так долго боролся! Понимаешь, я любил его, и именно это меня удерживало. Я видел его невероятную чистоту, я чувствовал его удивительную любовь... Его истинное величие тогда еще не до конца открылось мне. Все это пришло позже, когда я сдался. В то время я считал его ребенком с больным рассудком, которому вечно мерещатся какие-то видения и тому подобное. Я ненавидел это. А потом — мне и самому пришлось принять Её!»

В письме Ниведиты от 21 февраля 1899 года зафиксирован еще один разговор, раскрывающий, почему Вивекананда так трепетно оберегал образ Учителя и как сильно Рамакришна любил его:

«Видишь ли, у меня было необычное образование: я пришел к Шри Рамакришне и полюбил этого человека, но я ненавидел его идеи. На протяжении шести лет это была непрекращающаяся, тяжелая борьба... И все это время он дарил мне такую любовь; никто и никогда не любил меня так, и в этой любви было столько уважения... Он никогда не позволял мне выполнять для него какую-либо черную работу. Он удерживал это отношение до самого момента своей смерти».

Ниведита вспоминает, что когда Вивекананда заговаривал об Учителе, его голос менялся — из него исчезали командные ноты оратора, уступая место глубочайшему трепету и безграничной благодарности к человеку, чью святость он так сильно боялся осквернить нечутким восприятием толпы.

Незадолго до своего ухода, пребывая в безмолвии из‑за болезни горла, Шри Рамакришна взял клочок бумаги и написал: «Нарен (Вивекананда) будет учить людей». Когда Нарендранатх запротестовал, сказав: «Я не буду этого делать», Учитель твёрдо ответил: «Твои кости (твоя суть) сами это сделают».

Свидетельства об этом пророчестве и о том, как Рамакришна целенаправленно готовил Вивекананду как всемирного учителя, сохранились в воспоминаниях его учеников (собратьев‑свами). Вот факты и свидетельства из первоисточников:

1. Свами Абхедананда был одним из очевидцев последних месяцев жизни Учителя в Коссипуре. В своих воспоминаниях и лекциях он подтверждал, что Рамакришна открыто выделял Вивекананду среди всех.

Абхедананда вспоминал, что Учитель не просто написал это на бумаге, но и совершил определённый мистический акт передачи силы. За несколько дней до ухода Рамакришна позвал Нарена, попросил его сесть перед ним, вошёл в самадхи и передал ему свою духовную силу (шакти).

Учитель сказал Нарену после этого: «Сегодня я отдал тебе всё и сам стал нищим. Энергией, переданной тебе, ты совершишь великие дела в мире и только после этого вернёшься назад». Абхедананда подчёркивал, что записка о том, что «Нарен будет учить мир», была лишь внешним подтверждением этой внутренней передачи.

2. Свами Сарадананда, ставший впоследствии генеральным секретарём Рамакришна‑миссии, оставил монументальный труд «Sri Ramakrishna Lila Prasanga». Он скрупулёзно собирал факты как историк.

Сарадананда подтверждает существование записки и описывает контекст. Учитель заставлял Нарена медитировать часами и сознательно умалчивал о миссии перед другими учениками, чтобы не вызывать ревности, но с глазу на глаз заявлял, что Нарену суждено «перевернуть мир».

Сарадананда зафиксировал слова Рамакришны, сказанные другим ученикам в отсутствие Нарена: «Посмотрите на Нарена. Другие люди подобны прудам или канавам, но Нарен — это огромное озеро. Другие — обычные бамбуковые флейты, а он — мощный орган». Это свидетельство доказывает, что идея «обучения мира» была убеждением Рамакришны, а не случайной запиской.

3. Второй президент Миссии Рамакришны, Свами Шивананда, в своих личных беседах (записанных в книге «Reminiscences of Sri Ramakrishna») упоминал этот период.

Шивананда рассказывал, что, когда Нарен сомневался в своей способности вести за собой людей и просил у Учителя лишь погружения в непрерывное самадхи (Нирвикальпа), Рамакришна сурово отчитывал его.

Шивананда вспоминал слова Учителя к Вивекананде: «Я думал, ты станешь огромным баньяновым деревом, в тени которого укроются тысячи уставших путников. А ты ищешь лишь собственного освобождения? Это мелко для тебя». Шивананда утверждал, что записка была написана как раз для того, чтобы у Нарена не осталось лазеек избежать своей судьбы.

4. Записи Махендранатха Гупты (М.) в «Провозвестии Рамакришны» Хотя книга обрывается до описания последних дней в Коссипуре, М. зафиксировал множество ранних пророчеств Учителя.

Факт от 1884 года. Задолго до болезни Рамакришна, войдя в состояние экстаза, коснулся груди Нарена и сказал присутствующим: «Его служение будет не в стенах дома или монастыря. Его разум привязан к Абсолюту, но его тело останется здесь для блага человечества».

Прямые ученики Рамакришны — Абхедананда, Сарадананда и Шивананда — единогласно подтверждают в своих мемуарах, что несмотря на стремление Вивекананды к уединению, Учитель последовательно готовил его к служению миру — и своей запиской окончательно утвердил этот путь.

Прибыв в Чикаго в июле, Вивекананда с ужасом обнаружил, что для участия в Конгрессе недостаточно просто приехать. От него требовались официальные мандаты, подтверждающие, что он представляет признанную религиозную организацию. У него не было ничего, кроме горящего сердца. Более того, выяснилось, что регистрация делегатов уже закрыта.

В довершение ко всему, деньги, собранные его учениками в Индии, таяли на глазах из-за невероятно высокой стоимости жизни в предвыставочном Чикаго. Кто-то посоветовал ему отправиться в Бостон, где жизнь была дешевле, и попытаться найти там авторитетных людей, которые могли бы поручиться за него перед организаторами Парламента.

В Бостоне Вивекананда столкнулся с абсолютным одиночеством. Он шел по улицам в своем ярком оранжевом халате и алом тюрбане, привлекая недоуменные, а порой и враждебные взгляды прохожих. Мальчишки бросали в него камни и смеялись, взрослые шарахались, принимая его за бродячего циркача или безумца.

Его скромные средства подошли к концу. В один из дней у него не осталось ни цента даже на самый дешевый ночлег, не говоря уже о еде. Надвигалась прохладная ночь.

Оказавшись на улице, Вивекананда не знал, куда идти. Голодный, измотанный физически и морально, он понимал, что если не найдет выход, миссия всей его жизни и надежды его индийских последователей рухнут здесь, на мостовой чужого города.

Он нашел тупик между кирпичными стенами складов недалеко от железнодорожной станции. Там, прямо на голой, пыльной земле, прижавшись к холодной стене, чтобы спастись от пронизывающего ветра с океана, он провел ночь. Он свернулся, укрывшись краем своего монашеского одеяния.

В ту ночь его согревала только непрестанная молитва и память о Шри Рамакришне. Он спрашивал себя: «Зачем Ты привел меня сюда? Чтобы я умер от голода на этих улицах?» Но вместо ропота в его душе рождалось смирение санньясина, у которого нет земных опор.

На следующее утро, голодный, грязный, но с несломленным духом, Вивекананда продолжил свой путь. По случайности в поезде (еще до того, как у него закончились последние центы) он познакомился с пожилой дамой Кейт Санборн, которая, будучи поражена его манерами и умом, пригласила его в свой загородный дом в Массачусетсе. Именно там произошла судьбоносная встреча, которая изменила всё.

Его представили профессору Джону Генри Райту из Гарвардского университета. Профессор Райт, человек глубочайшей эрудиции, провел с молодым монахом в беседах несколько часов. Он был настолько потрясен глубиной знаний и силой интеллекта Вивекананды, что сразу понял: этот человек обязан выступить на Парламенте религий.

Когда Вивекананда признался, что у него нет никаких рекомендательных писем и мандатов, профессор Райт произнес свои знаменитые слова: «Свами, просить у вас верительные грамоты — это все равно что спрашивать у солнца, имеет ли оно право светить!»

Райт немедленно взял все расходы на себя. Он купил Вивекананде билет на поезд обратно в Чикаго и написал влиятельное письмо председателю отборочного комитета Парламента: «Вот человек, который умнее всех наших профессоров, вместе взятых».

Но испытания ещё не закончились. Вернувшись в Чикаго, Вивекананда обнаружил, что потерял адрес оргкомитета. Из-за того, что он не знал города и говорил с акцентом, никто из прохожих не хотел помогать «цветному» незнакомцу. Наступила еще одна ночь, и Свами снова остался без крова.

Он забрался в вагон, в котором перевозили уголь, и проспал до рассвета, дрожа от холода.

Утром, истощенный и грязный, он шел по элитному району Чикаго — Дирборн-стрит, прося подаяния, но богатые жильцы захлопывали перед ним двери. Наконец, он в изнеможении сел прямо на обочину дороги, предоставив свою судьбу воле Господа.

В этот момент дверь одного из роскошных особняков открылась. Из нее вышла миссис Хейл. Посмотрев на него, она сразу поняла, что перед ней не обычный нищий. Она подошла и спросила: «Сэр, вы не делегат ли Парламента религий?»

Миссис Хейл забрала его в свой дом, накормила, помогла привести себя в порядок и лично отвезла в оргкомитет Парламента. Через несколько дней Свами Вивекананда вышел на сцену и произнес свое великое приветствие: «Сестры и братья Америки!», заставив многотысячный зал подняться на ноги. Но путь к этому триумфу лежал через холодный кирпич бостонских переулков и вокзальные вагоны.