— Не знаю, может и правда, это был кто-то другой с магическим амулетом, — ковыряясь в тарелке, задумчиво произнёс я. — А может, это был он. Тот человек явно не хотел, чтобы его узнали. Да и кто знает этих магов. Может, он только сказал всем, что уехал, а сам потихоньку вернулся в город, чтобы совершить очередное убийство. Так на него точно никто не подумает.

— Как-то слишком сложно, да и придворный маг — это не та персона, которая может перемещаться скрытно. И если в том месте, куда он, якобы, уехал, его не будет, то об этом быстро узнают.

— Ну вот, мы опять пришли к тому же, к чему и вчера.

Девочка кивнула. Это был тупик, и нам оставалось только продолжать разбираться с другими жертвами, оставив вопросы к придворному магу на потом.

— Тогда после завтрака пойдём к наследнику рода Саворньян?

— А смысл? — ответила Владислава вопросом на мой вопрос. — Вся знать ведёт исключительно ночной образ жизни, так что в такое время, он точно ещё дрыхнет, и нас к нему не пустят, так что раньше обеда, можно даже не соваться.

— Какие познания особенностей жизни знати при дворе…

Моё ехидство было прервано ледяным взглядом, которым меня одарила маленькая герцогиня.

— Так чем тогда займёмся? — откашлявшись, спросил я.

— Думаю, надо попробовать разобраться с картой и местами ритуалов. А может, у мастера есть ещё какие-то важные сведения. Я видела, как Бартоломео передавал ему целую пачку каких-то документов после того совещания.

— А он нам разрешит копаться в своих бумагах? — с сомнением спросил я.

— Вот сейчас и узнаем.

Сказав это, девочка решительно направилась к спальне наставника, из которой раздавался мощный храп. Я поспешил следом.

На стук никто не ответил, а храп только усилился. Тогда мы принялись барабанить в дверь уже всерьёз. Храп прервался, и мы услышали, как мастер бранится, на чём свет стоит, а дом содрогнулся от мощного удара, послышался звон бьющегося стекла, а со стены посыпалась штукатурка.

— Кого там ещё проклятые несут? — послышался громкий недовольный крик из-за двери.

Мы приоткрыли дверь и аккуратно просунули головы внутрь. На огромной роскошной кровати, не раздевшись, лежал Эгил в одном сапоге, глядя на нас одним едва приоткрытым глазом. Пол вокруг двери был усыпан мелкими осколками битого стекла, а на стене рядом с дверью виднелась глубокая вмятина.

— Чё надо? Если на замок не нападает, как минимум, проклятый древний дракон, я не встану.

— Наставник, а можно мы заглянем в ваши бумаги по контракту? — пропела елейным голосом девочка, в очередной раз меняя свою манеру поведения.

— Да делайте что хотите, хоть весь этот дворец спалите, будь он неладен, только отстаньте от меня, — произнёс Эгил, переворачиваясь на другой бок.

— Ну вот, а ты боялся, — довольно заявила Влада, отходя от двери, из-за которой снова раздавался громкий храп.

Мне оставалось только с ней согласиться, хотя, если бы под руку мастеру подвернулось что-нибудь потяжелее и покрепче, чем пустая бутылка, то мог пострадать не только дом, но и кто-то из нас.

Рядом с камином, где мастер предпочитал работать вечерами, мы обнаружили целый ворох различных документов. На наше счастье, те, что касались текущего контракта, лежали в отдельной стопке. Мы тут же принялись их изучать. Кроме множества карт Восточного леса, мы нашли подробные отчёты осмотра тел и даже протоколы опознания жертв. Правда, моей выдержки хватило только на половину первого отчёта, после чего меня начало мутить. Влада же вообще отказалась это читать. Учитывая, что мы пока не изучали анатомию повреждения жертв, то они всё равно нам вряд ли бы что-то рассказали о проклятом монстре, так что мы решили переключиться на другие документы. В протоколах опознания мы нашли сведения о том, что первой жертвой действительно была некая Орса — дочь дубильщика, которая работала в Восточном квартале. О её связях с Саладином ничего сказано не было. Значит, мы уже не зря начали своё расследование. Со второй жертвой всё было гораздо загадочнее. В отчёте был указан только сам факт опознания, при этом не было указано ни имя жертвы, ни имя того, кто её опознал.

— Ну вот, кто-то наверняка заплатил денег, чтобы скрыть факт убийства девушки из знатного рода, создавая нам очередные сложности, — морщась, произнесла Влада.

— А зачем? И кто это мог быть? — полюбопытствовал я, ввиду своей небольшой осведомлённости порядками, существующими в знатных семьях.

— Да, очередные глупые суеверия. Считается, что смерть от рук проклятого кидает тень на всю семью жертвы, так что, скорее всего, о том, чтобы эта информация не всплыла, позаботился кто-то из её родных. Хотя, это мог сделать и её покровитель из дворцовой знати.

Мне оставалось только дивиться порядкам, заведённым среди высшего сословия.

На наше счастье, третья жертва не была знатного рода, и мы смогли узнать, что несчастную девушку звали Лючия, и она была дочерью кузнеца Зопино из нижнего Железного квартала.

— Ну вот, хоть какая-то польза от этих бумаг, — довольно произнесла девочка.

За оставшееся до обеда время мы подробно изучили карту леса. Я хотел перерисовать её и себе, но мы не смогли найти чистых листов бумаги, так что решили позаимствовать одну из них себе, перенеся на неё метки с местами ритуалов. Ещё среди бумаг мы обнаружили аккуратные зарисовки с рунами и символами, которые были на алтарях. Непонятно, когда именно их успел зарисовать мастер, но мы сделали и себе их копию, на всякий случай, на обратной стороне карты. Там же мы записали данные о жертвах, чтобы ничего не забыть.

— Надо в будущем будет обзавестись своими листами бумаги, — констатировал я.

Влада кивнула, соглашаясь со мной.

Наследника рода Саворньян мы нашли в его покоях. Он восседал на изящном стуле, облачённый в шоссы и белую рубаху, с бокалом красного вина в руке. У его ног расположилась прекрасная девушка восточного вида, разодетая в костюм для танцев из тонкого полупрозрачного шёлка с нашитыми блестящими монетками. Тело девушки едва было прикрыто небольшими лоскутами более плотной ткани в местах, которые не прикрыть было бы уж совсем неприлично. Она кормила старшего сына дожа виноградом. И всё это воспроизводил на своём полотне художник. Чуть поодаль расположились несколько хорошо знакомых мне девушек, которых я видел вместе с сыном дожа на пиру и рядом с залом, в котором проходил совет. Они брезгливо поглядывали на девушку с виноградом и постоянно перешёптывались.

— Мне сказали, что вы хотели со мной поговорить, интересно, о чём? — поинтересовался молодой мужчина.

— Наш мастер не теряет надежды найти виновного в убийствах, произошедших в Восточном лесу, и попросил нас уточнить у вас кое-какую информацию по поводу одной из жертв, — решительно соврал я, пытаясь не смотреть на девушку, сидящую у ног наследника.

Лицо мужчины немного дрогнуло.

— Даже не знаю, чем бы я мог вам помочь, — разведя руками в стороны, произнёс он. — Мне ничего не известно о жертвах монстра.

— Мы узнали, что второй жертвой была некая особа знатного рода, которая часто бывала во дворце. Её имя Даена. Может быть, вы о такой слышали?

Лицо мужчины побелело от испуга, а лоб покрылся испариной. Очередная виноградина выпала у него изо рта и покатилась по полу. Девушки, сидящие в стороне, умолкли, как по команде, после чего принялись неистово что-то обсуждать.

— Я же сказал, что ничего не знаю о жертвах! — громким голосом, почти срывающимся на крик, произнёс наследник рода Саворньян, бросая гневный взгляд на девушек. Отчего те тут же испуганно притихли. — Неужели вы думаете, если бы я что-то знал, то не рассказал об этом во время совета? Или же вы пытаетесь меня в чём-то обвинить?!

Мужчина уже вскочил на ноги, грубо отпихнув сидящую у его ног танцовщицу. Его лицо налилось кровью и исказилось от гнева. Разговор явно пошёл не по предполагаемому нами с Владой сценарию. Так что мы были вынуждены ретироваться, рассыпаясь в извинениях и уверениях, что это, должно быть, ошибка и нашего наставника ввели в заблуждение ложными сведениями.

— Вот мы и в очередном тупике, — грустно произнесла Влада, выходя за пределы дворца.

— Видимо, наставник не просто так не захотел во всём этом копаться.

Нам оставалось надеяться только на то, что хотя бы информация о третьей жертве даст нам какую-то зацепку.

Вернувшись в наш домик, мы обнаружили, что Эгил с Беллером уже успели куда-то уйти. Вооружившись, мы решили отправиться в Железный квартал, но у самых дверей нас встретила запыхавшаяся девушка, которая была мне хорошо знакома. Она была среди тех, которые всюду следовали за наследником рода Саворньян. Несмотря на то, что она раскраснелась от бега, её волосы растрепались, а платье сбилось, она всё равно была чудо как хороша собой.

— Выслушайте меня, пожалуйста! — взмолилась она, испуганно оглядываясь.

Мы с Владой пригласили её в дом и усадили в кресло у камина.

— Что ты хотела нам рассказать? — поинтересовалась Влада, после того, как девушка отдышалась.

— Я бы хотела поведать вам о Даене, — немного успокоившись, начал она свой рассказ. — Господин Николас нам строго запретил рассказывать об этом, но мы с Даеной дружили с малых лет.

— Вы обе знатного рода? — уточнила Влада.

— Да, наши семьи владеют небольшими наделами в северных провинциях, и когда-то наши отцы вместе служили в королевской гвардии, так что мы с самого детства росли по соседству, она мне почти как сестра. А полгода назад мы вместе решили переехать в столицу.

Девушка замолчала, а на глазах её проступили слёзы.

— И что было дальше? — вступил я в разговор.

— Понимаете, в нашем захолустье совсем нечего делать, а тут столичная жизнь, — девушка потупила взор. — На одном из приёмов мы познакомились с Николасом, и он пригласил нас во дворец.

— А когда Даена пропала? — спросила Влада.

— Это было в начале лета, нам тогда сказали, что она вернулась на родину. Но я не поверила, она не могла уехать, ничего мне не сказав, — из глаз девушки покатились слёзы.

— А ты не замечала за ней чего-то необычного перед тем, как она пропала? — поинтересовался я, выждав, пока девушка немного успокоится.

— Да нет, всё было как обычно… Разве что… Незадолго до пропажи Николас стал меньше ей уделять внимания, и она иногда шутила, что хочет обратиться к придворному магу, чтобы тот сварил ей приворотное зелье, но это так, глупости. Все девушки о таком иногда мечтают.

Мы с Владой переглянулись. Больше ничего узнать от девушки нам не удалось.

« — У меня есть дела. Я ведь здешний палач, — сказал Томанс. Сказал палач.

— Значит ты и шут, и палач? — удивился Мартин, а глаза у него уже слипались.

— Да, поэтому дел у меня полно, — сказал шут. Сказал палач.

И Мартин еще успел подумать: ”Да, это подходит одно к другому, потому что это не подходит одно к другому, и это также неправильно, как и все остальное, в этом проклятом мире„ »

Штефани фор Шульте — немецкая писательница, получившая премию Ясная Поляна в 2024 году за свой дебютный роман "Мальчик с чёрным петухом".

Этот роман — своего рода мрачная сказка, размышление о человечности, ценности каждой жизни, и первопричинах людской жестокости. В этой книге действительно есть множество сказочных атрибутов: страшные предания, замки и рыцари, говорящий петух и его юный владелец, которого сторонятся местные жители. Отсутствие каких бы то ни было топонимов подчеркивает сказочность происходящего: автор принципиально избегает названий, ограничиваясь словами "деревня", "замок" и так далее.

Несмотря на некий магический вайб, книга пронизана безрадостным средневековым бытом. Смерти, войны, болезни — весь этот ужас погружает нас на самое дно, где мы запоздало осознаем, что сказка-то готическая.

Мартин — сирота. Его отец сошёл с ума и зарубил топором всю их семью, после чего сам погиб. Это не Бог весть какой спойлер, напротив — самая завязка. Мальчик отчаянно хочет выяснить откуда берутся таинственные чёрные рыцари, ворующие детей у деревенских жителей. Помогают ему в этой миссии бродячий художник и чёрный петух.

Эта книга заняла какое-то особое место в моем сердце, она сразу покоряет, хотя читать её страшно: происходит много ужасного, и за каждой следующей страницей подстерегает еще больше жути. Но вместе с тем, она светлая и какая-то очень правильная. Все. Больше ничего вам не скажу.

Если понравился пост подписывайтесь на мой канал в тг «Заранее всем спасибо» там тоже много интересного.

Было восемь утра, осень, суббота. Меня разбудила мама.

- Там Андрей пришел, говорит, что-то срочное.

- Что может быть срочного так рано?

- Не знаю. Сказать, чтобы уходил?

- Нет, скажи, пусть на улице подождет.

Чего этот баран так рано приперся? Он же знает, что я сплю. Лишь бы западло сделать.

Я надеваю джинсовую куртку и шелестящие штаны.

- Маааам, я же просил зашить мне дырку на штанах.

- Я не успела, подожди, сейчас зашью.

- Та куда? Не трогай, меня Андрей и так уже сколько ждет.

- Поешь хоть что-то.

- Я не хочу.

Выхожу из дома и быстро спускаюсь по ступенькам, спрыгивая с последних пяти.

Тарам-тарам-бах, тарам-тарам-бах.

И так пять этажей.

Андрей сидит на лавочке.

- Какого хуя так долго? Пока твоя мамочка тебе там жопу подтирала, я заебался ждать.

- А ты чего так рано приперся, баран? Ты же знаешь, что я в восемь часов еще сплю.

- Можешь спать, а можешь нет. Вот и зашел. Ладно, я не с пустыми руками. Пошли.

Он протянул мне руку, я протянул ему в ответ.

Мы вернулись в подъезд.

- Посмотри, никого нет?

Я выглянул из подъезда.

- Нет.

Почтовый ящик 64 квартиры в самом низу. В этой квартире уже давно никто не проживает.

Он открылся со скрипом, Андрей извлек оттуда что-то и засунул в карман мастерки.

- Пошли быстрее.

- Куда?

- За гаражи.

- А что у тебя?

- Тихо ты! Чего орешь на весь подъезд? Пошли быстрее, сам все увидишь.

Осень. Сегодня день солнечней, чем обычно. Сухие листья лежат в кучах, пару из них дымится, но запах приятный. Я жарко оделся, теперь несу джинсовку в руках. Вот мы уже за бесконечными рядами гаражей, садимся в на беседку, где сидели пацаны постарше. Место нам не по статусу, но, пока никто не видит. Андрей позволил себе сесть на стол, а ноги поставить на лавочку. Чтобы не казаться маменькиным сынком (каким он меня считал), я повторил за ним.

- Смотри.

- Это что, граната?

- Да.

- Она заряжена?

- Заряжена.

- И ты ее с собой таскаешь? Ты ебнулся? Она же с войны еще, а если ебанет?

-Не ебанет, если не выдернем кольцо.

- Ты уверен?

Андрей подмигнул.

- Нет.

Это была граната ф-1 с запалом узрг, как я узнал позже в армии.

Моему удивлению не было предела.

- Где ты ее взял?

- Поменял у дяди Миши на дичку, которую мы нашли в прошлом месяце.

- А он тебя родителям не сдаст?

- Не сдаст, он свой пацан.

- Да? А помнишь, как он рассказал моей маме, что мы аккумуляторы украли.

- Потому что мы у него украли, дебил.

- Какая разница? Они ему вообще не нужны были, а пизды я потом долго получал, мать до сих пор мне говорит, чтобы я с тобой не водился.

Я услышал звук мотора.

- Слышишь? Москвич.

- Это дед Ваня. Как же меня достал этот старый хрен. С утра уже на гаражах висит. Сюда едет, похоже, с рыбалки.

- Ладно, пошли от сюда.

Мы спрыгнули со стола и пошли. Я знал, что мы идем к заброшенному спортзалу. Я думал о дяде Мише. Неужели от тоже знает, что коноплю можно курить? Выглядит он старым. Я спросил:

- Может, в речку кинем?

- А ты кинешь? Запал старый, мало ли что.

Я промолчал. До заброшки идти было недалеко. Там у нас было спрятано полпачки сигарет, которые мы стащили у Лехи. Он прятал их за мусоропроводом. Когда мы шли, Андрей проверял каждую пачку сигарет, лежащую на асфальте. Мало ли, осталось чего. А оставалось часто. Иногда мы находили пачки даже с зажигалками внутри. Мы взяли то, за чем пришли, и вышли на улицу, нашли ближайшую дымящую кучу листья.

- Подкуривай.

- Нет, у меня до сих пор глаза от дыма болят.

- Ой, глазки болят. Не расплачься только. Давай сюда пачку.

Андрей вынул из нее сигарету и начал раскуривать о тлеющий уголек. Свою сигарету я подкурил об его сигарету, и мы вернулись в спорт зал. Я докуривал вторую.

- Может, нитку к кольцу привязать и дернуть?

- Ага, чтобы тебе башку оторвало. Дядя Миша говорил, у нее радиус разлета осколков до двухсот метров.

- Дай мне подержать.

Мы сидели на ступеньках. Он достал из внутреннего кармана и вложил мне в руку.

- Сука, какая тяжелая. Как ее закинуть можно вообще, чтобы осколком не зацепило?

- Её с окопа кидают.

Я повертел гранату в руках и отдал обратно. От третьей сигареты меня стошнило бы. Поэтому мы решили сходить проветриться. Было около одиннадцати часов. Мы шли по улице, проверяя каждую пачку сигарет, валявшуюся на асфальте.

- Может, в костер кинуть?

- Да, неплохая идея. Нужно спички достать.

Возле нас прошли три девицы и начали хихикать. Я посмотрел на Андрея и спросил:

- Хули они ржут?

- Та, что в шапке, это потаскуха Костяна, что возле завода живет.

- Ясно, а мы причем?

Андрей закричал им в след "ПОШЛИ НАХУЙ, ШЛЮХИ".

Они начали хихикать еще больше.

- Не боишься, что она Костяну скажет?

- Ой, та что он может? Мне рассказывали на днях пацаны, что его Афоня из параллельного класса отпиздил. А ты видел Афоню того? Он же на полголовы ниже меня.

Кучи всё также дымили. Мы решили отправиться в спортзал, чтобы покурить.

- Слышь, я вчера с Саней гулял, у него деньги оставались. Может, он нам спичек купит?

- Та гандон Саня, он все наши дела родителям сливает. И вообще, зачем ты с ним водишься? Он же как баба, постоять за себя даже не может.

- У него десятка была, можем еще пива взять.

Андрей начал копаться в своей голове.

- Пиво его присутствия не стоит. У тебя осталась конопля?

- Да, дома лежит.

- Блять.

Это всего лишь кусок железа с взрывчаткой, но сколько возможностей мы несли у себя в кармане, было не сосчитать.

Время было около трех часов, я услышал чье-то шарканье.

- Тихо! Ты слышишь?

- Да, лазит кто-то.

Вдруг я увидел пацана лет восьми, он точно был из интерната, что недалеко. Он начал бежать, мы погнались за ним и прижали к стенке. Мелкий был очень напуган.

Андрей взял его за шкирку и начал орать:

- ТЫ ЧЕ, СУКА, ТУТ ДЕЛАЕШЬ? ПО НЫЧКАМ ЛАЗИШЬ?

Пацан начал реветь. Я проверял его карманы. У него было пару бычков и полпачки спичек.

- Отпусти его.

Андрей отпустил и вслед заорал:

- Пиздуй отсюда и не суйся, это наша территория.

Мы сели на ступеньки.

- Есть спички.

- Пошли в лес, пока не стемнело. Только пачку добьем сначала.

Мы подожгли последнюю сигарету и раскурили на двоих.

Когда мы вышли из зала, нас уже ждали. Человек двадцать, не меньше. Ебаные интернатовцы. Стоит задеть одного, так они сразу толпой прибегут. Некоторые стояли с палками, у одного, самого большого, была отвертка. Он с нами и заговорил.

- На колени.

Я пытался тянуть время.

- Что?

- Ты, блять, тупой? На колени упал.

Андрей достал гранату, начал размахивать ей и орать:

- ВЫ ЧЕ, СУКИ? ЧЕ СОБРАЛИСЬ ТУТ? ЭТО НАША ТЕРРИТОРИЯ. ТОЛЬКО РЫПНИСЬ, СУКА, Я ТАКОЙ САЛЮТ УСТРОЮ, ЧТО ТЫ К РОДИТЕЛЯМ ОТПРАВИШЬСЯ.

Он засунул палец в кольцо, и мне стало страшно до дрожи. Я был уверен, что это сон. Старший заорал:

- Чего вы встали, дебилы? Она не заряжена.

Я выдавил из себя:

- А ты проверь, придурок. Твои кишки потом с дерева снимать будут.

Мелкий опять начал хныкать.

- Они только пачку спичек забрали.

Старший ударил его по лицу.

- Заткнись, баба. А вы, пидоры, мы вас достанем.

Андрей чувствовал, что побеждает.

- Так ты весь интернат веди, у меня гранат хватит, чтобы вам каждому в жопу затолкать.

Они начали бежать от нас.

Около пяти часов вечера мы шли к лесу.

- Ты правда хотел сорвать кольцо?

- Лучше сдохну, но на колени не встану.

Я не сомневался в том, что он хотел выдернуть кольцо. Не знаю, почему спросил. Я вообще никогда в нем не сомневался. С самого детства я не видел, как он плачет. И на лжи он ловил всех, а сам не попадался ни разу. Мы начали ломать дрова и разводить костер. Через час у нас была куча углей и полноценное пламя. Мы бросили гранату, но она так и не взорвалась. Андрей подошел, чтобы забрать её.

- Ааа, сука, горячая.

- Та хуй с ней, утром заберем.

Около восьми я зашел в подъезд и увидел новый стих на побелке. Значит, моего соседа снизу уже выпустили из дурки.

ЧИТАТЬ :

https://www.wattpad.com/story/344389294

СЛУШАТЬ :

https://www.youtube.com/watch?v=ovC7m_fNR2k&t=4161s

Сонечка замерла, ухватившись руками за подлокотники плетеного кресла, на котором она уютно устроилась во дворе своего небольшого деревенского дома. Она настороженно наблюдала за тем, как пчелиный рой, деловито пролетев мимо нее, растворился внутри цветущего куста жасмина.

Ее внуки, которых отправили в деревню на каникулы, увидев пчел, с криками сорвались со своих мест. Два долговязых подростка двенадцати и четырнадцати лет, которые еще несколько минут назад сидели на мягком одеяле около Сонечкиного кресла, теперь выдыхали после стремительной пробежки из сада до дома. Запрыгнув на мягкий диван в гостиной, они, не сговариваясь, взяли в руки оставленные здесь телефоны и приветственно моргнувшие экраны отвлекли их внимание от разговора, который затеяла с ними бабуля этим утром.

- Ты уже решил, кем хочешь стать? - допытывала Сонечка старшего Илью, который жмурясь от удовольствия запихивал в рот клубнику, захватывая горстями спелые ягоды из большой эмалированной посудины.

- Ну, нет пока, но мечта у меня есть, - отвечал он, облизывая губы.

- Вот как? Это уже интересно! - заерзала на кресле Сонечка, поправляя собранные в небольшой пучок тонкие светлые волосы.

- И какая?

- Путешествовать буду, - просто и без затей произнес Илья

- Я всегда с отцом, когда он с друзьями в поход идет. Вернее, это они так говорят: в поход, а на самом деле на машинах едут своей мужской компанией по малым городам, а там музеи, раскопки. А иногда могут и по-настоящему, то есть, как в походе, в палатках заночевать. Вот это - отдельный кайф. Я всегда в деле, не то что мелкий, - Илья покосился в сторону младшего брата, который аккуратно доставал одну ягоду за другой с присущей ему методичностью.

- А ты что? Не любишь походы? – переключилась Сонечка на младшего Тимофея. Тот, смахнув с лица темный кудрявый локон, спокойно произнес:

- Нет, я еще не нашел свою точку отсчета.

- Вечно ты умничаешь! - прервал его старший брат и тут же разразился громким криком:

- Пчелы! Пчелы! Целый рой! Бежим!

Подростки вскочили, и, оставив на одеяле чашку с недоеденной клубникой, бросились бежать в сторону дома.

Сонечка замерла, провожая взглядом мохнатый рой и цепляясь мыслями за фразу Тимофея.

- А они не такие уж и глупые, - думала она, слегка выдохнув, увидев, как пчелы занялись своим делом, не обращая на нее никакого внимания.

- Он еще не нашел точку отсчета. Занятно. А какая была у меня эта точка? – задумала она, усилием воли заставляя себя мысленно перенестись в свои четырнадцать.

Да, у нее было нечто, что определило ее выбор тогда, вернее некто - ее учительница по литературе.

Но не литература завораживала ее, а сама Дама - так прозвали ее одноклассники, когда она впервые появилась в их школе.

Татьяна Ивановна была уже немолодой женщиной лет сорока пяти, что по меркам подростков почти пенсионерка. В эти годы все, кто старше тридцати уже кажутся взрослыми, повидавшими жизнь аксакалами.

Сонечке нравилось наблюдать, как Дама каждый раз медленно вплывала в класс в коконе из легкого цветочного аромата ее духов, держа под мышкой школьный журнал. Всегда подтянутая, с идеально уложенными короткими каштановыми волосами она аккуратно опускала журнал на учительский стол и прежде чем открыть, всегда медленно проводила по нему рукой привлекая внимание к своему безымянному пальцу, на котором слегка поблескивал перстень с круглым красным камнем.

Кроме Сонечки Татьяна Ивановна мало кому нравилась в школе. Коллеги-учителя были с ней почтительно сдержаны и прохладны, а Сонечкины одноклассницы перешептывались на переменах, пересказывая друг другу услышанную где-то историю о том, что Дама, якобы, в молодости снималась у известного режиссера, оказалась в центре любовного скандала, после чего хлопнула дверью, сорвала съемки и решила бросить кино, вернувшись к преподаванию в школе. А то самое кольцо с камнем, по их сведениям, было подарком от одного известного артиста, имя которого нельзя называть.

Было непонятно откуда взялась эта история, но эта таинственность еще больше разжигала в Сонечке интерес к Даме.

- Я буду поступать на филологический, - гордо объявила Сонечка родителями через год после того, как Дама начала преподавать литературу в ее классе. Потомственным химиками оставалось только удивляться, как в их семье, не смотря на традиции в двух поколениях, кто-то решил сменить вектор и стать гуманитарием.

Но Сонечка точно знала, что она нашла свою точку отсчета. Все в ее жизни должно быть красиво, интересно и немного загадочно, как у Дамы – решила она. В литературе Татьяна Ивановна, как выяснилось позже, была не сильна и полгода перед поступлением в университет Сонечка потратила на репетитора. Но для нее это не имело значения, образ Дамы сделал свое дело: он оживил нечто важное, спрятанного в глубине ее сознания, чего она сама до конца не понимала, и запустил импульс.

Сейчас, сидя в плетенном кресле, прожившая уже большую часть жизни, Сонечка понимала, что ни разу не пожалела о своем выборе, который ее близким казался тогда наивным юношеским романтизмом.

В университете она увлеклась изучением языков, нашла любимое дело и познакомилась с теми, кого позже назовет друзьями и любимыми, а загадок и тайн в ее жизни, действительно, случилось немало, некоторые из которых она с интересом разгадывает до сих пор.

Ее точкой отсчета стал не прагматичный расчет, а доверие голосу сердца, который, она теперь точно знала из собственного опыта, никогда не подводит.

Сонечка улыбнулась, позволив лучам из морщин пробежаться от уголков ее карих глаз к розовым от загара щекам. Одинокая пчела, закончив раньше остальных, вырвалась из жасминового куста и приземлилась на Сонечкино запястье. Уловив своими пчелиными усиками слабый аромат ее цветочных духов, пушистое насекомое мирно покинула ее руку, растворившись в глубине теплого летнего воздуха.

- Гармония! – тихо произнесла Сонечка и направилась к дому проверить что там делают внуки.

ОДИН

Сегодня небо было горьким на вкус. Осень, мелкий дождь, размякшая земля. Мой сосед курит и читает Библию. Я иду без обуви. Давно вырос из нее, но дороги под ногами все так же чувствую. Мой отец мне говорил: "Любая дорога ведет к концу, асфальтовая она или грунтовая, до пизды".

Я не мог вспомнить фамилию соседа, но какое мне дело до этих условностей? Если фамилия дана человеку для определения другим человеком, то я определяю его как «мой сосед». Я не сплю третьи сутки. Музыка из моего шрама на левой ноге с каждой ночью становится все громче и навязчивей. Дел у меня нет, я выхожу на улицу всегда просто так. Я говорю соседу "привет", он улыбается и кивает. Вчера я убил его выстрелом в голову, жизнь - странная штука.

Толкаю тяжелую дверь подъезда. Свежий воздух бьет мне в голову и пьянит. Я смеюсь и придумываю названия цветам, которые навалились на мир и душат его. Под ногами путается кот, приходится делать плавные и широкие шаги, чтобы не наступить ему на лапу. Труп лежит на дне прямоугольной ямы в лесу. Яма не закопана. Запах земли. Я вспомнил! Фамилия моего соседа Действительность. Перехватывает дух от огромных строений. Я пытаюсь отказаться от мысли, что фундамент всех домов - эгоизм. Держу путь к моему другу Андрею.

ДВА

Время под вечер. На улице уже сереет. Мы с Андреем сидим на бетоне, который начал осыпаться, как засохший хлеб. Едет товарняк, шум будто рвет мне мозги на части. Андрей говорит:

- Скажи мне, когда пересекается грань между самым умным и самым глупым человеком?

Я молчу, он говорит:

- Ведь эта грань очень тонкая, как между утопией и антиутопией.

- Дело не в грани, а в правде. А точнее, как подать эту правду. Умного человека можно подать как глупого, и наоборот.

- Правды нет, ты её придумал.

Андрей одет как обычно. На нем пыльные черные штаны, которые покупались явно не на него, поэтому он их подкатил. На ногах было видно два ровно выбитых слова, на левой "действительность", на правой "сознание". Его кеды старые и потертые, в некоторых местах видна кожа, так как носки он не носил даже зимой. Длинная куртка с карманами возле груди, в которых он всегда держал руки. Куртка растянута, кофта бежевого цвета с капюшоном, на вид новая. Он всегда почему-то надевал капюшон кофты, а тот, что на куртке, оставался висеть. Лицо белое, с бледными кругами под глазами. Взгляд вечно уставший, стригся он всегда под три мм. Когда у него спрашивали, почему он одевается, как бездомный, он смеялся и отвечал: "Шмотки манипулируют вами, чтобы воспитать потребителей". Он был не понят, и все думали, что он просто бедный.

Хотя телефон у него был всегда дорогой. Обыватели подшучивали, что он все продал, чтобы его купить.

ТРИ

Я думал над сегодняшними словами Андрея. Как по мне, нет ни умных, ни глупых людей. Есть шаблоны, которым люди пытаются соответствовать для попытки найти себя в обществе. Один человек может знать, как устроена вселенная, другой - как устроен телевизор. А дальше что? Ведь любые знания вне социума не имеют значения, ибо кто как не он определит в тебе гения или дурака? Моя девушка Жанна звонит мне уже третий раз. Я не беру трубку из-за необоснованного желания с ней говорить. На улице тихо, тьма свежее, чем обычно. Я вдыхаю ее и чувствую, как она заполняет мои легкие. Чувствую ее тяжесть и плотность. Я подхожу к подъезду. Лампочка освещает вход. Мой сосед сидит рядом на лавочке, пьет чай и читает Библию. Я захожу домой и ложусь спать. За окном глубокая ночь. Сегодня я не усну в тишине, я слышу музыку из шрама на моей левой ноге. Мне просто надо лечь, закрыть глаза и дождаться утра.

ЧЕТЫРЕ

Времени пять утра. Звонок в мою дверь, встаю и открываю. Дверь не была закрыта на замок. Ко мне пришла Жанна. Ничего не говоря, она заходит в мою квартиру. Жанна мизантропка, у нее нет ни друзей, ни знакомых. Она живет на восьмом этаже. В ее гардеробе почти вся одежда черного цвета.

Ее взгляд резкий и раздражительный. На носу веснушки. Волосы темные. Телосложение худое. Тату в виде слезы на левой щеке. Жанна говорит мало, она вечно злая и вспыльчивая. Роботы у нее нет, живет она за деньги, которые ей даю я от продажи ее рисунков в интернете. Она много рисует, всегда только простым карандашом. Ее квартира завалена рисунками. Они везде. Они лежат огромными стопками на ее столе, валяются на полу. Самые ранние и, по ее мнению, удачные висят на стенах.

Она ложится на мою кровать. На улице еще темно. Я ложусь рядом, обнимаю ее, мы укрываемся одеялом, которое до сих пор не остыло. Музыки нет. Я чувствую, как засыпаю.

Готовить Жанна не любит, поэтому на завтрак чай, который заварил я. Чай слишком горячий, вкуса его я почти не почувствовал. Мы вышли из подъезда. Я говорю соседу "привет", он улыбается и кивает мне. С Жанной мы всегда передвигаемся по улице, держась за руки, и почти всегда молча. Руки мы не отпускали даже когда ссорились, поэтому Андрей шел слева от меня. Он, как всегда, мне что-то рассказывал, а я что-то отвечал ему. Мы что-то обсуждали, а Жанна шла молча, копаясь в своих мыслях, и никогда не влезала в разговор.

ПЯТЬ

Мы сидим втроем на бетоне. Едет электричка, мы провожаем ее взглядом. Андрей говорит.

- Пиздеж, ПИЗДЕЖ!!! Никакой утопии нет, никакой свободы тоже. Смысл нашей мерзкой жизни в страданиях, ибо без них не может быть наслаждения. А поиск наслаждения - это двигатель прогресса этих гнилых людишек.

- Смерть - это свобода, - сказала Жанна. Мы переглянулись и утонули в размышлениях.

Странно, да? Но время остановилось. Я слышу мурчание кошки и отпускаю руку Жанны. Я вижу мир ее глазами, я вижу мир глазами Андрея. Я был кошкой, путающейся под моими ногами. Я говорю соседу "привет", но я никогда не был его другом. Шум в голове нарастает. Едет товарняк, мы провожаем его взглядом. Когда нам с Жанной было по 14, мы сбежали из дома. Мы держались за руки и бежали без оглядки, пока силы совсем не пропали. Мы залезли в подвал заброшенного дома и сидели в обнимку там уже третий день. Оба были перепуганные, голодные, а холод будто резал ножом изнутри. У нее был жар, она спросила меня: "Когда мы уже умрем?". Я собрал силы, чтобы обнять ее крепче. Нам оставалось совсем чуть-чуть.

ШЕСТЬ

Я сижу на балконе уже седьмой час, наблюдаю за тем, как садится солнце. Если бы все имело название, жить стало бы невыносимо легко. Вся жизнь будто фильм, а я в нем ребенок. Дом, в котором я живу, дышит вместе со мной. Как же грустно, когда проходишь мимо человека, плачущего в тумане, и плачешь сам. Как грустно на балконе одному...

ЧИТАТЬ :

https://www.wattpad.com/story/344389294

СЛУШАТЬ :

https://www.youtube.com/watch?v=ovC7m_fNR2k&t=4161s

— Шестьдесят четыре, — сказала девочка и чиркнула что-то в блокноте.

— Ты чего? — голос у Марата вышел сиплый — то ли с непривычки разговаривать с детьми, то ли от холода.

— Считаю потерянные письма, — не оборачиваясь, ответила девочка. — Те, которые опустили, а потом пожалели. Или не дописали. Или написали не тому. Они здесь застревают. Видишь? — Она постучала пальцем по синему боку. — Светятся слабо. Как фонарики под водой. Ага, шестьдесят пять.

Марат присел. Неловко, хрустнув коленями. Посмотрел на щель.

Ничего не увидел.

— Я не...

— Обычно никто не видит, — спокойно сказала девочка. — У меня работа такая. Прихожу в ваш мир, когда в почтовых ящиках накапливается критическая масса. Если не считать — они начинают влиять на погоду. Дожди затяжные. Беспричинные. Слышал про такие?

— Дожди? — Марат почему-то не удивился. Только устало прикрыл глаза. После одуванчика уже ничего не казалось невозможным.

— Ну да. Люди плачут, а дождь идёт. Или дождь идёт, а люди думают, что это они плачут. А на самом деле — просто письма застряли.

Девочка вздохнула, как взрослая, и перелистнула страницу.

—Шестьдесят шесть. Осторожно, сейчас опять брызнет.

Она отодвинулась от щели. Марат машинально прикрыл лицо рукавом — но ничего не произошло.

— А я думал... — начал он.

— Что чудеса бывают только красивыми? — девочка подняла на него глаза. Серые, ясные, совершенно спокойные. — Одуванчик в ноябре — это красиво, да. А недописанное письмо — нет. Оно липкое, как варенье, и пахнет обидой. Но его тоже нужно вынимать. Иначе люди перестанут писать друг другу совсем.

Марат молчал. В голове ворочалось: недописанные письма. Обида. Критическая масса.

— А ты откуда? — спросил осторожно.

— Из Щели, — просто ответила девочка. — Из трещины между мирами. Там, где дождевая капля застряла между асфальтом и небом и никак не решит, куда падать. Если нащупать эту каплю ботинком, закрыть глаза и не бояться холода — провалишься. Но ты не наступай, тебе туда пока нельзя. У тебя внутренняя трещина ещё не заросла.

— Откуда ты знаешь про трещину? — хрипло спросил Марат.

Девочка пожала плечами:

— Вижу. Как те письма. У людей иногда внутри такие же светятся. Где не договорили, где не простили, где в последний раз не обняли. — Она помолчала. — У тебя — длинная. Но тонкая стала. Раньше была толще. И очень холодная. А сейчас края тёплые. Заживает.

Она вдруг посмотрела не на Марата, а чуть в сторону — туда, где за его спиной синел ящик.

— А ты её видишь? — спросила девочка тихо. — Там. У ящика. Горбатую тень.

Марат резко обернулся.

Ничего.

— Какую тень? — голос сел.

— Твою. — Девочка говорила спокойно, как говорят «дважды два — четыре». — Она там стояла, когда ты подошёл. И сейчас стоит. Без лица, но смотрит. Ты чувствовал? Чувствовал. Просто боялся признаться.

Марат сглотнул. В горле встал ком — тот самый, который не проглатывался восемь месяцев.

— Это... кто?

— Не «кто». «Что». — Девочка зачем-то поправила помпон, хотя тот не сползал. — Это слова, которые не вышли наружу. Их много скопилось. Так много, что они приняли форму. Горбатую, потому что тяжело носить то, что не сказал. И смотрит, потому что ждёт.

— Чего ждёт?

— Чтобы ты сам додумал. Я не даю ответов. — В голосе мелькнула усмешка — но не злая, а какая-то... бережная. — Твоя тень — твоя. Дедушкина любовь, застрявшая в тебе на выходе. Она не страшная. Просто очень хочет, чтобы её заметили.

Марат закрыл глаза. Увидел: синий ящик. Ручка. Тень. И запах сосны. И голос: «Всё в этой жизни можно починить, сынок».

— А если я... не замечу?

— Тогда она останется там. С другими неотправленными письмами. — Девочка вздохнула — долго, как будто выдыхала целый ящик. — Их много, знаешь. Горбатых теней. Люди думают, что это галлюцинации. Или начало шизофрении. А это просто несказанное, которое выросло. Оно не злое. Оно грустное.

— И что мне делать? — спросил Марат одними губами.

Девочка убрала ручку за ухо. Посмотрела на него — серьёзно, чуть насмешливо, но без жалости.

— Ты серьёзно? Я — считалка потерянных писем. Я не знаю, что тебе делать. — Она захлопнула блокнот. — Но смотри.

Она вытянула руку и провела пальцем по холодному синему боку ящика. Марат не увидел свечения. Но почувствовал: тепло, как от чужой ладони через стекло.

— Люди думают, — сказала девочка, — что важно только то, что можно потрогать. Кружка. Кнопка «Принять вызов». Одуванчик. А я знаю: важнее всего то, что застревает. Недописанное. Недолюбленное. Незамеченное.

Она поднялась, отряхнула колени.

— Ты уже начал. Кружку выбросил — это был счёт. Закат заметил — это был счёт. Одуванчику спасибо сказал — это был самый главный счёт. Дальше сам. У меня ещё три ящика сегодня. — Она сунула блокнот в карман пальто. И вдруг улыбнулась — совсем по-детски, щербато. — А трещины, знаешь, не всегда плохо. В трещины свет попадает. Без них он бы не пролез.

— Как в ящик, — тихо сказал Марат.

— Как в ящик, — кивнула девочка. — Пока, Архитектор. Отправляй.

И шагнула — прямо сквозь лужи, не оставляя следов. Марат моргнул. Её уже не было.

Марат постоял минуту. Потом достал телефон, открыл блокнот. Нашёл старый контакт.

Начал писать: «Привет. Я тут подумал…»

И замер.

Потому что краем глаза снова увидел её. Тень. Горбатую. Она стояла там же — с другой стороны синего бока, там, куда не падал свет фонаря. Без лица, но он чувствовал: смотрит. Прямо на него.

Марат сжал телефон. Дописал дрожащей рукой:

«…что трещины — это не конец. Можно впустить свет. Я тебя люблю. И деда тоже. Прости, что не сказал тогда».

Не отправил. Зажал телефон в кулак и поднял глаза на тень.

— Я не стал архитектором, — сказал вслух. Хрипло. — Я испугался. Но я вспомнил про одуванчик. И про то, что ты говорил про сердце. Оно… оно ещё чинится. Потихоньку.

Тень стояла.

А потом — ему показалось или нет? — распрямилась. Чуть-чуть. Будто гора с плеч упала.

Марат закрыл глаза. Открыл.

Тени не было.

Только ветер шевелил бумажку у ларька. И где-то далеко, за домами, ещё держалась фиолетово-розовая полоска. Как недорезанная нитка.

Он посмотрел на экран. Нажал «Отправить».

Сообщение ушло.

И в груди стало теплее — будто кто-то разжал давно сжатые пальцы.

Марат убрал телефон, повернулся и пошёл домой.

Не оборачиваясь.

Я четко вижу картинку. Каждый раз я возвращаюсь с работы. Вставляю пистолет в рот. Чувствую его холод и тяжесть. Нет. Мне такое не нравится, лучше в висок. Бах. Чёрный экран. После смерти нет ничего. Души нет, как и других миров. Нет надежды ни на что, кроме того,

как ухватиться за этот паршивый мирок и попробовать проторчать тут как можно дольше.

***

Этот подъезд напоминал лабиринт. В некоторых местах были камины, возле них грелись люди, но в основном все сидели по домам. За толстыми кирпичными стенами бушевала метель. Снег стоял стеной. Дальше – лес, за лесом горы. Я влез в курточку, которая показалась мне родной. Зима тут бесконечна. Я был впервые здесь, вместе со своим другом. Я знал о существовании этого дома, но никогда не был внутри. Всем было на нас безразлично, каждый занимался своими делами. Я чувствовал себя здесь вполне уютно, хотя волнение почему-то присутствовало. Бесконечная зима. Я видел усталость в глазах людей этого дома.

***

Возможно, проблема людей в том, что они занимаются поиском смысла, а не его созданием. Ныряя всё глубже в сознание, начинаешь понимать, что строить нужно не только материальный мир. А вообще у меня есть мысль, и вполне возможно, вы с ней согласитесь. Нужно нарисовать путь к конкретной цели. Конкретная цель - это «выживание», точнее, оттягивание вымирания нашего вида (что случится в итоге несомненно) к самой отдалённой точке времени относительно сегодняшнего дня. Ведь в этом есть определённый азарт, правда?

***

Большинство со временем приходит к выводу, что их учение истинное, и именно их «правда» распространяется через средства массовой информации. Вот только если ты знаешь истину... молчи. Буквально недавно нас бы сожгли на костре за идею, что Земля вращается вокруг Солнца, а не наоборот. Правда - это мнение большинства. Истина в том, что ничто не истинно. А важность вещей относительно других измеряется лишь тем, насколько много об этом говорят.

***

От переутомления начинает тошнить. Это немного похоже на похмелье. Уши будто заложило, я не могу фокусировать зрение и внимание ни на чём. Голова кружится, мутит. Кофе не помогает. Хочется укрыться от всей этой мерзости во сне, но не могу. Не могу.

***

Раньше я размышлял так. Чем больше у нас времени, тем меньше последствий жизнедеятельности мы оставляем для окружающей среды. Так вот, когда есть время размышлять, когда нечем заняться, мы стремимся к чистоте. Скажем так, от нечего делать.

***

- Запах земли. Ты знаешь, что такое запах земли?

Старый товарищ после двушки пива присел мне на уши. Я ещё тогда был малолеткой и висеть у давно не новичков в этом деле мне казалось за честь.

- Мы по книгам всё учили, у нас в голове всё это было, понимаешь? Сейчас в интернете есть всё, любая схема. Земля лучше всего пахнет весной.

Я рассматривал штык-нож от К-98 на стене. Для меня тогда мосиновские гильзы казались чем-то невообразимым, из далёких времён, а тут такая вещица блестит прямо в паре метров от меня. Я сидел на грязном английском камуфляже на пыльном стуле в гараже.

***

Что я чувствую? Наверное, легче ответить, кем я себя чувствую. Некоторые метафоры очень даже тривиальны, но попадают в точку. Уж извините за банальность, дамы и господа, но в данный момент я чувствую себя поездом на колее. Нет, не поездом. Это звучит уж слишком гордо. Скорее, электричкой. Нет, я не снимаю ржавчину со старых забытых путей. Я именно та электричка, которая промчится перед шлагбаумом, и ты о ней даже не вспомнишь. Все, что я могу просить - узрите мою печаль или оставьте меня и заставьте захлебнуться в ней самому. Дайте мне хоть какой-нибудь конечный путь, ведь убивает именно цикличность и однообразие. Мы умираем от скуки.

***

Достигнуть счастья невозможно. Предела идеалу нет. Все, что может человек, для того чтобы чувствовать себя удовлетворительно, это ставить галочки возле действующих в его жизни пунктов потребностей. Взобраться на вершину пирамиды потребностей Маслоу и играть в царя горы. Счастья не существует, я вижу это слово слишком абстрактным. Есть только количество действующих для тебя пунктов потребностей.

***

Жизнь возможно обобщить в моменте. Я остановился и начал всматриваться в черно-белую фотографию. Неужели все действительно так? Вблизи деревянного сарая стояла женщина с ведром, а я уже не был по ту сторону фотографии. Я был в ней. Я подходил к ней аккуратными пьяными шагами по черно-белой действительности. Женщина посмотрела на меня уставшими глазами и прошла мимо. От её взгляда на меня свалились тонны информации. Неужели всё и правда так? И почему вы не чувствуете того, что чувствую я? Сырость горбатых досок, из которых сделан сарай. Прохладу и вкус воды, которую женщина несёт в ведре. Запах весны. Нет, не той цветущей весны, о которой вы сейчас подумали. Запах той черно-белой весны из старой фотографии, в которой я хотел бы остаться навсегда.

***

У меня никогда не было мечты. Возможно, в этом и состоит проблема? За последний год я не прочитал ни одной книги. Интеллект и способность размышлять - это болезнь. Чем ближе мы к истине, тем ближе к смерти, это неоспоримый аргумент. От каждого ответа появляется ещё несколько вопросов. Игра вникуда. Только глупость может сделать человека счастливым, а мы все еще какие глупцы.

***

Я исчерпался. Сам знаю, что уже достал своим нытьем, и сам себе противен. Но хочу немного прояснить ситуацию. У меня нет депрессии. Депрессия - это совсем другое (поверьте на слово, о депрессии я знаю не понаслышке. К сожалению, довелось там побывать). Я несчастлив. То есть я перебываю конкретно на обратной стороне медали. Лишь потому, что потерял собственное я. Я не могу ничего создать. У меня нет ничего. Только идеи, которые так плотно забились в моей голове. У меня нет депрессии. Я несчастлив. Лишь потому, что не могу сделать ничего. Извините.

***

Всё гениальное просто. Человек - слишком сложный организм, жертва эволюции, и именно поэтому обречён на смерть.

***

С приходом первых метелей я страдаю от бессонницы. Как только за моими окнами начинает идти снег, я обезоружен. Мне дана целая ночь на размышления. Поиск смысла напоминает стеклянную банку с песком и водой. У каждого человека должна быть такая, вот и у меня стоит одна дома, на кухне, на подоконнике. Ждёт бессонной зимы. Я подхожу к банке, трясу её, песок смешивается с водой, а потом снова оседает. Разве можно придумать занятие глупее? Под утро, у выхода из подъезда, будут лабиринты из снега. Ненавижу зиму.

***

Я не пишу. Боюсь сойти с ума. С каждым днём в окружении людей становится все сложнее, ведь я вижу не личность, а сложный организм. Не образование, а зомбирование. Вчера все праздновали Новый год, а я занимался самокопанием. А чему радоваться? Мы сделали один из миллионов кругов вокруг солнца. Я не пишу. Не читаю. И если вы хотите быть счастливы, то и вам не советую. Правда уничтожает раз и навсегда, после неё сознание восстановлению не подлежит.

ЧИТАТЬ :

https://www.wattpad.com/story/344389294

СЛУШАТЬ :

https://www.youtube.com/watch?v=ovC7m_fNR2k&t=4161s