Обязательное право: три тезиса о том, как образование перестало быть правом
Заинтересовал пост Сергея Михайлова. Вот его содержание. Если внимательно вчитаться в юридическую конструкцию «право на образование», обнаруживаются три проблемы, каждая из которых по отдельности способна поставить под сомнение сам термин «право». Вместе они складываются в систему, которая принуждает, не предлагает альтернативы и не отвечает за последствия. Рассмотрим все три по порядку.
Тезис первый: «обязательное право» — оксюморон по определению.
Начнём с того, что само словосочетание внутренне противоречиво. Право по своей юридической природе — это то, чем человек может воспользоваться, а может и не воспользоваться, не понеся за отказ никакой ответственности. У меня есть право на отпуск — я могу его не брать. У меня есть право голосовать — я могу не пойти на выборы. Право предполагает наличие свободы «нет» как равноценной опции свободе «да». Ещё в 1913 году американский правовед Уэсли Хофелд предложил разграничение понятий, которое с тех пор используется в аналитической юриспруденции: право (privilege) — это то, от чего можно отказаться без санкций; обязанность (duty) — то, за отказ от чего санкции наступают неизбежно. С этой точки зрения «обязательное образование» — конструкция того же логического типа, что и «добровольно-принудительная подписка» или «свободный выбор под конвоем». Слова соединены так, что одно отрицает другое. Представьте, что вам вручили подарок, который нельзя не принять, — под угрозой штрафа. Слово «подарок» в этом случае теряет смысл: это не дар, а обязательство, просто оформленное в приятной формулировке. Ровно то же происходит с образованием. Родителя, не обеспечившего обучение ребёнка, ждут штрафы, вызовы в органы опеки, в некоторых юрисдикциях — уголовное преследование. Ни о какой добровольности здесь речи не идёт. Это не крючкотворство и не игра слов. Называя обязанность правом, мы совершаем незаметный смысловой подлог: убеждаем людей, что у них есть свобода там, где её структурно нет. А там, где нет настоящей свободы, часто размывается и понятие настоящей ответственности за результат — остаётся только формальное соблюдение процедуры.
Тезис второй: альтернативы не существует — есть только смена упаковки.
Второй тезис — конкретизация первого на уровне практики. Спросите родителя, который пытался учить ребёнка не так, «как положено». Формально выбор есть: обычная школа, семейное обучение, экстернат. Практически — выбора нет. Разрешена смена формы получения образования. Государственный стандарт — содержание, объём, перечень предметов, сроки аттестации — остаётся неизменным независимо от формы. Ребёнок на домашнем обучении обязан освоить ту же программу и пройти ту же итоговую аттестацию, что и ребёнок за партой. Это не альтернатива, а тот же маршрут с другим способом передвижения. Как если бы вам предложили выбор: платить налог наличными или картой — и назвали бы это «свободой не платить налог». Настоящая альтернатива — это возможность сказать: «Спасибо, не надо», — и не понести за это ответственности. Именно этой возможности у родителей нет и не предвидится. Причём даже скромная «свобода формы» — не гарантированное право, а привилегия, которую государство может в любой момент отозвать. В 2006 году Европейский суд по правам человека рассматривал дело немецкой семьи, желавшей обучать детей дома по религиозным соображениям. Германия запрещает домашнее обучение полностью, без исключений. Суд встал на сторону государства: детям необходима «социализация», государство вправе требовать посещения школы, и точка. То есть в лучшем случае у семьи есть выбор способа доставки одного и того же содержания. В худшем — и этот случай признан судом законным — нет даже этого. Пространство для индивидуального решения о том, чему и как учить собственного ребёнка, отсутствует практически полностью.
Тезис третий: обязанность есть, ответственности за результат — нет.
Третий тезис — самый серьёзный, потому что он касается не формы, а последствий. Если бы государство честно сказало: «Мы забираем у вас свободу распоряжаться образованием ребёнка, потому что берём на себя полную ответственность за то, что из него получится», — в этом был бы понятный обмен. Так в теории работает воинская обязанность: государство лишает человека свободы на срок службы, но взамен несёт юридическую ответственность за его здоровье, компенсации, дальнейший статус ветерана. С образованием этого обмена не происходит вообще. Государство обязывает — и не отвечает. Попробуйте найти механизм, по которому школа несёт ответственность за то, что выпускник, отучившийся одиннадцать лет по утверждённому стандарту, не может найти работу, не умеет распоряжаться деньгами, не понимает, как устроены кредиты и трудовые отношения, оказался психологически не готов к самостоятельной жизни. Такого механизма нет. Есть отметки, аттестат, формальное соответствие пройденной программы стандарту — и полное отсутствие юридической связи между этим соответствием и качеством дальнейшей жизни человека. Школа отвечает за процесс. Не за результат в том единственном смысле, который действительно важен ребёнку и его семье, — за качество жизни после выпуска. Получается асимметричная конструкция. Родитель обязан — под угрозой санкций — обеспечить исполнение программы. Государство и школа как исполнитель этой программы никакой симметричной обязанности не несут. Если результат окажется нулевым или отрицательным — ответственность полностью перекладывается на самого повзрослевшего человека: не старался, не туда пошёл учиться, не так искал работу. Ни в одной другой сфере, где государство принуждает граждан к чему-либо, подобной асимметрии в таком масштабе не встречается. Обязательное медицинское страхование предполагает ответственность врача за качество лечения — существует институт врачебной ошибки. Обязательный технический осмотр автомобиля предполагает ответственность станции техобслуживания, если из-за пропущенной неисправности произошла авария. Обязательное образование — едва ли не единственная область такого масштаба, где государство говорит «вы обязаны», но никогда не говорит «мы отвечаем за то, что из этого выйдет для вас».Более того, сама система оценки устроена так, что вопрос об ответственности за будущее не может возникнуть в принципе. Школу оценивают по числу отличников, по проценту сдавших экзамен, по соответствию программе. Никто не измеряет, устроился ли выпускник через три года на работу, доволен ли своей жизнью через десять лет, обладает ли навыками, которые реально понадобились взрослому человеку. Метрика успеха и качество последующей жизни — разные, никак не связанные друг с другом показатели.
Три тезиса — одна система.
Каждый из трёх тезисов уязвим сам по себе, но вместе они образуют замкнутую конструкцию. Понятие называется правом, хотя структурно является обязанностью. Внутри этой обязанности не существует настоящей альтернативы — только смена формы при неизменном содержании. А сторона, навязавшая обязанность и лишившая права выбора, не несёт ответственности за то, что происходит с человеком дальше. Кто-то скажет: какая разница, как называть, если дети всё равно учатся, а это благо. Но терминология определяет распределение ответственности. Если это право ребёнка — в его центре должны быть интересы самого ребёнка и его будущее, а исполнитель права обязан отвечать за то, приближает ли образование к достойной, самостоятельной жизни. Если это обязанность без альтернативы и без ответственности за результат — в центре оказывается формальное соответствие процедуре, а вопрос о том, помогло ли это человеку в итоге, выносится за скобки как юридически нерелевантный.
Что с этим делать.
Есть два честных пути. Первый — назвать вещи своими именами: обязательное образование — обязанность, а не право, установленная в интересах ребёнка и общества, как обязанность платить налоги. И тогда логично поставить вопрос: раз это обязанность, у обязывающей стороны должна возникнуть встречная ответственность за качество исполнения, вплоть до механизмов компенсации в случае несостоятельного результата. Второй путь — сложнее, но интереснее: раз мы настаиваем на слове «право», нужно наполнить его реальным содержанием по всем трём направлениям сразу. Разрешить менять не только форму, но и содержание образования по существу. Создать настоящую альтернативу — с возможностью отказа без автоматических санкций там, где это разумно обосновано. И ввести измеримую ответственность образовательных институтов не за факт прохождения программы, а за реальную подготовленность выпускника к самостоятельной, продуктивной, финансово устойчивой жизни. Пока не сделан ни один из этих шагов, мы продолжаем жить в системе, которая называется правом, действует как обязанность, не предлагает альтернативы и ни за что не отвечает.
