— Но мы оба сопротивлялись. Ну так что, нашли у тебя люди хоть кого-то?

Макар вынул сигарету из пачки, поднёс её к губам, ища зажигалку, но замер. Подумал секунду-другую и сунул обратно, смяв пачку и спрятав её в карман. Выругался невнятно себе под нос, и махнул рукой, показывая, что не хочет об этом говорить.

Низкорослый разведчик, с которым мы общались чуть раньше в это время со своим отрядом раскрывал паучьи коконы, висевшие на деревьях. Внутри были похищенные люди, кого пауки утащили в свои гнёзда, чтобы выпить позже. Коконы были липкими, твёрдыми, и каждый из них приходилось вскрывать ножами, разрезая слой за слоем плотной, как брезент, паутины.

Большинство были уже мертвы. Их тела были сморщены, высушены, лица застыли в масках ужаса, чьи-то глаза смотрели в пустоту, чьи-то рты были открыты в немом крике. Где-то вместо человека был лишь питательный суп, в котором даже кости были переварены до состояния мягкого, пористого вещества, похожего на губку.

— Эти дышат! — крикнул мужчина, указывая на два кокона в стороне.

Пока люди занимались поиском выживших и растаскивали коконы, мы с Софой собрали камни опыта. Они лежали в траве, среди трупов пауков, и я накопил их за эти дни почти на сто пятьдесят тысяч опыта.

Когда буду в безопасности, прокачаю один из навыков. Из всех остальных выбор пока падал только на Ритм потому что он единственный, кто потенциально дарит скорость и способность просчитывать ситуацию на несколько ходов вперёд, видя бой как шахматную партию.

— О чём задумался? — голос Софы вырвал меня из размышлений.

— Не хочу долго задерживаться на одном месте... — вздохнул я, прислушиваясь к голосам отряда Макара.

Они там о чём-то спорили. Двое освобождённых оказались людьми Гриши — их опознали по нашивкам на куртках и татуировкам. И теперь шёл спор: как и кто их доставит в родной посёлок? Или оставить здесь, в Нижних Серьгах, в качестве заложников?

— Ты... у тебя снова какой-то план? — девушка подалась вперёд, пытаясь что-то рассмотреть в моём лице, будто там были написаны ответы на все вопросы.

— Да, — я улыбнулся ей в ответ тоже слабо, но так же искренне. — Никогда не знаешь, что будет завтра.

Я кивнул в сторону тех, кто ещё не до конца пришёл в себя после ментальной атаки королевы. Среди них сидел и Лука. Он сидел на поваленном дереве, держа в руках термос, откуда поднимался слабый пар от горячего, травяного напитка. Он повернул голову в мою сторону, как будто не хотел, чтобы кто-то заметил его движение. И не произнёс ничего. Только его пальцы чуть крепче сжали термос и его лицо стало чуть более бледным, чем обычно. Тени под глазами легли глубже, и на скулах заиграли желваки.

— Хмурной ты какой-то, братан, — я присел рядом с ним, чувствуя кожей холодную влажность травы.

Забрал термос, сделал глоток крепкого чая с лимоном, и этот вкус был таким обычным, что на секунду я забыл о пауках и холоде в сердце.

— Надо бы тоже термос у них купить.

— Так нельзя, — шепнул Лука еле слышно только мне, будто это была государственная тайна, которую нельзя произносить громко.

Софа присела рядом, сняла свою серую шляпу, с серебряной лентой, и положила голову мне на плечо. Её волосы, пахнущие цветочным мылом и чем-то сладким, огненным водопадом расплескались по моему плечу и спине. От неё пахло теплом и уютом, чего мне так не хватало в этом холодном, враждебном мире.

Так и не дождавшись, когда Лука продолжит, я сам обратился к нему. Решил, что лучше спросить прямо, чем гадать, что у него на уме.

— Согласен полностью. И куда они только смотрят! — я рубанул рукой воздух как будто речь шла о чём-то очевидном, что все должны были знать.

— Да я не об этом... — Лука говорил всё так же тихо, не повышая голоса. — Нужны навыки, нужны...

Он сделал ещё один долгий глоток из термоса, пряча лицо за паром. Его пальцы заметно дрожали от напряжения и того, что он держал в себе и оно рвалось наружу.

— Алексей, Маша, Матвей... что толку от моего слуха? — закончил он и даже в этом тихом, почти беззвучном шёпоте, слышалась горечь.

Я промолчал. Софа тоже старалась не нарушать эту тишину, она только вздохнула чуть слышно и крепче прижалась ко мне.

Лука молча встал, закрыл термос и убрал его в рюкзак. Застегнул ремень, поправил лямки и только потом повернулся к нам.

— Дима? — в его шёпоте была твёрдая, непоколебимая сталь.

Говорил он, смотря явно на меня, хотя взгляда я по-прежнему не видел. Длинные волосы закрывали его глаза, но я чувствовал его внимание и его решимость.

— Я хочу, чтоб ты нас тренировал.

Он поправил ремень винтовки и положил руки на пояс, сжимая его и перебирая пальцами. Косточки хрустнули, а кожа натянулась.

Софа резко подняла голову, будто её подбросило пружиной. Заправила назад выбившиеся пряди, и завязала их веревкой в тугой, неаккуратный пучок, из которого волосы всё равно норовили вылезти. Надела свою шляпу и кивнула:

— Я тоже об этом думала, Дим. Ты... ну, никто же не может как ты. Да ведь, Лука?

Разведчик чуть заметно кивнул на её вопрос, она тоже встала, одёрнула куртку и улыбнулась той самой своей улыбкой, от которой хотелось горы сворачивать.

— Я тоже хочу учиться у тебя. Знаешь... ты будто... — она замялась, подбирая слова в уме, перебирая их в голове как чётки.

Губы Луки растянулись в подобии улыбки и он мягко добавил:

— Будто вокруг тебя одни дети.

Я поднялся, видя решимость в каждом движении моих друзей. В том, как сжались кулаки Софы, как напряглись мышцы Луки, как они смотрели на меня не прося, а скорее даже требуя.

— Легко не будет, — я перевёл взгляд с девушки на мужчину, с мужчины на девушку. — Никому из вас.

Я старался говорить спокойно, я не давил, не пытался напугать, и ничего не преувеличивал.

— Щадить и жалеть я не стану никого. Даже если будет тяжело. Даже если захочется лечь и умереть.

— Пойдёт, — кивнул Лука, протягивая свою жилистую руку.

Ладонь его была сухой, с мозолями на пальцах и на внутренней стороне. Я ответил на его крепкое рукопожатие и почувствовал, как стальные пальцы сжали мою руку, ответил тем же.

Софа кивнула, в её глазах горел тот же огонь, и этот огонь не собирался гаснуть.

— Как скажешь, партнёр! Ха! — её голос стал звонче и веселее. — Или учитель? Сенсей? Ой... или мастер? Ха-ха-ха, ты такой смешной сейчас!

Она залилась искренним, заразительным смехом, видя мою суровую, напускную пафосность. Смех её разгонял остатки страха и холода, остатки этой костлявой тьмы внутри меня.

— О чём шепчетесь? — Макар хлопнул меня по плечу после разговора с освобождёнными людьми. — Да ладно, шучу я, — он усмехнулся, когда я чуть повернул голову. — Домой придём, я заплачу. Щедро заплачу! А? Что скажете?

Софа слегка отстранилась, когда он вклинился между мной и ею — не нарочно, просто не рассчитал расстояние, и положил руку на мои плечи, как старый друг.

— Будет не лишним, — буднично произнёс я, мягко, но настойчиво снимая его руку с плеча. — Мне главное, чтоб наших подлатали как следует.

— Всё будет! Ха-ха! — он хлопнул меня по плечу ещё раз по тому же месту, будто проверял, сколько выдержу, закурил, выпуская дым в серое, пасмурное небо. — Мне бы таких бойцов, как вы. Ну ладно-ладно, — он выставил руки перед собой, ладонями вперёд, показывая, что сдаётся. — Понимаю я всё. Но может, останетесь на недельку хотя бы?

— Посмотрим, — я пожал плечами, давая понять, что ничего не обещаю. — Сначала наши. Остальное потом.

Он не стал спорить, удовлетворившись и таким ответом. Кивнул, сунул сигарету в рот и пошёл к своим людям, отдавая команды.

Спустя некоторое время мы вышли из леса и направились к посёлку. Дорога была знакомой — мы уже проходили по ней несколько часов назад, и каждый куст и каждая тропинка казались родными.

По пути Макар то и дело пытался завести разговор то о погоде, или старых ценах на разные товары и странной зависимости от цен на нефть, травил всяческие байки о том, кто и что видел в этом лесу. Но я был поглощён мыслями о тренировках.

Мне приходилось обучать людей в той жизни, но как правило это происходило с теми, кто достиг уже минимум четырехсотого-пятисотого уровня. Они были матёрыми бойцами, знали своё тело и свои возможности, и уже примерно могли понимать свои пределы. Мои друзья же еле перешагнули рубеж пятидесятого уровня. По меркам Системы они были всё ещё детьми — но уже хотя бы не в ясельной группе, а в старшей.

Ещё чуть-чуть — и станут совсем взрослыми!

Усмехнувшись своим мыслям — я, старый вояка, рассуждаю о взрослых людях, как о детях — я поймал себя на мысли, что держу руку на груди в том месте, где лежат фотография и визитка. Пальцы сами нащупали твёрдые края бумаги, и я погладил их, как талисман.

Поймав задумчивый взгляд Макара, который шёл чуть впереди и поглядывал на меня через плечо, я сделал вид, будто тянусь за платком. Вынул один из своих чистых хлопковыйх платочков, вытер с лица пот и грязь, а затем убрал обратно в карман.

Не доходя до посёлка, тот низкий, крепкий разведчик сплюнул на землю и, пожёвывая травинку, коротко бросил, отводя Макара чуть в сторонку для тихого разговора:

— Надо, короче, к Гришане смотаться.

— Ну дак смотайся, в чём проблема? — отозвался Макар, теребя в руках полупустую пачку сигарет.

— Может, этому заплатим? — разведчик кивнул в мою сторону.

Они говорили и думали, будто я не слышу, но мой улучшенный слух позволял различать слова отчётливо, даже когда они говорили шёпотом.

Тогда с тебя десять косарей опыта, — я прибавил шаг, поравнявшись с ними, — и найди-ка мне ещё немного меди, стали, алюминия... Ах да, ещё пара-тройка килограммов свинца на всякий случай и немного серебра — всё это исключительно для особых целей!

Разведчик открыл было рот, хотел что-то сказать или возмутиться, наверное даже, потребовать скидку, но я перебил его, не дав и слова вставить:

— Ну нет, так нет.

Пожав плечами, я прошёл в ворота посёлка. На входе снова пришлось сдать оружие. Я снял пояс с клинками, отдал его охраннику, достал револьвер из кобуры, положил на стойку. Софа сделала то же самое, и мы оказались внутри безоружными, но не беззащитными.

— Надо было вообще ему... — Софа взяла мою ладонь двумя маленькими, тёплыми руками, и замялась, не зная, что я должен был сделать ещё.

— Ага, и в карман насрать, — закончил за девушку Лука.

Из моего горла вырвался громкий, раскатистый смех, он прогонял остатки нервозности после того жуткого леса и этих мерзких восьминогих тварей, которые ещё долго будут сниться мне по ночам.

В дверях госпиталя показалась знакомая высокая ссутуленная фигура. Твич бледный, осунувшийся опирался о дверной косяк, у глаз залегли тёмные круги. Он придерживал руку у груди, где ещё не до конца затянулась рана. Его дыхание было поверхностным, частым, и каждое движение давалось ему с трудом.

Маша выглядела получше. Она стояла ровнее, её лицо не было таким бледным, как у парня, и в глазах появился хоть какой-то живой блеск. Так же в местах ранений был виден стерильный белый бинт, он плотно облегал плечо и бок, выдаваясь из-под расстёгнутой куртки.

— О, здравствуйте! — послышался, крик Мирабель, похожий на звонкий колокольчик.

Девушка вышла из столовой, держа в руках поднос, с двумя тарелками. На каждой красовались сочнейшие ломти румяной жареной свинины, щедро залитой густым благоухающим соусом. В тарелках также лежали тушеные до мягкости овощи — морковь, кабачки и сладкий перец, приправленные свежей мелко нарезанной зеленью. Рядом стояли высокие гранёные стаканы с витаминными напитками: ярко-оранжевый, почти светящийся сок, источающий аромат цитрусов и меда, и темно-красный терпкий морс с клюквой и брусникой.

— Сказал же ей восстанавливаться... — я проворчал и обернулся к охраннику, который стоял у стойки с нашим оружием.

— Дружище, я хочу поработать с оружием. Пусть мне его доставят в мастерскую.

Коренастый охранник, с тяжёлой челюстью и маленькими глазами, вытянул тупую, ничего не выражающую мину и повысил голос, выражая всё своё возмущение:

— Разрешение возьмёшь — и доставим! Может быть!

— Боец, я тебя отправлю говно чистить на ферму, — вкрадчиво, почти ласково обратился к нему Макар.

Он подошёл к грубо сколоченному деревянному ящику с нашим оружием, вынул оттуда мои клинки и револьвер, а затем револьверы Софы.

— Это ваше? Официально тебе даю добро на ношение оружия, — он передал мне оружие, и я принял его, сразу ощутив привычную тяжесть в руках. — И тебе, девушка.

Софа взяла свои револьверы, проверила барабаны, передёрнула затворы и сунула в кобуры. Её движения были быстрыми, отточенными, и охранник, который только что пялился на неё, теперь смотрел куда угодно, только не на неё.

Я встал перед Софой, загораживая её от взгляда второго охранника, командир посёлка обратился к нему, понизив голос:

— Эй ты, следи за глазами. Думаешь, я шучу?

— Нет, не думаю, — буркнул охранник, отступил на шаг и сделал вид, что увлечён проверкой какого-то списка.

Софа краешком губ улыбнулась, перестав ощущать липкое, неприятное внимание на своей фигуре. Она расслабила плечи, выдохнула и легонько коснулась кончиками пальцев моего плеча, как бабочка крылом.

— Пойдём поздороваемся? — спросила она, кивая в сторону Луки.

Я проследил за её взглядом. Лука крепко, по-отечески обнимал Твича, прижимая к себе, будто боялся, что если отпустит, то сын растает, как дым. Парень пытался слабо отбиваться от внимания отца, он отстранялся, отводил лицо, явно чувствуя неловкость от такого проявления чувств на публике. Но Лука не отпускал. Он гладил его по спине и плечам, в этом жесте было столько боли и пережитого страха, что казалось сердце стиснули невидимые тиски.

Маша блаженно улыбалась, сидя на скамейке: тарелка уютно покоилась на коленях, а она размеренно наслаждалась каждым кусочком вкусной еды. Напиток стоял на лавочке рядом с ней, покрытый капельками конденсата, и она время от времени отпивала из него маленькими, аккуратными глотками.

— Сэр... простите, вы... — Мирабель подошла к Луке и Твичу, не зная, как вмешаться. Её лицо было растерянным, она переводила взгляд с одного на другого, теребила край своего длинного, простого платья. — Вашему сыну нужен покой и... пожалуйста, не могли бы вы...

Она пыталась как-то вмешаться, но не знала, что делать в такой ситуации. Голос её дрожал, и она замолкала на полуслове, не решаясь продолжить.

— Задушишь же пацана-то и правда! — подойдя к друзьям, я присел на лавку рядом с Машей.

Она на всякий случай переставила стакан подальше от меня, на безопасное расстояние, по другую сторону от себя, обвела взглядом посёлок, поправила волосы, и убирала их за ухо.

— Вы где людей-то нашли? Только не говори, что... — она замолчала, ожидая, когда я додумаю сам.

— Да... — я не стал уточнять, что именно мы нашли и при каких обстоятельствах. — Па-а-ап! Ну люди же палят! — возмущался Твич, отстраняясь от отца и потирая плечи, как будто его мяли, а не обнимали.

Отец нехотя его отпустил, и помог усесться на лавку. Он подал ему еду на подносе, который принесла Мирабель, и почти беззвучно произнёс:

— Случайно наткнулись на них. Маш, а ты как?

Она поставила рядом пустую чашку и допила остатки сока из кружки, запрокинув голову и прикрыв глаза. Потом встала, одёрнула, затянула потуже ремень на плече у своего мужчины, и положила голову на его грудь, слушая сердцебиение.

— Да я нормально... — она зевнула, прикрыв рот ладошкой. — Тут какой-то псих ко мне пристал.

— Вихор? — я отодвинулся чуть в сторону, давая Софе больше места. — Высокий и странный или другой странный?

— Да, он самый, — Маша кивнула, не поднимая головы. — Говорил что-то странное.

— Можешь вспомнить, что он сказал? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Маша помолчала какое-то время, наслаждаясь прикосновениями Луки. Он поглаживал её по спине и перебирал её волосы, пропуская пряди между пальцами.

— Говорил что-то про... не знаю, чушь какая-то! — она нахмурилась, вспоминая. — Ты уверен?..

— Кстати, он нас тренировать будет, — пользуясь паузой, шепнул Лука, и его губы почти касались уха Маши.

— Че? — Твич подался вперёд, чуть не уронив тарелку. — Пап? А ты?

— Так, погодите, не галдите, — я поднял руку, прерывая бесполезный разговор. — Во-первых, да, я хочу знать, что он сказал. Во-вторых, тренировки обязательны.

Я обвёл всех взглядом, даже Магичку.

— Мира?

— А? — она отвлеклась от маленькой, каменной ступки, в которой перетирала травы в порошок, что-то напевая под нос. — Я... простите, что?

— Тебя тоже тренировки коснутся, — я спокойно посмотрел на неё, ловя запахи из ступки. Что-то для сна, похоже. Лаванда, валериана, ещё какие-то травы.

— Хорошо... — она опустила глаза, слегка смутившись. — Простите, что я такая...

— Мира! — возмущённо повысила голос Софа, поднимая вытянутую руку с раскрытой ладонью, как учительница в школе. — Даже не смей это говорить! Дима, скажи ей!

— Кхм, так... — я положил ладонь на спину Софы, почувствовав её напряжённые мышцы, она готова вскочить и читать нотации. От моего прикосновения она сразу успокоилась, выдохнула и расслабилась. — Маша?

— Ну... — замялась та.

Она повернулась, встав спиной к Луке. Он положил широкие, сильные руки ей на живот с длинными, музыкальными пальцами, и она накрыла их своими ладонями, переплетая пальцы.

— Он сказал что-то... про какой-то металл и радугу, — она наморщила лоб, вспоминая слова безумца. — Я не поняла ничего. Бред, какой-то.

— А! Это типа тот блаженный-то? — вскинул руки Твич, отвлекаясь от своей еды. Всё это время он просто сидел и слушал наши разговоры, поглощая пищу с завидным аппетитом. Видно, что аппетит к нему вернулся, а значит, он выздоравливает, и это хорошо.

— Он и тебе что-то сказал? — спросил Лука, слегка покачивая Машу в своих руках из стороны в сторону.

— Ну типа... да, — Твич отложил вилку и задумался, почёсывая затылок. — Че-то про луну там, не знаю. Я не понял ниче. А че?

Он сделал глоток из кружки и с лёгким смешком добавил:

— Да хорош, да ну че вы? Ха! Повелись на шизу какого-то... шизика?

Пока они о чём-то ещё говорили и спорили, я прикрыл на время глаза. Расслабил мышцы лица, шеи, плеч — и погрузился в лёгкий, поверхностный транс. В этом режиме медитации я мог спокойно думать, не отвлекаясь на внешние раздражители, такие как разговоры и споры, и мог не видеть отвлекающего мельтешения людей вокруг.

Очевидно, скорей всего речь шла о зильфарийке и её возможном союзе с анактонами. Металл и радуга — могли быть метафорой, иносказанием. Но причём тут луна? Скоро полная луна? Или речь о сумеречных расах, таких как вампирах, оборотнях, или ком-то ещё, кто связан с ночью и луной?

Система ещё не сняла с меня награду. Пусть мой браслет, что я сделал в кузнице, защищает меня от большинства взглядов, но он не панацея. Он может давать сбои. И если Велория или анактоны найдут меня...

Спросить бы у Вихора — он явно знает больше, чем говорит. Да вряд ли он даст мне прямой, нужный ответ. Все Оракулы поначалу страдают от своего дара — они видят обрывки, куски, фрагменты, но не могут сложить их в цельную, понятную картину. Вихор не исключение.

— Дима? Ди-и-и-ма! — Софа нетерпеливо встряхивала моё плечо.

Я открыл глаза. Её беспокойный взгляд метался по моему лицу, будто в поисках каких-то подсказок или ответов.

— Да просто он слегка залагал, ха-ха-ха! — хохотнул Твич, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Че, бро, пинг высокий?

Грязная посуда уже лежала на подносе — тарелки, кружки, вилки, ножи, — который Мирабель держала в руках, унося его в сторону столовой.

— В общем... — я вздохнул и встал.

Бросив взгляд в сторону мастерских, откуда доносился звон молотков и грохот станков, я поправил ремень, затянул его потуже и коснулся браслета, который скрывает меня сейчас от Системы.

— Готовьтесь, завтра у нас первая тренировка, — в моём голосе не было и тени шутки.

— А ты куда? — мою руку тронула мягкая, тёплая ладонь Софы.

— Пойду поработаю. Занесите мне своё оружие потом. Твич, Маш, ваше оружие принесёт Лука, — я перевёл взгляд на разведчика, и он чуть заметно кивнул.

Мои губы невольно тронула коварная ухмылка, от которой даже у храбрецов сердце уходит в пятки.

— Кстати, ваши ранения меня не волнуют. Кто пропустит тренировку, может остаться в этом поселке. Навсегда.

— Че? — Твич вытаращил глаза, и его лицо стало бледным. — Бро, я сижу-то с трудом! Какого!..

— Дима, ты че! — тут же начался галдёж со стороны девушек. Софа вскочила с лавки, Маша выпрямилась, и они обе заговорили одновременно, перебивая друг друга:

— Дима, имей совесть! Ты не можешь так с ними! Они ещё не оправились!

Лука хранил молчание. Он лишь спрятал лицо в волосах Маши, уткнувшись ей в макушку губами, будто для поцелуя, хотя уголки его губ слегка дрогнули.

— Отставить нытьё! — я вскинул руку, и голоса стихли.

Не сразу — ещё пару секунд слышалось возмущённое бормотание, но я ждал.

— В жизни бывает так, что ты лежишь в крови, — я говорил тихо, но каждое слово было слышно и сейчас оно неминуемо врезалось в память. — У тебя болят кости и внутренности. Ты ранен, ты голоден и ослаблен. Ты даже не можешь ходить... но ты обязан выжить.

Я обвёл их всех взглядом по очереди, не пропуская никого.

— Увидимся утром в шесть.

Я повернулся и зашагал прочь. Не слушая больше никаких возмущённых выкриков Твича, причитаний Софы, растерянного бормотания Мирабель. Я просто направился в храм кипучего творчества.

В мастерскую. С её вечным звоном молотков и грохотом станков, что становились древними песнопениями. Древесная стружка смешивалась с ароматами масла, свежей краски и терпким духом олифы. Каждый звук здесь был частью великого симфонического полотна, а каждое ощущение погружало глубже в мир вдохновения и созидания.

Я открыл дверь — и шагнул в этот мир, оставляя за спиной суету и споры.

Продолжение следует!) (Книга совершенно бесплатна) - https://author.today/work/579579

Реально властью и силой в рамках традиции обладают единицы. Их можно назвать по- разному: проводники, персонаторы, чудотворцы. Раньше люди звали их магами, но за последнее время слово это стерлось, словно старая монета, и практически потеряло свое значение. Достаточно вспомнить, что в Европе и США магами обычно называют иллюзионистов и фокусников.

А у нас к этой компании прибавились еще и откровенные шарлатаны. Венец безбрачия им на шею, иерусалимскую свечу в Муладхару, через семь змеев Кундалини с присвистом налево!

Доходит до смешного. Например, в интернет-форумах, кипят бурные страсти: как правильно рисовать магический круг и чем. Только ссылок на семинариста Хому Брута не хватает! А какие бурные вопли – ровнее рисуйте, толщина линии имеет значение! Вот только на самом деле – магический круг, он, вообще-то не круг. На самом деле - это защитная сфера, со всех сторон ограждающая мага, а линии – лишь ориентир для установки. Он не круг. Он сфера в 3D, понимаете?

Зачем этот ориентир нужен, как создается, зачем и почему – рассказывать долго. Так что, господа-чернокнижники, лучше работайте с источниками, практикуйте, а не тратьте время на ругань и споры. Кстати, если кто на умные книжки-гримуары будет ссылаться, тут есть парочка нюансов. Господа хорошие, ну не умели в Средневековье рисовать с перспективой. Это раз. А во-вторых, все руководства по чернокнижию – это всего лишь вспомогательная литература. Справочники это, господа великие колдуны, а в серьезной справочной литературе как-то не принято объяснять азы. Надеюсь всем все понятно?

Но вернемся к традициям. Имперсонаторы-проводники могут использовать их силу, творя чудеса и изменяя окружающий мир. Соответственно их действия дают еще больше веры, традиция становиться сильнее и начинает распространяться. Сильнее становятся и маги-чудотворцы, их возможности возрастают и…

В общем, начинает раскручиваться спираль.  Вскоре доходит и до столкновений интересов между традициями. Начинается борьба за власть, за источники силы.

Со стороны – здорово смахивает на братву, затеявшую очередной передел-беспредел. Точно так же это все сопровождается разборками, стрелками, переговорами со смотрящими и т.д. Вот только в роли смотрящих – те самые маги-персонаторы. Кстати, под каждым из них… чуть было не сказал бригада. Хотя, по сути – верно на все сто. Среди тех, с кем сталкиваюсь я, принято это называть ласково: когорта. Обычно в рамках «европейских традиций» принято говорить «орден», вот только в нашем, проклятом богом мире, это слово повторило судьбу слова «маг».

Поэтому я говорю: когорта, делящаяся на манипулы, они же круги, они же ковены. Название может меняться в зависимости от традиционной терминологии, но суть остается неизменной: епархии делятся на приходы, монастыри, подворья, миссии и братства.

И во главе стоит Епархиальный Архиерей, управляющий епархиею при соборном содействии клира и мирян. Шутка!

Вообще терминология – забавная штука. Вон, в восточных традициях есть хороший термин - школа. Вот только возглавляет ее не завуч, а патриарх. И ничего, никому ухо не режет. Впрочем, как и привычка вместо благодарности, здороваться на монаший манер[1]. Но я отвлекся.

Кроме крупных традиций, а точнее в рамках их, существуют одиночки. И их обращение к богам или иным сущностям тоже подпитывают традицию силой. Вот только в дебри, за силой и властью эти одиночки обычно не лезут. Да и вообще, предпочитают жить как можно незаметнее, помаленьку используя техники в своих целях. При этом жить они стараются как обычные люди, разве что, изредка, выпадая из придуманного образа. Обычно – не просто придуманного, но еще и тщательно продуманного. Жить захочешь – еще не так извернешься.

Что до Вики-Вики, то до сегодняшнего вечера ребятки были как раз такими одиночками. Самое смешное, что ключом к их независимости, была как раз принадлежность к разным культам. Затевать бучу, чтобы в результате получить вассальную присягу от одного, не самого сильного боккоро – игра не стоит свеч. В случае с ведьмой – та же ситуация. А учитывая, что учеников ребята не брали, за источники силы не сражались, с крупными группами не сорились…

Естественно, все на них просто махнули рукой. А мелким колдунам-ведьмам Вики-Вики и сами могли успешно надрать задницу. И надирали, но опять-таки, в меру, не зарываясь.

И тут, ни с того, ни с сего – охота на высшего вампира. Так что делаю еще пару расслабленно-медленных шагов, а потом резко, рывком разворачиваюсь и смотрю на Вики-Вики. Лицо в лицо, глаза в глаза, зрачки в зрачки. Взгляд хлещет, словно плеть и ведьма отшатывается, опускает глаза. Нет, она не сломлена, просто поняла, что придется говорить. Говорить все и быстро.

- Кажется, мы виделись пару раз? Впрочем, нет, мы встречались трижды. Два раза мы говорили, а первый раз, - я не стал продолжать. Не хотелось.

Вместо меня сказала она: - Помню. Сколько осталось в живых из моего тогдашнего шабаша?

- Двое. Ты и еще одна девочка.

- Значит, я не ошиблась, Маэстро.

- Почему так?

Она поняла, ответила сразу: - Плеер. Все три раза. А еще… Как назвать истребителя ведьм и вампиров?

- Любишь кино?

- Скорее любила. Так будет точнее.

- Ты так решила? Может у меня другие планы?

На рыжих ресницах появились первая, предательская капля: - Издеваешься? Мы видели слишком много: поп, стволы. Проще и нас… - Договаривать Вики не стала, резко мазнув ладонью по горлу.

- Теперь верю, что любишь кино. Но категорию «В» не смотри. Не надо.

- Даже так? А что взамен?

- Иногда выгоднее быть добрым. Особенно с теми, кто понимает все правильно. Ну и правда. Мне нужна ВСЯ правда. О вампире, о том, как вы тут оказались. Понимаешь? 

- Думаю да. Все началось пару лет назад, когда у Вуду закрыли его интернет-клуб. Вернее, не закрыли, банк выкупал здание, пришлось бы искать другой подвал. У нас же аренда, а не выкуп. Так что Вуду долго думал…

Так, пока она не врет. Если, считать клубом кусок подвала в бывшем детском саду. Восемь старых столов и восемь компьютеров, вентиляция табачного дыма в приоткрытую входную дверь…

- …Вуду долго думал. В том банке у него работал земляк. В общем, он ему немного помог, - тут Вики чуть дрогнула голосом, так что пришлось ее немного подправить: - Так кто тогда кому помог? Вуду земляку, или земляк ему? Это часом не перед кризисом было?

- Да. В общем, банк здание так и не купил. Ну а мы… Мы смогли выкупить подвал. Потом.

Я не выдержал: - Ну а банк взамен сохранил свои активы, а землячок получил повышение. Все танцуют и поют. Так?

- Ну, да, - она почти шептала. Похоже, что еще до конца не верит, что все закончиться хорошо. 

- И кто землячок сейчас? Уже финансовый директор?

Я, что называется, палил наугад, но Вики согласно кивнула: - Да. Но дело тут не в деньгах. Маэстро, просто у него беда. Такая беда, что я даже не знаю, как и сказать.

- Рекомендую сказать все. Выводы сделаю сам.

- Неделю назад у него была свадьба.

- Мои поздравления, - реплику пришлось снабдить толикой иронии, от чего ведьму явно передернуло: - Маэстро, не торопись. Свадьбы не было. Пропала невеста. Совсем. Из ЗАГСа приехали в ресторан, она носик пошла попудрить. И с концами.

- Подробности?

- Все глухо. Второй этаж, окна сортира с решетками, двери выходят в холл.  Там стоят жених и гости, под дверью теща и свекровь. Пять минут, десять. Заходят – а в там никого нету.

- Может ее фамилия была Хунта? Что ей на десяток лье по канализации просочиться?

- Не смешно! – отрезала Вики. Отрезала и настороженно осеклась.

- Все нормально, ты же знаешь.

Вики чуть прищурилась: - Знаю. Точнее – слышала. Чем хуже Маэстро, тем хуже его шуточки. Правду говорят?

- Да.

- А хочешь шутку от меня? Она паршивая.

- Давай шутку – протянутую ладонь она предпочла проигнорировать. Вместо этого наставила на меня палец: - Там был вампир. Не та шваль, что вы с попом сегодня морили. Настоящий вампир, знаешь, как фильмах.

Я непроизвольно хмыкнул: - Сумерки косят наши ряды. Стоп! Ты взяла след?

- Ага! – теперь мокрые зеленые глаза на миг сверкнули восторгом, гордостью и азартом: - Все взяла. Первоклассная мертвечина! Старый был гад, матерый. Все за собой прибрал, вот только про дверку забыл. Она на доводчике, а он ее так брезгливенько мизинчиком оттолкнул. Глаза закрою, так словно и вижу эту гримасу и жест этот манерный!

Вики сделала барственный жест рукой, чуть оттопырив мизинчик: - Слепок кидать?

- Спрашиваешь! – Ладонь ведьмы на миг застыла над моей рукой. Миг и на кисть обрушился поток обжигающего, черного холода. Ненавижу!

Меня непроизвольно передернуло, впрочем, Вики-Вики пришлось еще хуже. Она стояла, прижав онемевшую от боли руку к груди, словно баюкая. И еще… да, мне это не почудилось. В зеленых глазах опять стояли слезы: - Маэстро, ты найдешь эту тварь? Найди и порви ее. Мы хотели, я хотела, но… ты понимаешь? Если даже какой-то поп смог так с нами, то она…

- Слово. Найду и решу вопрос окончательно. Ты меня знаешь? – Это был не вопрос, а утверждение, но Вики в ответ мелко и часто закивала. Пришлось положить ей руку на плечо и чуть подпитать: - И не плачь. Хочешь песенку послушать?

- Да, Маэстро. – На рыжих пушистых ресницах еще были слезы, но на губах и, главное, в глазах, уж появилась надежда. Она только сейчас поверила, что убивать ее никто не будет. Впрочем, там еще появилась… Хотя нет. Еще нет. Намек, тень улыбки.

Плеер отозвался барабанами и гитарами Turisas. Мы стояли с рыжей ведьмой плечо к плечу, соединенные тонкой нитью наушников.  На ее ресницах был дождь, а расслышав первые слова, я невольно провел ладонью по щетине. Вот только взгляд у нас был не пустой, а полный веселого бешенства. Не было сомнений, отступи мы сейчас на шаг и прожитая жизнь станет напрасной.  На сумеречном небе уже ярко разгорались звезды.

День прожит как должно, а песня – что же, Turisas – звучали как истина. Как исповедь. Хотя почему как? Для нас сейчас они и были – истина. Захватило дух, я даже не сразу понял, что мы стоим и шепчем: - Stand Up And Fight!

…К чести банкира-Миши, он героически перенес и плен, и появление на поляне двух «троек» в «кикиморах-лес[2]» и со штатным вооружением. Впрочем, ребята почти сразу уселись в два из трех въехавших на поляну «Газ-69» и отбыли.

А финансист – да ему просто было наплевать на то, что будет с ним. Он хотел лишь одного – найти свою девушку или хотя бы знать, что с ней и где она. Так что с ним я здорово промахнулся, размышляя о «комплексе Бога». Нет, парень не сидел на пне, уставившись в одну точку, и даже реагировал, когда к нему обращались. Но к разговору он был еще не готов, а поговорить с ним стоило и чем раньше, тем лучше.

Нет, Вики-Вики поработала хорошо, слепок энергетики вампира можно было вешать в музейную рамку. Вот только кроме него мне нужна была информация. В конце-концов, я же не Андрей Вуду, который и вывел всю компанию на наш лесок. Как? Да с помощью божеств-ориша! Вот только то ли духи пошутили (а у вудуистов это бывает), то ли перестарались. И вместо высшего вампира (один штука) вывели Вики-Вики на логово обычных упырей (судя по останкам 11 особей, подробности и ведомость утилизации у отца Анри).

Да и ситуация со святым отцом была несколько двусмысленная. Нет, ребятки от него не шарахались, но откровенно косились. Да так косились, что перед тем, как рассаживаться по машинам, пришлось ухватить Вики-Вики за локоток в полном составе и отойти в сторонку.

Если честно, то у легатов конгрегации Святого Престола есть одна особенность. Я имею в виду, не князей церкви, а полевых сотрудников типа отца Анри. Но говорить об этом, мягко говоря, не принято. Поэтому я предложил ребятам чуть-чуть подумать.

Дано: у легатов великолепная способность чуять вампиров, упырей и иную нечисть. Скорость и реакция легата - значительно превосходят аналогичные способности обычного человека. Естественно дело тут не в тренировке, хотя и подготовка у отца Анри – мое почтение. При этом они не боятся солнечного света и являются рукоположенными в сан священниками.

Ах да, еще на легатов очень слабо действует магия ведьм и колдунов. Точнее и чаще всего, вообще не действует. Как и способности высших вампиров, включая магию крови. Так же, как и ядовитые когти упырей. Вопрос: в чем тут секрет?

Ответом послужило великолепное передергивание плечами в исполнении Вики-Вики: - Да вампиры они, вот и все! Меланхолично перекуривающий Вуду лениво обозначил кивок в сторону Вани: - Вампиров чует. Оборотень.

Ване тоже захотелось поговорить, он даже открыл рот. Правда, тут же его закрыл, услышав мое гневное шипение: - Идиоты! Не зная коду, не лезь к входу! Вуду, Вики, вы чего – это серьёзно? 

- Ну да, – Высказавшись Вуду опять замолчал. Тоже мне, нашелся молчаливый Боб[3], муж непоколебимого спокойствия! Одно слово в час – уже подвиг. А в день один, ну два подвига. Не более….

Так что пришлось тратить время и наскоро пояснять, что не так с отцом Анри. А также, почему его не нужно считать бедняжкой, сироткой и коситься с сочувствием. Троица переглянулась, прониклась и согласилась. Естественно, первое же, что сделал Ваня, оказавшим рядом с легатом – это извинился, мол, у него насморк и он немножко перепутал запахи. ПОХОЖИЕ ЗАПАХИ! Идиот!

К чести отца Анри, он лишь смерил оборотня взглядом опытного чучельника. Не то, что бы мне часто доводилось сталкивался с ревенантами. Но, насколько знаю, обычно всякое упоминание об их родстве или сходстве с вампирами заканчиваются плохо. Когда какой-то кровопийца, будь он хоть трижды высшим, инициирует твою мать, которая уже ждет ребенка…. Когда она гибнет при родах, а родня с ужасом отшатывается от младенца…

Нет, что не говори, а отец Анри – святой! Особенно когда не напрягает рассказами о «старых, добрых временах». Для него этот период года эдак с 1908-го. Впрочем, для ревенантов это обычное дело. Я имею ввиду молодость, затянувшуюся на два с половиной века. Потом наступает два десятилетия старости, за которой следует смерть. Вот только для легатов – это обычно недостижимая роскошь. Не доживают они до старости, гибнут раньше.

[1] Спасибо – т.е. СПАСИ БОг. Именно так приветствуют друг друга монахи и духовенство Православной Церкви. 

[2] Кикимора – российская базовая камуфлированная накидка, обычно используется для маскировки снайпера (в данном случае тип камуфляжа – лес).

[3] Молчаливый Боб –  персонаж фильмов кинорежиссёра Кевина Смита. Обычно общается с помощь жестов и мимики. 

…В еловом лесу нет сумерек, сразу наступает ночь. Впрочем, нет. Точнее сказать, что в еловом лесу нет дня, а есть лишь сумерки, прорезанные продирающимися сквозь паутину солнечными лучами. Мы беззвучно двигались по узкой тропинке, практически в полной тьме, дорогу освещали лишь два мечущихся пятна фонарей.

…- Пусть длиться шоу! – мы шли молча, бесшумно, словно призраки, скользили сквозь тьму. Наконец душная еловая теснина, разошлась, разбежалась в стороны. Ельник превратился в сосновый бор, и, первый порыв ветра бережно промокнул струйки пота на лбу.

Когда песня закончилась, я выключил плеер. Других песен просто не хотелось и еще несколько минут мы шли молча. Наконец, отец Анри задумчиво обронил: - Великий грешник и великий талант! Жаль…

Сам не знаю, отчего я ему ответил: - Что тут считать грехом, отче? Достойный человек был. Талантливый.

Лишь ответив, я понял, как он догадался о том, что играло у меня в наушниках. Нет, тонкий слух отца Анри тут не причем. Просто водиться за мной одна глупая привычка: беззвучно, одними губами подпевать плееру.

- Законы Великобритании толкуют иначе. Полюбление… я правильно сказал? Ах да, пре-лю-бо-дея-ние с принцессой, они толкуют как изнасилование. И карается исключительно высшей мерой наказания. Никак иначе…- он наставительно поднял палец.

Я даже споткнулся: - Так церковь считает, что Диана и Фредди были любовниками?

- Помолчим. Это - дела людей. Но, - он опять поднял палец, - иные дела расследуя, надлежит помнить, что правда – это не то, что всем людям ведомо.

«Умыл» меня чертов поп, умыл. Уж кому-кому, а мне не нужно объяснять насчет истины и того, что ничего общего с «правдой из телевизора» она не имеет. А именно эту «правду» тебе старательно вдалбливают со всех сторон. А-то, вдруг еще бедняжки сами думать научатся, вот кошмар-то будет! Сразу у «власть предержащих» проблем прибавиться!

Кстати, все знают, что «информация правит миром». Ложь! На самом деле, подлинную власть дает не информация, а старательно вбитые в умы заблуждения. Причем вбивают их умело и как раз под видом объективной информации. Давно уже привык, что, если знают все – значит, не знает никто. И вот, стоило на миг расслабиться и, пожалуйте бриться, сам угодил в ту же ловушку…

…Кстати, если глянуть с точки зрения зороастризма - я наскоро прокрутил в памяти все тридцать их грехов, - да, с точки зрения зороастризма, такой грех, как супружеская неверность, никак не относиться к категории «неискупимых». Да-да, в отличие от христианства, с его всепрощением, некоторые грехи у них относятся к категории «неискупаемых». Суровая вера у последователей Зороастра, на их фоне даже матерые раскольники-староверы – кажутся анархистами. Тем не менее, при этом «хождение к чужим женам», скорее проходит по категории грешков. Точно не помню, но это не то двадцать четвертый, не то двадцать пятый грех. Мелочи, самый низ списка, по соседству с «высокомерием» и «отсрочкой в совершении благодеяний».

Все разговоры о гомосексуализме Фредди Меркьюри перечеркивает один факт – он остался верен своей религии. Нужно помнить, что перед смертью Фредди исповедовался священникам-парсам, после чего он был похоронен по обряду своей веры. А это НЕВОЗМОЖНО. Особенно, в случае совершения покойным содомского греха.

Кстати, даже созданный им герб группы Queen венчает Симург, священная птица учения Зороастра. А для этой традиции самый главный и НЕИСКУПИМЫЙ грех, ведущий к неминуемому отлучению – это как раз содомия. Кстати, почти все свое состояние покойный завещал ЖЕНЕ и сыну. Только его жена, Мэри Остин, знает, где покоится прах певца....

Любить так королеву? Точнее принцессу, но сути дела это не меняет. Да, мужик, ты был силен и на мелочи не разменивался. Мне осталось, лишь беззвучно присвистнуть: - Ай да, Федя, ай да, молодец!

Кстати, стало понятно, почему он сам иногда намекал на свои «необычные» предпочтения. И дело тут вовсе не в скандальной рекламе. Время было другое. Тогда даже сэр Элтон Джон, старательно прикидывался натуралом. А то публика не поймет, упадут продажи альбомов, не позовут на ТиВи. И группа «Queen» от высказываний своего лидера, многое потеряла в финансовом смысле.

А что сам Фредди приобрел, потеряв деньги и испортив себе репутацию? Только любовь. Его отношения с леди Ди оказались надежно спрятаны и защищены. Действительно, любой муж отпустит жену в гости к ее голубчику-приятелю. Журналист-папарацци, даже щелкнув их поцелуйчик, тоже не поднимет много шума. Великое дело, подружки прощаются! А на самом деле….

Оставалось лишь тихонько посмеиваться и покачивать головой. Отец Анри, как и подобает настоящему пастырю, был великим борцом с грехом уныния. И не только, что-то я слишком уж расслабился после зачистки. А так, намек, пара слов и вновь готов к труду и обороне. Кстати, мы уже пришли. Вон сосны расходятся, а сразу за ними начинается лесная дорога. А рядом…

Лучи фонарей метнулись по массивным стволам и замерли на темных человеческих фигурах. Увидев прикованных к деревьям пленников в непременных черных джинсах и футболках, я непроизвольно хмыкнул и процитировал: - Там королевич, мимоходом, пленяет грозного царя…. Ну, честный отче, показывай свою добычу!

История была такова: направляясь к месту операции, как говориться «пролетая мимоходом», отец Анри столкнулся с ведьмой. Причем ведьма была не одна, а прогуливающейся по лесу в компании с колдуном и человеком. Легат, как подобает воспитанному джентльмену, получившему воспитание в начале века, вежливо раскланялся с дамой и двинул дальше. Но не тут-то было!

После чего, без всякого повода, против святого отца была использована пара парализующих заклинаний. В «Молоте»[1] не зря описаны категории людей, против коих бессильны чары ведьм и колдунов. Так что инквизитор лишь пожал плечами, когда заклинания отразились обратно. Вообще-то орлы мух не ловят, но столь внезапное нападение заслуживало внимания, а точнее - допроса. Да и не убить его хотели, а всего лишь парализовать. Вот и отец Анри тоже поступил гуманно, убивать из парализованных их же чарами никого не стал.

Инквизитор зафиксировал всю честную компанию, не пожалев 3-х новеньких одноразовых наручников. Заморское «чьюдо» оказалось диво как хорошо. Спустя час все пленники всё еще были на месте.

За время отсутствия отца Анри число незваных гостей увеличилось еще на одну персону. Сейчас новоприбывший, худощавый блондинчик, задумчиво исследовал пластиковые наручники на запястьях, пристегнутой к сосне ведьмы. Это занятие настолько его увлекло, что он даже не заметил лучей от фонаря.  Рядом с деревом, на порыжевшей, слежавшейся хвое валялся швейцарский нож с открытой пилкой.

Наскоро мазнув светом по пленникам, я чуть кивнул и закусил губу. Из четверки я знал двоих, а о третьем лишь слышал. Именно он, сейчас сосредоточенно изучал пластиковые «браслеты». Впрочем, даже ему, оборотню-полукровке, не хватило бы сил порвать WTS Plastic Handcuffs. Тут не справился бы и былинный богатырь.

Ирония судьбы – звали белобрысого в точности, как былинного богатыря. Был он финном из Карелии и родители постарались, «осчастливив» имячком: Вяйнямейнен[2]. Он же – Вяйно. Не знаю как там, в Карелии, но у нас паренька иначе чем «Ваня», никто не называл... 

Мне пришлось стать в трех шагах и начать достаточно громко напевать: - Ах, милый Ваня! Я гуляю по Парижу…

Результат превзошел все ожидания: прыжок с четверенек, через спину в бок, на добрую дюжину шагов. Теперь нас разделяло почти шесть метров, идеальная дистанция для броска ножа. Курносый Ваня стоял слегка ссутулившись, повернувшись в пол оборота и чуть пританцовывая на месте. Чертов финн! Я поймал себя на том, что машинально вжал голову в плечи, пытаясь прикрыть шею. Вот только каски у меня на голове не было.

Анри левой рукой потянулся к пистолету. Прежде, чем пальцы коснулись рукояти, в воздухе мелькнуло смазанное сизое пятно. Но инквизитор не оплошал, перехватив из воздуха с силой пущенный в него пуукко[3]. Похоже, что он прежде уже сталкивался с финскими специалистами ножевого боя. Такой бросок для них – коронный прием. Интересно, почему  ножик в падре метнули, а не в автоматчика рядом?

Я протянул руку и взял у инквизитора Ванин пуукко. Да, все верно, массивная рукоять из карельской березы, бритвенное прямое лезвие с долами и толстым обухом. Притом клинок длинноватый, в десять сантиметров. Для того, что бы рассечь сонную артерию и перебить позвоночник, финнам хватает и обычного ножичка, с лезвием в шесть сантиметров. В интернет-магазинах они обычно продаются как: «финский нож грибника».

Но ситуацию нужно было решать, замерший оборотень готовился к прыжку. Нас разделяло шесть метров, идеальная дистанция для прыжка. И силушкой предки-оборотни Ваню не обделили. Даже полукровка, вроде него, способен голыми руками оторвать человеку голову. В нашем случае, скажу откровенно, шансов у него практически не было, но парень был готов даже лишь попытаться. А это – ненужная кровь. Можете назвать меня старомодным, но, прежде чем начать драку, все же стоит разъяснить ситуацию. Не стрелять же в него…

Так что я взвесил нож на ладони, подбросил, проверяя баланс. Раз, другой, а потом бросил его хозяину: - Лови, puukkojunkkari![4]  Каухавская[5] работа?

- Да, - Ваня поймал нож небрежно-выверено. Он, словно протянул руку и взял с невидимой полки нужную в хозяйстве вещь. Но прятать его он не спешил, - Как узнал?

- Он хоть и без украшений, но по размеру видно. Чуть-чуть до штыка не дотянул, - я улыбнулся, а Ваня хрипло буркнул себе под нос, что-то по-фински.

Понятно, ругается. А мне тут же захотелось последовать его примеру. Причем в свой адрес. Ножик-то у него старый и, судя по реакции – непростой. Как бы, еще не от деда-прадеда. А я-то тоже, хорош гусь! Совсем забыл, каким почтением, финны окружают наследственные пуукко. При этом, лучше даже не пытаться извиняться. Полезнее для здоровья. На поведение не знающего приличий туриста, финны обычно закрывают глаза. А вот если сразу извинился – значит, это с самого начала была не шутка, а продуманное оскорбление. И вот тут как раз и начинается кино…

- Ваня, спокойно! – ведьма наконец-то подала голос. 

- Ба, да это же знакомые мне лица! Вики! Ты-то чего здесь забыла?

- Да вот, сижу-загораю.

- Вижу, вы знакомы. Добрый вечер, миз[6], - отец Анри уже успел спрятать «Глок» и на всякий случай включил свое ирландское обаяние. Ида, когда он успел его достать, я так и не понял. Расклад был нам понятен как дважды два.

В наличии, зафиксированные к соснам: ведьма, одна штука. Ну а к соседним деревьям прикованы сантеро[7] и господин в сером. Наручники ведьме пытался снять оборотень-полукровка.

Гремучая и невероятная компания: оборотень, ведьма и сантеро. Про него я тоже немного слышал. Правда, он сам предпочитал, чтобы его считали бокоро[8]. В результате, к имени Андрей, он приобрел классическое прозвище - Вуду. Милейший мужик, идущий по жизни со спокойствием и невозмутимостью удава.

Что до оборотня, то Ваня… Стоп! Об этой «светлой личности», в другой раз. Я не знаком лишь с господином в сером костюме. Человек. Просто человек. Интересно, кто он такой и как оказался в столь веселой компании?

Тем временем ведьма в долгу не осталась и нежно, с ядком в голосе, мне промурлыкала: - Маэстро, может, вы представите своего «милого спутника»? Наша первая встреча произвела на меня просто «сказочное» впечатление. 

- Охотно рекомендую, мадмуазель, отца Анри, легата Конгрегации по Вопросам Веры Святейшего Престола! - Честно скажу, еле-еле сдерживал улыбку: союз рыжих - в действии, вон, в руках у отца Анри уже щипчики для наручников нарисовались, - прошу Вас, отче!

…Вы видели когда-нибудь рыжую ведьму, работающую ветеринаром?  Худощавую, рыжую двухметровую девицу, с зелеными глазами, абсолютно невероятными манерами, идеями и обаянием?  Нет?

Тогда рекомендую: Вики-Вики. Жизнь ее проста и не затейлива, а  чаепитие Алисы – рядовые будни ее. Это легко, особенно если ты невероятная помесь Алисы, Шляпника и Мартовского Зайца, с улыбочкой Чеширского Кота. Почему она Вики-Вики? Да просто на одну Вику ее слишком много. Во всех смыслах…

Плюс по натуре она – историк. В смысле – вечно влипает в истории, при этом ухитряясь выбраться из них без последствий. Впрочем, выбраться – это в корне неверно. Вики-Вики никогда не выбирается и не выкарабкивается. Она просто не думает о подобных пустяках, а с той же чеширской улыбкой продолжает движение. Куда и зачем – эти вопросы для нее относятся к категории пустяков. А значит думать и озадачиваться ими не нужно.

Кроме этого, у нее есть еще одна милая привычка, можно сказать профессиональная. Но вместо бездомных собачек или котиков она подбирает людей. И всякий раз предсказать к чему приведет Вики-Вики очередной «спасаемый», или до какой «ручки» его доведет она - решительно невозможно. В общем – если вы нарвались на Вики-Вики, то скука вам не грозит. Силы она не великой, но анекдотов про нее и, ее спутников, ходит преизрядно... 

Щипцы в руках отца Анри щелкнули, ведьма принялась растирать затекшие запястья.

- The show must go on! The show must go on, yeah, - мне оставалось лишь стоять, курить и тихонько напевать. Отец Анри их вязал, пущай отец Анри всех и освобождает. Все равно щипцы одни. Действительно, к чему суетиться, если жизнь коротка? 

Тем времен падре добрался до наручников на запястье у новой личности. Новой – в смысле я его не знаю.

В принципе, Вики-Вуду-Ваня – это почти один организм, по какому-то недоразумению разделенный на три тела. Назвать их ковеном или шабашом – будет в корне не верно: традиции у ребят разные, они даже между собой не должны были уживаться. Вместо этого, компания получилась «не разлей вода». Тот, кто их знает или просто слышал, обычно говорит «Вики-Вики», подразумевая, что Ваня и Вуду тоже тут как тут. Периодически к ним присоединяются еще пара-тройка таких же слабеньких ведьм или колдунов, но это обычно временные участники очередной истории.

А вот человек – это что-то новое… Я наскоро глянул на новое лицо и мысленно поморщился. Обычный человек, без тени дара и способностей. Так ему еще хватило ума отправиться погулять с Вики-Вики по лесу. Ночью!

Бывает.

Так он еще ухитрился это сделать в костюме стоимостью под две-три тысячи иностранных денег и в галстуке ручной работы. Видимо, его просто не предупредили референты.

Бывает.

Что до туфель и часов – скользнув по ним взглядом, я непроизвольно поморщился.  Человеку с такими тикалками и тапочками – да, для таких господ британский костюм -  в лучшем случае спецовка. Например, пойти, мусор вынести.

А еще у него должна быть крайне важная причина для ночной прогулки. И личная причина, иначе бы он кого-то нанял. В таком случае, почему он в компании Вики-Вики, а не окружен группой профессионалов? Иметь деньги и не иметь связей – так не бывает! Мир традиций тут ничем не отличается от обычной действительности. 

Или у него комплекс бога? Некоторые микро-олигархи начинают верить в собственную неуязвимость, плюс в возможность решить любой вопрос. Обычно, это длится до первых серьезных проблем. После этого, если, им удалось выжить, их обычно кидает в другие крайности.  А этот… Готов спорить, он еще находится на первой стадии, но проблемы уже начались.

Так и есть! Оглядев нас с отцом инквизитором, он первым делом додумался поинтересоваться: - Это что еще за праздник святого Патрика?

-  Кажется, сейчас кого-то будут бить – меланхолично отозвался Вуду, сосредоточенно растиравший онемевшие запястья. При этом посмотрел вначале на нас, а потом на господина в сером костюме и так же спокойно уточнил: - возможно, ногами.

Вики-Вики тут же подскочила. Тело напряжено, словно струна, а правая рука уже готова к пассу. М-да, интересно, кем они нас считают? Меня она опознала, так чего тогда нарывается? Впрочем, нарвись они на унгана из традиции Джотто – да, драка была бы неминуема. И не важно, кормил ли он перед этим духов-лоа или нет[9]. Если сравнивать с парой моих знакомых унганов, то чеченские боевики – это милые ангелы, с безупречными манерами.  Да и гробари братцев Раскаускас – тут тоже могут быть варианты.

Лицо чуть побледнело, губа чуть прикушена… Хотелось бы знать, на что она рассчитывает? Что я, что отец Анри – мы же ее по стенке размажем.  Впрочем, нет. Вики отлично знает, что шансов у нее нет. Но при этом – она готова защищать «своего» до конца. Молодец, барышня! Уважаю!

Тем временем, франт уже поправил запонку, развел руками и неожиданно мягко проговорил: - Остапа несло. Извините господа! Разрешите представиться, Поляков Михаил Григорьевич.

Мне осталось лишь буркнуть: - Хоть бы страну не позорил перед иностранцами.

- Да, - Вики-Вики уже улыбалась, равномерно распространяя обаяние между всеми сторонами, - Миша, Маэстро, я сразу знала, что вы отлично поладите. А гость из Европы…

- Гостя из Европы зовут… Анри, - заминка была адресована инквизитору, и он понял все правильно. Кивнул, изобразил ручкой некий жест, должный изображать недостаточное владение языком и одновременно, извинение по этому поводу: - я есть плохой говорить, но понимать. Чьють-чьють.

Из клетчатого пиджака были извлечены четки, после чего отец Анри отошёл чуть в сторону. Мне осталось лишь последовать его примеру, обходя компанию по кругу и оставляя святого отца в центре. Четки замелькали быстро, еще быстрее, еще и еще, сливаясь в смазанный круг. Понявшая намек и двинувшаяся следом Вики-Вики тихонько окликнула: - Маэстро, можно вопросик?

- Попробуй.

- Так мы тогда пойдем?

- Куда собрались?

- Да тут рядом. Вампира ловить.

Последняя фраза прозвучала громко, так что челюсти отвисли одновременно. И у меня, и у отца  Анри… 

[1] Молот Ведьм (лат. Malleus Maleficarum) – руководство по демонологии и охоте на ведьм. Написано двумя доминиканскими инквизиторами Генрихом Крамером (Генрикусом Инститорисом) и Якобом Шпренгером. Впервые опубликовано в Германии, в 1486 году.

[2] Вяйнямёйнен ( фин. и карельск. Väinämöinen) — главный герой карело-финского эпоса Калевала. Эдакая помесь Ильи Муромца с волшебником Черномором. В общем – крайне серьезный господин.

[3] Пуукко (фин. puukko) — традиционный финский нож, с деревянной ручкой. Короче – финка.

[4]  Puukkojunkkari (фин.) - хулиган, молодчик, вооружённый ножом.

[5] В финском городе Каухава расположено большинство фирм и мастеров, производящих финские ножи. Также там серийно производятся штык-ножи для финской армии.

[6] Миз – английское обращение к женщине без указания ее семейного положения. Существует с 1970 года.

[7] Сантеро – жрец Сантерии, религии, распространённой на Кубе и в других странах. Как и гаитянское Вуду, бразильская Макумба, бразильские Умбанда, Кимбанда и Кандомбле, основано на верованиях африканского народа йоруба. Термин сантерия считается уничижительным, сами его приверженцы  именуют свою традицию лукуми. А вот в вудуизме, термин сантерия – название религиозной церемонии.

[8] Бокор – злой колдун в Вуду. Жрец чаще именуется Унган, жрица – Мамбо.

[9][9][9] При проведении подобного ритуала,  колдун обычно употребляет спиртное и наркоту. Впрочем, иногда он ограничивается лишь курением сигар.

Сам я тоже уже начал видеть не то, что есть. Эти жуткие, фарфоровые маски пауков дружелюбно улыбались, и их рты издавали детские, звонкие смешки. Я слышал, как они зовут меня по имени, как обещают покой, безопасность, избавление от всех страхов. Мои плечи передёрнулись, и крупная дрожь прошла от шеи до поясницы, а разум очистился от этого омерзения.

Револьвер на вытянутой руке рявкнул громко, и пуля, со свистом рассекая воздух, отскочила от маски матери тессеров. Металл звякнул о фарфор, высек искру, но не оставил даже царапины.

— Вот ты сволочь-то! — крикнул я этой твари, не опуская оружия.

Двумя точными, быстрыми выстрелами я отстрелял парочку пауков, подбиравшихся к обездвиженным людям. Два паука рухнули наземь, дёргая лапами в предсмертной агонии. Я снова перевёл взгляд на королеву.

Софа упала на одно колено. Из её носа потекла кровь быстрее, почти ручейком, она хваталась за голову, её губы искривились, обнажая сжатые до предела зубы. Ещё немного, и ментальная атака сломает её, превратив в очередную манекен-куклу.

Я подскочил поближе к главному пауку. Шаги мои были быстрыми, но ноги казались ватными, и каждый шаг давался с трудом, будто я шёл по болоту. Пот крупными каплями стекал по моему лицу со лба, мурашки оттаптывали спину целыми колоннами, но я заставил себя сопротивляться страху и наваждению. Ясность мысли помогала, но слабо. Её надо качать, однако сейчас не хватало опыта.

Я сместился левее скользящим шагом, чтобы любые атаки этой твари не могли задеть союзников. Теперь между мной и королевой было открытое пространство, а за моей спиной люди, которые не могли защитить себя сами.

Ещё пару пауков я заметил краем глаза, они ползли по траве, низко, почти сливаясь с землёй, и я снял их точными выстрелами в головы. Два выстрела, и две тени, осевшие на землю.

А три оставшихся патрона выпустил в королеву. Она дёргалась от каждого попадания, но не получала видимого урона.

— ТК-ТК-ТК-ТК! — она издала низкое, вибрирующее стрекотание, от которого задрожали листья на деревьях, и спустя секунду послышался жалобный детский голосок, исходивший от паучихи:

— Пожалуйста, дяденька... помогите... — голос был тонким, плачущим, он вибрировал, как натянутая струна. — Мне страшно...

Чувствуя, каждый волосок на голове, я непослушными пальцами перезарядил револьвер. Патроны скользили, выпадали из рук, но я справился и барабан наконец встал на место.

— Сама себе помогай, страшная! — крикнул я, вкладывая в голос всю свою ненависть ко всем паукам этого мира.

И, отвлекая королеву выстрелами по её фарфоровой маске, я смог повернуть её спиной к людям. Теперь она смотрела на меня, и только на меня, и её гнев был направлен в мою сторону.

Однако была и плохая новость: отсюда я не мог помогать Софе. Между нами было приличное расстояние, и королева, если бы я попытался подойти ближе к девушке, могла бы атаковать нас обоих. А хорошая новость была в том, что королева перестала давить менталом на Софу, ведь всё её внимание было приковано ко мне.

Софа встряхнулась и начала сама отстреливать пауков. Её револьверы рявкали раз за разом, и пауки падали, не успевая даже стрекотать.

— ТК-ТК-ТК! — прострекотала королева и добавила человеческим, детским голоском: — Дяденька-а-а-а-а... мне страшно-о-о-о...

От этого голоса у меня всякие иллюзии в мгновение пропали. Я снова видел чудовище, а не испуганного ребёнка. Я чётко видел хищника, который притворяется слабым, чтобы напасть. Холодный, липкий пот пробежал по спине, а сам я с диким, нечеловеческим воплем выпустил все шесть патронов в голову твари. Бах-бах-бах-бах-бах-бах! — шесть попаданий, ударивших в одну точку.

Та от каждого попадания слегка дёргалась, но впоследствии привыкла, что мои пули не причиняют ей вреда. Маска была цела, и на ней не осталось ни скола, ни царапины.

— Софа! — крикнул я, хотя видел её краем глаза. — Ты там как?

— Д... держусь... — ответила она и отстрелила паре пауков головы. Два паука, рухнувших с веток, дёрнули лапками и затихли.

Двое людей оказались добычей гигантских пауков, их чудовища уверенно волокли сквозь чащу, всё дальше от опушки, где среди зарослей скрывались их гнезда. В отчаянии Стрелок сжимала оружие: её меткость оказалась бессильной против врагов, спрятавшихся за толстыми древесными стволами.

— Дяденька-а-а-а-а... — снова прозвучал этот детский голос паучихи, и она выстрелила в меня паутиной.

Липкая, серая, она вылетела из её брюшка быстрым, мощным плевком, разворачиваясь в воздухе в широкую сеть.

Закинув револьвер в кобуру, я вынул мечи. Но паутина успела меня задеть краешком, и липкая нить приклеилась к плечу, обожгла кожу.

— Скотина, сволочь! — заорал я, перерубая нити, которые были больше похожи на резину, чем на паутину, они пружинили под лезвием, прежде чем лопнуть.

Следом полетела новая сеть, в этот раз охватившая меня полностью. Паутина опутала руки, ноги, корпус, и я почувствовал, как она сжимается, стягивая меня в кокон.

Загнав страх в самый дальний, самый тёмный угол сознания, я вывернулся. И рубанул клинками строго вертикально, от груди до пояса. Сеть разлетелась на две половинки, и потеряв упругость, обе пролетели вдоль меня, упав на землю.

На плече осталась отрубленная часть сети, но на неё было плевать. Она странно жгла кожу, я доверился Адаптации. Сейчас я сам себе мало, чем мог бы помочь.

Ещё две сети я снова разрубил, не дав им коснуться себя, и двумя большими прыжками оказался вблизи паука. Земля уходила из-под ног, воздух свистел в ушах, и я приземлился в трёх метрах от королевы, готовый к бою.

Мечи я взял обратным хватом, лезвия смотрели вдоль предплечий, и на время прикрыл глаза. Буквально на долю секунды, просто чтобы сосредоточиться.

Пришло время вспомнить ещё один стиль из храма Кэнбу Но Иттō. Пришло время для стиля «Слепая Кузня».

— Остриё ласкает воздух, — начал я шептать кредо первой ступени, и слова сами слетали с губ, как старая молитва. — Рукоять целует сердце.

В тот момент, когда паук решил, что я, стоящий, с закрытыми глазами, в его власти, его лапа ударила в то место, где я стоял.

Я сделал всего один короткий шаг в сторону, и лапа прошла мимо, вонзившись в мягкую землю. Рукоять моего клинка ударила в сочленение лапы, где подвижная мембрана соединяла сегменты.

Внутри что-то отчётливо хрустнуло, а сам паук издал визг и стрекот:

— И-И-И-И... ТК-ТК-ТК-ТК!

Ментальный удар пришёлся по мозгам, он снова ввинтился в череп, заставляя глаза закатиться, а колени подогнуться. Но я устоял, только пошатнулся на секунду.

Я ответил кредо второй ступени, и голос мой был спокойным, хотя сердце колотилось, как птица в клетке:

— Ты сковал себя, но я знаю, где основание.

Моё дыхание было ровным, хоть и стремилось стать рваным из-за страха, который всё ещё сидел внутри. Мышцы напряглись, кости слегка заныли, напоминая о том, что тело не железное.

Подшаг к паучихе и сдвоенный удар, как у боксера. В основание груди и второй чуть выше, почти в ту же точку. Каждый удар с подкрутом, отдающимся в костях и суставах. После каждого удара я слышал глухой, тяжёлый стук, будто кузнечный молот бьёт по наковальне.

Тварь перебирала лапами, пытаясь увеличить дистанцию, но я сделал ещё шаг и ещё, сопровождая каждый новый шаг новым ударом. Правым, левым, правым, левым — короткая, быстрая серия, от которой паучиха не могла защититься.

— Дяденька-а-а-а-а... — прозвучал её жалобный вопль, и по вискам ударил усиленный ментальный удар, смягчившийся Адаптацией и Ясностью мысли, но не исчезнувший полностью.

Две передние лапы ударили одновременно, я подшагом отошел от опасной зоны. Земля вздыбилась, комья грязи разлетелись в стороны, и не будь я настолько быстрым, был бы уже раздавлен.

Ответный удар по сочленениям, где лапы крепились к телу, и одна лапа сломалась, повиснув на тонкой, блестящей нити паутины, а другая просто обломилась, как сухая ветка.

— И-И-И-И-И... — прозвучал её высокий, пронзительный визг, он резанул по ушам, и из моего носа тоже потекла кровь.

Паучиха приподнялась на задних лапах, выпрямившись во весь свой огромный рост, я напрягся. Самым длинным прыжком, на который был способен, я нырнул в сторону — кувырок, перекат на спине, ещё одно усилие, и я оказываюсь за спиной твари.

Она поливала по кругу чёрной, густой жидкостью, которая шипела на земле и разъедая траву и камни, не жалея ни сил, ни энергии.

— Не зря я тебя, тварь, не подпустил, — оскалился я и запрыгнул на её спину.

В прыжке я ударил сначала одной рукоятью, где под хитином угадывалось сердце, затем второй. Внутри будто что-то лопнуло, я ощутил это как вибрацию, прошедшую через тело паучихи, и тварь вскочила на задние лапы, стараясь меня сбросить.

Я скользнул вниз по её боку, целясь по лапам. Удар, разворот и ещё один, и ещё. Две её лапы хрустнули, как переспелые стручки гороха, и паучиха потеряла равновесие.

— И-И-И-И... ТК-ТК-ТК-ТК!

Этот призыв был чем-то новым. Пауки с соседних деревьев в мгновение отвлеклись от легкой добычи, которую защищала Софа, и всей своей массой двинулись ко мне.

Я видел среди веток детские фарфоровые лица, все они улыбались и ползли ко мне, перепрыгивая с ветки на ветку.

— Ну нахер... — выдохнул я, отскакивая в сторону от туши королевы, которая, потеряв опору, рухнула на землю и едва не придавила меня.

— Время... соединить два стиля... — прошептал я и добавил, чувствуя, как мышцы наполняются новой силой: — Тяжесть горы сдвинуть нельзя... но я вижу её основание.

Я согнул ноги, заняв более низкую стойку. Центр тяжести опустился, корпус наклонился вперёд, руки чуть в стороны, а мечи позади строго вдоль рук, лезвиями назад.

Отскочив от упавшей королевы, я прыгнул в гущу пауков.

В полёте я встретил первого паука ударом в основание черепа, клинок прошёл сквозь хитин, словно сквозь масло, и тварь рухнула замертво, не успев даже дёрнуться. Второго я встретил, когда приземлился на одну ногу и развернулся, лезвие вошло в брюхо и вышло из спины.

Я отскочил от падающего тела кувырком назад, и третьего паука убил, не глядя: рубящий удар по лапам, потом колющий — в середину груди, где пряталось маленькое, пульсирующее сердце.

Приземлившись, я вышел из переката и двоих, что стояли ближе всех, убил одним движением — разворот, клинки в стороны, и лезвия с хрустом вошли в их головы, ломая фарфоровые маски.

Пауки не разлетались от ударов, их тела были слишком тяжёлыми и плотными для этого. Вместо этого их внутренности превращались в фарш. Этот стиль не прощает тех, кто носит броню — хитиновую, металлическую, любую. Он находит слабые места и разрушает защиту изнутри.

Я танцевал среди пауков, и каждый мой шаг, каждый взмах клинка приносил смерть. Две, три, пять, десять — не имело особого значения. Важно было другое — я сдерживал их и не давал прорваться к людям, отвлекая эту массу на себя.

Софа подскочила, перезаряжаясь на ходу. Револьверы в её руках двигались будто отдельно друг от друга, как два разных танцора, исполняющих одно и то же движение в разные стороны. Она стреляла не глядя, её тело знало, куда направить ствол, её интуиция подсказывала, где прячется враг.

Выстрел, и один паук рухнул с дерева, пронзённый точно в голову. Ещё выстрел, и вторая тварь осела на землю, даже не успев взвизгнуть. Третий, четвёртый, пятый — она вела непрерывный огонь, не давая паукам приблизиться к замершим людям, не оставляя ни единого шанса.

Пинком я сбил с ног одного паука, тот перевернулся на спину, забил лапами в воздухе, и одним экономным движением добил его, вонзив клинок в мягкое брюхо. Следующего я встретил, когда он прыгнул на меня с ветки. Я ушёл в сторону, пропустил его мимо себя и рубанул снизу вверх, распарывая его от груди до головы.

Страх подсказывал каждый шорох, каждый едва заметный стрекот тварей. Я перестал бороться с ним — я принял его, сделал частью себя и использовал как топливо. Каждый раз, когда по спине пробегали мурашки, я знал — опасность рядом.

— Мамаша сердится... — криво усмехнулся я, убивая разом трёх тварей одним широким, размашистым ударом. Клинки описали дугу, и три паука рухнули замертво.

Раздался очередной пронзительный визг королевы, он ввинтился в мозг, заставляя зубы сжиматься до скрежета. Лицо Софыисказилось гримасой боли, и это заставило её промахнуться. Пуля ушла в молоко, срикошетив от ствола дерева.

— Я займусь мамашей! — крикнул я, убивая разом ещё двоих тварей одним быстрым, круговым движением. Мои клинки просвистели в воздухе, и две тени осели на землю, даже не успев дёрнуться.

Софа тряхнула головой, отгоняя очередное наваждение. Её подбородок был залит кровью из носа, она стекала по шее, заливала воротник куртки. В глазах лопнули капилляры, белки стали красными и воспалёнными, но девушка с хрипами в горле вскидывала револьверы и снова стреляла.

Перезаряжалась, пальцы скользили по патронам, но она справлялась. И снова стреляла. Затем ещё и ещё.

Я пробежал по тушам пауков, перепрыгивая с одной на другую, как по кочкам, и в прыжке оттянул одну руку назад, готовясь к броску, другую выставил перед собой с мечом, закрывая корпус. Паучиха выплюнула новую сеть, она летела прямо в меня, как огромная, мерзкая пасть.

Я крутанулся в воздухе — клинки описали идеальный круг, разрубая сеть на мелкие, бесполезные клочья, которые разлетелись в стороны, не коснувшись меня. Приземляясь рядом с королевой, я пригнулся, почти касаясь коленями земли, и рванул в одну сторону, чтобы тут же рвануть к ней с другой, обманывая её ожидания.

Она снова плюнула чёрной шипящей жидкостью, но промахнулась. Яд попал на землю, разъедая траву и оставляя после себя дымящиеся, чёрные пятна.

А я, выходя из нижней стойки в верхнюю одним плавным, текучим движением, пинком с разворота ударил её по хелицерам. Моя нога врезалась в её челюсти, и я услышал, как хрустнул хитин.

— И-И-И-И-И!.. — снова завизжала она.

Я почти танцевальным движением ткнул рукоятью меча по её фарфоровой маске. Внутри что-то хрустнуло, и из носа маски потекла мутная, желтоватая жидкость, похожая на сукровицу.

Мать ударила снизу целой лапой, попыталась сбросить с ног, я шагнул внутрь удара в низкой стойке, почти сидя на корточках, и ударил в сочленение. Клинок вошёл точно в щель между хитиновыми пластинами, и лапа хрустнула, сломавшись в самом основании.

Теперь тварь хромала со всех сторон. Каждое её движение было болезненным и неуклюжим, и она не могла ни атаковать, ни защищаться как следует.

— Ты всё, нет? — я стёр крупный пот с лица, заливающий глаза. — А то я только разогрелся...

Я усмехнулся, но вышло скорее что-то похожее на оскал.

Позади послышалось какое-то шевеление. Я отскакиваю в сторону, но пуля Софы, просвистевшая в сантиметре от моего уха, сбивает паука, который уже занёс надо мной свои волосатые лапы. Он падает и дёргается в агонии, а я даже не смотрю в его сторону.

Мать замирает для какой-то атаки. Я вижу, как её тело напрягается, как брюшко раздувается, видать, готовится выплеснуть что-то смертоносное.

Не раздумывая, я запрыгиваю ей на голову.

Мои ноги обхватывают её фарфоровую маску, и я начинаю наносить удар за ударом — правым, левым, правым, левым, как молотобоец, который куёт свою победу. Каждый удар сопровождается глухим, тяжёлым стуком, и каждый раз маска вздрагивала, покрываясь новыми трещинами.

Мышцы уже начинают болеть, кости отдаются болью, и каждое движение даётся с трудом. Но я не останавливаюсь.

Пауки, подчиняясь древнему инстинкту, защищая свою королеву, оставили Софу и ринулись в мою сторону. Десятки ползущих, прыгающих, бегущих по веткам и по земле, чтобы добраться до меня.

— Дерьмо... — пробормотал я, понимая, что иначе никак.

— Мой меч... — голос мой был ровным, спокойным, хотя внутри всё кипело и бурлило. — Покажет дорогу врагу...

Это было кредо третьей ступени — не одного стиля, а обоих сразу. «Мерцающий Горизонт» и «Слепая Кузня» слились в одно целое.

Мышцы напряглись до предела. Связки хрустнули, напоминая о том, что и они могут болеть, а кости отдались острой, режущей болью, которая прострелила от пяток до макушки.

В голове застучал набат, но не важно. Не важно. Я должен.

Руки я держал, как боксер согнутыми в локтях, прижатыми к корпусу, ноги слегка согнуты, центр тяжести опущен.

Удар правой рукой, и ближайший паук отлетает назад, кувыркаясь в воздухе, его тело ломается, слышен влажный хруст, и он падает замертво.

Следующий удар левой, по диагонали, и следующая голова отделяется от тела, скатываясь в траву, а тело ещё несколько секунд стоит неподвижно, прежде чем рухнуть.

Комбо из быстрой серии, и три тушки разлетаются в стороны, каждая с пробитой грудью, с разорванными внутренностями, или с остановившимся сердцем.

Завершая комбинацию разворотом на пятках, и кулак, сжатый вокруг рукояти меча, врезается в голову королевы. Маска даёт трещину от лба до подбородка, и из трещины сочится желтоватая, мутная жидкость.

— ТК-ТК-ТК... — в этом стрёкоте королевы была только боль и отчаяние. — И-И-И-И!..

Позади раздавались выстрелы Софы, девушка старалась отстреливать тех тварей, что подбирались ко мне, не давая им окружить меня и напасть со спины. Её револьверы рявкали раз за разом, и пауки падали, не долетая до меня.

Я нанёс ещё один прямой удар в основание маски прямым, и наконец откололся маленький кусочек, с ноготь всего. Осколок упал на землю и звякнул, ударившись о камень.

Затем ещё один удар — и внутри твари что-то хрустнуло.

— Есть пробитие! — радостно воскликнул я, одновременно разворачиваясь и убивая сразу двоих пауков, подкравшихся сзади. Клинки описали полукруг, и две твари рухнули замертво, даже не успев вскрикнуть.

Каждый из пауков отлетал от ударов с такой силой, будто их сбивал грузовик, внутри них что-то лопалось и ломалось, и они падали замертво, даже не дёргаясь в агонии. Грохотали выстрелы Софы, а королева не могла ничего сделать. Почти ничего.

Пока меня отвлекали большие пауки, не давая мне сосредоточиться на главной цели, оставшиеся её лапы согнулись, и сама она приготовилась...

— Тваюмать-тваюмать-тваюмать!.. — закричал я, понимая, что сейчас произойдёт.

Чьи-то жвала, покрытые ядовитой слизью, вцепились в мою руку. Я пинком отправил паука в полёт, нога врезалась в его брюхо, и паук отлетел к дереву, сломав его своей тушей. Яд начал растекаться по жилам ледяным, жгучим пламенем, которое пробирало до костей.

Кто-то вцепился в ногу, но я отмахнулся и сбил тварь клинком, моё лезвие прошло по панцирю, оставляя глубокую, кровоточащую борозду.

Лёд и холод... Я чувствовал это в крови. Каждый удар сердца разносил яд по телу, и я чувствовал, как немеют пальцы, как тяжелеют веки, а мир вокруг становится серым и плоским.

— ГР-Р-Р-Р-Р... — вырвалось из моего горла само собой низкое, гортанное рычание, которое не было похоже на человеческий голос.

Моё сердце пропустило удар. Остановилось на секунду, и забилось снова, но уже мощнее и тяжелее. В глазах начала появляться красная, пульсирующая пелена, которая застилала взгляд, делая мир похожим на кошмарный сон. Этот яд... он не парализовал, вместо этого он открыл дверь, которую я держал закрытой.

Стремительным, почти неуловимым рывком я рванул к королеве. Вместо привычного удара я просто прошиб её насквозь. Моё тело и моя ярость — всё это слилось в один мощный, сокрушающий импульс.

Я пролетел сквозь неё, как сквозь туман, и оказался по другую сторону, залитый её внутренностями.

Сотни, может даже, тысячи мелких паучков тихими попискиваниями рванули во все стороны.У каждого было маленькое, похожее на человеческое, лицо, нарисованное на крошечной фарфоровой маске, и они пищали тонкими, жалобными, детскими голосами:

— Мама... мамочка... больно... страшно...

— МЕЛКИЕ... ТВАРИ... — из моего горла вырвался рычащий, почти нечленораздельный голос.

Клинки держать было неудобно. Пальцы, превратившиеся в когтистые лапы, не слушались. Я глянул на руки, украшенные серебряными длинными когтями, которые впивались в ладони и оставляли глубокие раны.

В сердце растекались холод и ярость. Они смешивались, создавая нечто, что не поддавалось контролю.

Софа из последних сил отстреливалась. Её движения были замедленными, как в замедленной съёмке. Но нет. Это не она замедлилась. Это я стал быстрее.

— КТО НЕ СПРЯТАЛСЯ, Я НЕ ВИНОВАТ! — рыкнул я и рванул к мелким паучкам, отбросив клинки в сторону.

Они больше не были нужны. Мои серебряные когти свистели, разрывая воздух, который будто снова расступался от моих ударов, создавая щелчки, как от нагайки. Твари дохли, разбрызгивая вокруг свои мерзкие липкие внутренности.

Пауки побольше выглядели неуклюжими и сонными, а потому я убивал их, лишь проходя мимо, даже не замечая. Каждый свист рассекаемого воздуха приносил новую смерть очередной твари.

— Дима... — послышался знакомый голос откуда-то из-за красной пелены.

Пауков не осталось. А я всё носился по поляне, ища каждого, кого мог бы убить.

— Димочка... — снова этот голос. Почему я его знаю?

Я остановился. Посмотрел на девушку.

Сейчас она выглядела как нечто вкусное. Её свежая живаякровь... она так вкусно пахла. К сожалению — не страхом. Страх делает кровь ярче и насыщеннее. А здесь только запах усталости и боли, может ещё грусти.

Может, рыкнуть? Зарычать, как зверь, чтобы она наконец испугалась?

— ГР-Р-Р!..

Она даже не вздрогнула.

Вместо этого она отбросила в сторону какие-то железки, которые держала в руках. Эти револьверы, как единственную защиту... как глупо. Они упали на траву с беспомощным стуком. Она шла ко мне медленно, не боясь, смотря прямо в моё лицо.

Почему? Почему она не боится? Она должна бояться! Так кровь будет вкуснее! Так охота будет интереснее! Так...

— Дима... — её голос был мягким, успокаивающим. — Всё будет хорошо, Дим...

Почему этот голос так мне знаком? Я слышал его раньше, давно, очень давно. В какой-то другой жизни, в каком-то другом мире, под каким-то другим небом.

— Гр-р... хр! — я фыркнул, мотнул головой, отгоняя от себя странное, чужое воспоминание.

Зелёные глаза. Добрая улыбка. Летнее платье. Просьба позвонить. Всё это мелькало перед глазами, как обрывки старой, давно забытой киноплёнки. Нити воспоминаний, которые тянулись из прошлого, цеплялись за настоящее, пытались удержать меня здесь.

Нет. Я должен уцепиться за них. Я должен...

Моя когтистая, чужая рука коснулась груди, где под курткой покоилась фотография. Бумага будто из прошлого, нагрелась от моего тепла, и я почувствовал под пальцами её неровные края.

Я нащупал подвеску на груди, она как будто тоже мне знакома. Она тоже была из той жизни и из того времени.

— Дима... — девушка подошла ближе. — Да... вспоминай. Это твоё имя.

Она сделала ещё один шаг и осторожно, почти невесомо, коснулась моей руки.

Я посмотрел на маленькую ладошку, накрывшую мою руку. Мою когтистую, чужую, страшную руку, которая только что убивала, рвала и уничтожала. Длинные, тонкие пальцы лежали на серебряных когтях, и это выглядело странно. Хрупкое и смертоносное, нежное и грубое, человеческое и чужое.

Я заглянул в эти зелёные глаза, окружённые веснушками, напоминавшими лето и солнце. В них не было страха. Только усталость, только боль, только надежда.

— Со... фа... — пророкотал мой низкий, гортанный голос, ставший почти чужим.

Холод в груди начал отступать. Страх, что заставлял меня убивать, превращался во что-то другое, во что-то, чему я не знал названия. Я чувствовал, как клыки втягивались, становясь меньше, уже не такими страшными. Ощутил, как рука становилась будто даже меньше, возвращая себе человеческие очертания.

— Вот так... — её голос был тёплым, как летнее солнце. — Ты со мной...

Меня начала бить крупная, судорожная дрожь, она сотрясала всё тело, заставляя зубы стучать друг о друга. Ноги подкосились, не выдержав, и я упал на колени. Сжал в кулаке кулон на груди. Металл впился в ладонь, но боль была очищающей.

— Софа... — прозвучал мой, уже человеческий шёпот.

Запахи начали стихать, они переставали быть такими острыми и такими давящими. Мир вокруг возвращался в нормальное русло, обретая цвета и формы.

Где-то в стороне послышались чьи-то голоса. Люди очнулись. Макар ругался матом, его бойцы переговаривались, кто-то стонал, кто-то звал на помощь.

— Лука? — я поднял взгляд на Софу.

Она коснулась нежной ладошкой моей щеки, и кивнула. Улыбнулась слабо и устало, но искренне.

— Он жив... — её голос дрожал, как и тонкие пальчики. — Все... почти все живы...

Она помолчала, собираясь с мыслями, и добавила тише:

— Дима, помни меня, пожалуйста. Я не... не хочу, чтоб ты...

— Обещаю, — я положил руку поверх её ладони, будто боясь повредить, и медленно поднялся.

Я поднял мечи, вытер их о траву. Клинки блеснули в лучах солнца, пробивающихся сквозь кроны деревьев.

Я чувствовал остатки холода, что ещё недавно почти сковали моё сердце. Они таяли, растворялись, уходили, как утренний туман. Ещё немного... и я бы не вернулся...

Продолжение следует!) (Книга совершенно бесплатна) - https://author.today/work/579579