На носу ладьи стоял Борис Святославович Новский. На ветру развевалась его длинная пепельная коса, меховая накидка была наброшена поверх кольчуги, и весь его вид говорил: он пришёл не как переговорщик, а как военачальник.
Прищуренный, сосредоточенный взгляд князя был устремлён на вершину холма, где зияло пепелище сгоревшего острога. Над обугленными брёвнами ещё вился чёрный дымок, поднимаясь в бледное осеннее небо тонкими, почти прозрачными нитями.
Солдаты вываливались на берег нестройной толпой. Кто-то спрыгивал с борта прямо в мелкую воду, поднимая брызги, кто-то перебирался по сходням, недовольно ворча и переругиваясь. Эльфы и люди — странная смесь, но в их движениях читалась привычка сражаться плечом к плечу. Они действовали как сбитый в сражениях отряд опытных солдат.
Оружие они держали наготове, но агрессии в их взглядах и движениях не было — скорее, некоторая настороженность. Они оглядывались по сторонам, косились на пустые улицы, на затворённые ставни, на то, как тихо и мертво замер город.
По мере того как они отходили от кораблей на пару десятков шагов, их плечи чуть расслаблялись, на лицах проступало любопытство. Я видел, как рыжебородый детина в кожаном доспехе покрутил головой и что-то сказал соседу. Тот пожал плечами, но улыбнулся. Вероятно, они ожидали чего угодно, но не пустых улиц.
Их князь тем временем заметил меня.
Я стоял в начале улицы, у крайнего дома, в полусотне шагов от берега. Меч Братомирича висел на поясе, лезвие спрятано. Решил, что в случае боя воспользуюсь эффектом неожиданного выдвижения так же, как это уже сделал покойный князь со мной.
Борис переменился в лице. Сначала удивление, потом — что-то вроде облегчения. А затем на его губах расплылась широкая, почти радостная улыбка. Он легко спрыгнул с борта ладьи в воду, не обращая внимания на промокшие сапоги. Поднял руку, приказывая своим людям остановиться.
— Сложить оружие! — крикнул он звонко и махнул рукой.
Солдаты замялись, переглянулись, но приказ выполнили — кто-то нехотя опустил копья, кто-то убрал мечи в ножны. Рыжебородый детина, стоявший ближе всех к князю, что-то недовольно буркнул, но тоже подчинился.
Борис вышел вперёд, разведя руки в стороны, всем своим видом показывая, что он безоружен и не представляет угрозы. Вода стекала с его сапог, оставляя на песке тёмные пятна.
— Дмитрий! — крикнул он. — У тебя получилось?
Я не двинулся с места. Пальцы сжимали рукоять меча на поясе. Двадцать шагов между нами — достаточное расстояние, чтобы успеть среагировать в случае угрозы, но недостаточное, чтобы чувствовать себя в безопасности.
— Стой там, где стоишь! — крикнул я, ткнув в князя неактивированным клинком.
В сложенном виде клинок был не слишком приметным и явно не выглядел опасным, но сам жест — угрожающим. Новский замер, подняв брови.
— Это же я, Борис! — Он ударил себя кулаком в грудь, усмехнувшись. — Мы виделись в лесу несколько дней назад! Я предлагал тебе союз, помнишь?
— Помню, — ответил я, не опуская руки. — Тогда с тобой было десяток солдат. А сейчас уже тридцать. И почему-то с оружием.
Борис оглянулся на своих людей, словно только сейчас заметил, как они вооружены. Потом снова посмотрел на меня и пожал плечами.
— Эти тридцать воинов — моя охрана, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Ты же понимаешь, Дмитрий: в этих краях безопасность никогда не бывает лишней. Особенно когда едешь к соседу, который последние годы только и делал, что вылизывал задницу царским прихвостням.
Он сделал паузу, вглядываясь в моё лицо.
— Я получил донесение. Сказали, ночью в Миротопи видели пожар. Столб дыма такой, что за три версты видно. Я решил, что Братомиричу нужна помощь. Приплыл, как мог быстро. — Он развёл руками. — Но, вижу, помощь уже не нужна.
— Не нужна, — подтвердил я.
Мы смотрели друг на друга. Ветер трепал его пепельную косу, шевелил мех на вороте накидки. Он стоял, чуть наклонив голову, и в его глазах читались любопытство и какое-то странное, почти детское восхищение.
— Он мёртв? — спросил Борис тише.
— А ты... — он запнулся, подбирая слова, — ты теперь князь этих земель?
— Похоже на то, — кивнул я.
Борис выдохнул — долго, шумно. Потом его лицо расплылось в улыбке, искренней, почти счастливой.
— Ну, слава богам, — сказал он. — Я уж думал, этот подлец никогда не получит по заслугам.
Он шагнул вперёд. Я тут же напрягся, но он остановился, заметив моё движение.
— Прости, — сказал он. — Привычка. Я просто... я так долго ждал этого дня, что не могу поверить, что он наконец настал.
Я молчал. Не потому, что нечего было сказать, а потому, что лихорадочно соображал, сколько времени прошло с тех пор, как я оставил Кукуню во дворе. Минуты три? Пять? Достаточно ли, чтобы поднять хотя бы нескольких мертвецов?
Борис тем временем продолжал, не замечая моей напряжённости:
— Ты знаешь, что этот ублюдок сделал с моим отцом? — Голос его стал жёстче. — Он продал его эльфам. За мешок серебра. Отец три года гнил в подземельях, пока не умер. А Братомирич сидел в своём остроге и даже бровью не вёл, когда ему приносили весть о смерти.
— Я не знал, — сказал я, пожав плечами.
— Да кто ж знал, — отмахнулся Борис. — Он был хитёр, как лис. Всегда умел подстелиться под нужного человека. Сначала под эльфов лёг, потом под Нульсущего, потом под царских сборщиков. А теперь вот... — он посмотрел на пепелище на холме, — подох, как пёс. И поделом.
Я перевёл взгляд на его ладьи. Теперь, когда напряжение чуть спало, я заметил то, чего не видел в первую минуту. Ладьи были загружены. Бочки, тюки, мешки — всё аккуратно уложено и перевязано верёвками. Я насчитал не меньше дюжины больших бочек на каждой.
— Что у тебя в трюмах? — спросил я, кивнув в сторону берега.
Борис проследил за моим взглядом и усмехнулся.
— Еда. Мука, крупа, солонина. И немного мёда для поднятия настроения. — Он пожал плечами. — Я думал, если Братомирич жив, я предложу ему помощь. А если мёртв... ну, помощь нужна будет его людям.
— Какой-то неслыханный альтруизм? — усмехнулся я.
— Прагматизм, — поправил он. — Голодные люди — злые люди. А злые люди — плохие соседи. Мне выгодно, чтобы в Миротопи был порядок. Иначе вся эта смута перекинется и на мои земли.
Он снова оглянулся. На этот раз — внимательно, почти нервно. Его взгляд скользнул по пустым улицам, по заколоченным окнам, по закрытым дверям.
— А где все? — спросил он. — Я не вижу ни души.
— Попрятались, — ответил я. — Увидели ваши ладьи и разбежались.
— А дружина Братомирича? — Он произнёс это вроде бы небрежно, но я заметил, как напряглись его плечи. — Где они?
— Теперь это моя дружина, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.
Борис замер. Его брови поползли вверх.
— Смотря о чём ты думаешь.
Он помолчал, облизнул губы.
— Я думаю, что теперь они стали частью полчища нечисти.
— Возможно, — пожал я плечами.
Борис выдохнул. Не то чтобы испуганно — скорее, с каким-то облегчением, словно его худшие опасения подтвердились, но оказались не такими страшными.
— И… где они? — спросил он, продолжая зыркать по сторонам. — Твоя... дружина?
— Спрятал, чтобы народ не пугался, — ответил я.
— Это хорошо, — кивнул Борис, и я заметил, как расслабились его плечи. — Коричневый не обрадуется, увидев нежить.
Он внимательно посмотрел на меня. Долго, прищурившись. Я выдержал его взгляд, хотя внутри всё клокотало от напряжения. Где-то там, за домами, Кукуня пыталась поднять мёртвых. Удаётся ли ей? Получается ли? Или она так и сидит над трупами, сжимая кулаки, но не в силах вызвать даже искру?
— Ты один вышел к нам, — заметил Борис. — Без охраны... Это смело...
Снова долгая пауза. Князь словно смаковал её, смаковал сам момент и в то же время искал подвох, невольно ощупывая пристальным взглядом канавы по бокам от дороги, вглядываясь в ветви деревьев, что нависли над водой вдоль берега позади него. Он не боялся поворачиваться ко мне спиной. Видимо, ждал удара с другой стороны, будто кто-то нашептал ему о тактике, которую я применял со своими зомби, когда убивал дружинников Братомирича в лесу.
— Может быть, смело, а может быть, безрассудно, — усмехнулся я.
— Я бы сказал — по-княжески. — Он кивнул, словно ставил мне оценку. — Мой отец никогда не выходил к гостям без полусотни телохранителей. И его всё равно убили.
— Хм… я скажу так… смерть — это только начало.
Повисла пауза. Я не знал, сколько прошло времени. Может, минута. Может, десять. Каждая секунда тянулась резиной. Новский не решался на активные действия, и я тоже, не будь дураком, в бой против отряда солдат не рвался. Но напряжение витало в воздухе. Мы словно вели серию словесных уколов, где каждый пытался понять, насколько силён противник. Вернее сказать, понять пытался Борис — мне-то всё было ясно.
— Ну, — сказал я наконец, — что ж… помощь нам уже не нужна. Огонь потушен. Вы со своими бравыми дружинниками можете возвращаться домой с чистой совестью.
Я сказал это максимально нейтрально, но смысл был прозрачен: вы здесь не нужны, убирайтесь.
Борис посмотрел на холм, на пепелище, на пустые улицы. Потом перевёл взгляд на меня.
— А дань? — спросил он. — Чем собираешься платить, Дмитрий?
— Это уже моё дело, — ответил я жёстче, чем планировал.
Он не обиделся. Только грустно улыбнулся и сделал шаг вперёд.
— Нельзя, чтобы посланники царя увидели нежить, — сказал он чуть тише и сделал ещё пару шагов в мою сторону. — Нельзя, чтобы они подумали, что эту землю никто не защищает. Если они решат, что Миротопь ослабла...
Он не договорил. Я выставил руку.
Мой палец нажал на кнопку активации клинка.
Телескопические лезвия выдвинулись с механическим лязгом, от которого у меня самого мурашки побежали по спине. Металл блеснул на солнце, и тень длинного, почти в метр, лезвия упала на землю.
Борис замер. Его рука дёрнулась к поясу, но он сдержался.
И в этот момент сзади, из-за домов, раздался звук.
Громкий, грозный, до боли знакомый. Визг.
Мой волколак издавал звук, от которого душа уходила в пятки.
А следом — топот. Десятки ног, бьющих по земле.
Из-за угла ближайшего дома вылетела орава мертвецов. Они бежали, нелепо размахивая руками, подпрыгивая на кочках, спотыкаясь и снова вставая. Их глаза горели синим. Синие вены пульсировали под пергаментной кожей, выдавая потустороннюю энергию, что толкала их вперёд.
А впереди, верхом на волколаке, мчалась Кукуня.
Её платье было разорвано по бокам, обнажая бледные бёдра, крепко сжимавшие бока монстра. Мокрая ткань облепила грудь, волосы развевались за спиной. В одной руке она держала верёвку, перекинутую через пасть оборотня, в другой — топор Перуна, чьё лезвие тускло поблёскивало в лучах полуденного солнца.
Задорно, звонко, почти безумно.
— Дима! — крикнула она, когда волколак, взметнув когтистыми лапами песок, затормозил в паре метров от меня. — Получилось! Всех подняла!
Она спрыгнула с монстра, едва не упав, и я успел подхватить её за талию. Она прижалась ко мне, тяжело дыша, и я чувствовал, как колотится её сердце.
— Молодец, — сказал я, глядя на нежить.
Четырнадцать мертвецов и один некрооборотень. Не армия, конечно, но на фоне тридцати солдат Новского смотрелось внушительно. Расклад был двое живых на одного мертвеца, и, по моим прикидкам, — в мою пользу.
Он стоял на песке, и его лицо было белым как мел. Князь отступил на несколько шагов, его рука сжимала рукоять меча, но он не вынимал его. Его люди сгрудились за ним, формируя стену щитов. Я видел, как дрожат копья в их руках, как поблёскивают от страха глаза.
— Это... — начал Борис и осёкся. Раньше он видел только одного волколака и, вероятно, не ожидал, что к нашей следующей встрече я подниму уже больше дюжины бойцов.
— Моя дружина, — закончил я за него. — Я же говорил.
Волколак, повинуясь приказу Кукуни, сел на задние лапы и издал низкий, урчащий звук, похожий на довольное мурлыканье огромного кота. Синие глаза щурились на солнце, пасть была приоткрыта, обнажая жёлтые клыки.
— Они не нападут, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Если только я им не прикажу.
Борис сглотнул. Его рука наконец отпустила меч.
— Ты... — он покачал головой, — ты действительно Кощеев. Я думал... я надеялся... но не верил до конца.
Он кивнул, не отрывая взгляда от волколака. Потом перевёл глаза на меня.
— Что ты собираешься делать с коричневым?
Я посмотрел на свои ладони. Сегодняшняя осечка с поднятием нежити знатно меня подвела, и эта магическая импотенция, неспособность поднять собственное войско, сильно ударила как по моему самолюбию, так и по уже готовящимся планам. Окно возможностей сужалось, и вариантов становилось всё меньше.
— Не знаю, — признался я. — Но я не отдам ему ни серебра, ни людей. И уж точно не уступлю и пяди земли.
Борис помолчал. Этот ответ его явно обрадовал. Он медленно шагнул вперёд, с опаской поглядывая на огромного монстра позади меня.
— Я могу помочь, — сказал он.
— Нам ничья помощь не нужна! — резко выпалила Кукуня, сделав шаг вперёд и зло посмотрев на Новского. Тот удивлённо оценил её взглядом с головы до ног.
— А ты, я полагаю… та самая Кощеева дочь?
Услышав это, девушка чуть смутилась, посмотрела на меня и, не понимая, о чём говорит Борис, сделала шаг назад.
— О какой помощи ты говоришь? — вернул я к себе фокус внимания.
— Тем, что знаю, чего хочет коричневый. И как с ним вести дела. — Борис остановился в пяти шагах от меня, подняв руки в примирительном жесте. — Я много лет плачу дань. Я знаю их повадки, их слабые места, их алчность. Я могу быть твоим... как это называется... советником… и… — Он обернулся назад и указал рукой на лодки. — …в какой-то степени… кредитором…
— Какие интересные слова тебе известны, князь, — усмехнулся я. — А что ты хочешь взамен?
Он посмотрел на пепелище на холме, на пустые улицы, на облачное небо.
— Мира, — сказал он. — Я хочу мира. Между нашими землями. Чтобы мы не грызли друг другу глотки, пока эльфы и царские псы тянут из нас жилы. — Он снова посмотрел на меня. — Ты силён, Дмитрий. Сильнее, чем я думал. Но ты один не справишься. А вместе у нас есть шанс. Если мы скрепим союзом наши княжества и выступим единым строем…
Я смотрел в его глаза. Искал ложь, обман, корысть. И находил их там. Очевидно, он хотел больше власти, больше свободы и больше величия. Я ему был совершенно без надобности.
Но по странному стечению обстоятельств его корыстные интересы в действительности были сплетены с моими целями. И он, и я хотели сбросить гнёт ига. А в войне против неизведанного врага даже плохой союзник — это уже какой-то ресурс. И я понимал, что Новский был именно тем, кто мог бы помочь мне разузнать об обстановке вокруг лучше, чем кто бы то ни было.
— Хорошо, — сказал я. — Союз так союз, но чем же мы его скрепим?
— В других обстоятельствах я бы предложил руку моей дочери… но, увы… она так и не нашлась. — Он грустно опустил взгляд, посмотрев в сторону. — Но, к счастью, — довольно быстро вернув себе позитивный настрой, Новский продолжил, — есть вещи, которые скрепляют людей не хуже брака… и это долги. — Борис широко улыбнулся. — Мои трюмы забиты тем, что ты можешь отдать в качестве дани коричневому, и это даст нам целый год без их внимания к Зимнему пределу.
То, что я принял за акт альтруизма, было не больше чем корыстным расчётом. Я смотрел на Новского и видел торгаша, который прибыл в разорённый край, чтобы втридорога продать хлеб. Всего тридцать воинов — всех их вполне может завалить моя нежить… ну, в конкретном случае нежить Кукуни, да не суть. Можно было бы забрать всё силой и не вступать ни в какие союзы.
Но на тот момент во мне ещё теплилась совесть. Я полагал, что поступать нужно в соответствии с указаниями морального компаса. Не кусай протянутую руку, помогай слабым, защищай беззащитных. Таков путь… таким я его себе видел.
— И с какими же процентами я должен буду вернуть этот долг? — спросил я.
Борис, прищурившись, оценил меня с головы до ног и, распахнув руки, ответил:
— Приятно иметь дело с образованными и деловыми людьми. Дмитрий, негоже обсуждать княжеские дела посреди улицы, может, найдём место поукромнее и обсудим детали, так сказать, с глазу на глаз?
Сорян за задержки ребят, чё-то закручинился под конец месяца и весь запал пропал.
Но ничего щас, как напьюсь отвару зверобою так сразу текста поляну накрою)
Пока донатов не прошу, быстрее следующую главу всё равно не выдам ; (
