Серия «Системный сбой»

Лука опустил винтовку, хотя он уже прицеливался в ту же цель, но не успел, вздохнул, с досадой покачивая головой.

— У тебя же револьвер, — прошептал он. — Как?

— Просто я быстрее, хи-хи! — Софа подняла вверх пальчик в победном жесте и пружинящей походкой подошла к монстру за камнем опыта.

Лука неразборчиво пробубнил себе под нос что-то явно нелестное, и закинул винтовку за плечо, поправляя ремень.

Отряд Макара двигался в двадцати метрах от нас на достаточном расстоянии, чтобы прийти на помощь, и достаточно далеко, чтобы не мешать. Среди их отряда так же была разведка, которые бежали впереди, пригибаясь к земле, но были и маги. Я видел, как женщины в длинных плащах шептали заклинания, проверяя местность на наличие скрытых угроз.

Раздался короткий сигнал, похожий на птичий свист. Один из разведки Макара указал рукой на северо-восток, где лес сгущался, а деревья стояли особенно плотно.

Лука щёлкнул языком, прислушиваясь к эху, и кивнул, подтверждая. Его лицо было спокойным, но я заметил, как на скулах заиграли желваки.

— Мы близко, — шепнул он, двигаясь по траве почти бесшумно.

Его шаги были мягкими и скользящими, и даже мокрые листья не выдавали его присутствия. Софа не умела так — её шаги были лёгкими, но слышными, и каждый шаг отдавался тихим, но отчётливым шорохом. Я старался соревноваться с разведчиком и выиграть его на этом поле. Шаг, ещё шаг — тишина, вот сейчас получилось, сейчас я почти его догнал.

— Как слон в посудной лавке, — усмехнулся Лука, когда под моей ногой хрустнула маленькая, тонкая веточка. Звук был таким громким, что, наверное, его услышали и в отряде Макара.

Софа тихо хихикнула, прикрыв рот ладошкой, и с озорством посмотрела на меня.

— Во-первых, — я поднял указательный палец, стараясь сохранить достоинство, — я это знал. Во-вторых...

Под моей ногой хрустнула ещё одна ветка и я замер на полуслове.

— Да блин... — выдохнул я. — Во-вторых, я знал и это тоже.

— Спорим, тебя заметят первым? — Лука смотрел в мою сторону, и хоть длинные волосы закрывали его глаза, губы у него растянулись в хитрой усмешке.

Я призадумался. В принципе, я мог бы двигаться менее заметно, но куда уж там? Я и так почти не скрываюсь последние дни. Наверное, я просто привык, что меня замечают первым, и уже смирился с этим. Да и к тому же снова придётся показать, на что я способен в бою.

— Думаешь, не победишь? — в шепоте Луки слышалась неприкрытая дружеская насмешка.

— Ты чмокай... ой, ну, то есть, щёлкай или чего ты там делаешь? — с натянутой улыбкой вступилась за меня Софа. Её взгляд был подбадривающим, а улыбка тёплой. Она верила в меня. Или просто не хотела, чтобы я проигрывал.

— Да нормально всё, — я махнул рукой. — Я победю... по... холера!

Я выдохнул, собираясь с мыслями.

— Ставлю пиво! Но давай так, — я подобрался, разминая запястья, прокручивая кисти перед боем. — Ты без маскировки, а я без алхимии и отвлекающих ловушек?

— Идёт, — кивнул Лука с всё такой же усмешкой.

Он помолчал, прикидывая что-то в уме, и добавил, чуть понизив голос:

— И я набью больше тварей.

— Да хрена с два, — я похлопал себя по рукоятям клинков и револьверу на поясе, и улыбка сама наползла на моё лицо. — Будешь мне пивом проставляться всю неделю, побеждун хренов.

Лука, кажется, только этого и ждал. Он снял с себя полупрозрачность, став видимым для окружающего мира. Но при этом он сам стал будто более плавным и более текучим, перестав издавать вообще какие бы то ни было звуки. Я готов был поклясться, что если приложить ухо к его груди, наверняка там не будет биения сердца. Разведчик достиг того уровня, когда человеческое тело переставало быть просто телом и становилось частью леса.

— Хренов шептун... — проворчал я, сам меняя свой шаг.

Я должен победить этого хреного разведчика! В этот раз я не должен проиграть — ну уж нет! Вообще, если захотеть, я мог быть незаметным. Я мог быть быстрым. Я мог быть лучше.

Я прислушивался ко всем своим чувствам, сканируя пространство вокруг. Ничего подозрительного — только лес, только трава, только ветер в листве. А значит, всё будет в порядке. Надеюсь.

— Хочешь, я дам тебе один револьвер? — спросила Софа, трогая меня за рукав.

Она шла рядом, её рука время от времени касалась моей — случайно или нарочно, я не знал. Её пальцы были тёплыми, и даже через ткань куртки я чувствовал это тепло.

— Спасибо, душа моя, — я поймал её взгляд, — но я справлюсь. В этом я точно уверен.

Её губы тронула мягкая, светящаяся улыбка, и она опустила глаза, пряча её. Мы шли дальше, и иногда девушка будто оступалась, и её бедро касалось меня. Каждый раз она делала вид, что это случайно, но я видел — в глазах у неё плясали смешинки.

Я посмотрел ей в глаза на секунду забыл о пауках и страхе. Но я покачал головой, мягко, но решительно.

— Нет, Соф, — сказал я. — Я сам его поб... побе...

Пока я подбирал слово — победю? побежду? справлюсь? — разведка в отряде Макара что-то засекла. Раздался ещё один протяжный птичий свист и мы сосредоточенно приблизились к людям. Шаги стали быстрее и напряжённее.

— Два километра! — крикнул нам командир отряда, указывая рукой вперёд.

Ветер донёс до меня странный запах. Он был похож на смесь гниющей листвы, старой паутины и чего-то сладковатого, приторного, что вызывало тошноту. Запах насекомых, наверняка огромных и хищных. Эти твари водились в этих лесах после прихода Системы. Тут был и запах паутины, было ощущение чего-то липкого и тягучего. Она, наверное, покрывала всё впереди толстым, серым слоем.

Холодок пробежал по моей спине, когда Интуиция намекнула: там мне не понравится. Не просто не понравится — будет страшно. Я почувствовал, как волоски на руках встают дыбом и сердце начинает биться чаще.

— Слышу... хм, не пойму, — Лука щёлкнул языком ещё пару раз, прикрыв глаза. Его лицо было сосредоточенным, губы сжаты в полоску. — Звуки будто... хруст. И шелест. Много мелких ног. Быстрых.

Коренастый разведчик из отряда Макара с пышными, седыми усами, которые свисали почти до пояса, хмыкнул, скептически оглядывая Луку.

— Да нечего там нюхать... или че ты делаш там? — он сплюнул на траву, присел на корточки и потрогал почву. Пальцы его с грязными ногтями провели по земле, подняли комок, растёрли. Он приложил пальцы к носу, втянул воздух и заключил:

— Похоже, там паучье гнездо. Точно говорю, сетеплеты какие-то.

По моей спине скользнула липкая, ледяная струйка, и тело невольно дёрнулось, отвергая тошнотворное ощущение. Я передёрнул плечами, словно пытался стряхнуть с себя что-то невидимое.

— Что с тобой, Дима? — мою руку тронули мягкие пальцы Софы. В её голосе слышалась тревога и беспокойство.

Я попробовал улыбнуться в ответ, но губы растянулись, а уголки поползли вниз, придавая лицу странноватое выражение оскала.

— Пауки... — я выдохнул. — Мать моя... ненавижу их...

Лука тихо усмехнулся — конечно, ему было смешно. Он не боялся пауков. Он не боялся ничего. Сраный шептун!

— Сдаёшься?

Девушка бросила на него осуждающий взгляд, и в её глазах вспыхнули искорки негодования. Она придвинулась ко мне почти вплотную.

— Давай ты всё-таки возьмёшь ещё один револьвер? — предложила она, и её рука легла на моё предплечье, ободряюще его сжимая.

— Да нет, правда, — мой голос слегка дрогнул, и я ненавидел себя за эту дрожь. — Всё хорошо, правда.

Тело снова прошиб лёгкий озноб от мысли об этих мерзких существах. В голове возник образ существа с восемью лапами, покрытыми волосками, множеством глаз, смотрящих на тебя из темноты, паутиной, липнущей к лицу, когда идешь по лесу. Я вспомнил, как в детстве боялся пауков, хотя вроде бы они маленькие и безобидные, или тех, что жили в углах комнаты. Как просил маму убрать их, как не мог заснуть, если видел паутину под потолком. А она всегда говорила, что домашние пауки не опасны и они погибнут на улице.

— Просто... — я сглотнул, прогоняя ненужные воспоминания. — Всё хорошо, правда.

Успокаивая скорее себя, чем Софу, я кивнул, глядя себе под ноги.

Идти стало тяжелее. Ноги будто налились свинцом и стали тяжёлыми, не слушающимися. В горле пересохло, язык прилип к нёбу, и в висках стучало сердце, пропуская изредка удары, будто кто-то лишенный слуха барабанил изнутри.

Люди из отряда Макара тоже заметили моё состояние. Боец с суровым, изрезанным шрамами лицом хлопнул меня по плечу. Не сильно, а мягко, будто боялся, что я упаду, если ударит по-настоящему. Он посмотрел на меня по-отечески, с каким-то пониманием и теплотой, и произнёс, чуть наклонив голову:

— Парень... удивляюсь я тебе. Но... хвалю.

Его лицо улыбалось мягко и ободряюще, в этой улыбке не было насмешки или издевки.

— Вот зачем ты страх как недостаток взял? Ну ты это... я прикрою. Лады?

Я сглотнул и кивнул, почти не слыша его голоса, все звуки доносились будто сквозь вату, они казались мне какими-то приглушёнными и далёкими. Но от абсурдности ситуации стало полегче. Вот я вроде взрослый мужик, боец достигший когда-то высшего уровня, а боится пауков. Тепло разлилось в груди, и страх отступил ровно настолько, чтобы я мог дышать.

Похлопав его по плечу в ответ, я кивнул:

— Да... хе-хе, в этой ситуации мы просто... наша, это самое... мы уже здесь... наши полномочия всё... окончены.

Я надеялся хотя бы старым глупым воспоминанием вызвать у самого себя улыбку, эти слова помогали и отвлекали — хоть и слабо, но немного возвращали в реальность.

Мужик непонимающе уставился на меня и мою кривую, неровную улыбку.

— Потом как-нибудь объясню, — я махнул рукой. — Хе! А ты вроде это... даже веселее стало. Ладно, пошли что ли, че делать-то ещё.

Я начал дышать носом, глубоко, запуская воздух в живот, в самые лёгкие, до того момента, когда начинает кружиться голова. Поднял левую руку, потом правую, на выдохе опускал. Вдох — рука вверх, выдох — вниз. Ритмично, спокойно, когда-то это очень помогало.

Ясность мысли мне почему-то не помогала. Видимо, тут не внешнее влияние, а мои внутренние страхи. Старые и глубокие, которые не вытравить никакими навыками и медитациями. Чёртовы пауки. Как перестать о них думать?

Я попробовал сосредоточиться на чём-то приятном. Например, на тарелке пельменей ручной лепки, с пухлыми, сочными боками, которые только что вынули из кипящей воды. С густой, жирной сметаной, которая белыми, плотными волнами стекала по горке аппетитных кругляшков. И с зеленью ещё так немного — укропом, петрушкой, мелко рубленными. И чтоб из каждого вытекал горячий, наваристый бульон, когда надкусываешь тонкое тесто.

Стало ещё полегче. Образ был таким ярким, таким живым, что я почти почувствовал мясной, сдобный запах, с нотами лука и перца. Голод, проснувшийся было, тут же стих, уступая место спокойствию. Хотя мысли о мерзких созданиях всё ещё напоминали о себе колючим холодком в затылке да лёгкой дрожью в пальцах, но теперь я мог хотя бы эти страхи контролировать.

В лесу начала попадаться паутина. Сначала это были просто отдельные тонкие нити, они тянулись между деревьями липкими ловушками, готовыми поймать неосторожного путника. Потом уже были серые, пыльные полотна, на которых висели листья, мелкие ветки и даже кости мелких животных. Старые кладки яиц, размером с футбольный мяч, висели под широкими ветками дубов и вязов, приклеенные к нижней стороне толстым слоем паутины.

На всякий случай их всё равно сжигали магией. Мало ли — вылупятся, и тогда придётся иметь дело с десятками голодных паучат.

Судя по яйцам, пауки были довольно большими. Взрослый наверняка мог достигать в высоту метра полтора, а может, и больше. Чем больше яйца, тем крупнее особь. А эти были величиной с кулак.

По телу пробежала ещё одна крупная, неприятная волна дрожи, она прошла от затылка до копчика, заставляя мышцы напрячься. Я скрыл её, как мог, но тело всё равно прошибло будто разрядом тока, от чего мои плечи дёрнулись, спина выгнулась, и я на секунду замер, пытаясь унять эту дрожь.

— Сука! — вырвалось у меня. — Ну почему не зомби? Почему не роботы какие-нибудь? Почему именно эта мразь? Уууух!..

Я схватился за волосы, пальцы запутались в них, я потянул, надеясь, что боль сменит страх, протёр лицо ладонями, прогоняя навязчивые картинки из головы. Восемь лап. Восемь глаз. Пасть с хелицерами, из которой капает яд.

— Ха-ха-ха! — расхохотался Макар. — Так ты пауков боишься, что ли?

Он шёл спокойно, иногда срубал мечом висевшую между деревьев паутину размашистыми ударами, от которых нити разлетались в стороны, не в силах удержаться на лезвии. Его смех был громким, раскатистым, и он явно не понимал, что тут такого страшного — ну пауки, ну большие, ну опасные. Просто очередные монстры.

— Тк-тк-тк-тк!..

Сухой, быстрый стрекот послышался где-то сверху, он разносился по лесу, отражаясь от стволов деревьев. А следом в нас полетела липкая паутина, она расправлялась в воздухе, как сеть, готовая накрыть свою жертву.

— Да какого! — заорал я не своим голосом, срывая голосовые связки, а сам на чистых рефлексах и мышечной памяти, ушёл от сетей.

Моё тело двигалось быстрее страха. Прыжок в сторону, кувырок через плечо, вскакиваю на ноги — и я уже стоял, выхватив клинки, готовый к бою. Часть отряда попала в ловушку, когда паутина накрыла их, прижав к земле, но они тут же выбрались благодаря магу. Женщина в плаще взмахнула руками, и её магия разорвала липкие нити, освобождая людей.

— Это что за... мать честная! — Макар выдохнул, вытаращив глаза. — Господи боже ж ты мой!

Сверху на нас спускался паук, раскачиваясь на паутине. Он был огромным, его тело размером с крупную собаку, восемь лап, покрытых тёмными волосками, и двигались они с мерзкой грацией. Но вместо нормальной паучьей морды, с этими хелицерами, у этого была застывшая белая маска, как будто человеческое лицо, отлитое из фарфора.

Глаза маски были закрыты, губы сложены в лёгкую, загадочную улыбку. На щеках аккуратные, круглые румяна. Она выглядела почти красивой — если не знать, что под ней скрывается чудовище.

— Те... тессера... — прошептал я.

Мои ноги хотели сделать шаг назад — инстинкт требовал бежать, прятаться, скрываться от этого кошмара. Но я тряхнул головой, сжал челюсти так, что зубы скрипнули, и заставил себя сделать шаг вперёд. Ясность мысли смыла лишь наваждение, посланное пауком — тот ментальный шёпот, который должен был парализовать меня и заставить замереть в ожидании смерти.

Фарфоровая вдова. Или просто тессера. Пауки, обладающие маскировкой и магией ментала, способной подчинять жертв. Редкие, опасные, они встречались только в самых глухих, самых древних лесах. Их магия действовала на разум, заставляя жертву видеть то, чего нет, и не замечать того, что есть.

Люди вокруг замерли, как манекены. Их лица стали гладкими, пустыми, без единой эмоции, и у каждого застыла на губах странная, неживая улыбка — точь-в-точь как у маски на пауке.

— Сука! — выдохнул я. — Только не... манекены...

Я толкнул Софу в сторону не сильно, но достаточно резко, чтобы она упала на мягкую траву. Она пришла в себя, правда вот не полностью, но хотя бы её взгляд перестал быть пустым. Затуманенный, отрешённый, он всё ещё блуждал где-то далеко, и в нём уже проскальзывали искры осознания. Лицо не выражало эмоций, оно всё ещё было бледным и неподвижным, как у куклы.

— Да твою-то... — я крикнул, вкладывая в голос всю силу, которую мог собрать. — Софа! Не смотри на меня так!

Я прыгнул на паука, не раздумывая, просто рванул вперёд, сокращая дистанцию. Тот отскочил и уставился на меня своими застывшыми глазками. Череп снова сдавило, но я держался

Лука неподалёку стоял так же, как манекен, и не двигался. Его лицо было слишком спокойным, даже для него.

Лица у каждого присутствующего были похожи на такие же маски. Одинаково гладкие, одинаково безжизненные, с застывшими в одинаковыми улыбками. Я чувствовал себя единственным живым среди кукол. Надеюсь, они не побегут никуда, откинув назад руки.

Мой череп сдавливало от попыток паука повлиять на моё сознание, но даже если бы не навык, у меня есть и другие способы бороться с наваждением. Есть старые, проверенные техники, которые не зависят от Системы и её даров.

Паук резко поднялся на паутине, поджав лапки. Его тело стало компактным, как будто он готовился к прыжку, и это его фарфоровое лицо повернулось в мою сторону.

— Тк-тк-тк-тк-тк! — послышался его грозный стрекот, в нём чувствовалось что-то такое, будто негодование.

— Ты мне, сволочь, ещё погруби! — заорал я на него, приземляясь рядом с замершими людьми.

Я приземлился на одно колено, клинки были скрещены перед грудью, и я крутанулся вокруг оси, оглядывая поле боя. Никто не повернул в мою сторону головы. Никто даже не вздрогнул. Они стояли, как болванчики, и их глаза смотрели сквозь меня.

По спине пронеслась целая армия мурашек невидимым табуном, чья стремительная скачка покрыла кожу мелким ознобом. Я физически ощущал, как дрожь поднимается от поясницы к шее к волосам на затылке, которые начали вставать дыбом.

Я скрестил перед собой клинки, образовав букву «Х», и поднял их на уровень глаз, готовый отразить атаку.

Паук откуда-то сверху снова застрекотал, но уже как-то громче и агрессивнее. Я взмахнул клинками, разводя их в стороны, и прислушался к звукам.

— Тк-тк-тк-тк! — и топот лап по веткам справа от меня.

— Да иди ты нахер, скотина! — я снова заорал, вкладывая в крик всю свою ненависть ко всем паукам этого мира.

Я бросил короткий взгляд на Софу. Она встряхнулась всем телом, как собака после купания, и более осмысленно посмотрела по сторонам. Её щёки порозовели, дыхание стало глубже. Револьверы оказались в её руках на чистой мышечной памяти, а голова опустилась чуть ниже, поля шляпы закрывали половину её лица.

— Соф? — я старался говорить спокойно, чтобы не сбить её с этого тонкого каната, на котором она балансировала. — Повторяй за мной.

— Я... — её голос был далёким и безэмоциональным, как будто она говорила из другой комнаты, через закрытую дверь. — Д-Дима... мне...

Она старалась вернуть себе способность мыслить нормально, я видел, как сжимались её пальцы на рукоятях револьверов и напрягались мышцы лица, а сама она пыталась сосредоточиться на моём голосе.

— Пройду дорогою сильнейших... — я произнёс мантру медленно, разделяя слова на слоги. — Повторяй, Софа.

Она слабо, едва заметно кивнула, и повторила:

— Пройду дорогою сильнейших...

Её голос был тихим, безжизненным, но она повторяла.

— Подниму глаза навстречу ветру... — я замер в ожидании.

Она повторила слегка заторможенным голосом, но в нём начинали пробиваться нотки эмоций. Чуть-чуть, едва заметно, но они были. И её голос слегка дрогнул, он перестал быть плоским и лишённым интонаций.

— Вернусь домой, вдохну покой, — закончил я.

Софа повторила за мной, и её голос, теперь звонкий и живой, прозвучал громче и увереннее, разрывая ватное безмолвие леса.

Она приложила один револьвер к полям шляпы, коснувшись дулом края, наклонила голову, и спустя миг вытянула руку куда-то вправо, целясь в пустоту.

Раздался резкий, сухой выстрел, он эхом разнёсся между деревьями. Затем последовал испуганный, пронзительный визг, и более агрессивное:

— Тк-тк-тк-тк!

— Ага! — заорал я, чувствуя, как страх отступает, а на его место приходит боевая ярость. — Не нравится, сволота? Молодец, девочка! Ты лучшая!

Мой крик разряжал тишину, забивая мои внутренние страхи куда-то вглубь, где они не могли мне помешать. Я чувствовал, как отступает дрожь и мышцы перестают ныть, а мир вокруг снова становится чётким и ясным.

Руки Стрелка направились вверх и разные стороны, как крылья, прозвучал парный выстрел, а следом две тяжёлые туши рухнули на землю — одна справа, одна слева, они дёрнулись пару раз и затихли.

Преодолевая липкий, ледяной страх, который всё ещё струился противными щупальцами по спине, я подпрыгнул к раненой твари, ещё шевелящей лапами. Лезвие вошло в сочленение между грудью и головой, и голова откатилась в сторону, оставляя за собой чёрный, дымящийся след. Лапы ещё дёргались, сокращаясь рефлекторно, но тело уже остывало.

Рядом стрекотал другой паук, я даже не посмотрел в его сторону, просто развернулся на пятках и пронзил его тело клинком, от бедра до плеча, а затем короткий, точный удар, после которого тварь рухнула без головы, подёргивая лапами.

— Тк-тк-тк-тк! — звучало уже со всех сторон.

Софа спокойно вытряхнула барабаны, пустые гильзы со звоном посыпались на траву, и ловкими движениями перезарядила оружие. Её пальцы двигались быстро, почти невидимо, и патроны сами скользили в каморы.

— Я убиваю не рукой... — еле слышно шепнула Софа.

Она развернулась на каблуках, как танцовщица, выполняющая сложное па, и сделала несколько выстрелов в разные стороны. Три выстрела, и каждая пуля достигла своей цели. Пауки падали кто с дерева, кто с паутины, кто из засады, некоторые и вовсе с пронзёнными головами, эти были уже мертвы, другие — с пробитыми брюшками, они ещё дёргались, пытаясь уползти, но жизнь быстро покидала их.

Я встряхнул клинки, смахивая с них налипшую, вязкую слизь, и одним слитным движением загнал оружие в ножны.

— Ты ж моя умничка! — прокричал я, и мой безумный, радостный, почти истеричный смех сопроводился ещё несколькими хлопками выстрелов, теперь уже моими.

Страх... Я заставил его работать на меня. Вот шорох — короткий, едва слышный. «Тк-тк» — и мой выстрел, пуля прошила лоб твари. Софа сразила двоих — два выстрела, две цели, и пауки рухнули на землю.

— Вот уж с кем не стоило спорить, — мои губы тронула кривая искренняя усмешка.

Софа не ответила. Её глаза были закрыты, ресницы дрожали, вся она была поглощена лишь этим лесом и тварями, что нас окружали. Она двигалась плавно и текуче, как во сне , не тратя лишних движений. Я подбежал к людям, кто стояли как манекены с застывшими улыбками. Каждого уложил на траву и пошлёпал по щекам некоторых, чтобы привести в чувство.

Они не реагировали. Их глаза смотрели в никуда, и во взглядах каждого не было ни единой эмоции или чего-то такого, что напоминало бы о живом человеке.

— Дерьмо... — выдохнул я, отшатываясь от них.

— Как манекены... — я провёл рукой по лицу, стирая пот, смешанный с дождевой водой. — Ух... ёптваю...

Снова Софа несколько раз выстрелила, а я попробовал разбудить Луку.

Его лицо было бледным, как маска. Губы сжаты в тонкую, бледную полоску, глаза закрыты. Пошлёпав его по щекам, я крикнул:

— Рота, подъём!

Плюнув на попытки достучаться до людей, я вновь вскочил на ноги и прислушался. Воцарилась какая-то странная тишина. В ней не было ни этого вездесущего стрёкота, ни малейшего шороха, или хотя бы дробного паучьего топота. Только наше дыхание, смешанное с тихим ветерком.

— Ла-а-адно! — я усмехнулся с вызовом самому себе. — И так сойдёт!

Я вскинул револьвер и замер, прислушиваясь. Еле слышное «тк-тк» — и мой выстрел, паук падает с пробитой головой, не успев даже вскрикнуть.

— ТК-ТК-ТК-ТК!..

Где-то вдалеке послышалось грозное и какое-то чудовищно низкое стрекотание, вот оно уже было глубже и мощнее, чем у остальных, и от него вибрировали деревья. Между стволами показалась сначала голова с детской, невинной улыбкой и дружелюбным, почти ласковым взглядом голубых глаз, нарисованных на фарфоровой маске. А следом — огромное, чёрное, мохнатое тело матери пауков, которое заслоняло собой просветы между деревьями.

— Я просто похлопаю... — еле слышно проговорил я и сопроводил свои слова театральными, медленными хлопками, насколько это было возможно. — Ха-ха-ха-ха-ха...

Смех мой был нервным, но я не сдался. Эта тварь была чудовищной, огромной, и с нее будет куча опыта и ресурсов.

Я вытряхнул пустые гильзы из револьвера, они упали на траву и зашипели, быстрым движением загнал новые патроны на свои места с тугим, удовлетворительным щелчком.

— Не в тот райончик ты припёрлась, хоуми, — сказал я, нацелив револьвер на приближающееся чудовище.

И прозвучал сначала мой громкий, раскатистый выстрел, а затем сдвоенный выстрел Софы.

Продолжение следует!) (Книга совершенно бесплатна) - https://author.today/work/579579

От возмущения он даже опустил здоровенный таран, которым долбил по воротам, и повернулся к нам. Сам он выглядел как трёхметровый великан. Ширина плеч такая, что в дверной проём едва пролез бы. Несколько его приближенных выглядели почти так же, но чуть поменьше, роста в них было метра под два пятьдесят. Остальные были разной степени накачанности и суровости: от жилистых, похожих на гончих псов, до грузных, медленных, но явно сильных бойцов.

— Мы? — я чуть склонил голову набок, окидывая взглядом его самого и бойцов. — Да проходили мимо. Болтать будем, или как?

Я убрал револьвер в кобуру на время, пока не понадобится. Из дальнобойного у них тоже были только арбалеты, и мне будет проще с клинками. Дистанция — не мой друг, когда враг такой здоровый.

Гриша вышел вперёд. Его походка была тяжёлой, медвежьей, но в ней чувствовалась скрытая сила, наверняка он мог быть и быстрым, когда захочет. На поясе у него висел тяжёлый кистень с шаром размером с большой арбуз, весь утыканный толстыми шипами. Рукоять была обмотана кожей и проволокой, чтобы не выскальзывала из рук, и я заметил, что пальцы Гриши поглаживают её, причем явно не ради забавы.

Он раскатисто расхохотался, его огромный живот заколыхался, а магические купола вокруг него чуть задрожали.

— ХА-ХА-ХА! МИМО?! — он запрокинул голову, обнажая толстую, жилистую шею. — И ВЫ ВДВОЕМ... У НАС МАГИ! БОЙЦЫ!

Я положил руки на рукояти клинков, перенеся вес на левую ногу. Мышцы были напряжены, но не зажаты, дыхание оставалось ровным и спокойным.

— А нас... — я чуть усмехнулся, — рать. На кой ляд ты припёрся... Гриша же? да?

Я бросил взгляд на Софу. Она сопела от прилива адреналина, что слышалось в её дыхании, и она слегка пританцовывала, готовясь снова атаковать. Револьверы она не выпустила из рук, а её стволы смотрели в сторону врага, пальцы лежали на спусковых крючках.

Гриша расхохотался снова и сделал несколько шагов в нашу сторону. Земля под его ногами дрожала, я даже чувствовал вибрацию сквозь подошву ботинок.

Я шагнул навстречу. Не навстречу смерти — навстречу разговору, который мог предотвратить бой. Рукой я чуть заметным движением кисти показал, что справлюсь сам, она его поняла без слов. Сам я следил за каждым движением здоровяка, выделяя, как он двигает плечами, как ставит ноги, следил за тем, как он дышит.

Гриша, это типичный силовой боец, явно с навыками, повышающими защиту и силу удара. Броня пусть и самодельная и из многослойного металла, кое-где усилена вторичными пластинами. Кистень, это оружие, требующее пространства для размаха, но в ближнем бою он может быть опасен даже без него. Уязвимых мест практически нет — шея, подмышки, пах, задняя сторона коленей. Однако из-за его роста и брони добраться до них непросто. Попробую не позволять ему размахиваться слишком широко и держать дистанцию минимальной, а атаковать буду суставы и вынуждать расходовать силы на блокировку ударов. Если у него есть способность поглощать энергию, стоит стремиться утомить его.

На оценку ушло не более пяти секунд. Опасный парень, не спорю. Но и не с такими я справлялся.

— Я Дима, — сказал я, чуть расслабляя плечи, но не опуская рук. — Это вот, — я указал рукой на девушку, — Софа. Мы вместе.

От моих слов она слегка улыбнулась краешком губ, хотя я вроде не имел в виду ничего особенного.

— Какие у тебя, Гриша, дела к этим людям?

Здоровяк коротко хмыкнул и остановился. Я тоже перестал приближаться, но руки от клинков не убрал.

Он окинул мою фигуру оценивающим взглядом. Потом так же неспешно, но без наглости, оглядел оценил Софу и её стойку, положение рук и ног, два револьвера в руках. В его взгляде не было того масляного блеска, что у некоторых из поселка, глаза отражали только холодный, профессиональный интерес.

Когда он заговорил, его хриплый, низкий голос звучал более спокойно, будто он уже решил, что делать, и теперь просто ждал подходящего момента:

— Ну так раз ты мимо шёл, вот и иди.

— Эй! — заорал со стены Макар, перегибаясь через край. Его лицо раскраснелось, он размахивал руками, и сигарета в его пальцах дрожала. — Мы заплатим! Щас парни соберутся, и мы выйдем! Слышь, Гришаня! Вали нахер, понял?!

Здоровяк скрестил мощные руки на груди, бицепсы напряглись, и стало видно, что под одеждой скрываются настоящие горы. Он поглядел на стену, задумчиво почесал ухо, и посмотрел на меня.

Его пальцы дробно барабанили по бицепсу нервный, выдавая его напряжение. Сам он молчал, я тоже молчал, смотря на Макара.

Тот нервно курил сигарету за сигаретой. Зажигалка щёлкала, вспыхивала, сигарета загоралась, он делал две-три затяжки — и бросал на мокрую землю, где она шипела и гасла. Кашлял, снова курил.

И что, даже Система его не лечит? Или он взял недостаток курильщика, когда получал класс? Может быть, и так — не всем везёт с иммунитетом.

Я вздохнул. Глянул на полуживые ворота, которые держались на честном слове и паре петель, потом на людей Гриши. Там, в глубине их строя, двое тащили какой-то ящик с торчащими проводами. Ящик искрил, и воздух вокруг него мерцал, похоже и правда, это какое-то магическое устройство или самодельная бомба, кто знает.

— Нахрена ты угрожал мирным людям? — я упёр взгляд в здоровяка.

Гриша усмехнулся, обнажая крупные, белые зубы и поигрывая мышцами. Он делал это нарочно, я видел, как дёргаются его плечи, он наконец ответил ответил:

— Мало ли че я с пьяну скажу? Ха-ха-ха-ха!

Позади него раздались несмелые смешки, кто-то хихикнул, кто-то кашлянул, и один голос, визгливый, как у поросёнка, зашёлся в истеричном хохоте. Когда Гриша перестал смеяться, смех позади него так же быстро стих.

— Тебе-то какое дело? — продолжал здоровяк, его голос стал жёстче. — Менты не приедут, армии нет. Моё слово — закон!

— Хрена лысого тебе, а не закон! — крикнул Макар.

Я прислушался. По ту сторону стены люди уже были почти готовы к выходу. Лязг оружия, топот ног, приглушённые команды. Я слышал магов и бойцов, и как скрипят ворота, которые наконец-то начали открывать.

Это же понимали и люди Гриши. Кто-то из них уже напрягся, перехватил оружие поудобнее, кто-то поправил щиты. Один лишь главарь стоял, будто ничего вокруг не происходит, и смотрел на меня.

Я обернулся на Софу. Она нервно переминалась с ноги на ногу и переводила взгляд с толпы байкеров на поселок и обратно.

— Знаешь, Гриша... — я медленно вынул клинки, не сводя взгляда со здоровяка.

Металл скользнул по коже ножен. Голос мой стал тише, становясь почти шёпотом, а сам я настраивался на будущий танец сражения, чувствуя, как мышцы наполняются силой и дыхание становится глубже.

— Если б дело было только в этом...

Я сорвался с места, переходя в низкую стойку. Позади раздались выстрелы — Софа работала по магам и вражеским стрелкам, не давая им прицелиться. Три выстрела, три цели, и где-то в толпе кто-то вскрикнул.

В руках Гриши уже был его тяжёлый кистень. Он ударил с криком, хотя казалось, будто он зарычал.

— Ха-а-а!

Мои клинки полоснули его по ногам, где открывались стыки между пластинами. Но искры высекло из металла, броня выдержала, и я не оставил даже царапины.

Позади с грохотом приземлился кистень в том месте, где я только что стоял. Земля вздрогнула, и в небо взметнулись комья грязи и камней.

Здоровяк развернулся, пытаясь поставить ноги поудобнее для нового удара, но я не дал ему времени. Прыгнул вбок, уходя с линии атаки, и клинки запели, описывая дуги вокруг его головы, заставляя его блокировать и тратить силы. Гриша рычал, размахивал кистенём, но я был быстрее.

Он схватил меня огромной ладонью, сжал плечо, пытаясь притянуть к себе. Я рубанул по его руке, броня на руке держала. Используя его же силу, перевернулся в воздухе, выскальзывая из захвата.

Приземлился на ноги и сразу же ушёл в сторону, пропуская над собой очередной удар кистеня, который разнёс бы мне голову, если бы я замешкался.

— ХВАТИТ БЕГАТЬ!!! — проорал Гриша, разъярённо притопывая. Земля под его ногами покрылась сетью мелких трещин.

В меня вылетел синей, извивающейся разряд молнии, от которого я ушёл, едва отшатнувшись в сторону. Волосы на затылке встали дыбом, и я почувствовал запах озона.

Гриша злобно зыркнул на какого-то мага, который только что пытался вмешаться, и заорал так, что тот побледнел и попятился:

— УБЬЮ! НЕ ЛЕЗЬ В ЧУЖУЮ ДРАКУ, ПАСКУДА!

Маг вжал голову в плечи, торопливо отвернулся и сделал вид, что увлечён поддержанием защитного купола.

В этот момент ворота открылись с пронзительным скрипом. Двери внезапно сорвались с петель, исторгнув наружу толпу примерно из трех десятков бойцов, оснащенных арсеналом самого разного калибра — от холодного оружия до дальнебойного и магического. Макар был во главе, он держал в руках щит и меч. Его лицо было перекошено от ярости, и он кричал, перекрывая шум боя:

— За мной! Вперёд!

Два отряда сошлись в битве. Полетел и огненные шары, ледяные стрелы, молнии, засвистели стрелы, ударяя в щиты и в тела. Раздались первые крики раненых и предсмертные хрипы убитых.

Гриша размахнулся и раскрутил кистень над головой, от чего воздух загудел, а от оружия полетели искры, сопровождаемые разрядами молний, которые били в землю и плавили камни. От его кожи повалил пар, а воздух вокруг слегка исказился, как от чудовищного жара. Глаза Гриши вспыхнули огнём и сам он заорал и ускорился, ломая землю при каждом шаге.

Я отскочил назад, чувствуя, как жар обжигает лицо. Подпрыгнул на максимальную высоту, на какую только был способен, и кистень врезался в землю подо мной.

— УБЬЮ! - зарычал он.

Взрыв. Искры, пламя, камни. Из-под земли вырвались языки пламени, взметнувшись вверх на несколько метров. Я почувствовал, как жар опалил подошвы ботинок.

— Сильное заявление... — усмешка тронула мои губы, когда я приземлился на безопасном расстоянии. — Проверять я его, конечно, не буду.

Гриша снова бросился на меня, в этот раз быстрее, чем раньше. Его скорость выросла, но и цена этого была высокой. Я видел, как он тяжело дышит, как его движения стали чуть менее точными. Я подскочил и обошел его с фланга, рубанул по колену, отскочил, рубанул по локтю, снова отскочил. Клинки высекали искры из его брони и оставляли глубокие царапины.

Софа в это время вовсю развлекалась в окружении вражеского отряда. Её стиль был похож на странный, необычный танец и от того жутко эффективный. Она уворачивалась от стрел и заклинаний, стреляла в ответ, перескакивала через спину другого врага, тут же стреляла — и перезаряжалась прямо на ходу, не сбавляя темпа.

По её лицу стекал пот, смешивался с дождём, капал с подбородка, а лицо её слегка побледнело. Этот стиль выматывал её, я видел это, но без неё местных бы уже давно задавили числом.

Гриша тоже уже тяжело дышал, его грудь ходила ходуном, изо рта вырывались клубы пара, а вот я чувствовал себя хорошо. Лёгкие работали, мышцы не ныли, адреналин только разогревал кровь.

Навык Гриши пожирал его энергию, но давал защиту от моих ударов, ведь я в свою очередь не мог пробить его броню и нанести хоть сколько-нибудь серьёзный урон. Я его только царапал, хотя и он по мне не мог попасть.

— Неплохо размялись... — хрипло усмехнулся Гриша, ударяя кистенём по земле.

Я отскочил, когда мелкий камень пролетел там, где было моё лицо. Ещё пара сантиметров — и я бы остался без глаза.

Здоровяк спокойно скрутил кистень и убрал на своё место, за пояс.

— ОТХОДИМ! — крикнул он, его голос разнёсся над полем боя.

Он повернулся ко мне и, уже более дружелюбно, махнул мне здоровенной рукой:

— А ты... заходи в гости. Погутарим о том о сём.

Его люди организованно, без паники отступили тут же, как прозвучал его приказ. Раненых они утащили с собой, подхватили под руки, взвалили на плечи и скрылись в серой пелене дождя. Убитых почти не было, от силы может человека три, не больше. Такое ощущение, будто у них и не было желания убивать друг друга. Просто — показать силу, обозначить границы, да и просто напомнить о себе.

Я проводил взглядом здоровяка, на чьём лице была довольная, мальчишеская улыбка, будто он получил то, за чем пришёл.

Софа перезарядилась и сунула револьверы в кобуры. Она непонимающе уставилась на уходящих людей.

А Макар устало крикнул вдогонку, опираясь на меч, как на посох:

— Вот и валите нахер! Гришаня, ты отдельно пошёл нахер!

Гриша обернулся, неопределённо улыбнулся, и ещё раз глянул на меня. В этом взгляде не было агрессии или чего-то враждебного, только приглашение и усмешка.

Я кивнул ему чуть заметно, и он, довольный, скрылся за поворотом вместе со своим отрядом.

Я встряхнул клинки, глянул на лезвия. Несмотря на заточку и качество стали, на них появились мелкие следы от ударов по броне Гриши. Придётся их чинить, иначе при следующей серьёзной схватке они могут подвести. Металл, конечно, был неплохим, но всему есть предел.

— Молодцы! Орлы! — Макар хлопнул меня по плечу — тяжелой ладонью, от которой обычные мужики сгибаются, с радостной улыбкой осматривая меня с ног до головы, будто не было карцера, угроз, и не было того, что он собирался делать с Софой.

— Ну ты это... штраф мы тебе покроем. Мастерская или там это... что вы хотели-то? Пользуйтесь, милчеловеки!

— Ага, обязательно, — проворчал я, направляясь к Софе.

— А это... ну, а часто это... что вообще происходит? — возмутилась девушка. Она встала возле меня, озираясь на поле недавней битвы, украшенное воронками от взрывов, пятнами крови и гнутым оружием.

— С чего бы начать... — Макар задумчиво почесал подбородок грязными ногтями, наблюдая за своими людьми, уводящими раненых и так же нескольких убитых. Тела накрыли плащ-палатками и унесли в сторону госпиталя.

— Этот хмырь берёт с нас дань. Падла! — он разъярился на уходящую группу Гриши, которая уже скрывалась за поворотом дороги. — Пошёл ты!

Потом прокашлялся и закурил новую сигарету, прикуривая от окурка старой.

— Так вот, сегодня дань мы не платим. Как-то так.

Я почесал голову, задумчиво смотря на широкую спину Гриши, которая маячила вдали. Он шёл, не оглядываясь, и его люди растянулись за ним длинной цепочкой, среди них кто-то нёс раненого, кто-то тащил ящик с тем самым устройством, которое они так и не применили.

— Интересно девки пляшут, по четыре штуки в ряд... — пробормотал я старую присказку.

— Че? — удивился Макар, поднимая бровь. — Какие девки?

— Да так, это я... — я махнул рукой и кивнул Софе, которая ждала, когда мы закончим. — Как часто он приходит?

— Да как моча в его дурную голову ударит! — Макар выдохнул едкий дым, который, поплыл в воздухе и смешался с дождём. — Может сегодня ещё придет, или месяц не появится.

Он зло сплюнул на землю и махнул нам в сторону входа:

— В ногах правды нет. Пойдёмте промочим горло.

И, повернувшись, не спеша пошагал ко входу, его походка была тяжёлой и какой-то слишком уставшей.

Софа взглянула на меня и согласно кивнула, принимая любое моё решение одними глазами.

По пути Макар крикнул, чтобы подготовили места для новых раненых, кого мы приведём, и чтобы освободили верстак для меня и Софы. Убедившись, что всё будет выполнено, мы зашли в бар.

Это было приземистое, бревенчатое здание, которое, наверное, раньше было чьим-то домом. Внутри пахло пивом и жареным мясом, и от этого запаха у меня заурчало в животе. Народу было всего несколько человек. Все остальные были заняты ремонтом укреплений или в госпитале с ранеными.

Макар взял несколько бутылок и стаканы, громко поставил всё на стол и шумно уселся, снова закурив и пододвинув к себе пепельницу, полную окурков. Его сигарета тлела на краю, и дымок тянулся вверх тонкой, извилистой струйкой.

Я взял в баре большие, сочные куски жареного мяса, нанизанного на деревянные шпажки, да набрал в большую тарелку разных сушёных закусок. Отдал хмурому бородатому бармену сотню опыта за всё это добро. Тот покрутил камень в руках, проверяя подлинность, кивнул и сунул в карман.

Софа легонько потянула меня за рукав и шепнула мне на ухо, выдыхая приятное тепло:

— А там... я видела там чипсики.

Я кивнул, усмехнулся, и взял миску чипсов с сыром, они высились горкой, посыпанные зеленью и паприкой. С довольной улыбкой она захрустела чипсами, наслаждаясь вкусом, и её глаза зажмурились от удовольствия.

Я уселся за стол напротив Макара, поставил закуски посередине между нами, намекая, что это на всех, и кивнул на его сигарету.

— Система же помогает бросить, — сказал я. — Не хочешь или не можешь?

Он отмахнулся раздражённо, по-стариковски, налил во все три стакана и первым сделал глоток. Напиток крепкий, что сразу чувствуется — дело рук местного алхимика.

— Да не важно, — он поставил стакан, вытер губы тыльной стороной ладони. — Вы вообще откуда и куда?

Я взял сушёное мясо и начал его медленно жевать, не торопясь приниматься за напитки. Софа тоже пока просто хрустела чипсами, откусывая от них маленькие кусочки.

— Есть пиво! — догадался Макар, заметив, что мы не трогаем крепкое, и махнул бармену. Тот кивнул, и через минуту на столе появились два запотевших бокала с прозрачной, золотистой жидкостью, от которой шёл приятный, хлебный запах.

— Во! Сами варим! — гордо заявил командир посёлка, выжидательно смотря на нас.

Софа сделала маленький глоток, просто утоляя жажду, её кадык дёрнулся, когда она проглотила. Я тоже глотнул, чувствуя, как Адаптация нейтрализует алкогольные яды, а Поглощение расщепляет напиток на микроэлементы, превращая его в чистую энергию.

Я поставил бокал на стол и, расслабленно выдохнув, ответил:

— Мы ненадолго. Не важно, откуда мы пришли. Почему вы только защищаетесь?

— Кхм... ну так... — Макар сделал большой глоток, осушив почти половину бокала за раз, взял сушёную рыбу с блестящей чешуёй, и начал неторопливо отрывать от неё маленькие кусочки.

— Никогда ж не доходило до серьёзного-то. Они нас потреплют, мы их. Гришаня, конечно, скотина редкостная. Сволочь! — он затянулся сигаретой и выпустил дым через нос. — Ну, все уже привыкли к его выходкам. В том месяце он еды принёс, когда у нас народ голодал. Крупа там всякая, тушёнка. Животины пригнал.

Я хмыкнул. В принципе, чего-то такого я и ожидал. Не война, а просто местные игры. Территория, влияние, ресурсы. Все привыкли к этому и никто не хочет рисковать по-настоящему.

— А если он перейдет черту? — я поднял взгляд поверх бокала после очередного глотка. — Если однажды решит, что дань — это мало?

— Ну не перешёл же ещё? — усмехнулся Макар, но в его глазах мелькнула тень сомнения, которую он тут же спрятал за очередной затяжкой.

Он помолчал минуту, потом, будто приняв решение, продолжил:

— Вы это... может, помочь хотите? За оплату?

Я выжидательно на него уставился, не торопясь задавать вопрос. Просто и спокойно смотрел, без давления. Он выдержал паузу, но не дождавшись вопроса, ответил сам на тот, что был в его голове:

— У нас люди пропали. Ушли на охоту и не вернулись. Пять человек. Опытные все, не новички какие-то таам.

— И что? — задала очевидный вопрос Софа. Она пожала плечами, ловя мой взгляд, в её глазах читалось недоверие. — У тебя что, разведка кончилась?

Макар крякнул с досадой, и гулко поставил пустой стакан на стол. Налил в него ещё, до краёв, и взял в руку, не отрываясь от нас ни на миг.

— Так я и не говорю, чтоб вы вдвоём шли, — буркнул он. — В деле я вас увидал. А там... мало ли что там встретится. Ну так что?

— Сначала помощь нашим, — отрезал я, запивая пивом сушёное мясо. — С кем я могу поговорить о пропавших? И что ты готов предложить?

— О-о-о! — он тут же звонко хлопнул себя по ноге, будто услышал именно то, что хотел. — Вот это по-нашему! Слушай сюда.

Он подался вперёд, понижая голос:

— Идти тут пару часов, там какие-то кабаны водились раньше. Ну... насекомые там какие-то большие теперь, — он сделал глоток, смотря на напряжённое лицо Софы, которая перестала на время хрустеть чипсиной, замерла с кусочком у рта.

— У Гриши тоже там кто-то потерялся, говорят. Два отряда разведки там уже пропало. Обратно не вернулись, а связи с нету.

— Если пропали, значит, никого там нет в живых, — хмыкнул я в ответ и откусил новый кусок мяса и прожевал его не спеша.

— Ну так ясно же, что нихрена там никого нет! — он хлопнул по столу, от чего тарелки слегка подпрыгнули, и пиво в бокалах колыхнулось. — Надо вычистить там эту дрянь! Что скажешь?

— Опыта хорошо будет... — тихо шепнула Софа, повернув голову ко мне. В её глаза были азарт и предвкушение.

Я согласно кивнул, не отрывая взгляда от Макара.

— Это да. Ладно, но сначала за нашими.

Мы посидели ещё немного, за это время доели закуски, пиво выпили лишь наполовину. И, расплатившись, вышли из посёлка.

Ворота уже восстановили — Система всё-таки творит чудеса. Металлические листы, которые ещё час назад были помяты как картон, снова стояли ровно, и на них горели свежие руны защиты.

Лука заметил нас издалека. Я тоже его увидел, его навык маскировки теперь был весьма хорош, и его даже не заметила Софа с её-то зрением. Он сидел на ветке старого дуба, сливаясь с листвой так, что я сам едва его разглядел.

Я остановился, Софа вопросительно посмотрела на меня и по сторонам, её голова поворачивалась в поисках опасности. Девушка вглядывалась в каждую тень и в каждый куст.

Я поднял голову, глядя на лёгкие искажения воздуха, где маскировка Луки работала не идеально, и силуэт выдавали себя дрожанием картинки.

— Ну, ничего не скажешь! — я ухмылялся, глядя на место его маскировки. — Умеешь! Могёшь!

Лука снял с себя навык, проявляясь полностью, как будто кто-то стёр невидимую пелену. Его фигура стала чёткой, и он легко спрыгнул с ветки, как кошка, приземлившись на корточки.

— Вы долго, — шепнул он, поправляя ремень ружья, которое висело на плече.

— Заминка вышла, — я шагнул вслед за разведчиком, когда он повернулся и пошёл обратно в лес. — Что там?

— Живы, — Лука говорил тихо, но каждое слово было слышно чётко. — Твари их чуют, но подойти боятся. Поле пока держится.

Мирабель ухаживала за ранеными как могла. Она перевязывала раны, поила отварами, шептала молитвы. Но ещё и постоянно поддерживала защитный купол, отсекающий звуки и запахи от внешнего мира. Эта сфера магии накрывала маленькую поляну, но тратила все силы девушка.

Иногда она теряла сознание и просто падала, как подкошенная, тогда Лука отстреливал блуждающих тварей, которые подходили слишком близко, привлечённые запахом крови.

Магичка слабо улыбнулась, замечая нас, и стало, но приветливо помахала рукой.

— Отдохни, Мира, — я присел рядом с Твичем.

Парню было хуже всех. Рана на груди воспалилась, кожа вокруг покраснела и набухла, и из-под повязки сочилась желтоватая, мутная жидкость. Его лоб был горячим, и парень шептал какие-то бессвязные слова, иногда выкрикивал незнакомые мне имена.

Маша лежала рядом, на соседней палатке, и её дыхание ровное, а пульс оставался спокойный. О ней беспокоиться стоило меньше всего.

Я осмотрел обоих, дал им целительного раствора по глотку и, когда они снова уснули, поднялся.

На носилках мы их отнесли в поселок. Шли торопливо, стараясь не трясти, и дополнительно пришлось нести ещё и Мирабель, когда она в очередной раз упала на колени, побелела, и её жезл выпал из ослабевших пальцев.

— Пу-пу-пу... — задумчиво протянул пожилой худощавый лекарь, когда мы уложили на две кровати Твича и Машу.

Он был маленьким, сутулым, с длинными, седыми волосами, собранными в хвост, и с круглыми очками на носу. Он постоянно вращал в руках какой-то блестящий инструмент и цокал языком.

— Это, голубчики, серьёзные ранения, — сказал он, наклоняясь над Твичем. — Очень серьёзные.

— Они умрут? — Софа наивно хлопнула ресницами, и её голос дрогнул.

Доктор часто энергично закивал и серьёзно посмотрел на Софу в ответ:

— Конечно умрут! А как же!

Она приложила ладошку ко рту, смотря на него большими глазами, в которых уже начали появляться слёзы.

— Но... — она сглотнула, — но...

— Милочка, не сейчас, — доктор ободряюще улыбнулся. — Когда-нибудь потом. А как же? Так, ну-ка уходите все! Живо! Тут у нас не проходной двор!

Он настойчиво вытолкал нас из палаты, подталкивая в спины, и закрыл дверь. Мы услышали, как он напевает какую-то песенку и принялся лечить пациентов, чем-то постоянно звеня и переставляя инструменты на столике у кровати.

К этому времени уже был собран отряд, к которому примкнули я, Софа и Лука. Мирабель я заставил остаться и отдыхать, теперь она лежала в соседней комнате, вся худая и бледная. Пусть восстанавливается, иначе совсем обессилеет.

— Не хватало нам ещё угробить магичку из другого мира, — проворчал я, оборачиваясь на дверь. — Что о нас подумают в других мирах?

Софа и Лука переглянулись. Девушка улыбнулась чуть натянуто, но тепло.

— Пойдём, — сказал я, застёгивая ремень с клинками. — Посмотрим, что там за твари, и где они обитают.

Лука кивнул, бесшумно поправил ремень ружья, и мы вышли в серую, дождливую мглу.

Продолжение следует!) (Книга совершенно бесплатна) - https://author.today/work/579579

Но Макар мягко её перебил, не повышая голоса, но и не давая ей договорить:

— Ну пошутили неудачно. И что теперь? М?

Его интонация была снисходительной и покровительственной, такой вот, почти отеческой. Он обернулся у кабинета, оценивающе смотря ей в глаза сверху вниз.

Пальцы Софы нервно сжали край куртки, и из промокшей ткани выступили капли воды, скатываясь на пол. Она открыла рот, она хотела что-то произнести, ведь услышанное ей казалось слишком колким и ранящим. Макар снова опередил её.

— Прошу, проходи, — он открыл дверь в свой кабинет, пропуская девушку первой.

Она крепко сжала кулачки и шагнула через порог, чуть ли не физически ощущая его жадный взгляд, скользящий по её фигуре. Он будто нарочно задерживался на её талии и бёдрах, не скрывая своего жадного липкого желания.

Лицо девушки почти что само превратилось в гримасу отвращения, но мужчина снова перехватил инициативу.

Дверь мягко закрылась за ними с мякгим щелчком замка, который показался Софе слишком громким.

— Выпьешь чего-нибудь? — спросил Макар, проходя в кабинет.

Наконец Софа вдохнула глубоко, задержала дыхание на секунду, выдохнула, и чуть ли не выкрикнула, выбрасывая наружу всё, что накопилось:

— Хватит! Эти трое...

— Я понимаю, — снова перебил её Макар, кивая с таким видом, будто знал всё наперёд. — И поэтому...

— Нет! — она почти закричала, возвышая голос. — Я не договорила! Хватит говорить вместо меня!

Мужчина замер на секунду. Его глаза расширились от такого напора, явно непривычному. Потом он улыбнулся так же маслянисто, и молча достал красивый стеклянный графин, в котором плескалась благородная янтарная жидкость.

Девушка наконец убедилась, что её слушают, и продолжила, стараясь говорить спокойнее, хотя внутри всё кипело:

— Это нормально по-твоему, когда в женскую душевую заходят три... каких-то мужика?

Макар аккуратно и спокойно налил в два стакана, наслаждаясь процессом, молча протянул один девушке. Сам сделал глоток из своего, давая ей время и пространство.

Софа грубо отмахнулась от стакана, который он ей протягивал. Брызги упали на стол и бумаги, пара капель даже упала на его рукав, но мужчина даже не поморщился. Она тяжело рухнула на стул, будто её разом лишили сил, и раздражённо отфыркнула выбившуюся прядь волос с лица. Волосы, ещё влажные после душа, прилипли к щеке, и она убрала их за ухо нервным движением.

— Не нормально... — вздохнул Макар, ставя свой стакан на стол. — Послушай. Ну сейчас люди успокоятся, и вас спокойно отпустят. А ты лучше...

Он сел на край стола прямо перед ней, так, что его колено почти касалось её ноги, и мягко кашлянул, привлекая внимание.

— Кхм... расскажи о своём... друге? Вы ведь друзья?

Девушка инстинктивно попыталась отодвинуться, сидя в кресле. Но кресло стояло у стены, и отодвинуться было некуда. Но она лишь слегка прижалась спиной к креслу, да едва заметно втянула шею в плечи.

Придав голосу уверенности, насколько это вообще было возможно в её положении, она ответила, глядя ему прямо в глаза:

— Тебе-то какое дело?

Макар чему-то улыбнулся, сделал глоток из стакана и пододвинул второй стакан поближе к ней.

— Я не обижу, — голос его стал вкрадчивым, почти нежным. — И вообще, больше тебя никто не посмеет обидеть, я обещаю и лично прослежу за этим. Если хочешь, эти трое принесут тебе извинения при всех. Скажут, что были неправы.

Софа слегка нахмурилась. Её губы невольно сжались чуть плотнее, пытаясь удержать внутри внезапно вспыхнувшую искру недовольства.

— Я не хочу их видеть, — сказала она твёрдо, не давая ему снова перебить. — Где Дима? У нас есть дела... Я хочу уйти.

Чтобы скрыть напряжение в пальцах, она скрестила руки на груди, смотря исподлобья на Макара. Её взгляд был тяжёлым и полным скрытой угрозы.

Он скользнул взглядом по её лицу, и его губы сами собой расплылись в маслянистой ухмылке.

— Чего же ты упрямишься? — спросил он, растягивая слова. — Здесь безопасно. Еды в достатке. Зачем тебе идти с этим... он же... — он усмехнулся, качнул головой, — хе-хе, всего лишь первый уровень.

— Хватит, — Софа поднялась со стула, не дожидаясь, когда он договорит. — Я ухожу... Мы уходим! Ясно тебе?!

Под самодовольным взглядом Макара она направилась к двери. А он сидел на краю стола, сложив руки на груди, и улыбался каким-то своим мыслям.

Она ожидала, что дверь будет заперта, или что он вскочит и схватит её за руку. В последнюю секунду она ждала, что дверь останется закрытой, что она глупая и наивная попала в ловушку.

Но нет. Дверь открылась свободно, без сопротивления. Дерево скрипнуло, и из коридора хлынул свежий воздух.

Ступеньки гулко отдавались под её ногами. Софа выбежала вниз по лестнице и оказалась на людной улице.

Дождь уже бил более крупными каплями по полям её шляпы, скатываясь на плечи. Вода была холодной, но девушка даже не замечала этого, ведь всё её внимание было приковано к зданию, куда увели Диму.

Крепкое и защищённое, оно стояло в конце улицы, сложенное из серого камня, а стены были обиты металлическими вставками. У входа стояли несколько мужиков с арбалетами на плечах и скучающими лицами.

Тот странный сумасшедший мужчина сидел неподалёку на лавочке, подставив лицо дождю. Он судорожно перебирал в тонких, дрожащих пальцах какую-то верёвочку. Его губы шевелились, и он то и дело вздрагивал всем телом, будто от холода.

Когда он заметил Софу, быстро вскочил, подбежал к ней, двигаясь каким-то странным, неестественным бегом. Его взгляд бешено блуждал по постройкам и проходящим мимо людям и ни на ком не задерживался.

Софа хотела было сделать шаг назад, не зная, чего ожидать от безумца. Её рука инстинктивно потянулась к револьверу — но его не было, оружие забрали ещё у входа.

Однако Вихор не нападал. Он схватил её за руку и, показывая на выход, быстро прошептал. Его слова были едва различимы, они вылетали изо рта обрывками, перемежаясь с хрипами и вздохами:

— Завтра! Завтра снова! Пауки...

Он с силой потер лицо, будто пытался стереть с него что-то невидимое. Ударил себя по голове несколько раз и, уже уходя, продолжал шептать, не оборачиваясь:

— Лица... лица... холодно...

Софа обернулась, провожая его взглядом. Люди вокруг продолжали заниматься своими привычными делами. Кто-то нёс воду, кто-то чинил забор, кто-то просто стоял и курил. На Вихора если кто и обратил внимание, то не более чем на забаву. Он был местным дурачком, и никто не воспринимал его слова всерьёз.

Софа поёжилась от странного предчувствия, которое закралось в душу. Попытавшись натянуть куртку пониже, она направилась к зданию тюрьмы.

— Вход только по пропускам, — поднял руку мужик с квадратной челюстью и телячьим взглядом.

Его голос был ленивым и равнодушным, кажется, он уже устал повторять эту фразу сотни раз.

— Знаю, — Софа старалась говорить спокойно, хотя внутри всё клокотало. — Я забираю своего друга, и мы уходим.

— Не положено... — так же лениво протянул мужик, даже не почесавшись.

Стоящий рядом толстяк, причмокнул губами и высоким, почти гнусавым голосом проблеял:

— А ты ведь та новенькая? Он тут у нас дня три просидит... Может, выпьем вечером?

Он коротко хохотнул, его живот заколыхался, и он похлопал себя по боку, будто мысленно уже угощал себя чем-то вкусным.

«На них так спокойная жизнь действует?» — подумала Софа, отворачиваясь от них. Она чувствовала, как в ней закипает злость, но понимала, что сейчас не время для скандала.

Она молча направилась к штабу, где сидел Макар, надеясь всё-таки договориться по-хорошему. «Кто знает, на что способен Дима, пока за ним никто не смотрит», — продолжала она размышлять, перебирая варианты. Может, он уже выбрался сам и всё не так плохо, как кажется.

Макар сидел за своим столом, наслаждаясь напитком из стакана. Его лицо раскраснелось, глаза слегка заволокло, а язык стал заплетающимся, когда он произносил слова.

Он увидел Софу и его губы растянулись в пьяной, дебильной улыбке.

— О... Добро пжаловать обратно, — он икнул, прикрыв рот кулаком. — Ну как?

Софа сжала губы в тонкую, бледную полоску и отвела взгляд от Макара, предпочитая разглядывать шкаф с книгами. Они были единственными, кто не смотрел на неё с этим липким вожделением.

— Мне нужен... пропуск, — сказала она, не глядя на него. — Дай его... пожалуйста.

Она чувствовала, как пальцы судорожно сжимаются, пытаясь удержать голос внутри, подальше от чужих глаз и собственных слабостей. Софа сжала край куртки, начиная перебирать её в своих пальцах, надеясь, что не придется унижаться снова.

Макар поднялся со стула, опираясь рукой на стол, и его голос стал почти нежным и снова липким:

— Канеш! Только потому, что ты просишь, Софушка.

Он наклонился над столом, вырвал из блокнота листок и, тяжело дыша, вывел что-то карандашом. Подпись вышла корявой, буквы плясали и съезжали.

Подойдя к девушке почти вплотную, от чего та сделала шаг назад, но упёрлась спиной в дверь. Он сделал ещё шаг и молча поднял бумажку на уровень её лица. Уголки его губ слегка подрагивали, а глаза блуждали по лицу Софы и вырезу куртки.

Она резко вырвала бумажку и выскочила наружу, чуть не ударив Макара дверью.

На входе в тюрьму тупой охранник просто посмотрел на бумажку, не читая содержания, и кивнул. Толстяк окинул Софу наглым взглядом, пройдясь по её фигуре, но тоже не стал препятствовать.

Когда Софа вошла в коридор, я услышал её шаги. Я узнал бы из тысяч других этот торопливый, нервный топот, это шуршание мокрой курточки, и лёгкое, почти неслышное постукивание каблуков.

А затем она тихо чихнула, и я даже представил, как мило она сморщила носик и прикрыла рот ладошкой.

— Будь здорова! — наконец справившись с дверью, я открыл её и приветственно раскинул руки.

Софа замерла на пороге. Её глаза расширились, рот приоткрылся, и она пробормотала, переводя взгляд с меня на дверь, на открученные болты, и на выпавший гвоздь:

— Дурак! Ты меня напугал... Ой, а ты... а как ты...

Я широко улыбнулся и, шагнув к ней, коснулся её носика. Она смешно его сморщила и шлёпнула меня по руке.

— У любопытной Варвары нос на базаре... — начал я, но замолк, прислушиваясь к звукам снаружи.

Кто-то очень сильно барабанил по входным воротам в посёлок, будто колотили тяжелым бревном или чьим-то пудовым кулаком.

Подхватив девушку за руку, я ощутил её холодные и такие родные пальцы. Вместе мы выскочили наружу. Дверь карцера громко хлопнула за нами.

— Че?.. — уставился на меня охранник с квадратной челюстью, его лицо вытянулось от удивления. — Тебе не положено...

— Меня выпустили, — отмахнулся я, не останавливаясь и даже не взглянув на него.

Толстяк что-то пробубнил про проверку и какой-то документ, который я должен был предъявить, но мне было плевать. Я сжимал руку Софы, чувствуя, как её пальцы отвечают на моё пожатие, и мы быстрым шагом направлялись к воротам.

Люди вокруг что-то говорили. Я слышал обрывки фраз: кто-то вспоминал, как мы, негодяи, устроили тут дебош в душевой, кто-то обсуждал, что за идиоты ломятся в ворота, кто-то просто матерился сквозь зубы. Но всё это было лишь белым шумом, который не имел значения.

Удар по воротам повторился. Сейчас он был сильнее, чем до этого. Металл ворот загудел и застонал, а я увидел, как с внутренней стороны посыпалась металлическая крошка.

А затем ещё один удар. И ещё.

Голос по ту сторону был похож на рычащий рёв медведя, с хрипотцой, которая пробирала до костей:

— Я ЩАС ВЫНЕСУ НАХЕР ЭТУ СРАНУЮ КАЛИТКУ!!!

Старик, чинивший забор, уронил молоток и перекрестился. Двое парней, которые что-то грузили в телегу, бросили мешки и схватились за оружие.

Рука Софы сжала мою крепче, что почти стало больно, а сама она вдруг стала ещё меньше, прижавшись ко мне сбоку. Её шляпа съехала на глаза, но она не поправляла её, только смотрела на ворота, за которыми раздавался этот рёв.

— Бойцы! Стройсь! — голос Макара разнёсся над поселением.

Он стоял на крыльце штаба, его фигура была напряжённой. Увидев меня и Софу, вышедших из тюрьмы, хотя по его замыслу я должен был сидеть в карцере минимум до утра, он нахмурился. Его губы шевельнулись, выговаривая какое-то ругательство, правда я не расслышал какое, но что-то там было очень нехорошее и заковыристое.

Взгляд его был слегка затуманен, однако сейчас, как командир, он выглядел собранно и уверенно. Он отдавал приказы чётко, без запинок, и люди слушались.

— Стрелки и маги! Где вас нелёгкая носит?! — орал Макар, бегая по двору и раздавая указания.

Мы с Софой быстрым шагом подошли к нему и я, не тратя времени на приветствия, резко потребовал:

— Верни мои вещи. И кто там к вам припёрся?

Макар раздражённо дернул щекой и вперил в меня свой тяжёлый взгляд, который привык, чтобы ему подчинялись, а не требовали.

— Повезло тебе, калека, — он нервно сплюнул на землю, вытащил дрожащими пальцами сигарету из мятой пачки, прикурил, небрежно отбросив горящую спичку, и глубоко выдохнул клуб дыма в неподвижный воздух. Дым поплыл вверх, смешиваясь с дождевой моросью.

— Как утопленику повезло, — договорил он, выпуская дым через нос. — Можешь валить, тьфу!

Он ещё раз сплюнул, повернулся и пошёл к отряду бойцов, которые уже строились у ворот. Его походка была тяжёлой, уверенной, и он не оглядывался.

— Ди-и-м? — Софа потянула вниз мою руку, привлекая внимание.

Она бросила короткий взгляд на ворота, откуда раздавался смачный, отборный мат и новые удары. Похоже, тот, кто ломился снаружи, не собирался останавливаться.

— Мы... — она замялась, её губы дрогнули. — Надо им помочь, Дим.

Я вздохнул. Помочь тем, кто смотрел на нас с враждебностью, как на чужаков, которые пришли нарушить их спокойную жизнь? Помочь тем, кто даже не спросил, что на самом деле произошло в душевой?

Я увидел в её глазах эту тягу, какая бывает у Стрелков Гилеада, вечно стремящихся поступать всегда правильно, даже если тебя только что хотели убить, или сделать что-то похуже.

— Хреновы Стрелки... — проворчал я, но голос мой был скорее усталым, чем злым.

Я искал взглядом здание, куда по идее могли утащить мои вещи. Склад, наверное, вон то приземистое строение из кирпича, с маленькими окошками под самой крышей.

— Вон, может там... — озвучил я свои мысли и направился ко входу, у которого толпились бойцы, стрелки и маги.

Их было человек десять, они переговаривались, сверяли оружие, проверяли арбалеты. Никто не обращал на меня внимания до тех пор, пока я не увидел на поясе одного из бойцов свои клинки.

Он стоял чуть в стороне, поправляя ремень, и на боку у него висели мои ножны. Я шагнул к нему и мой голос, когда я заговорил, опустился до опасного шепота, от которого у нормальных людей начинают бегать мурашки:

— Знаешь, что я делаю с ворами?

Боец сделал инстинктивный шаг назад, едва не спотыкаясь о камень, выступающий из земли. Его глаза расширились, лицо побледнело, и он судорожно схватился за рукоять меча.

Я поймал его за грудки. Ткань его куртки намокла от дождя, но я держал крепко, не давая ему упасть. Сократив дистанцию почти вплотную, я посмотрел ему в глаза.

Какой-то командир с нашивками на рукаве резко схватил меня за плечо, пытаясь оттащить.

— Отставить, боец! — его голос был громким и командным. — Ты кто такой? Кто разрешал тебе нападать на моих людей во время выполнения...

— Он взял чужое, — резко прервал я этот поток ненужной речи, не повышая голоса, но и не давая сбить себя с толку. — И сейчас отдаст.

Командир нахмурился, сжимая пальцы на рукояти своего клинка. Его бровь дёрнулась, и он перевёл взгляд с меня на бойца, а затем обратно на меня.

— Что он там у тебя взял? — спросил он, и в его голосе появились нотки сомнения.

Я отпустил бойца, оттолкнув его от себя, от чего тот сделал ещё шаг назад, чуть не упав и схватившись за стену. Взгляд солдата был гневным, и он брезгливо отряхнул броню, будто я испачкал её чем-то липким, а после чуть ли не выплюнул слова:

— Я взял оружие со склада! Этот придурок че-то взял накинулся на меня!

Командир перевёл взгляд с него на меня, ожидая ответа. Я указал на клинки, которые висели на поясе бойца.

— Это моё личное оружие, — я старался говорить спокойно, хотя внутри всё кипело. — Я сдал его на входе.

Моя рука выпрямилась в сторону ворот, за которыми не прекращал верещать какой-то здоровяк и долбить по воротам с такой силой, что один из металлических листов прогнулся, и в образовавшуюся щель было видно силуэты нескольких человек.

— Видать, эти парни тоже пришли за своим, — добавил я, поворачиваясь обратно к командиру. — А я уж думал помочь.

— Твою мать! — командир уже сам кричал от негодования и злости, разбрызгивая слюну. — Возьми другие, у нас кузнецы не хуже ваших!

Я смотрел в его глаза, не отрывая взгляда долгую минуту, мы смотрели друг на друга, и я видел, как в его глазах борются злость и здравый смысл.

Наконец он сдался. Глухо выругавшись, он махнул рукой своему бойцу:

— Верни ему оружие... мать твою!

Командир перевёл взгляд на меня и добавил уже тише, но не менее зло:

— А ты, иди что ли помоги. Или ты их для красоты носишь?

Боец нехотя отстегнул пояс с ножнами, его пальцы дрожали, и он долго возился с пряжкой, сжимая с силой челюсть так, что желваки заиграли на скулах, потом он протянул мне оружие.

Я молча принял. Быстрыми, привычными движениями застегнул ремень, поправил ножны, проверил, легко ли выходят клинки. Металл скользнул по коже, и этот звук был для меня музыкой.

Я кивнул на Софу, которая стояла чуть позади, терпеливо ожидая.

— А ей оружие? — спросил я, поднимая взгляд на командира. — Тоже забирать придётся у какого-нибудь грёбаного умника?

Я обвёл взглядом его отряд, бойцы явно были на стороне своего товарища, а на меня они смотрели, как на капризного новичка, который не понимает местных порядков. Но нет, револьверы у Софы никто не тронул, их так же занесли на склад, но их не надели на чужие пояса.

Удивившись, что она без патронов, ей выдали сумку, куда нагрузили около двух сотен патронов.

Мой револьвер тоже не тронул никто. Он лежал на стойке у входа, завёрнутый в тряпицу, и ждал меня. Я прицепил его рядом с клинками, на правый бок, где было свободно, и тоже взял патроны. Подсумок крепился выше ремня и чуть позади так, что перезарядка была удобной, если руки и, тем более, пальцы не слишком кудрявые.

Я зарядил револьвер и на секунду залюбовался, как Софа делает это элегантно. Её пальцы перебирали патроны, и они будто сами скользили в нужные каморы. У меня это выходило более грубо, я вдавливал патроны с силой, по-мужски, и каждый щелчок был громче.

— В общем так! — громкий голос Макара разнёсся над площадью.

Он забрался на стену и теперь стоял наверху, держась за край, чтобы не упасть.

— В прошлый раз эти утырки не поняли ровным счётом нихрена! — кричал он, размахивая рукой с зажатой в ней сигаретой. — А значит что? А значит...

Его голос заглушил очередной удар по воротам, что аж доски треснули, и в щель просунулась чья-то рука, пытаясь откинуть засов, а потом и голос здоровяка, угрожающего убить каждого, кто попытается ему помешать.

— А значит, — продолжал Макар, когда грохот стих, — покажем этим сраным ублюдкам, где раки зимуют! Ура!

От бойцов прозвучало слаженное, громкое тройное: «Ура! Ура! Ура!». Крики были такими громкими, что у меня заложило уши.

Макар бросил взгляд на меня и Софу, кивнул сам себе, будто мы испаримся и не станем помогать. Девушка посмотрела на меня и кивнула, её руки легли на револьверы. От этого она выглядела спокойнее, хотя атмосферы спокойствия вокруг не было ни на гран. Мне с оружием тоже было привычней — я чувствовал себя почти нормально, когда мог себя защитить.

— Эй, Гриша! — крикнул Макар, перегибаясь через стену.

Он смотрел куда-то вниз, где стоял вражеский отряд, его взгляд оценивал людей внизу, и удя по его лицу, народу там было несколько десятков. Надеюсь.

— Гришань! Решил силушку нашу проверить? А? Сраный ты говнюк!

По ту сторону стены раздался хриплый, раскатистый смех, будто человек смеялся всей всем своим огромным телом. А затем низкий, рычащий голос прозвучал спокойно, с угрозой:

— Слышь, не зли меня, Макарыч...

Кто-то тонко, истерично засмеялся неподалёку от голоса этого Гриши, а потом этот смех так же резко оборвался.

— Я добрый же покамест, — продолжал Гриша. — Мы договорились, а щас че?

— Нихера я с тобой не договаривался, Гришаня! — Макар смачно сплюнул вниз и резким движением вынул сигарету изо рта и вынул новую. Короткими, судорожными затяжками он её раскурил и, торопливо выдохнув, прокричал: — Я тебе сказал сразу: нихера ты не получишь, кусок кретина!

— Зря ты так, Макарыч... — голос Гриши стал преувеличенно заботливым, с такой интонацией обычно говорят с детьми, когда хотят их обмануть.

А затем, видимо, обращаясь к кому-то позади себя, он добавил:

— Феня! Давай тащи!

Что именно там собирались тащить мне было решительно плевать. Я наклонился к Софе, почти касаясь губами её уха, и произнёс:

— Ты что последнее изучила? Какой навык?

Она хлопнула пару раз ресницами, как бабочка крыльями, а потом так же тихо ответила, чуть повернув голову:

— «Красную Ленту». Ну там...

— Знаю, Соф, — я кивнул. — Если они ворвутся, всем будет... в общем, потренируешься заодно.

Её зелёные глаза блеснули в тусклом свете пасмурного дня, и она сдула прядь волос с лица.

— Эй, вы... — кто-то крикнул нам вслед. — Стоять! Куда!

Но мы уже не слушали.

Я коротко разбежался и, оттолкнувшись от края стены, перелетел через неё, мягко приземлившись на корточки по ту сторону. Земля была мокрой и скользкой, но я удержал равновесие и сразу же встал в боевую стойку.

Софа приземлилась рядом с кувырком, она перекатилась через плечо, вскочила на ноги и оказалась вполоборота ко мне, готовая стрелять в любую сторону.

А затем воздух разорвали синхронные выстрелы наших револьверов.

Мы просто оба знали, что сейчас нужно делать. Два ствола, два выстрела, как два удара сердца, почти слившихся в один.

Продолжение следует!) (Книга совершенно бесплатна) - https://author.today/work/579579

Макар шёл, с осторожностью осматривая округу. Его голова поворачивалась в разные стороны, он вглядывался в лесную чащу, оценивая каждую тень и каждое дерево, за которым могла скрываться опасность.

Стрелки шли позади и держались чуть поодаль, будто ожидая от меня и Софы каких-то опасных действий. Их арбалеты были опущены, но пальцы лежали на спусковых крючках. В этом мире доверие было роскошью, которую не каждый мог себе позволить.

Мои руки лежали на поясе, большие пальцы я заткнул за него неподалёку от клинков, чтобы в любой момент можно было выхватить оружие.

Пока мы шли, я считал каждого из пятёрки. Опытные, судя по тому, как двигались и оценивали пространство. Выглядят опасно, но наверняка привыкли к размеренной и тихой охоте на монстров или редких тварей, что водятся в этих лесах. А с людьми встречаются редко — это чувствовалось в том, как они напрягались, когда я смотрел на них в упор.

Вихор что-то постоянно бормотал себе под нос. Иногда он посмеивался, будто услышал какую-то шутку, понятную только ему. Иногда что-то шептал так тихо, что даже мой обострённый слух не мог разобрать слов.

— Так значит... — Макар нарушил затянувшуюся тишину.

Он преувеличенно бодро похлопал себя по карманам, вынул мятый окурок, поджёг его зажигалкой и затянулся. Дым поплыл вверх, смешиваясь с лесным воздухом, и Макар, прищурившись, глядел на нас сквозь сизую пелену.

— Так значит, это... — он обернулся к парню, который шёл чуть позади. — Лёня! Опять ворон считаешь?

Леонид, который в этот момент снимал Вихора на смартфон, быстро спрятал устройство в карман. Его лицо вытянулось, глаза расширились, и он чуть не крикнул:

— Да че я-то опять? Всё ж норм! Ты гляди, просто опять он...

Лёня с робкой улыбкой кивнул на Вихора и бросил короткий взгляд на Софу. В этом взгляде было любопытство и, кажется, лёгкая робость.

Софа не ответила на его взгляд. Она предпочитала держаться поближе ко мне, а её плечо почти касалось моего, и я чувствовал тепло, исходящее от её тела. Её руки так же покоились на рукоятях револьверов, пальцы сжимали деревянные накладки. И плевать, что патронов там нет — видимо, это её успокаивало и давало чувство защищённости.

— Хе-хе-хе... — вдруг засмеялся Вихор, рассматривая пролетающих птиц.

Стайка воробьёв кружила над поляной, перепархивая с ветки на ветку, и Вихор следил за ними с какой-то детской, почти безумной радостью.

— Шёпот... — бормотал он, продолжая с силой чесать свои спутанные, грязные волосы. — Шёпот... тихо шепчет...

— А ну цыц! — прикрикнул Макар, и его резкий голос разнёсся над поляной.

Вихор замер на секунду, потом снова зашептал, но уже тише, однако не замолчал полностью.

Макар затянулся ещё раз до хрипа, и отрывисто кашлянул.

— Кхм... — он прочистил горло. — В общем, это... мы готовы поторговать. С вас опыт. Ну, а с нас то, что попросите. Лекарства там, мыло... патроны.

Я на это кивнул, не удивившись его предложению. В этом мире выживания торговля была единственным способом что-то получить, не рискуя жизнью. Деньги обесценились, а опыт и ресурсы стали новой валютой.

— Конечно, мы готовы заплатить за вход и компоненты, — Софа заглянула мне в глаза, смотря пристально и с намёком.

Её взгляд был красноречивее любых слов. Напоминать мне было не надо, я и сам знал, что нам нужно: еда, лекарства, материалы для гранат и патронов. Но я улыбнулся ей одними глазами, и добавил:

— И если у вас есть мастерская, я заплачу за пользование. И лекарств мы бы купили.

Макар удовлетворённо кивнул, радуясь, что не пришлось выторговывать ничего, и что мы не стали спорить. Затянувшись ещё раз, он затушил её о подошву ботинка и спрятал окурок в карман, не бросая на землю. А когда впереди показался город, он махнул рукой в сторону приближающегося поселения.

— Тогда добро пожаловать, — сказал он. — Но учтите, у нас строгие правила! Девок не лапать на улице. К прохожим не цепляться. За драку кинем в карцер и штраф назначим. Люди у нас добрые, но могут и... ясно вам?

Я спокойно выслушал требования и снова не удивился. Так и должно быть в любом сообществе, которое хочет выжить, нужны правила. Иначе хаос поглотит всех.

— Принимается, — спокойно ответил я.

Софа коснулась моей руки и заглянула мне в глаза ещё раз. В её взгляде читалась тревога — она переживала за оставленных позади товарищей.

Я наклонился к ней, чуть сгибаясь, чтобы слышать её шёпот.

— Ди-и-им? — прошептала она. — Может, вернёмся, а? Вдруг задержимся?

— Сначала осмотримся, — так же тихо ответил я, поворачивая голову, чтобы говорить прямо ей в ухо. — Не переживай. Я не забыл о них.

Я улыбнулся ей ободряюще и погладил по плечу, чувствуя, как напряжение понемногу уходит из её мышц. Самого же слегка кольнула Интуиция, словно всё же стоит чего-то опасаться.

— Вы чего там воркуете? — с усмешкой спросил Лёня, поправляя непослушную чёлку. — Кстати, у нас целитель...

— Сами увидят, Лёнь, — мягко перебил его Макар, сверкнув глазами.

В его взгляде не было злобы — скорее предостережение. Командир не любил пустой болтовни, особенно, когда его люди выдают лишнюю информацию чужакам. Это было правилом выживания — меньше знаешь, крепче спишь.

Стрелки позади меня резко отвернули взгляды, когда я обернулся. Я заметил, что они смотрели мне в спину и следили за каждым моим движением. Кремень и Ольха не доверяли мне. И я тоже их понимал.

Поселение в Нижних Серьгах расположилось в здании их автовокзала.

Большое, прямоугольное, с высокими потолками и широкими окнами, которые сейчас были заложены мешками с песком и железными листами. Рядом стоял полуразрушенный кирпичный храм, с облупившимися куполами и выбитыми окнами. Теперь он использовался как госпиталь, это я понял по медикам и раненым, собравшимся у входа

Посёлок вне стен был, как и все другие поселения. Кругом были разрушенные и разграбленные дома с выбитыми окнами и провалившимися крышами, взрыхлённый асфальт, сломанные столбы с болтающимися проводами и прочие прелести апокалиптической картины мира. Война и Система не пощадили это место.

Стены их маленькой крепости были метров пять, не меньше. Толстые, сложенные из бетонных блоков и усиленные металлическими листами. По поверхности стен слабо светились руны. Защитный контур, сделанный с помощью всё той же Системы.

Нас провели внутрь. У ворот дежурили двое охранников с автоматами и мечами на поясах. Они окинули нас оценивающими взглядами, и один из них заявил:

— Плата за вход. Тысяча опыта с носа.

Я отдал камень номиналом две тысячи, заплатив за себя и Софу. Охранник взял камень, повертел в руках, проверяя подлинность, и кивнул.

— Проходите. Оружие можно сдать вот здесь.

Один из охранников окинул Софу сальным взглядом, пока та складывала револьверы в специальных ящик для хранения. Его глаза нагло скользили по фигуре, задерживались на тех местах, где задерживаться не стоило.

Софа сжала рукоять револьвера и сквозь зубы, холодно и резко, сказала:

— Будешь так пялиться, отстрелю тебе... чего-нибудь.

Мужик не испугался, наоборот, он улыбнулся шире, оголяя жёлтые, неровные зубы. Но под взглядом Макара он быстро отвёл глаза и сделал вид, что занят проверкой.

Макар лишь хмыкнул на то, что мы даже не торговались и не возмущались, видимо, он привык к другим гостям, которые пытались сбить цену угрозами и дипломатией. Он перевёл тему, махнув рукой в сторону построек:

— Эта оплата за сутки пребывания, — пояснил он, указывая на здания. — А если хотите переночевать или помыться — оплата отдельная. Вот тут столовая, тут выпить можно, — он кивнул на приземистое здание с вывеской «Бар», — а вон там мастерская.

Он обернулся, показав на двухэтажное кирпичное здание с широкими воротами.

— А, и конечно, в госпитале тоже платно, — он ухмыльнулся широко, а в его глазах блеснул жадный хозяйский огонёк. — Денег же нет, а выживать надо. Верно?

Я молча кивнул, оценивая в целом обстановку.

Люди тут, как и везде, делились на мирных и боевых. Мирные сидели у домов, чинили одежду, готовили еду, торговали на маленьком рынке, развёрнутом прямо на площади. Боевые мужчины и женщины в броне, с оружием, они ходили по улицам, обсуждали что-то, спорили или смеялись. Оружие им позволялось носить с собой. Понятно тоже, доверия не было только чужакам. Всё, как и везде.

В целом люди были сыты и довольны. Я не видел голодных взглядов и не слышал жалоб на еду. Бойцы, стрелки и маги были хорошо снаряжены, оружие было качественным и ухоженным. Было видно, что распределение здесь равномерное и никого не оставляют в обиде.

— Ну как? Нравится? — Макар смело хлопнул меня по плечу, надеясь ударом руки пошатнуть мою стойку.

Рука у него была тяжёлой, но я остался на месте, даже не покачнувшись. Посмотрел на него и кивнул:

— Всё хорошо. Где тебя найти потом?

— Да вон там, видишь? — его рука вытянулась по направлению крепкого здания с надписью «Штаб», выведенной крупными буквами на вывеске из досок. — Там все старшие. Могу показать что да как. Возьму недорого.

— Обойдусь, — мой голос был спокойным, но я дал понять, что осмотримся мы сами, без провожатых.

— Ну как знаешь... — он хотел ещё раз хлопнуть меня по плечу, чтобы показать свою силу, но я шагнул к нему поближе, сократив дистанцию.

Он слегка отшатнулся, едва не упав. В его глазах мелькнуло удивление, смешанное с уважением. Я изобразил дружескую улыбку и хлопнул по плечу его сам. Он слегка пошатнулся, потер плечо, и в его взгляде появилось признание силы.

Я взял Софу за руку и направился к мастерским. Девушка потянула меня к душевым, и её голос стал чуть капризным и просящим:

— Ди-и-им, я вся... ой, то есть... давай ты меня покараулишь? Я боюсь идти туда одна...

Я взглянул ей в глаза. Что на неё нашло? Она так умело сражалась с теми анактонами и уверенно держалась в бою, и наверняка она сильнее большинства местных бойцов. А уж когда у неё будут патроны, так ей среди местных вообще равных не будет. Но страх оставался страхом.

Я вздохнул всей грудью и отправился вместе с ней к душевым.

Помыться я хотел и сам, а то за время этих всех приключений от меня чем только не пахло, и этот запах начинал меня раздражать. Заплатив на входе сотню опыта за нас двоих полной женщина с усталым лицом, мы хотели пройти внутрь. Тётка кивнула на двери, предлагая нам ещё за двести опыта мыло и мочалки.

Я ещё раз подумал, что забыл сделать своё мыло с травами, маслами и нужными добавками. Но выбора не было, поэтому я просто заплатил.

Довольная девушка ушла в женскую часть душевых, а я — в мужскую.

Народу тут было немного, всего несколько человек, не больше. Мужики мылись молча, не глядя друг на друга. Я сложил вещи в ящик, наспех вымылся, стараясь не тратить лишнего времени, и вышел.

В тамбуре было прохладно и неприятно пахло сыростью и хлоркой. Я прислонился к стене, скрестил руки на груди и закрыл глаза, прислушиваясь к звукам.

Через пару минут Интуиция вновь напомнила о себе лёгким, тревожным покалыванием в затылке. Как будто кто-то невидимый провёл холодным пальцем по позвоночнику, заставляя волоски на руках встать дыбом.

Я прислушался, приложив ухо к двери в женскую душеву. Внутри, сквозь шум воды, пробивались слабые смешки и тревожный голос Софы. Я не мог разобрать слов, но её страх исходил от неё волнами, даже сквозь бетонные стены.

— ...Нет! Я вас всех!.. — донёсся её резкий, напуганный голос, и с ним смешивались грубые мужские, с интонациями, от которых кровь стыла в жилах.

Один из них был наглым и слишком ласковым, похоже, этот голос принадлежал охраннику, который пялился на неё у входа. Я узнал его тембр и манеру растягивать слова на приторные нотки.

— Не бойся, иди к нам, — услышал я его голос, он звучал так, будто он уговаривал испуганного зверька выйти из норы.

Не дожидаясь развязки, когда ситуация выйдет из-под контроля и станет слишком поздно, я развернулся и с силой пнул дверь ногой. Удар пришёлся прямо в замок.

Дверь прогнулась внутрь с противным, визжащим скрежетом, сорвалась с петель и рухнула на кафельный пол, подняв облако пыли и известковой крошки. Я переступил через неё и пробежал по скользкому, мокрому полу.

Вода разлилась по кафелю тонким слоем, мда, убирали тут не часто. Мои ботинки скользили, грозя потерять сцепление, но я сохранил равновесие, распределив вес на широко расставленные ноги, и увидел то, что и представлял.

Трое мужиков. Тот самый охранник, стоял ближе всех, его руки были расправлены в стороны, он преграждал девушке путь к выходу. Один коренастый, с бритой головой, и тощий, с жидкими волосами, зачёсанными на лысину. Эти двое заходили с флангов, сужая кольцо.

Ссутулившись от страха, Софа прижалась спиной к холодному кафелю стены, отчаянно удерживая крохотное тонкое полотенце, едва прикрывающее её грудь. Её огромные, полные ужаса глаза метались между мужчинами, отчаянно выискивая путь к спасению... Ища меня.

Если тут и были другие женщины, они выбежали, оставив всё как есть. Я видел распахнутую дверь в женскую раздевалку, валяющиеся на полу мыло и мочалки, опрокинутую скамейку, явные следы паники.

— Че? — один из мужиков с бритой головой повернулся на звук. — Какого?..

Кровь прилила к моим вискам, пульсируя и стуча, пытаясь заглушить яростные мысли, которые роились в голове осиновым гнездом. Я оставил только злость, не позволил ей захлестнуть меня и потерять рассудок. Ясность мысли выручала и здесь, но больше, конечно, работал мой опыт тысяч боёв. Я знал, как использовать гнев, не становясь его рабом.

— Дима! — выкрикнула Софа, увидев меня.

Она чуть не выронила полотенце, от чего ткань скользнула, чуть не обнажив грудь, но она вовремя подхватила его, прижала, отчаянно пытаясь скрыться за этой бесполезной тканью. В её глазах плескался ужас и паника, руки дрожали от страха, и эту дрожь она не могла контролировать.

— Давайте быстрее! — тот наглый рявкнул своим друзьям, не оборачиваясь. Его взгляд был прикован к Софе, он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние.

В это время я уже бежал к ним в низкой стойке. Рюкзак я бросил у входа, зная, что сейчас важнее скорость и мобильность.

В руках я держал своё полотенце. Им я и буду драться. Случалось раньше, что драться приходилось на льду или другой скользкой поверхности, где нет твёрдой опоры. Я знал, как даже в таких условиях использовать любые подручные средства для защиты и нападения.

Один мужик занёс ногу для удара пяткой сверху. Его армейский ботинок взметнулся в воздух, целя мне в голову.

Я сместился в сторону, уходя с линии атаки, и зацепил его за лодыжку своим полотенцем. Ткань натянулась, обвила ногу, и я резко дёрнул.

Он потерял равновесие, замахал руками, пытаясь удержаться, но не смог, и рухнул на спину с глухим, смачным шлепком, ударившись головой об кафель.

Пока он падал, я выпрямился и зацепил за шею тощего. Полотенце обвило его горло, я рванул его на себя и, используя инерцию его собственного тела, сделал бросок через спину.

Он взлетел в воздух, перевернулся и врезался в стену с такой силой, что кафель треснул, а из его рта вырвался сдавленный, булькающий хрип.

Я не останавливался. Скользящий шаг, почти как на коньках, и тот самый наглый охранник уже поворачивался ко мне, реагируя на шум, но моя нога взметнулась вверх и в сторону, ломая ему колено. Хруст разнёсся по душевой, заглушая шум воды.

Он заорал, но я не дал ему договорить. Мой локоть врезался ему в шею, чуть ниже челюсти, перекрывая дыхание и сознание одновременно. Он рухнул, как мешок с говном, лицом вниз, я не стал смягчать его падение.

В этот момент летящий мужик сполз вниз, оставляя на треснутом кафеле кровавый след.

— Д-Ди... — из глаз Софы начали литься слёзы, они катились по щекам, смешиваясь с водой из душа, но я просто молча её прижал к себе.

Мои руки обвили её плечи, притягивая к себе, закрывая от всего мира. Она была мокрой, дрожащей, и я чувствовал, как её сердце колотится где-то у самого горла.

— Тише, — прошептал я, поглаживая её по спине. — Всё хорошо. Я рядом. Всё хорошо.

Я повторял это снова и снова монотонно, как молитву, пока она не успокоилась, а её плечи перестали вздрагивать. Она успокоилась довольно быстро, наконец поверив, что всё плохое позади. В этот момент мыслями я вернулся к Маше. Тогда, в первый день, она была в плену у гоблинов. Никому не пожелаешь того, что может пережить у них женщина. И я рад, что успел в этот раз.

— Пойдём, — сказал я, отстраняясь и оглядываясь на дверь. — Придётся уходить, а то скажут, что это мы виноваты.

— Они... — Софа шмыгнула носом, отстраняясь и уже не так яростно стараясь прикрыться. — Они сказали, что если мы останемся...

— Нет, Соф, — я положил руки на её щёки и заглянул ей в глаза. — Мы не останемся. Слышишь? Мы уходим прямо сейчас.

Она чуть приоткрыла рот, не отрывая от меня взгляда. Её губы дрожали, но она кивнула. Позади послышался хруст кафеля и тяжелые шаги. Пока утешал Софу, совсем забыл следить за обстановкой. Вот поэтому я и не люблю утешать людей! Я просто теряюсь!

— Ой батюшки! — вздохнула тетушка, которая принимала оплату на входе.

Она стояла в дверях душевой, прижимая руки к щекам, и с ужасом смотрела на лежащих мужчин и треснутый кафель, и сломанную дверь.

— Что ж вы... ох-ох-ох... — она запричитала, качая головой. — Я всё доложу!

Она гневно погрозила пальцем, глядя на лежащих мужчин, будто они были невинными жертвами, а не теми, кто пытался надругаться над девушкой.

Я огляделся, как бы показывая взглядом, что разрухи никакой нет, кроме выбитой двери. Всё остальное было цело — даже кафель, на котором валялись мужики, не пострадал. Ну почти, там чуток же всего.

— Так, стоп! — я поднял руку. — Они...

— Нет, я всё видела! — перебила меня тётушка, её голос стал визгливым и истеричным. — Я всё доложу! Вас посадят!

Она развернулась и, придерживая подол юбки, скрылась из виду, быстро перебирая короткими ногами.

Я посмотрел на слегка разочарованную Софу, которая стояла, кусая губу, и в её глазах читалась обречённость. Я тоже что-то такое почувствовал и просто кивнул на выход.

— Паршиво... — я вздохнул. — Пошли. Ты успела хотя бы помыться?

— Успела... — немного растерянно ответила она и тут же торопливо добавила, будто боялась, что я подумаю что-то не то: — Ой, Дима! А что делать?

Я отвернулся, не глядя, как она одевается, привычно закинул рюкзак на спину.

— Че делать, че делать... — я усмехнулся, вспоминая старую присказку. — Муравью...

— Что? — не поняла она, натягивая рубашку.

— Говорю, в темпе вальса и на выход.

На улице нас уже поджидал отряд охраны из десятка бойцов, выстроенных полукругом у выхода в душевые. У всех в руках самодельные арбалеты, а вот стрелы у них почему-то были простые, без кристаллических наконечников. У нас уже давно были кристаллические, усиленные алхимией, которые пробивали даже толстую шкуру монстров.

Макар стоял во главе. Он лениво затянулся и окинул нас скучающим, почти равнодушным взором.

— Эх... — он выпустил дым через нос и покачал головой. — Мы к вам добром, а вы...

Он повернулся к своим, коротко кивнул в нашу сторону едва заметно и приказал:

— Этого на допрос, а её ко мне в кабинет.

И только он повернулся, демонстративно показывая, что мы не представляем для него угрозы, отряд шагнул в нашу сторону. Арбалеты поднялись, нацеливаясь нам в грудь.

Из душевой вышли те трое бедолаг. Они шатались, держась за ушибленные места и поддерживали друг друга. Бритый мужик тёр затылок, тощий прижимал руку к груди, а охранник хромал, опираясь на товарища, и его лицо было перекошено от боли и злости.

Софа подняла свои маленькие кулачки, готовая атаковать даже без оружия. Она встала рядом со мной плечом к плечу.

— Мы уходим, а вы расступаетесь, — спокойно произнёс я, перенеся вес на левую ногу и скрестив руки на груди.

Губы Макара растягивались в кривой неприятной улыбке, да и холодные глаза отражали совсем не дружелюбие.

— Вы нарушили наш закон, — сказал он. — Можете этого слегка поломать...

Он сделал пару шагов назад, чтобы было лучше наблюдать за тем, что произойдёт. Его люди переглянулись, переступая с ноги на ногу.

Народ вокруг начал собираться, мирные жители выходили из домов, с интересом наблюдая за развитием событий. Женщины шептались, прикрывая рты ладонями, мужчины хмурились, сжимая кулаки. На нас, как на чужаков, они смотрели с враждебностью.

Несколько местных среди боевых команд тоже начали приближаться, готовясь помочь своим. Они выходили из толпы, вставали рядом с отрядом Макара, и их лица были серьёзными и решительными.

Вихор вдалеке сидел на корточках, обхватив голову руками. Он заходился в истеричном, надтреснутом хохоте, хотя по его лицу текли слёзы.

Я отступил на шаг. Встал перед Софой и закрыл её своим телом, готовый принять любой удар на себя. Упер взгляд в Макара, не мигая и не отводя глаз.

— Я тебя предупреждаю, — мой голос опустился до низкого, опасного шёпота.

Внутри, где-то у сердца, начал растекаться тот самый тягучий холодок, который появлялся, когда просыпалась моя вторая сущность. В голосе начал пробиваться клокочущий, гортанный рык, он рвался наружу, пугая даже меня самого.

— Лучше дай нам уйти.

Взгляды окружающих изменились. Люди смотрели на меня уже не так уверенно, кто-то попятился, кто-то опустил арбалет.

Я провёл языком по зубам и ощутил, что зубы слегка заострились, а клыки немного вытянулись. Не сильно заметно для постороннего, но наверняка мои глазёнки опять засветились мертвенно-зелёным светом, который я видел в отражении зеркал замка.

И как бы то ни было, я понимал: случайная стрела заденет Софу. Слишком много стрелков и слишком мало пространства для манёвра. Плевать на мои ранения, я их переживу. Но если ранят её...

Сверху начал накрапывать мерзкий, моросящий дождь, он заставлял опустить голову пониже и щурить глаза. Капли барабанили по шляпе Софы, стекали по её плечам и куртке.

Макар ответил мне суровым взглядом, переводя его на трёх неудачников, которые попытались напасть на Софу. Его лицо было непроницаемым, и он произнёс так, что чувствовался металл в каждой ноте:

— Ты пойдёшь в карцер. Её на допрос...

— Если тронешь её, — в моём голосе начал прорываться рык, который я уже не контролировал.

Когти, выросшие на пальцах, царапали ладони, и я чувствовал, как кровь сочится из ранок, капая на землю.

— Я распотрошу тебя и каждого, кто...

— Дима... — тихий голос Софы вернул мне немного рассудка. — Успокойся...

Её тёплая, мягкая рука легла на мою, она сжала мои пальцы, заставляя разжать кулаки. Мои руки сжимались и разжимались, и я чувствовал, как когти медленно, нехотя втягиваются обратно.

Софа заглянула мне в глаза, слабо улыбнулась, так что это тепло могло растопить даже самый толстый лёд.

— Всё хорошо... — сказала она. — Я просто... может, они просто защищаются...

Её голос и этот взгляд, эта россыпь золотых точек на бледной коже... всё это вернуло мне немного тепла. Я почувствовал, как оно растеклось у сердца, возвращая контроль и человечность.

Я тронул подвеску, вспоминая все её улыбки, какие видел. На фотографии, в посёлке, в бою, когда она стреляла, не заботясь о своей безопасности. Вспомнил звук её голоса, её смех, её «ой» и «ах», которые стали такими родными за эти месяцы.

Я вздохнул, чувствуя, как рык стихает, заменяясь моим привычным дыханием и голосом.

— Будь осторожна, Соф, — шепнул я ей почти беззвучно.

Она положила ладонь мне на грудь, где билось сердце, и улыбнулась. Улыбнулась так, что у меня защипало в глазах.

Меня увели в карцер.

Двое охранников взяли меня под локти и повели через весь посёлок. Люди расступались перед нами, не решаясь смотреть в мою сторону. Софу увели в другую сторону — я видел, как она обернулась, а её губы беззвучно прошептали: «Я справлюсь».

Мой рюкзак забрали и наверняка распотрошат его и вытащат всё, что я успел насобирать. На это плевать. Всё это можно восстановить и можно сделать заново.

Карцер оказался маленькой, тесной камерой метра два на два. Стены из бетонных блоков, пол земляной, пахнет сыростью и плесенью. В углу ржавое ведро, на стене одинокий ражвый крюк, на который, наверное, вешали одежду, ага.

Охрана заперла дверь на тяжелый засов и ушла, оставив меня в темноте.

Сидеть и ждать я просто так не собирался.

Я присел на корточки, осматривая камеру в тусклом свете, который просачивался через щель под дверью. Вот тут гвоздь выпирает, пусть ржавый, но мне хватит. А вот тут в углу доски слабые, они подгнили от сырости и почти не держались.

Гвоздь поддался с противным, скрипящим звуком. И я начал ослаблять механизм двери. Петель не было видно, но засов крепился к косяку двумя болтами, вот их-то и можно было открутить, если работать осторожно.

Я работал медленно, останавливаясь при каждом шорохе снаружи. Сегодня ночью мы выйдем. Я найду Софу, заберу её, и мы уйдём из этого проклятого места.

И плевать, если кто-то будет не согласен.

Продолжение следует!) (Книга совершенно бесплатна) - https://author.today/work/579579

Положив туда рыцаря, мы бережно уложили на грудь его шлем, покрытый царапинами и вмятинами, но всё ещё блестящий на солнце. В руки вложили меч, который он сжимал даже в последние минуты, положили клинок остриём вверх, рукоятью к сердцу. А под спину подложили щит.

Мирабель всхлипнула, когда крышку гроба начали закрывать. Девушка стояла, склонив голову так низко, что её пепельные волосы скрывали лицо. Навзрыд она плакать перестала, сейчас только плечи её дрожали, и из горла вырывались тихие, сдавленные звуки.

Спустив гроб на дно могилы, мы замерли. Взгляды всех обратились к девушке, она знала его лучше всех и была с ним дольше всех, она была той, кто несла в себе память о нём и его мире.

Лука стоял, смотря себе под ноги, его руки были скрещены на груди, а пальцы с силой сжимали предплечья. Его лицо было непроницаемым, но я видел, как напряглись его желваки.

Твич спал на самодельных носилках рядом с раненой Машей. Парень так же не приходил в себя, и его дыхание было тяжёлым, прерывистым. Маша лежала неподвижно, её лицо было бледным, но спокойным.

— Твой сон... — Мирабель подняла голову, и её голос, срывающийся, дрожащий, разнёсся над поляной, когда она, наверное, впервые обратилась к рыцарю на «ты». — Твои сны будут ласкать валькирии, воин.

Она говорила нараспев, как читают древние саги, а руки её были опущены вдоль тела, пальцы сжимали подол платья, комкая ткань.

Софа обняла себя за плечи, слегка поёжившись от того, что происходило вокруг. Шляпа съехала ей на глаза, но она не поправляла её, будто хотела спрятаться за широкими полями.

Я подошёл к ней и положил руку на её плечи. Она молча прижалась головой к моей груди, закрыла глаза и шмыгнула носом. Я чувствовал, как её дыхание становится глубже, как напряжение понемногу уходит из плеч. Моя рука легла на её затылок, пальцы утонули в мягких волосах, и я просто стоял, давая ей то тепло, которое сам едва ли мог ощущать.

Лука положил ладонь себе на грудь, сжимая в пальцах что-то под одеждой. Его губы шевелились, но звука я не слышал.

— Твоя душа навеки среди звёзд и богов, — Мирабель повысила голос, и он стал громче и увереннее. — Паладин сэр Алдрик Ферро!

Она подняла взгляд к небу, где сквозь кроны деревьев пробивался свет заходящего солнца. Её руки раскинулись в разные стороны, ладони были раскрыты, будто она пыталась обнять весь мир или, наоборот, отпустить его.

— Я буду хранить память о тебе, — продолжала она, голос ее становился тверже, в нем начали пропадать дрожь и хрипота. — Твой... твой дар...

Её рука коснулась кулончика, который висел на шее. Внутрь кулона она положила камень опыта, выпавший из погибшего паладина. Я видел, как он просвечивает сквозь тонкий металл, который теперь слегка светился синеватым.

— Будет передан наследнику твоей крови, — её голос дрогнул, но она справилась. — Да благословят твой путь боги... благословят... хнык... твой путь, моя любовь...

Последние слова она произнесла почти шёпотом, и в них было столько боли, сколько и нежности. Она сжала в кулачке латунный кулон и на миг замолчала. Её глаза были закрыты, губы сжаты в тонкую полоску, и вся она казалась статуей, застывшей вне времени.

Затем она взяла жезл обеими руками и вскинула его над головой, держа вертикально, как копьё, направленное в небо.

Луч золотого света ударил с небес прямо в кристалл жезла.

Это было не похоже на обычную магию, которую я видел от Мирабель. Этот свет был ярким, ослепительным, и казалось, что сами боги протянули руку к Земле, чтобы благословить уходящего воина.

Свет рассыпался на тысячи мелких искр, которые опускались на поляну, как звёздный дождь. Они осыпали и меня, и Софу, и Луку, и лежащих раненых, и саму Мирабель. Но больше всего их оседало вокруг могилы паладина, превращаясь в мелкий золотой песок, который переливался в лучах заходящего солнца.

Песок, спускавшийся с небес словно живой, собрался вокруг могилы паладина. Он кружился, завихрялся, поднимался мелкими смерчиками и снова оседал, будто танцевал какой-то древний, сакральный танец. Он не разлетался в стороны, не смешивался с землёй — он целенаправленно собирался там, где должен был появиться саркофаг.

Софа затаила дыхание. Её глаза расширились, зрачки отражали золотой свет, и она смотрела на это чудо так, будто видела магию впервые в жизни. Её веснушки стали будто ярче в свете этих песчинок, что вызвало во мне лёгкую улыбку. В нашем мире, после прихода Системы, магия стала обыденностью, но такая чистая встречалась редко.

Я положил ладонь на волосы Софы, сам не в силах отвести взгляд от зрелища. Мои пальцы машинально гладили её голову, но я даже не замечал этого, ведь всё моё внимание было приковано к Мирабель и к тому, что происходило вокруг неё.

Девушка стояла, как статуя. Её волосы плавно развевались, как будто под водой, не подчиняясь законам физики. Платье трепыхалось, будто на сильном ветру, хотя вокруг не было даже слабого дуновения ветра. Но сама она стояла недвижимо со вскинутыми к небу руками и запрокинутой головой, глаза оставались закрытыми и жезл всё так же поднят.

На её щеках виднелись высыхающие дорожки от слёз, поблёскивающие на бледной коже. Дыхание было глубоким, размеренным, и казалось, что она уже не здесь, будто её душа улетела куда-то далеко, вслед за Алдриком.

Через минуту она опустила жезл на уровень груди, всё ещё не открывая глаз. Её руки перестали дрожать, пальцы сжимали жезл крепко и уверенно.

Песок у могилы паладина закружился сильнее, превращаясь в маленький, тугой вихрь. Он не поднимался выше колен, он просто вращался, набирая скорость, утрамбовываясь в нечто твёрдое и монолитное.

При всём при этом он не вредил ни коже, когда касался её, оставляя только лёгкое, приятное покалывание. И глаза не хотелось закрывать, наоборот, хотелось смотреть и смотреть, не отрываясь.

Губы Мирабель шевелились в какой-то едва слышимой молитве. Я не разбирал слов — они были на её родном языке и наверняка, каждое из них обладало силой. Система их не переводила, значит так было нужно. Её лицо было спокойным, почти просветлённым, и боль, которая терзала её последние часы, казалось, отступила или спряталась глубоко внутрь.

Когда Мирабель открыла глаза, песок развеялся в разные стороны.

Он разлетелся лёгким облаком, оседая на траве, на деревьях и на наших плечах, и, когда он исчез, на месте могилы стоял саркофаг.

Белый мрамор, с золотыми прожилками, полированный до зеркального блеска. Небольшой, длиной метра два с половиной, не больше, но достойный такого рыцаря. На крышке была выгравирована надпись на их родном языке. Слов я не знал, но наверняка значилась как: «Здесь покоится сэр Алдрик Ферро, паладин ордена Золотого Рассвета». В изголовье герб: щит, меч и восходящее солнце. В ногах — вырезанные из мрамора цветы из их мира. Синие и красные, некоторые желтые и белые.

Мирабель вытерла каплю крови из-под носа тыльной стороной ладони, оставляя на щеке грязное развод, шагнула к саркофагу и склонила колено. Её платье распласталось по земле, и она опустилась на колени так низко, что её лоб почти коснулся каменной ступени.

Софа мягко отстранилась, когда я заглянул ей в глаза. Она выпрямилась, поправила сбившуюся шляпу и кивнула сама себе, будто принимая какое-то важное решение.

Я подошёл к саркофагу и преклонил колено. Рядом встал Лука. Ещё через минуту подошла и Софа.

Я вынул оба клинка из ножен медленно, торжественно, и упёр их в землю перед собой, скрестив рукояти. Лезвия блеснули в лучах заходящего солнца, отражая золотой свет.

Софа приложила ко лбу револьвер дулом вверх. Её глаза были закрыты, губы сжаты, и она что-то тихо шептала.

Лука упёр приклад винтовки в землю и так же склонил голову. Его лицо было непроницаемым, но на скулах играли желваки.

— Спи спокойно, — я поднял взгляд и коснулся рукой холодного, гладкого мрамора. — Быть воином — значит жить вечно.

Мирабель мягко улыбнулась мне в ответ сквозь слёзы и усталость. В этой улыбке было что-то такое, от чего у меня защипало в глазах, но я сдержался.

Софа подняла взгляд на могилу воина и тихим, почти беззвучным голосом произнесла:

— Будь в Царстве, достойном тебя...

Она так же коснулась кончиками пальцев могилы, будто боялась потревожить его покой. И посмотрела на Луку.

Он молчал некоторое время. Его лицо было каменным, неподвижным, и только пальцы, сжимающие приклад винтовки, выдавали внутреннее напряжение. Потом его тихий шёпот разнёсся над поляной, достигая каждого из нас:

— Спи спокойно...

Он коснулся могилы коротко, будто боялся обжечься, и отвёл руку.

Постояв так ещё немного, первой поднялась Мирабель. Она сделала это неуклюже, опираясь на жезл, как на посох, и её колени, наверное, затекли от долгого стояния.

Она отошла спиной вперёд на несколько шагов, не поворачиваясь к саркофагу спиной и остановилась.

— У нас был бы парад... — её голос дрожал, но она улыбнулась неуверенно и виновато. — А потом пир... Спасибо вам всем... Я... спасибо...

— Ну, парад из нас вряд ли выйдет, — я усмехнулся невесело, но искренне. — Но пир...

Софа устало улыбнулась мне в ответ. Лука кивнул коротко, решительно. Мирабель стояла, сжимая жезл обеими руками.

— Давайте уже уберёмся отсюда подальше, — я убрал клинки в ножны одним слитным движением. — Иначе пир будет, но с нюансом.

Спорить никто не стал.

Мы подняли носилки с ранеными, но Твича Лука нёс его один, отказываясь от помощи; Машу мы положили на вторые носилки, и Софа взялась за один край, я за другой. Наш путь лежал к Нижним Серьгам. Где-то в дне пути они должны были показаться — если верить указателям на дороге, которые мы изредка встречали.

На трассу мы выходили крадучись, и старались не задерживаться на открытых участках. Мало ли кто или что там может встретиться — в эти времена даже обычная дорога могла стать смертельной ловушкой.

По пути устроили привал в какой-то пещере, в которой развели небольшой костёр у входа так, чтобы дым вытягивало наружу, и поужинали всухомятку, не имея сил готовить что-то более основательное.

К утру мы отправились дальше.

Маша пришла в себя утром. Она лежала на носилках бледная, с закрытыми глазами, и я уже начал волноваться, когда она вдруг пошевелилась. Попыталась сесть, что у неё не вышло, но хрипло произнесла:

— Воды...

Лука, подбежал к ней, поднёс бурдюк ко рту. Она сделала несколько жадных, торопливых глотков, от чего вода потекла по подбородку, заливая шею и грудь.

Я открыл склянку с лекарством и протянул ей. От вкуса её лицо исказилось гримасой отвращения, но выпила всё до капли.

— С-спасибо... — только и сказала она, и её глаза закрылись снова. Она уснула почти мгновенно, и её дыхание стало ровнее и спокойнее.

Твич всё ещё пребывал в бессознательном состоянии. Рана на его груди уже не выглядела так ужасно, как вчера. Теперь хотя бы края перестали кровоточить, кожа вокруг порозовела, но рана всё ещё требовала ухода. Я каждые несколько часов менял повязку, пропитанную мазью, и проверял, нет ли признаков заражения.

— Кто-то должен остаться с ними, — сказал я, намазывая свежую мазь на грудь парня. Он дёрнулся, застонал, но не проснулся.

Я посмотрел на Луку.

— Останься. Я и Софа сходим на разведку. Посмотрим, что впереди.

Мирабель в это время тратила последние силы на магию лечения. Она сидела на корточках между носилками, её жезл светился тускло, с перебоями, и зелёные нити магии тянулись к раненым, впитываясь в их тела. На её лице была написана такая усталость, что мне стало не по себе — под глазами залегли тени, губы потрескались, из носа снова пошла кровь.

Моя алхимия и её исцеление работали в тандеме, помогая раненым. И без всего этого они бы уже давно умерли, ведь у них повреждены не только внешние части тела, но и внутренности. Я видел это по тому, как тяжело дышит Твич, как неровно, с перебоями бьётся его сердце. Лука, наверное, тоже видел.

— Простите... — Мирабель обратилась ко мне с молящим взором. Её большие серые глаза, полные слёз, смотрели на меня с надеждой. — Пожалуйста... если получится, им нужен отдых. Несколько дней.

— Ох, так и сидеть мы не можем, — Софа раздражённо махнула рукой, но тут же пожалела об этом — девушка съёжилась и втянула голову в плечи, будто её ударили.

Её палец указал в мою сторону и она попробовала оправдаться.

— За ним охота идёт, — от взгляда Софы Мирабель отвела взгляд, а голос Стрелка стал тише. — Если вы не заметили. Эти машины — они пришли за ним.

— Да... мне квест пришёл, когда мы из замка вышли, — сказала вдруг Мирабель, всё ещё не глядя на меня. — Ой, а когда я отхожу, то теряю вас, сэр Дмитрий. Система не может определить ваше местоположение. Это... это странно.

— Говорил же, — я вздохнул. — Просто Дима или Дмитрий. Ты можешь говорить нормально? Без этих «сэров» и протокольных поклонов?

Девушка покраснела, опустила голову и принялась теребить край платья, скручивая ткань в мелкие складки.

— Простите... просто... я постараюсь... — тихо пробормотала она, смотря себе под ноги.

— Кх... кха... — слабо кашлянул Твич.

Лука тут же бросился к сыну, присел на корточки, проверяя его состояние. Его руки дрожали, когда он щупал пульс парня, заглядывал ему в мутные закатившиеся глаза.

Мирабель поспешила вслед, тут же накладывая свою магию. Ей было снова тяжело, она сжимала губы в тонкую полоску, а от напряжения вздулась венка на лбу. Несмотря на головную боль, которая, наверное, разрывала ей череп изнутри, несмотря на слабость и усталость, она продолжала лечить.

Я снял с пояса бурдюк с лекарственным раствором и поднёс к губам парня. Он в полубреду сделал два маленьких, судорожных глотка, потом ещё два, и снова уснул. Дыхание его стало чуть ровнее, и напряжение в лице Луки немного спало.

— Хорошо, — кивнул я сам себе, чувствуя, что всё идёт как надо. — Пришёл в себя, значит, выкарабкается.

Я похлопал Луку по плечу — он вздрогнул, будто очнулся, и поднял на меня отсутствующий взгляд.

— Софа? — я повернулся к девушке. — Ты готова?

Она вытянулась в струнку, прижала ладонь ко лбу, как делают солдаты перед командиром, и её лицо, несмотря на усталость, озарилось озорной, почти детской улыбкой.

— Есть, командир! — её голос прозвучал звонко, и на секунду мне показалось, что всё не так уж плохо.

— Тогда отправляемся! — усмешка тронула мои губы.

Я ещё раз оглядел лагерь: Лука, склонившийся над сыном; Мирабель, шепчущая молитвы; Маша, спящая на носилках и не подающая признаков беспокойства. Всё было под контролем.

Мы оставили позади небольшой лагерь и направились к поселению. Для раненых мы устроили небольшую палатку из брезента и палок, чтобы им не мешал внезапный дождь. Внутри развесили сушёные специальные травы — они отгоняли мух и комаров, и воздух в палатке был чистым, почти стерильным.

Софа шла рядом со мной, её рука то и дело касалась моей будто нечаянно, но я чувствовал тепло, исходящее от неё, и это грело лучше любого костра. Шляпа её была надвинута на глаза, но я видел, как она улыбается краешком губ, одними глазами.

Лес вокруг нас шумел — ветер гулял по верхушкам деревьев, и листья шелестели, как живые. Где-то вдалеке кричала кукушка, наверное, считала кому-то оставшиеся годы.

Я сжал рукоять клинка и ускорил шаг. Впереди были Нижние Серьги. И, может быть, там мы найдём припасы и пополним боезапас.

Когда полянка скрылась из виду за поворотом лесной тропы, Софа задала давно мучивший её вопрос.

— Как давно мы знакомы? — спросила она, нарушая затянувшееся молчание.

Она кивнула на кулон на моей груди, который я время от времени трогал в минуты задумчивости, сам того не замечая. Её взгляд был изучающим, и она замечала каждое моё движение за последние часы.

— И что это такое? — продолжала она. — Ты тогда... ну... сидел такой, готов был застрелиться. А потом — раз, такой... и снова человеком стал.

Я заправил кулон обратно под одежду и поймал её взгляд, коснулся напоследок груди, проверяя, не выпало ли украшение, и ответил:

— Пару месяцев всего. Ты правда не помнишь деда?

Она энергично помотала головой. Одна непослушная прядь выбилась из-под шляпы, упала на лоб и закрыла глаз. Софа торопливо заправила её назад, но прядь тут же выскочила снова, и она оставила её в покое.

— Я помню... — она говорила медленно, подбирая слова. — Дед был со мной с детства. А потом, когда мама и папа...

Она запнулась. Сглотнула и приложила один кулачок к сердцу, будто пыталась унять боль, которая вдруг проснулась внутри.

— В общем, я не помню его лица и голоса, — продолжила она. — Почему я ничего не помню?

Я вздохнул, не зная, с чего начать. История была запутанной, и каждое слово могло причинить ей боль — или, наоборот, дать надежду. Я молчал минуту, за которую она, наверное, решила, что отвечать я не собираюсь, и просто шла, теребя в пальцах локон волос, упавший ей на плечо. Прядь скручивалась, распрямлялась, снова скручивалась.

— Ты спасла меня, — наконец сказал я.

Мой взгляд скользил по деревьям и по небу, где могли появиться новые анактоны или кто-то похуже. Лес был тихим и это меня настораживало.

— Система назначила награду и выдала задание, — продолжал я. — Не буду тебе рассказывать, что иначе ты не могла. Однако... знаешь, может, не так уж всё и плохо?

— Это... — Софа задумалась, её брови сошлись к переносице. — Я помню то сообщение. Оно было... я его первым прочитала...

Она пробормотала это, глядя в моё лицо, в её глазах загорелось что-то смутное, словно она стояла на пороге чего-то важного, но не могла перешагнуть.

— Мы были близки? — её голос стал тише. — Просто я не хочу, чтоб ты там... ой, ну ты не подумай там себе...

Она забавно замахала в воздухе руками, от чего её маленькие ладошки мелькали, как бабочки, а смущение залило веснушчатые щёки румянцем.

— Просто... ну... ради чего-то же я это сделала? — закончила она, опуская руки.

Моя рука непроизвольно легла на карман, где лежало её фото и та глупая визитка. Ткань куртки была мягкой, потёртой, и я чувствовал через неё хрупкую бумагу, такую важную для меня.

Софа снова заметила моё движение, её взгляд скользнул к моему карману, задержался на секунду, и отвела глаза. Она посмотрела куда-то вдаль, на просвет между деревьями, где небо было ещё светлым.

Я поднял руку, сжатую в кулак, приказывая остановиться. Она послушно замерла, как вкопанная, даже дышать перестала.

Я замер. Впереди, метрах в двадцати-тридцати, слышались чьи-то шаги и голоса.

Я насчитал минимум четверых, может, пятерых человек. Они шли не спеша, переговариваясь, и, кажется, не скрывались. Ветки трещали под ногами, кто-то кашлянул и сплюнул, кто-то засмеялся.

Стараясь не издавать ни звука, я жестами показал Софе, что слышу впереди пятерку людей.

Она присела рядом со мной и положила ладони на рукояти револьверов. Её лицо было спокойным, но глаза бегали по сторонам, оценивая варианты отхода, места для укрытия, и любые возможные пути для атаки.

Я, осторожно ступая, сместился в сторону, уводя и девушку за собой. Мы оказались за вековым дубом, который закрывал нас от приближающихся людей.

Голоса приближались. Они шли к тому месту, где мы оставили лагерь — я понял это по направлению звука и тому, как менялась их громкость. Если они продолжат в том же темпе, через двадцать минут они выйдут к Луке и раненым.

Приложив палец к губам, я указал направление, куда движутся люди. Софа проследила за моими руками и кивнула. Её пальцы сжали рукояти револьверов крепче, а взгляд стал острее

Я еще раз подумал, что при первом удобном случае сделаю ей набойки на рукояти, чтобы она всегда могла перейти в ближний бой и не бояться, что револьверы треснут при ударе. В текущем варианте они могли сломаться, и мне вообще было страшно смотреть, как она крушит анактонов, и каждый раз сердце сжималось, будто это моё оружие, а не её.

Прозвучал молодой задорный смех, который разлетелся по лесу, спугнув птиц с ближайших деревьев. Но более старший голос тут же его прервал:

— Тихо ты! Расслабились совсем уже.

Был слышен смачный подзатыльник, я чётко слышал, как ладонь шлёпнула по затылку, от чего звук разнёсся в тишине, а молодой голос тут же возмутился:

— Ай! Да че я сделал-то? Всё равно мы далеко же...

— Шорох... какой-то... — этот голос был каким-то нервным и суетливым, переходящим в шепот и обратно, как у человека, который постоянно разговаривает сам с собой и не может остановиться. — Хе-хе... пороха нет... пороха нет, а шорох есть...

Шаги вдруг замерли. Я слышал, как затихли их голоса, оценивая обстановку.

Тот самый сиплый голос произнес:

— Слежка. Вон там.

Он не указал направление, а я почему-то понял, что он говорит о нас.

Я наконец разглядел людей, выглянув из-за дерева. Сердце билось ровно, спокойно — я заглушил эмоции, оставив только холодный расчёт.

Их было пятеро. Коренастый мужчина с мощной фигурой и внимательным взглядом возглавлял отряд, уверенно держа арбалет. Рядом худощавый человек, жующий травинку и словно погружённый в собственные мысли. Высокий юноша, похожий на нервозного Твича, беспокойно оглядывается. Плотный мужчина с тяжёлым подбородком выглядит усталым, хотя оружие держит твёрдо. Женщина лет сорока движется легко и проверяет арбалет опытной рукой.

Софа взглянула на меня с вопросом в глазах и кивнула в их сторону, как бы намекая на контакт. Она ждала моего решения.

Я переместился за соседнее дерево и оценил их экипировку.

Тощий парень нёс в руках длинный посох с каким-то кристаллом наверху. Видимо, маг. Его пальцы перебирали дерево, и я видел, как кристалл иногда вспыхивал тусклым светом как бы намекая, что он готовился к бою.

Девушка и мужик рядом с ней шли с самодельными арбалетами — как и командир. На поясах у них висели самодельные мечи. И почему им всем нравятся мечи? Хотя сам-то... Я усмехнулся про себя. Но мне можно. Я же знаю, как ими пользоваться!

Я не дал себе время на рефлексию. Кивнул Софе и положил руки на рукояти клинков. В случае чего смогу выхватить их за долю секунды и отразить парочку стрел, если дело дойдёт до стрельбы.

Я вышел из-за дерева, не скрываясь, спокойным, уверенным шагом и не проявляя агрессии, но и не показывая всего дружелюбия, на которое я был способен. Командир должен был видеть, что я не враг, но и не тот, кто позволит собой командовать.

— Привет, бойцы, — обратился я к ним.

Голос мой был ровным, спокойным. Я перенёс вес на левую ногу, расслабленно заложив большие пальцы за пояс. Поза выглядела расслабленной, почти ленивой, но я мог атаковать или защититься в любой момент.

— Странный... он странный... — дерганый мужчина посмеялся себе под нос. Его смех был нервным, надтреснутым, как у человека, который давно не спал и видел такое, что другим и не снилось.

Командир глянул на него, вгляделся в меня. Его глаза сузились, пока он читал мой статус, проверял уровни, оценивал угрозу. Его брови слегка поднялись, когда он увидел мой первый уровень и одни недостатки в статусе — для обычного человека такое зрелище было как минимум непривычным.

Затем он наверняка получил задание от Системы — я видел, как его взгляд на секунду стал отсутствующим, как он пробежал глазами невидимый текст, — и поудобнее перехватил арбалет. Не наводя на меня, но явно готовясь к активным действиям.

— Так это ты, тот самый? — спросил он.

— Кто я, тот самый? — я наклонил голову набок, смотря ему в глаза. Просто вопрос. Я хотел понять, как далеко всё это может зайти.

Периферийным зрением я следил за двумя молчаливыми стрелками — девушкой и мужиком. Они начали расходиться в стороны, занимая позиции для лучшего обстрела. Арбалеты они пока не поднимали, но я видел, как пальцы скользнули к спусковым крючкам.

Софа встала рядом со мной. Её руки лежали на рукоятях револьверов, будто она готова начать стрелять или, по крайней мере, выхватить их и начать колотить рукоятями. Её дыхание было ровным, лицо спокойным, но я чувствовал её напряжение, исходившее от неё волнами.

Молодой парень провёл рукой по челке нервным движением, откидывая волосы со лба, и перехватил посох обеими руками. Кристалл наверху вспыхнул ярче.

Командир тем временем напрягся. Я видел, как сжались его мышцы и побелели костяшки на арбалете — одно мгновение и он выстрелит, стоит мне только сделать резкое движение.

Он шумно выдохнул всей грудью, разрывая затянувшуюся паузу своими словами:

— Вихор, что значит «странный»?

Тощий нервный мужчина посмотрел куда-то себе под ноги и прошептал какие-то неразборчивые, быстрые слова, его пальцы перебирали воздух, будто нащупывали что-то невидимое.

Затем вдруг неожиданно он закричал, прерываясь на хохот:

— Запрет! Путь! Ха-ха-ха!...

Он затих так же внезапно, как и начал, и с силой почесал свои спутанные волосы, а потом щёку, оставляя красные полосы.

— Сильный... слабый... — он зашептал снова, его глаза бегали из стороны в сторону. — Слабый сильный...

Командир хмуро посмотрел на товарища, в его взгляде смешались усталость и раздражение, а затем его тяжелый взгляд упал на меня и Софу. Он просчитывал и взвешивал варианты и, кажется, принял решение.

Он поднял широкую, мозолистую руку с короткими пальцами, и приказал своим людям:

— Вольно.

Он помолчал, давая им время опустить оружие. Те не спешили.

— Вольно, я сказал! — повторил он, повышая голос. — Ольха, я к тебе обращаюсь!

Девушка замерла от его голоса. Она остановилась, поправила лямку арбалета одной рукой, чтобы не болталась, и опустила оружие вниз.

— Хм, — молчаливый невысокий стрелок вдруг подал свой низкий, с хрипотцой голос, как у человека, который редко говорит, но каждое слово имеет вес. — Последний раз мы потеряли троих, когда не послушали придурка.

Командир кивнул на это без раздумий, и поднял руки, ладонями вперед, в знак примирения.

— Мы люди простые, — сказал он. — Вы зачем сюда пожаловали?

Не меняя своей позы, я ответил, всё ещё следя за каждым движением этих людей. Глаза мои перебегали с одного на другого, фиксируя малейшие изменения: вздох, движение пальцев, поворот головы.

— Припасы нужны, — сказал я. — Ты старший?

— Я, — отозвался он, повернул голову к странному тощему мужичку и тихо добавил: — Надеюсь, ты не принёс с собой проблемы, парень. Наш...

Он запнулся, не отводя глаз от странного тощего мужика и спустя пару секунд добавил:

— В общем, у нас лекари есть. Хорошие. Будете вести себя прилично — мы поможем.

Он не врал — я видел это по его тону голоса и микродвижениям лица, да и по тому, как он чуть расслабил плечи. Он доверился этому странному мужику — Вихру — и теперь принимал его видение как руководство к действию.

Я понял, что Вихор, как его назвали, каким-то образом знает куда больше, чем видит. Но по какой-то причине он вообще ни на кого из нас не смотрит прямо. Его взгляд блуждал, уходил в сторону, вверх, вниз — но мне всё ещё казалось, что видит он куда больше, чем кажется.

Софа поймала мой взгляд, когда я кивнул ей почти незаметно. Затем перевел взгляд на командира и изобразил подобие улыбки. Такой обычной, спокойной, дежурной, которая не должна была вызвать подозрений.

— Обещаю, — сказал я. — Проблемы сами меня найдут.

Тот коротко усмехнулся в бороду и уже громче добавил:

— Как и всех нас, парняга. Как и всех нас! Ха-ха!

Его смех разрядил обстановку. Молчаливые стрелки опустили арбалеты, маг перестал сжимать посох, и даже Вихор замер, не переставая шептать себе под нос. Напряжение спало не до конца, но хотя бы стало ясно, что убивать нас прямо сейчас никто не собирается.

Командир сделал шаг вперед, протягивая мне руку свою широкую, мозолистую ладонь.

Продолжение следует!) (Книга совершенно бесплатна) - https://author.today/work/579579

Я двигался в этом пьяном стиле, раскачиваясь из стороны в сторону, как корабль в шторм. Мои шаги были неровными и непредсказуемыми — я мог шагнуть влево, когда все ждали, что пойду вправо, или застыть на месте, когда логика врага требовала от меня движения. Анактоны стреляли очередями, их плазменные сгустки проносились мимо, оставляя за собой дымящиеся следы в воздухе, но ни один не достигал цели.

Маша металась между этими полуроботами, используя преимущества своего класса Танцора Смерти. Её глефа пела в воздухе, описывая дуги, восьмёрки и спирали. Она не просто сражалась — она танцевала, и каждое движение этого танца было смертельным для врага.

Вот она бросилась на двоих анактонов, стоявших слишком близко друг к другу. Её тело выгнулось в немыслимом изгибе, пропуская над собой синхронный залп плазмы, а глефа, описав полный круг, разорвала обоим киборгам горловые сочленения. Головы отлетели в разные стороны, и из обрубков шеи хлынула чёрная, маслянистая жидкость.

Софа использовала револьверы в качестве оружия ближнего боя. Она взяла их за дула, и колотила роботов рукоятями, целя в сенсоры, в шарниры, во все те места, где броня была тоньше. Каждый удар сопровождался глухим, металлическим звоном, искрами и треском разрываемых проводов.

С другой стороны девушку прикрывал Алдрик. Он стоял, широко расставив ноги для устойчивости, и его щит, что мы сделали из зеркал и магии Мирабель, неплохо сдерживал плазму. Сгустки попадали в зеркальную поверхность, отражались от неё и уходили в сторону, прожигая кору и траву.

Мирабель создавала щиты, чтобы защитить себя или того, кто окажется рядом. Её жезл светился тускло, с перебоями — она выкладывалась на полную, тратя последние остатки маны, — но каждый раз, когда плазма летела в её сторону, перед девушкой возникала мерцающая, полупрозрачная стена, которая гасила удар.

Я подумал, глядя на это, что надо бы Софе набойки приделать к рукоятям револьверов. Или какие-то шипы, чтобы пробивать броню или толстый хитин. Что-то вроде кастета, только для стволов.

Движения Стрелка Гилеада были грубее, чем у Маши, но всё ещё не лишены изящества — в них чувствовалась расчётливость, выверенность и точность. Она не тратила лишних движений, а каждый удар был направлен в уязвимое место — в голову или в центр грудной пластины.

Вот она подскочила к одному анактону, уходя от его атаки кувырком через голову, и на лету всадила рукоять револьвера в его сенсорный блок. Тот взвизгнул, заискрил, и она добила его контрольным ударом в затылок.

Затем она перекатилась к другому, уходя от выстрела третьего, и с разворота, не глядя, вогнала второй револьвер в его шейное сочленение. Механизм хрустнул, и киборг рухнул, разбрасывая искры.

Старший, командир, если судить по более массивному корпусу и дополнительным антеннам на голове, стоял позади своей группы, откуда и произнёс громким механическим голосом, лишённым эмоций:

— Объект №75e10x501i, ваше сопротивление бесполезно. Вы окружены. Рекомендую сдаться добровольно, дабы избежать ненужных потерь среди ваших спутников.

Очередной анактон рухнул, когда я, вынырнув из-за его спины, всадил оба клинка в его позвоночник, где проходил основной кабель питания. Киборг замер на секунду, его глаза мигнули и погасли, а потом он рухнул ничком, разбрызгивая масло.

— Алдрик! — я крикнул, уворачиваясь от сгустка плазмы, который прошёл в сантиметре от моего уха, обжегши кожу.

Рыцарь понял без слов. Он увидел киборгов, уже направивших свои бластеры на Софу и Луку с его сыном — те стояли слишком открыто и уязвимо.

Несмотря на тяжесть доспехов, Алдрик мощным, рывком переместился к двум анактонам. Его щит со всей силы врезался в одного из них, отбрасывая того на дерево с такой силой, что кора треснула, а корпус киборга вмялся внутрь. Не дав врагу опомниться, рыцарь развернулся и рубанул мечом второго наискось — от плеча до бедра. Лезвие, светящееся синим, прошло сквозь металл и анактон развалился на две половинки, заискрив и взорвавшись мелкими деталями.

Софа пнула под колено одного из анактонов, от чего тот издал механический крик, похожий на жалобный, протяжный скрип железа. Система равновесия киборга дала сбой, он зашатался, и девушка, не теряя времени, просто вырвала ему механическую голову вместе с искрящимися проводами, что тянулись из шеи. Глаза анактона мигнули и погасли, и он рухнул грудой бесполезного металла.

— Сзади! — раздался крик Алексея.

Маша, пусть и была Танцовщицей, опыта ей пока не хватало. Она расправлялась с двумя роботами, её глефа мелькала с невероятной скоростью, и она уже почти закончила разбираться с третьим, когда один из анактонов, что прятался за деревом, выстрелил в землю перед девушкой.

Взрывной сгусток плазмы разрыхлил почву, подняв облако пыли и дыма. Маша пошатнулась, закрывая лицо рукой, и в этот момент следующий снаряд угодил ей в бок.

Она негромко, почти беззвучно, ахнула и упала на землю, как подкошенная. Её глефа выпала из ослабевших пальцев и откатилась в сторону, оставляя за собой глубокую борозду в мягкой почве.

Лука дернулся к ней. Он сбил прикладом винтовки одного из роботов, который оказался на его пути, удар пришёлся в сенсорную панель, и дезориентированный киборг замер, а когда тот упал, разведчик без лишних церемоний всадил нож в его шейное сочленение, перерубив кабели одним точным, выверенным движением.

Маша лежала, зажимая раненое ребро рукой. Её лицо исказилось в гримасе боли, зубы сжались так, что чуть не хрустнули, и на лбу выступила холодная, липкая испарина. Лицо побледнело так, что даже губы потеряли цвет и стали почти синими.

Лука рухнул перед ней на колени. Он резкими, судорожными движениями, закинул винтовку за плечо и подхватил девушку на руки. Чуть сгорбился и, повернувшись спиной к анактонам, бросился бежать к Твичу, который засел за толстым деревом.

— Мира! — выкрикнул я, продолжая крутиться между пятеркой анактонов, которые окружили меня, пытаясь взять в кольцо.

— Она еле дышит! — шёпот Луки был резким, прерывистым, холодная дрожь страха переплеталась в нём с горячим пламенем ненависти, прожигающим его тихий голос.

— Скорее, девочка! — крикнул рыцарь и, развернувшись на пятках, убил двух анактонов — одного щитом, размозжив ему корпус, другого — своим двуручным мечом, который он держал одной рукой, как лёгкую трость. Лезвие вошло в грудную броню, пронзило механическое сердце и вышло с другой стороны, и киборг повис на нём, дёргаясь в предсмертной агонии, прежде чем Алдрик стряхнул его ударом щита.

— Там... с той!.. Ааа!.. — крик Алексея прервался.

Тяжелый сгусток новой плазмы ударил ему в грудь. Я видел, как парня отбросило назад, как его спина выгнулась, как лицо исказилось в гримасе невыносимой боли.

В моих висках тяжело стукнуло сердце — раз, другой, третий. Дыхание чуть сбилось от еле сдерживаемых эмоций, которые требовали выплеска. Каждый мускул непроизвольно напрягся, когда я увидел парня, падающего спиной на зелёную, мягкую траву, которая уже начала пропитываться его кровью.

— Объект... — прозвучал очередной механический голос командира.

Я замер на секунду — всего на секунду, — но этого хватило, чтобы потерять ритм. Моя «мерцающая» походка сбилась, стала обычной и предсказуемой.

Несколько электрических сеток вылетели из устройств на поясах анактонов. Они развернулись в воздухе, как паутина, и полетели в мою сторону. Я попытался увернуться — но не успел.

Сетки обмотали меня с ног до головы, стянулись, заискрили. Электричество — высокое напряжение, смертельное для обычного человека — ударило по телу.

— Аааааархх... — вырвалось из меня, но я не закричал, а скорее зарычал, стиснув зубы. — Твою... мать!..

Судороги сковали моё тело — мышцы напряглись, свело руки и ноги, пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Разряд был такой силы, что зубы скрипнули, едва не лопаясь от давления. На лбу и шее вздулись тяжёлые, пульсирующие вены, глаза покраснели — кровь прилила к сетчатке, застилая взгляд красной пеленой. Дыхание оказалось сковано, будто кто-то сжал мою грудную клетку стальными обручами.

Адаптация подключилась мгновенно. Она боролась с электричеством, снимала эффекты шока, возвращала контроль над телом. Но медленно...

— Д-Димо-о-о-н! — хрипел Твич, лежа за деревом. Его голос был слабым, прерывистым, но он держался, не позволяя себе потерять сознание.

Алдрик сражался с пятеркой роботов, которые наседали на него со всех сторон. Плазма оплавила его доспехи на плече, на боку, на бедре. Металл почернел, пошёл пузырями, а из-под него виднелась обугленная подкладка, местами обнажающая кожу, которая пузырилась от ожогов.

Лука в это время перематывал обожжённый бок Маши. Бинты ложились поверх раны, пропитываясь сукровицей. Мирабель сосредоточенно шептала молитвы и направляла магию лечения. Её жезл светился тускло, с перебоями, и из носа девушки текла тонкая струйка крови. Венка надулась на лбу, пульсируя в такт сердцебиению, а руки тряслись от перенапряжения — каждая её мышца дрожала, и каждое движение давалось девушке с трудом.

Софа уже была рядом с ними, помогая Луке перевязывать Твича. Её пальцы двигались быстро, умело, будто она уже привыкла к этому запаху крови и страха. Глаза то и дело метались от раненых на меня и рыцаря. Её губы были плотно сжаты, но помочь всем одновременно не мог никто из нас.

— Гххрх... — из моего горла вырывался низкий, гортанный хрип, чем-то напоминающий звериный.

Я преодолевал судороги всеми силами. Напрягал мышцы плеч, спины, живота. Рвал электрические сети, которые держали меня, как в тисках. Провода трещали, искры летели в разные стороны, и я чувствовал, как Адаптация помогает мне, как она постепенно, шаг за шагом, берёт верх над электричеством.

Софа встала возле дерева, прижавшись спиной к коре, держа револьвер на вытянутой руке. Прикрыла глаза всего на секунду, чтобы сосредоточиться иотключиться от шума боя.

Я видел, как поля её шляпы скрывают лицо наполовину и отбрасывают тень на скулы. Видел, как плотнее сжались её губы, став тонкой, бледной полоской. Видел, как дрогнула её рука — всего чуть-чуть, едва заметно.

Раздался выстрел!

Серебряная пуля, совершенно бесполезная против машин, но сейчас не это было важно — пролетела вскользь рядом со мной. Рикошетом от корпуса одного из анактонов она изменила траекторию и разорвала одно звено сетей.

— Хаааа!.. — выдохнул я, чувствуя, как ослабла хватка сеток.

Из последних сил я рванул корпусом, ломая оставшиеся звенья. Провода лопнули, искры посыпались на землю, и я вскочил на ноги, тяжело дыша.

Механические голоса зазвучали с тревожными нотками — будто в их лишённом эмоций мире вдруг включилась сирена тревоги.

— Сопротивление бесполезно! — заладили они. — Немедл...

Мой клинок воткнулся в шею ближайшего анактона под основанием головы, где проходил главный кабель. Я резко рванул меч вверх, с силой, и весь механический конструкт киборга развалился на части.

Все оставшиеся киборги, коих было всего семеро, теперь были увлечены только мной. Они забыли о раненых, о рыцаре, о девушках. Их программы переключились на главный приоритет — поймать объект. Любой ценой.

Я бросил быстрый благодарный взгляд на Софу, она его поймала. Козырнул мечом — так, как делал это когда-то в другой жизни.

— Ты ж моя хорошая! — крикнул я.

Она ответила неопределённым взглядом, в котором смешались и облегчение, и тревога, и что-то ещё. Она перехватила револьверы для ближнего боя. Рукояти вперёд, пальцы на спусковых крючках — готовая сносить кабины с вертухи.

Рыцарь уже был сильно ранен и стоял, опираясь на одну ногу, прикрываясь щитом, который уже почернел от плазмы и был покрыт глубокими, обгоревшими бороздами. Его доспехи еле держались — на них не было живого места, металл оплавился, подкладка обуглилась, а из-под неё виднелась красная, воспалённая кожа.

— Я иду! — крикнул я и в низкой стойке, «мерцающей» и хаотичной, обманчивыми шагами бросился к рыцарю на помощь.

— Я... Мира!.. — хрипел он, падая на траву. — Защити... Я справ...

Когда я вновь закружился в танце смерти, мои клинки пели, описывая узоры в воздухе, Софа короткими перебежками зашла за спины анактонам. Она двигалась бесшумно, как тень, и киборги, занятые мной, не замечали её.

Когда я добивал последних из окружения, Софа отвлекла командира. Она выскочила из-за его спины, ударила в сенсорный блок, временно ослепив киборга, и отпрыгнула назад.

Командир попытался в последний раз меня образумить.

— Объект №75e10x501i, — заговорил он своим лишённым эмоций голосом, но в нём уже чувствовались нотки, похожие на программный сбой, — ваше сопротивление бессмысленно. Сдайтесь. Вы не можете...

Я не стал дослушивать.

Вместо этого ответил ему градом резких, хаотичных атак, каждая из которых сбивала его концентрацию, заставляла отступать и защищаться. Клинки стучали по его металлическому корпусу, высекая искры и оставляя глубокие царапины.

Робот сменил тактику. Он убрал ручные пушки, они сложились и ушли в предплечья. И вместо них выдвинул электрические дубинки, искрящие электричеством. Они гудели, как трансформаторы, и обещали незабываемые ощущения, если я пропущу хоть один удар.

Софа ударила его под колено ногой со всей силы, и анактон пошатнулся. Я тут же всадил клинок в сочленение локтя, где броня была тоньше всего, и отломал ему одну руку. Механические пальцы дёрнулись, заискрили, и дубинка упала на траву.

— Нету ручек, — усмехнулся я, отступая на шаг, — нет конфетки.

Командир замер. Его сенсоры бегали по моему лицу, рукам и клинкам, но он не мог атаковать. Программа слегка заглючила и искала новые алгоритмы для боя.

Я шагнул вперёд, уходя от его отчаянной атаки второй дубинкой, и вонзил оба клинка в его грудную пластину. Металл треснул, разошёлся, как яичная скорлупа, и я, провернув лезвия, разорвал его механическое сердце на части.

Анактон рухнул, заискрил, его глаза мигнули последний раз и погасли.

— Дима? — Софа подошла ко мне, её дыхание было тяжёлым и прерывистым. — Ты... ой, у тебя рука...

Она быстрым движением чётко закинула револьверы в кобуры и тронула мою руку. Пальцы её были горячими, они легли на обожжённую кожу, и я дернулся.

— Да я... — я скривился от боли. — Вот же зараза...

Глянув на свои руки, я увидел ожог с пузырями, которые уже начали лопаться. В пылу боя мне было плевать — адреналин заглушал боль, — но сейчас последствия дали о себе знать. Рука горела и пульсировала, и каждое движение отдавалось острой, режущей болью.

Я взмахнул клинками, стряхивая с них механическую кровь, и закинул оружие в ножны одним слитным движением.

Пришлось снять куртку — повреждённая кожа не должна была соприкасаться с грубой тканью. Я стянул её через голову, скривился, когда рукав задел ожог, и бросил куртку на землю.

— Как там наши? — спросил я, вынув из рюкзака пахучую мазь, что мы взяли в замке вампиров.

— Стабильно... — Софа посмотрела в сторону дерева, где лежали раненые. — Ой, а если появятся новые?

В её больших зелёных глазах была искренняя обеспокоенность. Пусть она и забыла прошлое — все моменты, которые нас сближали, — но она успела привязаться к нам заново. К Луке, к Маше, к Твичу, к его бесконечным историям. И ко мне — наверное.

Я подошел к рыцарю, придерживая бок, который тоже болел от полученных повреждений. Несколько ребер неприятно ныли при каждом вдохе, отдаваясь тупой, пульсирующей болью в позвоночник. Алдрик упер меч в землю, лезвие его тяжелого меча вошло в мягкую лесную почву на несколько сантиметров. Он тяжело прерывисто дышал, шлем валялся рядом. Его доспехи в некоторых местах оплавились и приклеились к телу, и я видел, как при каждом вдохе рыцаря его грудь вздымается с усилием, будто на его плечах лежит тяжесть всего мира. Изо рта у него текла пузырящаяся кровь и смешивалась со слюной, пузырилась на губах и стекала по подбородку, капая на кирасу.

Он слабо шевелил губами, читая молитву, которую я слышал от него уже не раз. Слова были незнакомыми, на его родном языке, но в них чувствовалась сила и вера, и что-то нерушимое. Система по какой-то причине эту молитву не переводила на наш язык. Софа закусила губу, не зная, как ему помочь. Ее руки безвольно висели вдоль тела, пальцы сжимались и разжимались, будто она хотела что-то сделать, но не знала — что.

— Мира! — я обернулся и позвал девушку, которая отвлеклась от лечения Алексея и Маши. Она сидела на коленях, но когда услышала мой голос, мгновенно вскинула голову, увидела состояние Алдрика, прижала ладони ко рту и сломя голову бросилась к нам, спотыкаясь о корни и кочки, путаясь в длинном подоле платья.

Я присел на корточки рядом с рыцарем, чувствуя отвратительный, тошнотворный запах паленой плоти и оплавленного металла. Вонь была такой сильной, что першило в горле, а глаза начали слезиться. Алдрик слабо повернул голову в мою сторону, его мутные глаза, затянутые пеленой боли, узнали меня, и он попытался улыбнуться. Получилась кривая, жалкая гримаса.

— Их нужно снять, — я дотронулся до наплечника, который оплавился и прикипел к коже. Металл был горячим, и я отдёрнул руку. — Алдрик?

Пусть я и обратился к нему, но он уже, казалось, не слышал.

— Щас... — прошептал он заплетающимся языком. — Мира уже рядом...

Рыцарь поднял голову — это стоило ему больших трудов, лицо побагровело от напряжения, изо рта пошла кровь сильнее. Рука, лежавшая на рукояти меча, скользнула по полированной стали, пальцы разжались, и он чуть не упал лицом вниз. Я подхватил его за здоровую часть доспеха, но он вырвался, почти сознательно, и сам улегся на спину, на мягкую лесную траву, разбросав руки в стороны.

Подбежала Мирабель. На ходу она высвобождала зеленую магию лечения, и её жезл засветился ярче, чем когда-либо за последние часы. В этой магии летали призрачные листочки каких-то незнакомых растений — они кружились вокруг набалдашника, мерцали, переливались, создавая иллюзию, будто девушка держит в руке маленький, живой сад.

— Ой... простите... — она бормотала, опускаясь на колени рядом с рыцарем, не обращая внимания на то, что её платье промокло и испачкалось. — Я... я... сейчас!..

Она протянула руки к рыцарю, жезл засветился ярче, и зелёные нити магии потянулись к его телу, впитываясь в кожу и раны.

Глаза рыцаря смотрели ясно, с той осознанной ясностью, которая бывает у людей, принявших смерть. Сквозь страдание в них угадывалась уверенность — спокойная, неумолимая, как течение реки.

— Мира... — он поднял руку и латной перчаткой легонько коснулся её пальцев, перебирающих жезл. — Оставь...

— Нет! — воскликнула Мирабель. — Сэр Алдрик!.. Пожалуйста! Как же я...

Она всхлипнула, её плечи задрожали. В её голосе было столько отчаяния, что у меня защемило сердце. Она не хотела и не могла в это верить.

Я видел в этих серых усталых глазах паладина, с серебристой искоркой, которые видели так много смертей, что, наверное, сбились со счёта, — что это его окончательный выбор. Не паника, не отчаяние, не слабость. Спокойное, взвешенное решение человека, который видел достаточно, чтобы знать — когда пора уходить.

Я такое видел. И много раз. Я сидел рядом с умирающими в разных мирах, под разными небесами. И пытался отговорить таких людей. И прямо сейчас это решение нужно просто принять.

— Мира... — я коснулся дрожащего плеча девушки.

Она подняла на меня свои большие серые глаза. В них стояли прозрачные, тяжёлые слёзы, они просто стояли, застилая взгляд. И бесконечная печаль, которая не умещалась в этом маленьком, хрупком теле.

Девушка вытерла тыльной стороной ладони кровь из носа, оставив на щеке грязный развод, и всхлипнула:

— Я... я... всего лишь... лечить же надо было...

— Де... — Алдрик коснулся шеи, нащупывая маленькую подвеску, спрятанную под воротом. — Кха-кха... Девочка...

От рывка щёлкнул замочек цепочки, и он положил кулон на свою широкую ладонь. Кулон был маленьким, простым латунным. Внутри кулона была память, которую он носил с собой и хранил.

Слабеющий голос Алдрика на миг прервал её всхлипывания. Мирабель подалась вперед, она почти упала на грудь рыцаря, и посмотрела ему в глаза с надеждой. Надеждой на чудо — и что всё будет хорошо.

Он смотрел в её глаза — долго, внимательно, будто запоминал их навсегда, — и слабо улыбнулся. Положил ладонь с кулоном поверх её руки, слабо сжал пальцы.

— Теперь они... — он запнулся, сглотнул кровь. — Ты посмотри... Ну куда я в этом... мире...

— Нет! — запричитала Мирабель, сжимая его слабеющую руку обеими своими. — Вы... сэр Алдрик!..

Её голос сорвался на крик, но крик этот был тихим, почти беззвучным — рыдания душили её и не давали говорить.

— Мира... — Алдрик едва шевелил губами. — Кха... Я устал...

— Но... ведь когда-то всё это!.. — не теряла она надежды. Искала аргументы, искала причины, искала способ заставить его бороться.

— Нет, девочка... — он покачал головой едва заметно. — Кха-кха... Дима.

Его взгляд — всё ещё живой, всё ещё твёрдый — нашёл мои глаза.

— Позаботьтесь... — он замолчал, собираясь с силами. — Она... достойна жизни...

Латная перчатка упала на траву. Ослабевшие пальцы, которые несколько минут назад сжимали меч, не смогли больше держать девичью руку. Алдрик уронил её мягко, как роняет мать руку уснувшего ребёнка.

Из его ладони выпал кулончик, он выкатился, звякнул о камень и замер.

— Нет! — закричала Мирабель. — Аааааа!.. Ааааа!..

Она упала на грудь рыцаря, обхватила его руками, прижалась щекой к уже холодеющему металлу. Она громко всхлипывала, её плечи ходили ходуном, и сквозь рыдания она пыталась его звать:

— Сэр Алдрик!.. Простите!.. Нет!.. Ааааа!..

Я молча смотрел на лежащего воина. На того, кто посвятил всю свою жизнь служению своему ордену, кто верил в богов и в справедливость, кто защищал слабых и карал сильных. Кто пришёл в чужой мир, сражался с чужими врагами и умер на чужой земле, под чужим небом, среди чужих людей.

В моей груди растекалась пустота, которую вряд ли получится заполнить простой дыхательной техникой или медитацией. Пустота, которая напоминает о том, что жизнь хрупка. Что она заканчивается. Что каждый бой может стать последним.

Позади послышался шорох травы — кто-то осторожно, стараясь не шуметь, приближался. По шагам я узнал Софу. Она осторожно присела на корточки сначала на одну ногу, потом на вторую, и села на колени рядом с Мирабель и рыцарем.

Софа протянула руку, чтобы коснуться магички — открыла рот, но сказать так ничего и не смогла. Слова застряли в горле. Она отвела взгляд в сторону, сжала руку в кулак, вернула к себе и прижала к груди, а сверху положила другую руку, будто пыталась унять сердцебиение.

— Мира... — осторожно обратилась она к девушке. — У нас... мы не знаем, как у вас заведено...

Мирабель всхлипнула. Её слова было тяжело разобрать сквозь рыдания, но, сдерживая всхлипы и вытирая слёзы, она обратила свои заплаканные, покрасневшие глаза на Софу.

— Он с детства... — её голос прерывался, срывался. — Хнык-хнык... никогда не покидал поста... А теперь... за что?!

Я хотел что-то сказать — не знаю, что, какие-то слова утешения, — но... дерьмо. Никогда не умел успокаивать горюющих людей. А тем более девушек. Мои слова всегда казались мне фальшивыми, чужими, и какими-то неправильными. Я мог убить врага, мог вылечить рану, мог принять правильное решение в бою. Но сесть рядом с плачущим человеком и что-то сказать — не мог.

Софа поймала мой взгляд и без слов дала понять — уходи. Я всё понял и поднялся, чувствуя, как затекли ноги. Отошёл в сторону, оставляя их наедине с горем.

Я собрал камни опыта с анактонов, даже не смотрел, сколько в них опыта. Механическая кровь, масло и озон — запах всего этого прилип к пальцам, и мне казалось, что он никогда не ототрется.

На поляне было тихо. Лука положил голову Твича на свои колени и слабо покачивался, как маятник. Он что-то шептал, едва шевеля губами.

Я видел, как слабо поднимается грудь парня, но каждый вдох давался ему с трудом, каждый вдох был с хрипом и свистом. Было понятно, что даже его усиленный организм может не справиться.

Маша лежала рядом. Под её головой был рюкзак, но лицо её было не таким бледным, как у Твича. Дыхание более ровным и размеренным.

Ожог парня был страшным. Плазма прожгла кожу, задела мышцы и ребро. Края раны обуглились и почернели, от них пахло горелым мясом. Если не остановить воспаление и не залечить рану в ближайшие часы — инфекция пойдёт в кровь, и тогда даже магия не поможет.

— Он... выживет... — тихо произнес Лука, не поднимая головы. Последняя надежда в его голосе вытеснила привычную уверенность.

— Обещаю, — я даже не думал, что говорю. Слова вырвались сами, помимо воли. — Обещаю.

Я опустился на корточки рядом с ним и произнес низким, сдавленным голосом, который должен был звучать уверенно:

— Я обещаю, Лука.

Я положил рядом свой рюкзак с прожжёнными боками. Вынул оттуда ступку, чтобы натолочь нужных трав. И кожаный кисет, затянутый шнурком, внутри которого было несколько отделений для реагентов.

Не тратя больше времени на разговоры, я отправился в лес.

Сколько ещё таких битв предстоит пережить в будущем? Сколько людей придется потерять? Сколько раз я буду сидеть у постели умирающих и не знать, что сказать?

Я шёл, ощущая, будто моё сердце было выстлано гладким, непроницаемым льдом. Тяжёлым камнем придавливало израненную душу, и этот камень не двигался, не поддавался и не таял. Пальцы впивались в ладони так, что на коже остались полумесяцы ногтей. А зубы были сжаты так, что почти болели мышцы лица — челюсть сводило, и я с трудом разжимал её, чтобы сделать вдох.

Я шёл, отмечая нужные растения. Вот — сочный подорожник. Вот — тысячелистник. А вот — ромашка, маленькая, нежная — это успокаивающее, снимает боль.

Взгляд Мудреца подсказывал дополнительные свойства трав, цветков, или грибов. Выживать мне приходилось и ранее, но с этим навыком я познавал теперь новое. Собирал я всё, что могло пригодиться, и складывал в кисет. Нашёл берёзу — содрал несколько полосок бересты, они нужны были для антисептического слоя. Нашёл лопух — его листья отлично подходили для компрессов.

Насобирав нужные реагенты, я сел на траву, скрестив ноги, разложил всё перед собой и начал готовить.

Одни травы я перетер в порошки, почти в пыль. Другие превратил в густую пасту, добавляя несколько капель воды из фляги, до тех пор, пока не получилась однородная масса. Третьи просто измельчил ножом, чтобы они пустили сок.

Когда я вернулся к тому месту, где оставил Мирабель и Софу, девушка всё так же сидела на коленях рядом с Алдриком. Она прижимала к груди жезл обеими руками, и шептала молитву. Её губы двигались беззвучно, глаза были закрыты, и вокруг её фигуры расходилась мягкая, золотистая магия.

Она не была похожа на ту, зелёную, целительную. Эта магия была чистой, светлой, почти прозрачной. Внутри неё как будто летали маленькие, хрупкие разноцветные бабочки, они порхали вокруг Мирабель, садились ей на плечи, на голову, на руки, взмахивали крылышками и улетали. Но больше всего их было на фигуре павшего паладина. Бабочки облепили его, как живые цветы, и казалось, будто он слегка парил над землёй — на волосок, на едва заметную высоту.

Я взглянул на Алексея.

Его состояние ухудшилось. Дыхание стало более прерывистым — оно как будто замирало на несколько секунд, а потом возобновлялось с новым усилием. Лицо парня покрылось холодной, липкой испариной, а губы приобрели синюшный оттенок. Если не принять меры в ближайшие полчаса — он не выживет.

— Мне нужен огонь, — спокойно произнес я, глядя на Луку. — Найди лопухов, ещё берёзовых листьев. Молодых, не старых. И сухих веток для костра.

— Что?.. — Лука поднял голову, его глаза были мутными, отсутствующими. Он как будто вернулся откуда-то издалека. — А... щас...

Он встал, шатаясь, и побрёл в лес, оставив голову Твича на рюкзаке вместо колен.

Я разложил всё рядом с собой и начал готовить костер сам. Собрал сухие ветки вокруг, сложил их шалашиком, высек искру кресалом. Огонь занялся не сразу, пришлось подуть, добавить бересты, ещё подуть, но через пару минут пламя уже уверенно лизало сухие прутья.

Лука вернулся через несколько минут. Он нёс большую охапку валежника, лопухов, и берёзовых листьев.

— Сюда положи, — указал я, принимая у него охапку.

Я начал готовить лекарство. Каждое движение было выверенным и отточенным — я делал это сотни раз в разных мирах, в разных условиях, для разных людей. В ступке смешивал порошки — подорожник, тысячелистник, ромашку. Добавлял несколько капель настоя прополиса. Заливал всё горячей водой из котелка, который Лука уже поставил на огонь.

Настой получился тёмным, почти чёрным, горьким на запах. Я процедил его через оторванный от рубахи кусок ткани, и перелил в чистую флягу.

Потом занялся мазью. В другой ступке смешивал растолчённый лопух, берёзовые листья, золу из костра и несколько грамм травяной пасты. Всё это превратилось в густую, чёрную массу, которая пахла дымом и горечью.

— Раздень его, — сказал я Луке, берясь за флягу с настоем. — Осторожно. Не делай резких движений.

Лука дрожащими руками начал расстёгивать куртку сына, стаскивать её, стараясь не задеть обожжённую кожу. Алексей застонал, открыл мутные глаза, но тут же закрыл их снова — сознание путалось, он проваливался то в сон, то в беспамятство.

Когда грудь парня обнажилась, я увидел рану во всей её красе. Центр чёрный, обугленный, края — красные, воспалённые. Вокруг вздувшиеся вены, похожие на червей.

— Держи, — я протянул Луке флягу. — Будешь поить его маленькими глотками. Не спеши, дай ему время проглотить.

Сам я взял мазь и начал аккуратно, кончиками пальцев, наносить её на рану. Алексей дёрнулся, застонал громче, но я продолжал — уверенно, не останавливаясь. Мазь проникала внутрь, шипела, дымилась, но это было нормально — так и должно было быть.

Лука поднёс флягу к губам сына и начал вливать настой. Алексей пил жадно, почти не глотая, и половина выливалась на подбородок, шею и грудь. Но какая-то часть попадала внутрь, и это было главным.

— Ещё, — сказал я, заканчивая с мазью. — И потом переверни его на бок, чтобы не захлебнулся.

Лука кивнул. Его руки больше не дрожали — появилась цель, действие, появилось то, ради чего можно было забыть о страхе.

Я вытер руки о траву, избавляясь от мази, и посмотрел на звёзды, которые начали проступать на темнеющем небе.

Одна битва закончена. Сколько их ещё будет — неизвестно.

Но пока мы живы. И это главное.

Продолжение следует!) (Книга совершенно бесплатна) - https://author.today/work/579579

Твич шёл, опустив голову и сунув руки в карманы. Его плечи поникли, шаги стали волочащимися, парень тратил последние силы, чтобы просто переставлять ноги. Лишь изредка он поднимал голову и вдыхал носом воздух, надеясь учуять свежий след, ветерок с поверхности, да хоть что-то, что выведет нас из этого каменного мешка.

Лука так же изредка щёлкал языком, проверяя коридоры своими навыками эхолокации, чтобы понять, где поворот или засада.

Тяжело идти было всем. Особенно рыцарю в полном латном облачении. Каждый шаг Алдрика отдавался глухим, железным стуком, доспехи скрипели, металл тёрся о металл, и казалось, что он несёт на себе целую тонну усталости и сомнений. Но не жаловался никто — ни он, ни другие.

Даже Мирабель, измотанная от постоянного использования магии, уже спотыкалась на ровном месте и хваталась за стены, чтобы не упасть, но всё равно держалась. Она находила в себе силы даже для улыбок, пусть слабых, пусть вымученных, но всегда искренних. Она улыбалась, глядя на рыцаря, улыбалась, глядя на нас, улыбалась, будто хотела сказать: «Я верю в нас. Мы справимся».

— Оу... вроде... — Твич остановился, замер, втянул носом воздух. Его ноздри раздулись, он прищурился, потом снова глубже вдохнул. — А ну-ка...

С каждым новым вдохом его лицо светлело, усталость отступала, оставляя место слабой надежде. В его глазах зажглась тусклая, но живая искра.

— Свежим воздухом... — он повёл носом, будто собака, взявшая след. — Там, вроде, выход. Пахнет... чем-то свежим. Или чем-то вроде того.

Я ободряюще хлопнул парня по плечу, чтобы он почувствовал: «Молодец, ты нас вывел».

Мы ускорили шаг. Усталость никуда не делась, но теперь у нас был ориентир, ради чего стоило переставлять ноги.

Ещё через полчаса мы оказались у тяжёлых двойных дверей, окованных железом. На створках были вырезаны сцены охоты с разными сценариями и от неё веяло древней жестокостью.

— Если они будут закрыты... — я толкнул дверь, но она поддалась, не пытаясь отсечь нас от остального мира.

С тихим, протяжным скрипом створки разошлись, и в наши лица ударил воздух из внутренних залов замка. Не тот спёртый, сырой воздух подземелий, который мы вдыхали последние часы. Теперь пахло иначе.

В воздухе витали ароматы ладана, дорогих благовоний и диких цветов, что росли в оранжереях вампиров. И ещё что-то едва уловимое, напоминающее о лете и жизни, которая была когда-то до всего этого Катаклизма.

Мы оказались в том же зале, где Теодорус встречал нас в первый раз. Высокие своды, гобелены на стенах, люстра из чёрного хрусталя, горящие свечи в серебряных подсвечниках. Всё было на месте, будто мы и не уходили в эти проклятые коридоры.

— Наконец-то... — выдохнула Танцовщица, переступая порог.

Она оперлась на глефу, которую так и не очистила. Лезвие было покрыто чёрными, засохшими потёками, древко испачкано в чём-то липком, но она держала её, как посох, будто боялась упасть, если выпустит оружие из рук.

Софа вышла вместе с ней, а затем и остальные. Лука с винтовкой на плече, Твич — с шальным взглядом, который блуждал по залу, будто не веря, что мы выбрались. Мирабель и Алдрик — последними, настороженные, и рыцарь был готов к бою в любой момент.

— Если я ещё раз решу... — начал я, оглядывая знакомые гобелены.

— То я тебя пристрелю, я согласна, — с лёгкой улыбкой перебила меня Софа.

Она сказала это спокойно, буднично, будто речь шла о планах на вечер. Но в её глазах плясали смешинки, отражая облегчение.

Алдрик крепко сжал рукоять меча, озираясь по сторонам. Его голова поворачивалась то влево, то вправо, то вверх — он высматривал опасность и всегда готовился к худшему. Он снова надел шлем, щит поднял на уровень груди и встал перед Мирабель, заслоняя её своим телом.

— Мы в их логове, — напряжённо проговорил он. — Прямо в центре зла. Они здесь. Вокруг нас. Смотрят.

— Эй? Слуга? — я повысил голос, осматривая зал.

Словно по волшебству прямо из воздуха появился слуга. Спина у него была прямая, голова чуть наклонена, руки сложены на груди. В его осанке и движениях не было ни угрозы, ни неуважения, оставалась только вышколенная и веками отработанная учтивость.

— Чего изволите, господа? — его голос был таким же ровным и безжизненным, как у любого другого слуги. Ну, кроме того, кто нас провожал к этому коридору.

Я сделал шаг в его сторону и положил ладони на рукояти клинков. Не вынимая, просто чтобы он видел, что я готов. Но слуга даже не дёрнулся и не взглянул на оружие. Даже полотенце на его руке не пошатнулось.

— Накрой нам на стол, — приказал я. — И что там с вашим новым хозяином? Жив? Очухался?

Слуга поклонился чуть ниже.

— Будет исполнено, господин, — проговорил он вкрадчиво, почти нежно. — Наш новый владыка изволит отдыхать в своих покоях. Его величество восстанавливает силы после...

Софа неожиданно оттолкнула меня, и встала перед слугой, преграждая ему путь. Её глаза горели, кулаки сжались, и она вся дрожала от напряжения.

— В покоях?! — закричала она хриплым, измотанным голосом. — Кто-то... мой дед напал на нас в этих сраных казематах! Он хотел убить нас! А теперь он отдыхает?

Её голос сорвался на плач, и в глазах стояли слёзы, они катились по щекам, которые она смахнула тыльной стороной ладони. Она сжимала револьвер, готовая выстрелить в любого, кто подойдёт ближе.

Тем временем несколько других слуг появились у стола. Они возникли из ниоткуда точно так же и начали расставлять разные блюда. Супы, жаркое, свежие овощи, фрукты, пироги — всё это так вкусно пахло, что я невольно сглотнул слюну.

Рыцарь в это время держал меч, уже светящийся синим пламенем. Сам он был готов атаковать вампира в любой момент, но, видимо, понимал, что убивать слуг смысла нет. Хозяева — вот кто настоящая угроза.

— Госпожа, — слуга поклонился ещё раз, почти касаясь лбом пола. — Владыка Матвей не покидал своих покоев с тех пор, как очнулся. Клянусь древней кровью, он не появлялся в нижних уровнях замка.

Он выпрямился, но смотрел под ноги девушки, как того требовал этикет и его положение.

— Если вам будет угодно, — добавил он, не меняя позы, — он примет вас. Мой господин будет рад видеть свою внучку.

От этих слов её пальцы дёрнулись, я заметил, как она напряглась, готовая стрелять. Я спокойно положил ладонь поверх её руки, не давая совершить необдуманный выстрел.

Она бросила на меня гневный взгляд, полный обиды и непонимания, и сдула длинный локон волос с лица. Прядь упала обратно, и она сдула её снова, выглядело это почти как детский жест.

Я кивнул слуге, встав так, чтобы Софа не могла сделать глупость. Заслонил её собой, давая время остыть.

— Пусть придёт, — мой взгляд скользнул по застывшей фигуре слуги. — Нам надо ему пару вопросов задать.

— Слушаюсь, господин, — тут же поклонился мужчина и растворился в воздухе.

Горячая свежая еда стояла на столе. Суп в глубоких тарелках, жаркое в глиняных горшочках, свежий хлеб — такой ароматный, что у меня текли слюни рекой. Каждое блюдо пленяло волшебством аромата, будто приглашая отведать кусочек райского наслаждения.

Голод не тётка. А потому все накинулись на еду. Все, кроме рыцаря и Мирабель.

Девушка стояла в стороне, сжимая жезл, и вымученно смотрела на стол с едой. Её глаза блестели, она облизывала потрескавшиеся губы, но не двигалась с места. Она бросала взгляды на Алдрика и ждала, что он скажет.

— Ты хочешь, чтобы она голодала? — возмутилась Маша, заправляя грязные волосы за ухо.

Рыцарь тяжко стащил шлем, отирая вспотевший лоб обратной стороной стальной перчатки. Он смотрел на магичку, на её умоляющие глаза и худые, дрожащие руки.

Она смотрела в ответ умоляюще и извиняюще, будто просила прощения за то, что вообще осмелилась хотеть есть.

Алдрик сдался. Тяжко вздохнул всей грудью, и произнёс глухо:

— Если почувствуешь что-то странное... Если тебе станет дурно, появится слабость или тошнота...

— Да! — Мирабель кивнула, её глаза засияли. — Спасибо! Спасибо!

Она подбежала к столу, схватила ближайшую тарелку с жарким, и начала есть так, будто не притрагивалась к еде неделю. Запила всё компотом одним большим глотком, потом вторым, третьим. И судорожными движениями, будто боялась, что еду отберут, начала есть всё, что лежало перед ней на тарелках.

Какое-то время Алдрик сопротивлялся стоял у стола, скрестив руки на груди, с беспокойством и недоверием смотрел, как Мирабель ест. Но запахи горячего хлеба, жареного мяса, свежих овощей — делали своё дело. Его желудок заурчал и он наконец сдался и сам.

Он сел за стол, осторожно взял кусок хлеба, понюхал его, будто проверял, не отравлен ли. Потом откусил. Прожевал. Сглотнул. И уже через минуту он ел с тем же аппетитом, что и мы.

А уже после того, как мы набили желудки до того состояния, когда даже думать о еде не хочется, в зале появился Матвей.

Только уже настоящий, а не тот, кого мы видели в коридорах. Снова ворчливый старик, со своим тяжелым взглядом и пышнющими усами, скрывающими его рот.

Он вышел в зал, держа руки за спиной, будто прятал что-то — или наоборот, показывал, что в них нет оружия. Его густые брови сдвинулись к переносице, лицо стало хмурым и озабоченным. Он медленно прошёл и остановился в десяти метрах от стола, не решаясь подойти ближе.

— Ну и чаво вам на месте не сидится-то, а? — спросил он, в его голосе слышалась знакомая ворчливость. — Софочка, ты как?

Она повернулась в его сторону с набитым ртом и румяными от горячей еды щеками, затем произнесла неразборчиво:

— Намана!..

Прожевав большой кусок и запив его компотом большим, жадным глотком, она кивнула, вытерла руки о салфетку и посмотрела на деда.

— Дед? — в её голосе слышалось сомнение. — Ты жив? А там, в коридоре...

— Да балбесина это был один! — махнул он рукой, проходя к трону перед столом. — Говорил ему Теодорус: ты грит, дурень, сиди на жопе ровно, не высовывайся, неча шататься где не просят! Ан-нет — попёрся... и убился.

Он остановился, оглядел нас, постучал когтистым пальцем по подлокотнику трона.

— Об кого из вас эта балбесина убилась-то, кстати? — он сделал короткую паузу и шумно выдохнул в усы. — И как вы выжили-то? Он хоть и балбесина, но силён был, зараза, мать его перемать.

Лука с усмешкой положил вилку на край тарелки, сыто откинулся на стуле и взял в руки кружку. Его шепот коснулся каждого из присутствующих:

— Сам-то как думаешь?

Дед кивнул, будто услышал что-то для себя важное, и неразборчиво забормотал что-то под нос, хотя явно одобрительно.

Затем он взмахнул рукой широко, по-царственному, и в зале на балкончиках появились сотни вампиров и их слуг. Из темноты материализовались высокие аристократы в чёрных фраках, низшие в лохмотьях, слуги с полотенцами и подносами. Все они смотрели на нас — кто с любопытством, кто с ненавистью, кто с голодом.

Рыцарь выскочил из-за стола, опрокинув стул. Он прикрыл собой Мирабель, выставил щит, поднял меч, и его клинок вспыхнул синим пламенем.

— Да окстись ты... — Матвей лениво проговорил, закидывая ногу на ногу. — Тожа мне, воеватель... Сиди, ешь. Не тронут они вас. Наверное, ха-ха-ха.

— Владыка, — Теодорус поклонился, возникнув неподалёку от трона бесшумно, будто всё это время стоял в тени, а мы его не замечали. Его трость тихо стукнула о пол, шляпа была сдвинута набок, на губах играла лёгкая, загадочная улыбка.

— Кхм... — Матвей прокашлялся, постучал когтистым пальцем по подлокотнику и наконец начал свою речь. — Во-первых, на кой ляд вы сунулись в подземье? Ну ладно, этот вот, — он кивнул в мою сторону, — у него шило в... ну, в общем, ладно он, а вы-то...

Матвей не договорил, встал и начал идти к нашему столу. Рыцарь чуть скрипнул доспехами — его меч дрогнул, он сжал рукоять крепче, готовый отразить атаку.

Я сидел спокойно. Кто-то чистил ногти, не глядя, будто ничего не происходило. Кто-то ковырялся в зубах с видом человека, который вышел на пенсию и ничего больше не боится.

Вампиры с балкончиков с интересом взирали на нас. Кто-то с интересом рассматривал наши доспехи и оружие. Кто-то облизывался и сжимал когтистые пальцы в кулаки, представлял, как вкусна наша кровь.

Матвей же прошёл к стулу Софы и положил ладони на её плечи. Плечи девушки плечи поднялись, спина выпрямилась, но дед по-отечески погладил её по волосам, и произнёс уже более мягко:

— Софочка, я всё ещё дедушка твой. Не изменился я. Ты зла-то не держи на меня... Я просто этим бедолагам решил помочь.

Он обернулся ко мне и крикнул, возникнув рядом со мной

— Пацан!

Моя рука мгновенно оказалась на револьвере. Но он лишь добавил с усмешкой:

— Красавец! Защитил девочку мою. Уважаю!

Он повернулся к Софе, подмигнул ей и похлопал меня по плечам.

— Девочка, а парень-то не промах, а? — усмехнулся он. — Такой и в огонь, и в воду, и в замок вампирский.

Софа покраснела, опустила глаза, я заметил, как дрогнули её губы. Матвей прошёл к Луке и Маше, сидящим рядом. Он обвёл их взглядом, кивнул, будто проверял, все ли на месте, и произнёс уже громче, обращаясь ко всем:

— Отныне вы — почётные гости замка Серой Крови. И это... больше вы тут не будете блудить, как слепые котята. Лабиринты ентого замка будут всегда приводить вас куда надобно. Кхм-кхм!

Он замялся, подбирая слова.

— В общем, чаво я ищо... Софочка, девочка моя, ты...

Он замолчал. Отвёл взгляд, посмотрел на свои руки, на когти, затем на тень, которую отбрасывал на пол.

— Владыка, — Теодорус обратился к Матвею, сложив руки на своей трости с лёгким полупоклоном. — Позвольте вас уведомить о моём обещании возвратить ваших друзей невредимыми, и воля их покинуть эти стены будет исполнена незамедлительно, едва они пожелают удалиться.

— Обещал, гришь? — Матвей нахмурился, почесал затылок. — Ну дак а я чо — держать их стану?! Тожа мне умник...

Он помолчал, поглаживая свои усы, потом добавил тише:

— Это... кхм... Вы ежли чаво... вы это.. навещайте деда-то, ладно? А то я тут один, не с кем даже словом перемолвиться... Ну, окромя этих вот всех...

Он смутился, шумно выдохнул в усы так, что они заколыхались.

Софа молча встала. Она подошла к деду, остановилась на миг, а потом уткнулась лбом в его могучую грудь.

— Обещаю, дедушка, — прошептала она. — Обещаю... Прости, что... что не защитили тебя...

— Девочка моя, — он ласково пригладил её волосы, уголки его губ дрогнули и поднялись в мягкой улыбке. Клыки блеснули в свете люстры, но выглядели они не опасно, почти что по-человечески.

— Я буду ждать тебя всегда, — погладил он девушку по волосам и спине, прижимая к себе и целуя в макушку. — Всегда.

Он поднял голову, сдвинул брови, изображая гнев, хотя глаза остались смеющимися и тёплыми.

— Ну... кхм... — он откашлялся. — Чаво вы раскисли-то все? Идите уже!

Он усмехнулся, обнимая внучку, и добавил, повышая голос:

— Как жаль, что вы наконец-то уходите! Ха-ха-ха-ха! Давайте ужо! Девочку мою берегите, а не то!..

Он погрозил пальцем мне специально и подмигнул.

═════════════════

Внутри замка, за тяжёлыми дверями из чёрного дуба, повисла тишина. Матвей стоял, прижав ладонь к дереву, будто пытался почувствовать сквозь него шаги уходящей внучки. Когти скрипнули по поверхности, оставляя глубокие, едва заметные царапины.

Он тихо прошептал старую молитву, что знал ещё до того, как мир охватил хаос. Слова выходили хриплыми, неуверенными, но искренними. Когда голос затих, он повернулся к Теодорусу.

Сдвинул густые брови так, что они почти сошлись на переносице. Пожевал под усами, как он всегда делал, когда что-то его беспокоило или требовало раздумий. Потом шумно выдохнул.

— Ну? — в голосе нового владыки замка Серой Крови слышалась не столько тревога, сколько любопытство. — Чаво думаешь? Он какой-то... чаво-то в нём есть такое вот... другое. Не как у всех нормальных упырёв.

Теодорус, стоявший в тени колонны, вежливо кивнул, коснувшись полей своей неизменной шляпы. Движение было плавным и почтительным.

— Всё так, владыка, — ответил он.

Он прошёл к столу, мягко постукивая тростью по каменному полу. Каждый удар отдавался в тишине глухим, размеренным, словно билось второе сердце. Он взял в руки вилку, которую держал Дмитрий, покрытую едва заметными царапинами, и повертел её перед глазами, разглядывая под разными углами.

— Он похож на тех, о ком писали старые манускрипты, — сказал аристократ. — Те, что мы считали лишь легендами. Сказками для детей.

— Не томи! — рявкнул Матвей, теряя терпение. Он обернулся к сотням вампирам замерших на балконах, чьи наряды отливали чёрным, красным и серебряным. — Или вы все!

Вампиры испуганно замерли. Кто-то попятился, кто-то вжал голову в плечи. Присутствие нового владыки давило на них тяжелее, чем вековая власть Теодоруса.

— Пользы-то от вас... — проворчал Матвей, отворачиваясь.

Теодорус терпеливо ждал, пока его господин закончит. Только потом продолжил, не повышая голоса, но так, что каждое слово было слышно в самых дальних уголках зала:

— Владыка, мне удалось обнаружить единственно возможное свидетельство аналогичной природы. Оно хранилось в библиотеке замка, в секторе, куда не ступала нога живого — и мёртвого — уже несколько столетий.

Он поднял вилку к свету, разглядывая отражение в полированном металле.

— Считалось, что для зарождения подобного существа непременно должна соединиться кровь благороднейшего вампира с кровью простой смертной женщины. И лишь истинное чувство, искренняя связь между ними способно породить нечто небывалое.

Он невесомо положил вилку на стол и взял трость на изгиб локтя.

Затем сухой, резкий хлопок в ладоши разорвал тишину. Из теней появились несколько слуг, неся на руках толстенную книгу в кожаном переплёте. Книга была старой настолько, что кожа рассыпалась в пыль там, где её касались пальцы. Металлические уголки покрылись патиной, а золотой обрез потускнел.

Теодорус переместился к ним одним быстрым движением — просто исчез в одном месте и возник в другом. Он открыл книгу на нужной странице, и пергамент внутри зашелестел, будто живой.

— В упомянутом труде обстоятельно развенчаны подобные заблуждения, — говорил он, проводя когтистым пальцем по строкам. — И приведены убедительные доказательства того, что подобного рода союзы порождают исключительно обыкновенных дампиров, лишённых каких-либо исключительных качеств. Полукровки, которых можно встретить в любой деревне. Ничего особенного.

Он перелистнул несколько страниц, и на них открылись какие-то диаграммы и генеалогические древа, рисованные от руки красными и чёрными чернилами.

— Что касается вашего друга, — продолжал Теодорус, — он есть не кто иной, как Ан-Ки.

— Кто? — переспросил Матвей, нахмурившись глубже. — Это кто ещё такой? Какой ещё анка? Это ругательство ли чо ли?

Он почесал щетину и когти скрипнули по жёсткой, сухой коже.

Теодорус позволил себе лёгкую, едва заметную улыбку.

— Ан-Ки, владыка, — пояснил он, — это не простая человеческая ветвь... Вернее сказать, раньше эту линию считали особой расой. Исследователи посвящали ей целые трактаты, жгли друг друга на кострах за попытку доказать её существование.

Он перевернул ещё несколько страниц и указал на один из абзацев, выделенный красным.

— Здесь, вот на этой странице, прямо указано её имя, и подчёркивается, что эти особенные существа — всего лишь люди. Обычные люди. Но они способны мгновенно мобилизовать мощь настоящего благородного вампира. Подлинного вампира — совершенно иного уровня, нежели мы сами. Силу, которая у нас копится веками, они могут использовать здесь и сейчас. И при этом оставаться людьми.

Теодорус закрыл книгу и жестом отослал слуг. Те поклонились и растворились в тенях, унося фолиант в недра замка.

— В легендах говорится, что Ан-Ки — это не проклятие, не дар и не наказание. Это... третья сторона. Судья, который, приходит, когда равновесие между светом и тьмой нарушается. Ан-Ки. Ничей.

— Хм... — Матвей задумчиво глянул на вилку, которую осматривал Теодорус. — Это бы много чаво о нём сказало. А то я думаю, чаво это, пацан ентот — первого уровня. Первого, панимаш, нет?! А выживает, да какие-то навыки качает, да ищо и нам всем нос утирает. Вон чо учудил — того балбесину в клочья разнёс. И сожрал сердце. Бр-р-р...

— Только вот, владыка, — Теодорус поднял палец, привлекая внимание. — Он стал таким недавно. И не был рождён с этой силой. Он не унаследовал её. Он её… приобрёл.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— В манускриптах нет ни одного достоверного случая обращения человека в Ан-Ки. Ни одного. Это считалось невозможным, как философский камень. А теперь этот человек ходит по земле, пьёт компот и носит в себе то, о чём даже не догадывается.

Матвей широко усмехнулся, обнажая клыки.

— Значит, надо за ним присмотреть. И за девкой моей заодно.

Теодорус поклонился.

— Владыка мудр. Я приставлю к ним незримого наблюдателя.

Матвей кивнул и посмотрел на дверь, за которой скрылись его внучка и её друзья.

— На всякий случай, — повторил он и перевёл взгляд на свои когтистые руки. — На всякий случай...

═════════════════

Мы двинулись по знакомому коридору. Тёмные кристаллы на стенах тускло мерцали, провожая нас. Я шёл первым, за мной Алдрик с Мирабель, потом остальные. Тишина давила на уши, и я чувствовал, как замок сжимается вокруг, будто не хотел отпускать. Но вот показалась та самая дверь. Мы толкнули её — и шагнули в неё, ожидая что, придется защищаться от неожиданного удара, хитрой ловушки, или простого обмана.

Но к нашему счастью ничего не произошло. Мы просто вышли и оказались на том же месте, в то же время, будто в замке мы пробыли не больше секунды.

Солнце стояло низко над горизонтом. Те же деревья, та же трава, тот же ветер, который шевелил листву. Даже облака на небе не сдвинулись с места.

— Какого... — выдохнул Твич, озираясь по сторонам.

Он принюхался, вдыхая коротко и резко несколько раз, будто не верил своим ноздрям. Лука звонко щёлкнул языком, проверяя округу. Эхо вернулось чистое и без помех.

— Не будем задерживаться, — шепнул он.

Маша коснулась плечом своего мужчину, подталкивая нас всех идти дальше. Её глефа была в руке, она несла её на изготовку.

Паладин держал щит перед собой, прикрывая им себя и Мирабель. Он шёл медленно, переставляя ноги с осторожностью человека, который привык к тому, что земля под ногами может оказаться ловушкой. Девушка передвигалась осторожно, всё время сжимая в руках жезл. На её лице появился лёгкий румянец, а губы приобрели розовый оттенок — еда и отдых сделали своё дело, возвращая ей силы.

Перед выходом нас снарядили припасами. Слуги натащили целые горы еды, упакованной в холщовые мешки и кожаные бурдюки. Теперь в рюкзаках у всех было еды на несколько дней вперёд. И по паре бурдюков с водой, слабо разбавленной вином для обеззараживания — на случай, если придётся пить из сомнительных источников.

Настроение улучшилось. Но разговоры стихли, и даже Твич, вечно что-то рассказывающий, шёл сейчас, смотря себе под ноги. В этом молчании чувствовалась усталость, переходящая в задумчивость.

Я посмотрел на Софу. На её голове теперь была удобная шляпа. Матвей нашел в замке широкополую милую шляпку, чуть приплюснутую на макушке, с полями, которые чуть загибались вверх по бокам. Серая, из плотного фетра, с узкой серебряной лентой вокруг тульи. Она смотрелась на девушке так, будто была сшита специально для неё, и при этом не скрывала её лица и не делала её мужеподобной, скорее наоборот. Теперь её волосы были удобно уложены и завязаны сзади в низкий пучок, а надоедливые локоны, вечно лезущие в глаза, прятались под полями, не мешая смотреть.

Она выглядела почти счастливой. Почти как на том фото, что лежало у меня в кармане.

— Надо пополнить припасы, — сказал я, оборачиваясь и оглядывая товарищей.

Паладин уже шёл без шлема и он нёс его под мышкой, и его мокрое от пота лицо, было спокойным. Лишь иногда он оглядывался, будто ожидая атаки вампиров даже днём. Его взгляд скользнул по мне, и он ответил нейтральным, почти безразличным тоном:

— У нас ведь есть еда. Лишняя испортится.

Алексей будто только ждал начала разговора. Он чуть подпрыгнул на месте, как ребёнок, и начал сильно жестикулировать, обращаясь к рыцарю.

— Чувак, ты видал, че наш Димон ваще может? — он размахивал руками, изображая то ли бой, то ли полёт. — Бро у нас, канеш, бывает странный. Ну, типа, у всех бывает, а у него просто чаще. Но мы ж там не всё выгребли? Там же в бункере ещё куча этих... ну, всяких штук. Да?

— Ну так-то да, ага, — хохотнула Маша, направляясь за мной. — Там ещё столько всего, что мы за месяц не вытащим.

Перед домом с бункером, где мы нашли убежище и пережили Судную ночь, я заметил странность. Что-то было не так. Какая-то деталь, которая не складывалась в общую картину.

Я остановился. Поднял руку, сжатую в кулак в универсальном жест «стой, опасность». Они прошли мимо меня.

Сначала Маша шагнула вперёд, даже не взглянув на меня, будто я был невидимкой. Потом Твич прошёл справа, его плечо едва не задело мою руку. Софа — слева, Лука — сзади, Алдрик и Мирабель замыкали шествие.

Я стоял с поднятым кулаком, как дурак, в пустом поле, и никто меня не видел.

— Стоять, — повторил я спокойно вслух.

Меня наконец услышали. Все замерли, как по команде. Лука плавно снял винтовку с плеча и тихо щёлкнул языком, проверяя воздух. Твич принюхался, вздёрнув нос, как охотничья собака, взявшая след.

Софа вынула револьверы, как на тренировке. Маша перехватила глефу поудобнее, опустив центр тяжести. Надо бы сказать ей, что оружие надо чистить, но потом. Сейчас не до этого.

Рыцарь встал перед магичкой и надел шлем. Металл звякнул, и его дыхание стало глухим, эхом отражаясь от внутренних стенок.

— Странно тут как-то... — проворчал я, прислушиваясь к каждому своему чувству.

Селективное восприятие помогло мне что-то уловить. Какое-то движение, какой-то звук, какую-то тень на краю зрения. Но я никак не мог осознать, что именно.

— Димон? — тихо шепнул Алексей.

— Тихо, Лёх, — на его плечо легла ладонь Маши.

Она встала рядом со мной, вглядываясь в каждую деталь заброшенного посёлка: в выбитые окна, в покосившиеся заборы, в тени, что прятались за углами домов.

— Засада, — сказал я наконец. — Идём назад. Живо.

В моём голосе прорезалась сталь, не терпящая возражений. Я без колебаний шагнул назад, не поворачиваясь спиной к посёлку. То, что я почувствовал, была Интуиция. Она взвыла громче и резче, чем раньше. Как будто кто-то включил сирену прямо в голове и оставил как есть.

— Живее! — мой крик разорвал тишину.

Позади послышались безжизненные механические голоса, они исходили из воздуха позади. Один голос, самый чёткий, громко разнёсся над поселком:

— Объект №75e10x501i, немедленно остановитесь! Вы нарушитель! По приговору Суда вы подлежите задержанию!

Обернувшись, мы увидели десяток грёбаных анактонов. Они сбросили маскировку и их гладкие, серебристо-чёрные тела проявились из воздуха, будто кто-то стёр невидимую плёнку. Их светящиеся глаза горели и сканировали местность, просчитывая вектор наших движений.

— Что это за демоновы отродья?! — воскликнул рыцарь, выставив щит между собой и Мирабель.

Девушка бежала, путаясь в своём неудобном платье. Её юбка цеплялась за кусты и коряги.

Я подхватил её на руки одной рукой под спину, другой под колени. Она оказалась слишком лёгкой, будто всё, что осталось от неё после замка, это тень. Мгновенно поймал на себе осуждающий взгляд Маши и странный от Софы. В этом взгляде была то ли ревность, то ли подозрение, то ли просто удивление.

— Ой, я... — Мирабель залилась краской. — Мамочки... Простите... Я...

Она судорожно разглядывала моё лицо, будто искала в нём ответы. Но не только. В её взгляде мелькнуло что-то ещё, может быть, удивление пополам с облегчением. Я чувствовал, как дрожат её пальцы, вцепившиеся в воротник моей куртки.

— Всё в порядке, — сказал я коротко. — Это просто враги.

Она кивнула. И перестала дрожать.

— Группа Бета, — раздался новый механический голос, — захватить объект №75e10x501i.

Перед нами, прямо из воздуха, проявился ещё десяток анактонов. Они стояли ровными рядами, как солдаты на параде.

— Сука! — я поставил Мирабель на землю. — Мира, лечи кого сможешь.

Когда Мирабель оказалась на ногах, она коротко выдохнула и тут же потянулась к жезлу, который прижимала к груди. Пальцы её дрожали, но она уже не смотрела ни на меня, ни на анактонов. Она смотрела на Алдрика. Тот кивнул ей едва заметно. И она кивнула в ответ.

Я обернулся к Маше. Она уже заняла позицию для атаки и её глефа была на уровне груди.

— Маша, держись ближе, — мой приказ прозвучал четко и быстро. — Не отходи. Мы с тобой — как одно целое.

— Софа... — я вздохнул. — Дерьмо...

Девушка с револьверами стояла чуть позади, но у неё был только один патрон. Её глаза бегали от одного анактона к другому, будто она выбирала, в кого сделать единственный выстрел.

— Парни, экономим патроны, — добавил я, кинув быстрый взгляд на стрелков. — У вас их не так много, вроде. Каждый выстрел должен попадать в цель.

— Алдрик, это не демоны, — мой взгляд выцепил рыцаря. — Это механизмы, а не люди. Слабых мест почти нет. Они не чувствуют боли, у них нет страха и усталости.

Я выдержал секундную паузу.

— Если меня схватят, вас не тронут. Им нужен я. Поэтому если что — уходите. Не геройствуйте, не пытайтесь меня спасти. Просто уходите.

Сам я выхватил клинки и встал в стойку стиля «Мерцающий Горизонт», которому учился у монахов храма Кэнбу Но Иттō.

Тихо вздохнул животом, задерживая воздух в лёгких на несколько секунд. Потом произнёс кредо первой ступени:

— Тот, кто предсказуем, уже мёртв. Я — хаос, который презирает ритм.

— Ч-что? — удивилась Маша.

Она видела, как я изменился. Моя походка и движения перестроились — я стал похож на маятник, который качается не по правилам. Чем-то это напоминало пьяный стиль, он был такой же обманчиво шатающийся и неуклюжий.

Я не стоял на месте. Я совершал неровные шаги в разные стороны и не останавливался на одном месте дольше, чем на долю секунды. Моё тело двигалось быстрее мысли или быстрее страха.

Как раз то, что нужно против таких, как анактоны, которые атакуют преимущественно издалека, подчиняясь чётким, выверенным алгоритмам. Алгоритмам, которые не приспособлены к хаосу.

В мою сторону полетели первые сгустки энергии, похожие на плазму, они оставляли за собой дымящиеся следы в воздухе. Анактоны стреляли очередями, подчиняясь единому центру, единой воле.

Но их логика уже была сбита моими движениями. Они не могли предсказать, куда я шагну в следующую секунду. Они не могли рассчитать траекторию, которая менялась каждый миг.

Их атаки прошли мимо.

Первый выстрел — в полуметре слева. Второй — справа, за спиной. Третий — над головой, срезав несколько волосков.

А я уже был рядом.

Двое киборгов рухнули на землю, заливая её маслянистой, чёрной жидкостью. Клинки вошли в суставы, где металл был тоньше всего и сочленения не выдерживали нагрузки. Один удар — и рука повисала на проводах. Второй — и голова отделялась от тела.

Я не останавливался. Я двигался дальше, оставляя за собой разрушенные механизмы, искрящие провода, дымящиеся корпуса.

Анактоны пытались перестроиться. Пытались угадать. Пытались выжить.

Но хаос не подчиняется правилам.

Продолжение следует!) (Книга совершенно бесплатна) - https://author.today/work/579579