Системный сбой. Том 3⁠⁠

Глава 11

Могила для рыцаря была вырыта по всем правилам их родного мира, их Мирабель успела рассказать нам на ходу, пока мы выбирали место. Девушка говорила тихо, срывающимся голосом, и каждое её слово было пропитано такой скорбью, что у меня самого сжималось горло.

Мы нашли огромный, раскидистый вековой дуб, чьи корни уходили глубоко в землю, а крона поднималась к небу, будто пыталась достать до самих богов. Под ним была вырыта глубокая могила. Земля оказалась мягкой и податливой от недавних дождей, или может от того, что сам лес скорбел вместе с нами.

Гроб я собрал из молодых тонких сосенок, которые росли неподалёку, и выбрал я самые лучшие. Скрепил брёвна внутренней корой луба. Получилось надёжно — не хуже, чем на гвоздях уж точно.

Положив туда рыцаря, мы бережно уложили на грудь его шлем, покрытый царапинами и вмятинами, но всё ещё блестящий на солнце. В руки вложили меч, который он сжимал даже в последние минуты, положили клинок остриём вверх, рукоятью к сердцу. А под спину подложили щит.

Мирабель всхлипнула, когда крышку гроба начали закрывать. Девушка стояла, склонив голову так низко, что её пепельные волосы скрывали лицо. Навзрыд она плакать перестала, сейчас только плечи её дрожали, и из горла вырывались тихие, сдавленные звуки.

Спустив гроб на дно могилы, мы замерли. Взгляды всех обратились к девушке, она знала его лучше всех и была с ним дольше всех, она была той, кто несла в себе память о нём и его мире.

Лука стоял, смотря себе под ноги, его руки были скрещены на груди, а пальцы с силой сжимали предплечья. Его лицо было непроницаемым, но я видел, как напряглись его желваки.

Твич спал на самодельных носилках рядом с раненой Машей. Парень так же не приходил в себя, и его дыхание было тяжёлым, прерывистым. Маша лежала неподвижно, её лицо было бледным, но спокойным.

— Твой сон... — Мирабель подняла голову, и её голос, срывающийся, дрожащий, разнёсся над поляной, когда она, наверное, впервые обратилась к рыцарю на «ты». — Твои сны будут ласкать валькирии, воин.

Она говорила нараспев, как читают древние саги, а руки её были опущены вдоль тела, пальцы сжимали подол платья, комкая ткань.

Софа обняла себя за плечи, слегка поёжившись от того, что происходило вокруг. Шляпа съехала ей на глаза, но она не поправляла её, будто хотела спрятаться за широкими полями.

Я подошёл к ней и положил руку на её плечи. Она молча прижалась головой к моей груди, закрыла глаза и шмыгнула носом. Я чувствовал, как её дыхание становится глубже, как напряжение понемногу уходит из плеч. Моя рука легла на её затылок, пальцы утонули в мягких волосах, и я просто стоял, давая ей то тепло, которое сам едва ли мог ощущать.

Лука положил ладонь себе на грудь, сжимая в пальцах что-то под одеждой. Его губы шевелились, но звука я не слышал.

— Твоя душа навеки среди звёзд и богов, — Мирабель повысила голос, и он стал громче и увереннее. — Паладин сэр Алдрик Ферро!

Она подняла взгляд к небу, где сквозь кроны деревьев пробивался свет заходящего солнца. Её руки раскинулись в разные стороны, ладони были раскрыты, будто она пыталась обнять весь мир или, наоборот, отпустить его.

— Я буду хранить память о тебе, — продолжала она, голос ее становился тверже, в нем начали пропадать дрожь и хрипота. — Твой... твой дар...

Её рука коснулась кулончика, который висел на шее. Внутрь кулона она положила камень опыта, выпавший из погибшего паладина. Я видел, как он просвечивает сквозь тонкий металл, который теперь слегка светился синеватым.

— Будет передан наследнику твоей крови, — её голос дрогнул, но она справилась. — Да благословят твой путь боги... благословят... хнык... твой путь, моя любовь...

Последние слова она произнесла почти шёпотом, и в них было столько боли, сколько и нежности. Она сжала в кулачке латунный кулон и на миг замолчала. Её глаза были закрыты, губы сжаты в тонкую полоску, и вся она казалась статуей, застывшей вне времени.

Затем она взяла жезл обеими руками и вскинула его над головой, держа вертикально, как копьё, направленное в небо.

Луч золотого света ударил с небес прямо в кристалл жезла.

Это было не похоже на обычную магию, которую я видел от Мирабель. Этот свет был ярким, ослепительным, и казалось, что сами боги протянули руку к Земле, чтобы благословить уходящего воина.

Свет рассыпался на тысячи мелких искр, которые опускались на поляну, как звёздный дождь. Они осыпали и меня, и Софу, и Луку, и лежащих раненых, и саму Мирабель. Но больше всего их оседало вокруг могилы паладина, превращаясь в мелкий золотой песок, который переливался в лучах заходящего солнца.

Песок, спускавшийся с небес словно живой, собрался вокруг могилы паладина. Он кружился, завихрялся, поднимался мелкими смерчиками и снова оседал, будто танцевал какой-то древний, сакральный танец. Он не разлетался в стороны, не смешивался с землёй — он целенаправленно собирался там, где должен был появиться саркофаг.

Софа затаила дыхание. Её глаза расширились, зрачки отражали золотой свет, и она смотрела на это чудо так, будто видела магию впервые в жизни. Её веснушки стали будто ярче в свете этих песчинок, что вызвало во мне лёгкую улыбку. В нашем мире, после прихода Системы, магия стала обыденностью, но такая чистая встречалась редко.

Я положил ладонь на волосы Софы, сам не в силах отвести взгляд от зрелища. Мои пальцы машинально гладили её голову, но я даже не замечал этого, ведь всё моё внимание было приковано к Мирабель и к тому, что происходило вокруг неё.

Девушка стояла, как статуя. Её волосы плавно развевались, как будто под водой, не подчиняясь законам физики. Платье трепыхалось, будто на сильном ветру, хотя вокруг не было даже слабого дуновения ветра. Но сама она стояла недвижимо со вскинутыми к небу руками и запрокинутой головой, глаза оставались закрытыми и жезл всё так же поднят.

На её щеках виднелись высыхающие дорожки от слёз, поблёскивающие на бледной коже. Дыхание было глубоким, размеренным, и казалось, что она уже не здесь, будто её душа улетела куда-то далеко, вслед за Алдриком.

Через минуту она опустила жезл на уровень груди, всё ещё не открывая глаз. Её руки перестали дрожать, пальцы сжимали жезл крепко и уверенно.

Песок у могилы паладина закружился сильнее, превращаясь в маленький, тугой вихрь. Он не поднимался выше колен, он просто вращался, набирая скорость, утрамбовываясь в нечто твёрдое и монолитное.

При всём при этом он не вредил ни коже, когда касался её, оставляя только лёгкое, приятное покалывание. И глаза не хотелось закрывать, наоборот, хотелось смотреть и смотреть, не отрываясь.

Губы Мирабель шевелились в какой-то едва слышимой молитве. Я не разбирал слов — они были на её родном языке и наверняка, каждое из них обладало силой. Система их не переводила, значит так было нужно. Её лицо было спокойным, почти просветлённым, и боль, которая терзала её последние часы, казалось, отступила или спряталась глубоко внутрь.

Когда Мирабель открыла глаза, песок развеялся в разные стороны.

Он разлетелся лёгким облаком, оседая на траве, на деревьях и на наших плечах, и, когда он исчез, на месте могилы стоял саркофаг.

Белый мрамор, с золотыми прожилками, полированный до зеркального блеска. Небольшой, длиной метра два с половиной, не больше, но достойный такого рыцаря. На крышке была выгравирована надпись на их родном языке. Слов я не знал, но наверняка значилась как: «Здесь покоится сэр Алдрик Ферро, паладин ордена Золотого Рассвета». В изголовье герб: щит, меч и восходящее солнце. В ногах — вырезанные из мрамора цветы из их мира. Синие и красные, некоторые желтые и белые.

Мирабель вытерла каплю крови из-под носа тыльной стороной ладони, оставляя на щеке грязное развод, шагнула к саркофагу и склонила колено. Её платье распласталось по земле, и она опустилась на колени так низко, что её лоб почти коснулся каменной ступени.

Софа мягко отстранилась, когда я заглянул ей в глаза. Она выпрямилась, поправила сбившуюся шляпу и кивнула сама себе, будто принимая какое-то важное решение.

Я подошёл к саркофагу и преклонил колено. Рядом встал Лука. Ещё через минуту подошла и Софа.

Я вынул оба клинка из ножен медленно, торжественно, и упёр их в землю перед собой, скрестив рукояти. Лезвия блеснули в лучах заходящего солнца, отражая золотой свет.

Софа приложила ко лбу револьвер дулом вверх. Её глаза были закрыты, губы сжаты, и она что-то тихо шептала.

Лука упёр приклад винтовки в землю и так же склонил голову. Его лицо было непроницаемым, но на скулах играли желваки.

— Спи спокойно, — я поднял взгляд и коснулся рукой холодного, гладкого мрамора. — Быть воином — значит жить вечно.

Мирабель мягко улыбнулась мне в ответ сквозь слёзы и усталость. В этой улыбке было что-то такое, от чего у меня защипало в глазах, но я сдержался.

Софа подняла взгляд на могилу воина и тихим, почти беззвучным голосом произнесла:

— Будь в Царстве, достойном тебя...

Она так же коснулась кончиками пальцев могилы, будто боялась потревожить его покой. И посмотрела на Луку.

Он молчал некоторое время. Его лицо было каменным, неподвижным, и только пальцы, сжимающие приклад винтовки, выдавали внутреннее напряжение. Потом его тихий шёпот разнёсся над поляной, достигая каждого из нас:

— Спи спокойно...

Он коснулся могилы коротко, будто боялся обжечься, и отвёл руку.

Постояв так ещё немного, первой поднялась Мирабель. Она сделала это неуклюже, опираясь на жезл, как на посох, и её колени, наверное, затекли от долгого стояния.

Она отошла спиной вперёд на несколько шагов, не поворачиваясь к саркофагу спиной и остановилась.

— У нас был бы парад... — её голос дрожал, но она улыбнулась неуверенно и виновато. — А потом пир... Спасибо вам всем... Я... спасибо...

— Ну, парад из нас вряд ли выйдет, — я усмехнулся невесело, но искренне. — Но пир...

Софа устало улыбнулась мне в ответ. Лука кивнул коротко, решительно. Мирабель стояла, сжимая жезл обеими руками.

— Давайте уже уберёмся отсюда подальше, — я убрал клинки в ножны одним слитным движением. — Иначе пир будет, но с нюансом.

Спорить никто не стал.

Мы подняли носилки с ранеными, но Твича Лука нёс его один, отказываясь от помощи; Машу мы положили на вторые носилки, и Софа взялась за один край, я за другой. Наш путь лежал к Нижним Серьгам. Где-то в дне пути они должны были показаться — если верить указателям на дороге, которые мы изредка встречали.

На трассу мы выходили крадучись, и старались не задерживаться на открытых участках. Мало ли кто или что там может встретиться — в эти времена даже обычная дорога могла стать смертельной ловушкой.

По пути устроили привал в какой-то пещере, в которой развели небольшой костёр у входа так, чтобы дым вытягивало наружу, и поужинали всухомятку, не имея сил готовить что-то более основательное.

К утру мы отправились дальше.

Маша пришла в себя утром. Она лежала на носилках бледная, с закрытыми глазами, и я уже начал волноваться, когда она вдруг пошевелилась. Попыталась сесть, что у неё не вышло, но хрипло произнесла:

— Воды...

Лука, подбежал к ней, поднёс бурдюк ко рту. Она сделала несколько жадных, торопливых глотков, от чего вода потекла по подбородку, заливая шею и грудь.

Я открыл склянку с лекарством и протянул ей. От вкуса её лицо исказилось гримасой отвращения, но выпила всё до капли.

— С-спасибо... — только и сказала она, и её глаза закрылись снова. Она уснула почти мгновенно, и её дыхание стало ровнее и спокойнее.

Твич всё ещё пребывал в бессознательном состоянии. Рана на его груди уже не выглядела так ужасно, как вчера. Теперь хотя бы края перестали кровоточить, кожа вокруг порозовела, но рана всё ещё требовала ухода. Я каждые несколько часов менял повязку, пропитанную мазью, и проверял, нет ли признаков заражения.

— Кто-то должен остаться с ними, — сказал я, намазывая свежую мазь на грудь парня. Он дёрнулся, застонал, но не проснулся.

Я посмотрел на Луку.

— Останься. Я и Софа сходим на разведку. Посмотрим, что впереди.

Мирабель в это время тратила последние силы на магию лечения. Она сидела на корточках между носилками, её жезл светился тускло, с перебоями, и зелёные нити магии тянулись к раненым, впитываясь в их тела. На её лице была написана такая усталость, что мне стало не по себе — под глазами залегли тени, губы потрескались, из носа снова пошла кровь.

Моя алхимия и её исцеление работали в тандеме, помогая раненым. И без всего этого они бы уже давно умерли, ведь у них повреждены не только внешние части тела, но и внутренности. Я видел это по тому, как тяжело дышит Твич, как неровно, с перебоями бьётся его сердце. Лука, наверное, тоже видел.

— Простите... — Мирабель обратилась ко мне с молящим взором. Её большие серые глаза, полные слёз, смотрели на меня с надеждой. — Пожалуйста... если получится, им нужен отдых. Несколько дней.

— Ох, так и сидеть мы не можем, — Софа раздражённо махнула рукой, но тут же пожалела об этом — девушка съёжилась и втянула голову в плечи, будто её ударили.

Её палец указал в мою сторону и она попробовала оправдаться.

— За ним охота идёт, — от взгляда Софы Мирабель отвела взгляд, а голос Стрелка стал тише. — Если вы не заметили. Эти машины — они пришли за ним.

— Да... мне квест пришёл, когда мы из замка вышли, — сказала вдруг Мирабель, всё ещё не глядя на меня. — Ой, а когда я отхожу, то теряю вас, сэр Дмитрий. Система не может определить ваше местоположение. Это... это странно.

— Говорил же, — я вздохнул. — Просто Дима или Дмитрий. Ты можешь говорить нормально? Без этих «сэров» и протокольных поклонов?

Девушка покраснела, опустила голову и принялась теребить край платья, скручивая ткань в мелкие складки.

— Простите... просто... я постараюсь... — тихо пробормотала она, смотря себе под ноги.

— Кх... кха... — слабо кашлянул Твич.

Лука тут же бросился к сыну, присел на корточки, проверяя его состояние. Его руки дрожали, когда он щупал пульс парня, заглядывал ему в мутные закатившиеся глаза.

Мирабель поспешила вслед, тут же накладывая свою магию. Ей было снова тяжело, она сжимала губы в тонкую полоску, а от напряжения вздулась венка на лбу. Несмотря на головную боль, которая, наверное, разрывала ей череп изнутри, несмотря на слабость и усталость, она продолжала лечить.

Я снял с пояса бурдюк с лекарственным раствором и поднёс к губам парня. Он в полубреду сделал два маленьких, судорожных глотка, потом ещё два, и снова уснул. Дыхание его стало чуть ровнее, и напряжение в лице Луки немного спало.

— Хорошо, — кивнул я сам себе, чувствуя, что всё идёт как надо. — Пришёл в себя, значит, выкарабкается.

Я похлопал Луку по плечу — он вздрогнул, будто очнулся, и поднял на меня отсутствующий взгляд.

— Софа? — я повернулся к девушке. — Ты готова?

Она вытянулась в струнку, прижала ладонь ко лбу, как делают солдаты перед командиром, и её лицо, несмотря на усталость, озарилось озорной, почти детской улыбкой.

— Есть, командир! — её голос прозвучал звонко, и на секунду мне показалось, что всё не так уж плохо.

— Тогда отправляемся! — усмешка тронула мои губы.

Я ещё раз оглядел лагерь: Лука, склонившийся над сыном; Мирабель, шепчущая молитвы; Маша, спящая на носилках и не подающая признаков беспокойства. Всё было под контролем.

Мы оставили позади небольшой лагерь и направились к поселению. Для раненых мы устроили небольшую палатку из брезента и палок, чтобы им не мешал внезапный дождь. Внутри развесили сушёные специальные травы — они отгоняли мух и комаров, и воздух в палатке был чистым, почти стерильным.

Софа шла рядом со мной, её рука то и дело касалась моей будто нечаянно, но я чувствовал тепло, исходящее от неё, и это грело лучше любого костра. Шляпа её была надвинута на глаза, но я видел, как она улыбается краешком губ, одними глазами.

Лес вокруг нас шумел — ветер гулял по верхушкам деревьев, и листья шелестели, как живые. Где-то вдалеке кричала кукушка, наверное, считала кому-то оставшиеся годы.

Я сжал рукоять клинка и ускорил шаг. Впереди были Нижние Серьги. И, может быть, там мы найдём припасы и пополним боезапас.

Когда полянка скрылась из виду за поворотом лесной тропы, Софа задала давно мучивший её вопрос.

— Как давно мы знакомы? — спросила она, нарушая затянувшееся молчание.

Она кивнула на кулон на моей груди, который я время от времени трогал в минуты задумчивости, сам того не замечая. Её взгляд был изучающим, и она замечала каждое моё движение за последние часы.

— И что это такое? — продолжала она. — Ты тогда... ну... сидел такой, готов был застрелиться. А потом — раз, такой... и снова человеком стал.

Я заправил кулон обратно под одежду и поймал её взгляд, коснулся напоследок груди, проверяя, не выпало ли украшение, и ответил:

— Пару месяцев всего. Ты правда не помнишь деда?

Она энергично помотала головой. Одна непослушная прядь выбилась из-под шляпы, упала на лоб и закрыла глаз. Софа торопливо заправила её назад, но прядь тут же выскочила снова, и она оставила её в покое.

— Я помню... — она говорила медленно, подбирая слова. — Дед был со мной с детства. А потом, когда мама и папа...

Она запнулась. Сглотнула и приложила один кулачок к сердцу, будто пыталась унять боль, которая вдруг проснулась внутри.

— В общем, я не помню его лица и голоса, — продолжила она. — Почему я ничего не помню?

Я вздохнул, не зная, с чего начать. История была запутанной, и каждое слово могло причинить ей боль — или, наоборот, дать надежду. Я молчал минуту, за которую она, наверное, решила, что отвечать я не собираюсь, и просто шла, теребя в пальцах локон волос, упавший ей на плечо. Прядь скручивалась, распрямлялась, снова скручивалась.

— Ты спасла меня, — наконец сказал я.

Мой взгляд скользил по деревьям и по небу, где могли появиться новые анактоны или кто-то похуже. Лес был тихим и это меня настораживало.

— Система назначила награду и выдала задание, — продолжал я. — Не буду тебе рассказывать, что иначе ты не могла. Однако... знаешь, может, не так уж всё и плохо?

— Это... — Софа задумалась, её брови сошлись к переносице. — Я помню то сообщение. Оно было... я его первым прочитала...

Она пробормотала это, глядя в моё лицо, в её глазах загорелось что-то смутное, словно она стояла на пороге чего-то важного, но не могла перешагнуть.

— Мы были близки? — её голос стал тише. — Просто я не хочу, чтоб ты там... ой, ну ты не подумай там себе...

Она забавно замахала в воздухе руками, от чего её маленькие ладошки мелькали, как бабочки, а смущение залило веснушчатые щёки румянцем.

— Просто... ну... ради чего-то же я это сделала? — закончила она, опуская руки.

Моя рука непроизвольно легла на карман, где лежало её фото и та глупая визитка. Ткань куртки была мягкой, потёртой, и я чувствовал через неё хрупкую бумагу, такую важную для меня.

Софа снова заметила моё движение, её взгляд скользнул к моему карману, задержался на секунду, и отвела глаза. Она посмотрела куда-то вдаль, на просвет между деревьями, где небо было ещё светлым.

Я поднял руку, сжатую в кулак, приказывая остановиться. Она послушно замерла, как вкопанная, даже дышать перестала.

Я замер. Впереди, метрах в двадцати-тридцати, слышались чьи-то шаги и голоса.

Я насчитал минимум четверых, может, пятерых человек. Они шли не спеша, переговариваясь, и, кажется, не скрывались. Ветки трещали под ногами, кто-то кашлянул и сплюнул, кто-то засмеялся.

Стараясь не издавать ни звука, я жестами показал Софе, что слышу впереди пятерку людей.

Она присела рядом со мной и положила ладони на рукояти револьверов. Её лицо было спокойным, но глаза бегали по сторонам, оценивая варианты отхода, места для укрытия, и любые возможные пути для атаки.

Я, осторожно ступая, сместился в сторону, уводя и девушку за собой. Мы оказались за вековым дубом, который закрывал нас от приближающихся людей.

Голоса приближались. Они шли к тому месту, где мы оставили лагерь — я понял это по направлению звука и тому, как менялась их громкость. Если они продолжат в том же темпе, через двадцать минут они выйдут к Луке и раненым.

Приложив палец к губам, я указал направление, куда движутся люди. Софа проследила за моими руками и кивнула. Её пальцы сжали рукояти револьверов крепче, а взгляд стал острее

Я еще раз подумал, что при первом удобном случае сделаю ей набойки на рукояти, чтобы она всегда могла перейти в ближний бой и не бояться, что револьверы треснут при ударе. В текущем варианте они могли сломаться, и мне вообще было страшно смотреть, как она крушит анактонов, и каждый раз сердце сжималось, будто это моё оружие, а не её.

Прозвучал молодой задорный смех, который разлетелся по лесу, спугнув птиц с ближайших деревьев. Но более старший голос тут же его прервал:

— Тихо ты! Расслабились совсем уже.

Был слышен смачный подзатыльник, я чётко слышал, как ладонь шлёпнула по затылку, от чего звук разнёсся в тишине, а молодой голос тут же возмутился:

— Ай! Да че я сделал-то? Всё равно мы далеко же...

— Шорох... какой-то... — этот голос был каким-то нервным и суетливым, переходящим в шепот и обратно, как у человека, который постоянно разговаривает сам с собой и не может остановиться. — Хе-хе... пороха нет... пороха нет, а шорох есть...

Шаги вдруг замерли. Я слышал, как затихли их голоса, оценивая обстановку.

Тот самый сиплый голос произнес:

— Слежка. Вон там.

Он не указал направление, а я почему-то понял, что он говорит о нас.

Я наконец разглядел людей, выглянув из-за дерева. Сердце билось ровно, спокойно — я заглушил эмоции, оставив только холодный расчёт.

Их было пятеро. Коренастый мужчина с мощной фигурой и внимательным взглядом возглавлял отряд, уверенно держа арбалет. Рядом худощавый человек, жующий травинку и словно погружённый в собственные мысли. Высокий юноша, похожий на нервозного Твича, беспокойно оглядывается. Плотный мужчина с тяжёлым подбородком выглядит усталым, хотя оружие держит твёрдо. Женщина лет сорока движется легко и проверяет арбалет опытной рукой.

Софа взглянула на меня с вопросом в глазах и кивнула в их сторону, как бы намекая на контакт. Она ждала моего решения.

Я переместился за соседнее дерево и оценил их экипировку.

Тощий парень нёс в руках длинный посох с каким-то кристаллом наверху. Видимо, маг. Его пальцы перебирали дерево, и я видел, как кристалл иногда вспыхивал тусклым светом как бы намекая, что он готовился к бою.

Девушка и мужик рядом с ней шли с самодельными арбалетами — как и командир. На поясах у них висели самодельные мечи. И почему им всем нравятся мечи? Хотя сам-то... Я усмехнулся про себя. Но мне можно. Я же знаю, как ими пользоваться!

Я не дал себе время на рефлексию. Кивнул Софе и положил руки на рукояти клинков. В случае чего смогу выхватить их за долю секунды и отразить парочку стрел, если дело дойдёт до стрельбы.

Я вышел из-за дерева, не скрываясь, спокойным, уверенным шагом и не проявляя агрессии, но и не показывая всего дружелюбия, на которое я был способен. Командир должен был видеть, что я не враг, но и не тот, кто позволит собой командовать.

— Привет, бойцы, — обратился я к ним.

Голос мой был ровным, спокойным. Я перенёс вес на левую ногу, расслабленно заложив большие пальцы за пояс. Поза выглядела расслабленной, почти ленивой, но я мог атаковать или защититься в любой момент.

— Странный... он странный... — дерганый мужчина посмеялся себе под нос. Его смех был нервным, надтреснутым, как у человека, который давно не спал и видел такое, что другим и не снилось.

Командир глянул на него, вгляделся в меня. Его глаза сузились, пока он читал мой статус, проверял уровни, оценивал угрозу. Его брови слегка поднялись, когда он увидел мой первый уровень и одни недостатки в статусе — для обычного человека такое зрелище было как минимум непривычным.

Затем он наверняка получил задание от Системы — я видел, как его взгляд на секунду стал отсутствующим, как он пробежал глазами невидимый текст, — и поудобнее перехватил арбалет. Не наводя на меня, но явно готовясь к активным действиям.

— Так это ты, тот самый? — спросил он.

— Кто я, тот самый? — я наклонил голову набок, смотря ему в глаза. Просто вопрос. Я хотел понять, как далеко всё это может зайти.

Периферийным зрением я следил за двумя молчаливыми стрелками — девушкой и мужиком. Они начали расходиться в стороны, занимая позиции для лучшего обстрела. Арбалеты они пока не поднимали, но я видел, как пальцы скользнули к спусковым крючкам.

Софа встала рядом со мной. Её руки лежали на рукоятях револьверов, будто она готова начать стрелять или, по крайней мере, выхватить их и начать колотить рукоятями. Её дыхание было ровным, лицо спокойным, но я чувствовал её напряжение, исходившее от неё волнами.

Молодой парень провёл рукой по челке нервным движением, откидывая волосы со лба, и перехватил посох обеими руками. Кристалл наверху вспыхнул ярче.

Командир тем временем напрягся. Я видел, как сжались его мышцы и побелели костяшки на арбалете — одно мгновение и он выстрелит, стоит мне только сделать резкое движение.

Он шумно выдохнул всей грудью, разрывая затянувшуюся паузу своими словами:

— Вихор, что значит «странный»?

Тощий нервный мужчина посмотрел куда-то себе под ноги и прошептал какие-то неразборчивые, быстрые слова, его пальцы перебирали воздух, будто нащупывали что-то невидимое.

Затем вдруг неожиданно он закричал, прерываясь на хохот:

— Запрет! Путь! Ха-ха-ха!...

Он затих так же внезапно, как и начал, и с силой почесал свои спутанные волосы, а потом щёку, оставляя красные полосы.

— Сильный... слабый... — он зашептал снова, его глаза бегали из стороны в сторону. — Слабый сильный...

Командир хмуро посмотрел на товарища, в его взгляде смешались усталость и раздражение, а затем его тяжелый взгляд упал на меня и Софу. Он просчитывал и взвешивал варианты и, кажется, принял решение.

Он поднял широкую, мозолистую руку с короткими пальцами, и приказал своим людям:

— Вольно.

Он помолчал, давая им время опустить оружие. Те не спешили.

— Вольно, я сказал! — повторил он, повышая голос. — Ольха, я к тебе обращаюсь!

Девушка замерла от его голоса. Она остановилась, поправила лямку арбалета одной рукой, чтобы не болталась, и опустила оружие вниз.

— Хм, — молчаливый невысокий стрелок вдруг подал свой низкий, с хрипотцой голос, как у человека, который редко говорит, но каждое слово имеет вес. — Последний раз мы потеряли троих, когда не послушали придурка.

Командир кивнул на это без раздумий, и поднял руки, ладонями вперед, в знак примирения.

— Мы люди простые, — сказал он. — Вы зачем сюда пожаловали?

Не меняя своей позы, я ответил, всё ещё следя за каждым движением этих людей. Глаза мои перебегали с одного на другого, фиксируя малейшие изменения: вздох, движение пальцев, поворот головы.

— Припасы нужны, — сказал я. — Ты старший?

— Я, — отозвался он, повернул голову к странному тощему мужичку и тихо добавил: — Надеюсь, ты не принёс с собой проблемы, парень. Наш...

Он запнулся, не отводя глаз от странного тощего мужика и спустя пару секунд добавил:

— В общем, у нас лекари есть. Хорошие. Будете вести себя прилично — мы поможем.

Он не врал — я видел это по его тону голоса и микродвижениям лица, да и по тому, как он чуть расслабил плечи. Он доверился этому странному мужику — Вихру — и теперь принимал его видение как руководство к действию.

Я понял, что Вихор, как его назвали, каким-то образом знает куда больше, чем видит. Но по какой-то причине он вообще ни на кого из нас не смотрит прямо. Его взгляд блуждал, уходил в сторону, вверх, вниз — но мне всё ещё казалось, что видит он куда больше, чем кажется.

Софа поймала мой взгляд, когда я кивнул ей почти незаметно. Затем перевел взгляд на командира и изобразил подобие улыбки. Такой обычной, спокойной, дежурной, которая не должна была вызвать подозрений.

— Обещаю, — сказал я. — Проблемы сами меня найдут.

Тот коротко усмехнулся в бороду и уже громче добавил:

— Как и всех нас, парняга. Как и всех нас! Ха-ха!

Его смех разрядил обстановку. Молчаливые стрелки опустили арбалеты, маг перестал сжимать посох, и даже Вихор замер, не переставая шептать себе под нос. Напряжение спало не до конца, но хотя бы стало ясно, что убивать нас прямо сейчас никто не собирается.

Командир сделал шаг вперед, протягивая мне руку свою широкую, мозолистую ладонь.

Продолжение следует!) (Книга совершенно бесплатна) - https://author.today/work/579579