Не дойдя трех ступенек до площадки, Марго замерла и уставилась на расположившийся напротив квартиры бабушки прямоугольник, обитый черным дерматином, со сверкающей латунью цифрой «19» над дверным глазком. Смутила ее не цифра, которая, конечно, в доме на шестнадцать квартир являлась чистым абсурдом. Смутило само наличие двери.

Память услужливо предложила размытые слайды из прошлого. Блеклая краска на покрытых плесенью стенах пузырилась язвами уже тогда. В квартире напротив жил шершавый столетний вдовец, от которого пахло жирной чердачной пылью и гноем. Глазка на его двери не было, и Марго всякий раз, поднимаясь на второй этаж, смотрела на неприветливое морщинистое лицо, из любопытства образовывающееся в черной полоске проема.

В детстве Марго до чертиков пугал этот старик и, сейчас – лет двадцать ведь прошло! – новенькая дверь напугала ее. В утробе мертвой, разлагающейся коробки здания, эта дверь казалась чем-то не от мира сего. Неужели старик жив еще? Или кто-то заехал? Вряд ли. Еще больший абсурд, нежели цифра над глазком. Здание давно признали негодным. Оно сгорбилось как от радикулита, покрылось родинками черной плесени. Стены первого этажа потемнели от трупных пятен – от воды бетон крошился. По ночам в разбитых окнах завывал неупокоенным призраком ветер. Ни один человек, – если он в здравом уме, разумеется, – не заедет сюда.

Какое-то время Марго стояла, прислушиваясь к шорохам, но, так и не дождавшись ничего, кроме гулкого рокота двигателей с улицы, лая бездомных дворняг и собственного дыхания, решительно перепрыгнула через оставшиеся ступеньки.

Палец замер перед бусиной звонка. Марго повернулась к черной двери лицом, подошла ближе. Стараясь не попасть в фокус глазка, приложила ухо к холодному дерматину.

– Черт, – она стиснула зубы и подошла к нужной двери.

Звонок у бабушки не работал, и Марго постучала. Дверь открылась мгновенно, будто ждали стука. Марго отпрыгнула.

Бабушка выглядела бодро. Мало того: она вовсе не походила на бабушку. Нет, это была она, понятно, но назвать ее старухой у Марго не повернулся бы язык. Женщина, хорошо за пятьдесят, похожая на школьного завуча – не конкретного, а образом – опрятная, строгая, справедливая.

Марго робко улыбнулась, переводя дух:

– Привет, – и добавила после непродолжительной немой сцены: – Это я.

Бабушка никак не отреагировала. Они стояли какое-то время, пытаясь переглядеть друг друга. В иной раз Марго непременно одержала бы победу, но ей не хотелось после стольких лет показаться бабушке надменной. Она спрятала взгляд.

– Я вижу, – голос бабушки выдал в ней курильщика с сорокалетним стажем. – Чего тебе?

– Ничего. Просто… хотела увидеться. Сколько лет прошло?

– Двенадцать, – ответила, не задумываясь, бабушка.

– Двенадцать, – эхом повторила Марго. – Как быстро время идет.

– Что тебе нужно?

Сейчас сама мысль прийти сюда казалась нелепицей. Марго заглянула за плечо бабушки. Воспоминание укололо булавкой в бок. С портрета на стене на нее смотрел дедушка. В детстве он казался ей глубоким стариком. А ведь ему было чуть за сорок, когда врач вынес приговор. Раньше она любила забираться ему на колени, обнять покрепче, поцеловать в колючую щетину. Обычно угрюмый, дед в такие мгновения расцветал – Марго в детстве была той еще подлизой – и рассказывал какую-нибудь волшебную сказку.

На глаза навернулись слезы. Непроизвольно. Марго вовсе не собиралась устраивать сцену, но портрет деда задел давно атрофированные нервы. Вот и все волшебство. Она так ни разу и не появилась у могилки после похорон.

– Как ты тут? – выдавила она.

– Вашими молитвами. Если ты денег пришла просить, то шиш тебе. Нет у меня ничего.

Марго демонстративно окинула взглядом разруху.

– Да какие деньги, баб? Ну, что я не вижу что ли?

– Тогда что тебе нужно?

– Можно я ненадолго останусь у тебя?

– С какой такой радости?

Обескураженная такой встречей Марго сжала губы.

– Мне некуда идти, – выдавила.

Это было ложью. Она могла остановиться у Макса или Олега. Ни тот, ни другой не отказали бы. Однако Марго понимала, что закончится все очередной дорогой из кристалической крошки. Она переспит либо с тем, либо с другим. Утром они подерутся. Ее снова выгонят на улицу, в колючие утренние заморозки.

А еще Саша найдет ее.

Был еще вариант: десяток пузатых горошин в пластиковом мешочке, – но его Марго приберегла на самый черный день. Не сегодня. Перед тем, как все случится, она должна еще раз увидеть Ванечку. Может, даже завтра.

– И ты решила, что лучшим решением будет прийти сюда?

Тон бабушки не терпел возражений. Марго выдавила как зубную пасту из почти пустого тюбика улыбку, шмыгнула и отвернулась.

– Извини. Я не знаю, что на меня нашло.

Она попятилась. Под подошвами хрустнуло бетонное крошево. Дойдя до конца пролета, она услышала щелчок замка и замерла.

Улица встретила ее промозглым осенним дождем и порывами ветра, впивающимися в лицо тысячами мелких игл.

– Приплыли, – выдавила она и развернулась.

Она устроилась в квартире на первом этаже. Ноги гудели как высоковольтные провода, голова раскалывалась. Марго поежилась, укутываясь в свободную куртку поплотней. Она не нашла ничего, что могла бы подстелить и поэтому сидела на голом бетоне. С ужасом почувствовала боль в горле. Сейчас только заболеть не хватало.

– Дура! – прохрипела Марго. – Чертова идиотка!

Изначально она собиралась украсть одну-две иконы, сохранившиеся после деда.  Через связи Олега можно было их недурно продать и избавиться, наконец, от преследования Саши. Поэтому испугалась новой двери. Она не хотела, чтобы ее тут видели. Уже в обед, в пути, передумала.

От осознания собственной никчемности тошнило, и это вовсе не было фигурой речи: чувство застряло в горле и мешало дышать.

Она достала телефон. Экран плохо реагировал на озябшие пальцы. Семь звонков от Саши – кишки скрутило от скверного предчувствия. Чтобы хоть как-то отвлечься, открыла галерею и стала рассматривать фотографии Вани. Нос налился соплями – то ли от зарождавшейся болезни, то ли от намечающейся истерики. Сунула руку в пасть рюкзака, достала таблетки и долго рассматривала. Интересно, как это будет? Больно? Проснется ли она от боли?

Нельзя тут, подумала. Бабушка будет винить себя. Конечно, она слышала о похождениях внучки. Поэтому и не запустила. Марго достаточно попила крови из тех, кто любил ее когда-то.

Она встала, услышав шаги с лестничной площадки. Шум спускался со второго этажа.

Бабушка остановилась в проходе.

– Я уйду, когда дождь закончится, – пообещала Марго.

– Пойдем. Подождешь у меня.

В груди все сжалось. Марго кивнула.

– Спасибо.

*

В квартире было немногим теплее, чем в подъезде. В нос ударил кислый запах заплесневелого черного хлеба. На столе в кухне стояла тарелка с прозрачной жидкостью, в которой плавали листья капусты.

Марго бросила взгляд на киот, пристроенный в углу. С образов на нее с упреком смотрели покрытые плесенью святые мученики. Марго мысленно послала всех их к черту.

Она подошла к портрету деда. Улыбнулась.

– Извини, что я как снег на голову, баб. Я уйду, как только дождь закончится.

– Тс-с-с… – зашипело за спиной.

Марго обернулась.

Бабушка прильнула щекой к двери и смотрела в глазок.

– Что там?

Бабушка не ответила. Последующие четыре немые минуты показались Марго вечностью. Она прислушивалась, но улавливала лишь надрывный хрип дыхания бабушки.

А ведь она свихнулась тут! Марго стало понятно, почему дверь открылась мгновенно, стоило ей постучать. Бабушка и до этого стояла тут, прильнув к дверному глазку.

– Ба, – позвала Марго. – Что там?

– Ничего, – бабушка, наконец, отошла от двери. – Кушать хочешь?

От одной мысли о странном супе к горлу подкатило.

– Спасибо. Я не голодна.

– Чай? Кофе я не пью.

– Чай можно, да.

Бабушка направилась к кухне, но вдруг остановилась. Глаза поплыли. Ее зашатало так, что пришлось придерживаться за стену.

– Все в порядке? – спросила Марго.

– Да, – бабушка икнула, и едва не зеленое лицо исказилось в муке боли. – Проходи на кухню.

Марго стряхнула хлебные крошки со стула на пол и уселась.

Синие клыки пламени конфорки впились в дно чайника. Бабушка достала пачку чая из навесного шкафа.

– Если хочешь тут остаться, то нужно купить еды. У меня нет. До пенсии еще месяц почти.

– Я куплю, – кивнула Марго. – Завтра же. Но я ненадолго. Нужно встать на ноги.

– Концертов я не потерплю. Мать рассказывала о твоих похождениях.

Марго захотелось уколоть в ответ или сказать какую-нибудь гадость о матери, но она сдержалась.

– Я не… не будет никаких концертов. Просто переждать недельку-две.

– Спать можешь в зале.

– Спасибо.

*

Разговора не получилось, как и чаепития, впрочем. Бабушка замкнулась в себе. Каждое слово приходилось выуживать, выжимать по капле, как из жирной посудной тряпки. Марго отчего-то чувствовала себя обязанной что-то говорить, и пока она выдумывала очередную пустую, ничего не значащую тему, бабушка громко втягивала суп, сворачивая тонкие губы трубочкой, или жевала капусту с открытым ртом.

Чай оказался ромашковым – бабушка плохо спала по ночам – и просто отвратительным на вкус. Ко всему прочему Марго обнаружила плавающую в кружке хлебную крошку. По крайней мере, она надеялась, что склизкий белый комочек был хлебом. К горлу подкатило.

– У тебя новый сосед? – спросила она.

– Сосед? Какой сосед? Нет никаких соседей.

Судя по всему, бабушка побаивалась Марго. Она то и дело оглядывалась, по нескольку долгих минут смотрела в полумрак коридора.

– Ты кого-то ждешь? – не выдержала Марго. Вышло немного резко, но из-за бабушкиных взглядов за спину, ее и саму начинала одолевать паранойя.

– А может, нам приготовить что-нибудь вместе? – бабушка улыбнулась и встала. – Мы ведь раньше вместе пекли печенье. Не помнишь?

В животе заурчало, и Марго готова была согласиться, однако лицо бабушки помрачнело.

– У меня муки нет. И молока.

– Ничего. Подождет до завтра. Ты не против, если я пойду в зал?

– Нет, – видимо, бабушка испытала облегчение.

Марго вновь попыталась улыбнуться и встала из-за стола. Бабушка улыбнулась в ответ. Так они и попрощались: Марго пятилась, не прерывая зрительного контакта – бабушка провожала ее взглядом, стоя перед столом.

Закрыв дверь в зал поплотнее, пробормотала:

– Какая-то ты стрёмная.

*

Прошло часа два с того момента, когда бабушка вошла в зал и пожелала спокойной ночи. К этому времени телефон практически сел, а у Марго слипались от усталости  ставшие тяжелыми, будто свинец, веки.

Ее вырвали из полудремы быстрые шаги, скрипящие половицами. Они замерли у самой двери в зал. Марго задержала дыхание и услышала тяжелый хрип. Она встала, придерживая одеяло, и попятилась к незашторенному окну. Первым делом подумала о выкидном ноже в рюкзаке, но тут же отбросила эту мысль: вряд ли ей понадобится оружие, чтобы справиться с бабушкой.

Шаги удалились к входной двери. Марго бросила одеяло на пол и аккуратно, стараясь не шуметь, подошла к дивану. Несколько минут она прислушивалась к происходящему за пределами зала.

Глаза, привыкшие к мраку, залитому отчасти лунным светом, заметили ключ, торчащий из скважины. Она приблизилась к двери и прильнула ухом к прохладному полотну.

Бабушка передвигалась быстро, будто ребенок. Шаги протопали на кухню. Лязгнула столовыми приборами выдвижная полка. Марго придавила дверь плечом и провернула ключ. На мгновение бабушка застыла, но вскоре вновь просеменила к выходу.

Там она простояла минут пятнадцать. До ушей Марго то и дело доносились короткие стоны и всхлипы.

Марго критически осмотрела дверь. Где-то она читала, что сумасшедшие обладают недюжинной силой. Воображение нарисовало высаженную бабушкой дверь. Бред.

Бабушка пробежала мимо, и через мгновение Марго услышала натужный скрип кровати.

Она простояла так еще несколько минут, пока густую тишину не нарушил могучий, едва ли не богатырский храп.

– Твою мать, – Марго вдруг поняла, что ей хочется пить, но даже под угрозой смерти она не вышла бы сейчас из своего убежища.

Она легла на диван. В голове промелькнула мысль: бабушка устроит концерт утром, когда поймет, что Марго заперлась в зале. Плевать. Нужно спать.

Марго все же достала нож из рюкзака и положила под подушку.

*

Ей снился дедушка. Не тот веселый, с хитрой улыбкой, спрятавшейся в пушистых усах, а уже мертвый. Холодный и источающий вязкий, как засахарившийся мед, запах гнилого мяса.

Десятилетняя Марго сидела на коленях мертвеца, скованная диким ужасом. Возле кухонной плиты возились мама и бабушка. Казалось, что они вовсе не замечают, что глаза деда покрылись молочной пленкой, а из полуоткрытого рта виднеются ватные тампоны – такие используют при бальзамировании, затыкая все естественные отверстия, чтобы не распространялся запах. В сковородке под запотевшей крышкой что-то скворчало.

– Расскажи ей про Волшебную дверь, – сказала бабушка. – Рита, помоги дедушке вытащить вату. Он не может так говорить.

– Я… Я… – сколько Марго ни пыталась, но выдавить из себя хоть слово не получалось.

– Рита! – строгий бабушкин голос заставил девочку сгорбиться от страха.

Краем глаза Марго заметила лицо мамы. Та отчаянно качала головой: нельзя, не делай этого!

Бабушка не выдержала. Она подошла к деду, грубо оттянула подбородок вниз и просунула в рот длинные тонкие морщинистые пальцы. Мокрый комок ваты, розоватый от крови, шлепнул по крышке стола. Капелька попала на запястье Марго. К горлу подкатило.

– Волшебная дверь, – напомнила бабушка.

– Вол…

…голос дедушки вырвал ее из липкого сна на рассвете.

*

До магазина она добиралась дворами. Старательно обходила гигантские лужи, взбороненные колесами грязевые шрамы. Все мысли о бабушке, бродящей ночью по квартире, о реалистичном до оторопи кошмаре затмились одной единственной: Саша может ее увидеть.

Отдать деньги она должна была еще на прошлой неделе. Самое глупое – у нее имелась нужная сумма каких-то семь дней назад. Однако Марго спустила ее на мет. Поделилась с Олегом – надо же, какая дура! А ведь Саша предупреждал ее.

Пожалуй, он был единственным во всем мире человеком, который оставался с ней честным. Это не значило, что он был хорошим. Вовсе нет. Но он мог помочь. И даже пытался. Козел! Словно это не он подсадил ее на эту дрянь. В голове до сих пор крутился их короткий разговор. Саша сунул в сухие пальцы мешочек с камнями, но предложил помощь.

– На сухую отойдешь – это не герыч. Запру тебя на неделю-две. Начнешь новую жизнь.

Марго не захотела отходить «на сухую». В то мгновение любое морализаторство о новой жизни вызывало лишь тянущую ломоту в зубах. Взяла камни. Пообещала, что отдаст долг.

– Отдашь, да. Куда ты денешься?

И она знала, что так и будет. Кидать Сашу – себе дороже.

В тумане наркотиков идея продать бабушкины иконы казалась удачной. В волшебных историях деда часто упоминались святые угодники. А одна из икон, если верить его словам, даже мироточила. Этот лик дед особенно ценил. Икона досталась ему от отца, который в свою очередь и сам получил ее в наследство. Олег заразился этой идеей и вроде даже нашел покупателя.

Марго взглянула на телефон: три звонка от Олега и два от Саши. Голосовое на полторы минуты.

Именно поэтому она и шла переулками. Боялась случайно встретить. Денег в кармане было ровно столько, сколько нужно, чтобы не подохнуть с голоду, а вернуться к бабушке без продуктов Марго не могла.

*

Бесконечно долгий день в компании бабушки, совершенно неожиданно подошел к концу. На муку и молоко денег не хватило, поэтому занять себя совместной готовкой не вышло. В глубине души Марго радовалась этому: ее тяготило общество бабушки, и она понимала, что это взаимно. Паузы между дежурными, ни к чему не обязывающими фразочками, затягивались, набирали вес и висели над ними тяжелыми тучами цвета графита.

Снова ели суп, пусть и гораздо более густой, чем накануне. За окном продолжался вчерашний тоскливый дождь.

Бабушка то и дело подходила к дверному глазку, выглядывала наружу, а от вопросов отмахивалась, как от назойливых мух.

Марго и сама, оказавшись наедине с собой, выглянула, но ничего кроме новенькой, искаженной линзой глазка двери так и не увидела.

Как бы то ни было, день закончился. Полный переживаний – Марго несколько раз порывалась позвонить Саше, вымолить еще неделю, но так и не решилась – полный ожиданий, полный мыслей о Ванечке. Убедившись, что бабушка улеглась, она провернула ключ и пошла к дивану.

*

Марго понадобилось несколько мгновений, чтобы сообразить, где она находится. В стеклянный квадрат постукивала ветка лысого дерева. По полу ползали пальцы теней.

– Рита! – горячий шепот привел ее в себя окончательно.

Из полоски под дверью лился тусклой линией свет.

Марго подошла к двери и прильнула ухом к ее прохладе. Снова донесся шепот. Беспокойный или даже испуганный. Марго провернула ключ.

Бабушка стояла в коридоре в одной ночнушке, глядя в дверной глазок. В кухне горел свет, и Марго увидела в дрожащей заскорузлой руке кухонный нож.

– Ба?

– Т-с-с-с… Иди, глянь.

Марго осторожно приблизилась к двери. Бабушка попятилась, встала сзади, отчего по спине побежали мурашки. Марго прильнула к глазку и всмотрелась в густую темноту подъезда. Брызгала лунным светом латунная цифра, чернел прямоугольник, по стенам ползали тени, потревоженные ветром. Что так напугало бабушку, Марго не сообразила.

– Что ты там видела? – спросила, обернувшись.

Бабушка указала кончиком ножа на дверь и беспомощно простонала. Пальцы ее разжались и оружие звонко лязгнуло об пол. Марго вновь прильнула к глазку и едва не отпрыгнула, увидев черный силуэт в дверном проеме напротив. Сердце подскочило к кадыку, колени задрожали.

– Блядь!

Она схватила нож с теплой, липкой от пота бабушки рукояткой. Какое-то время стояла молча, пытаясь выровнять дыхание. Затем все же подошла осторожно и посмотрела в кружок.

Из квартиры напротив лился тусклый свет, едва заметный для глаза. Человек, стоящий в проеме, был высок. Макушкой он почти касался верхнего косяка. Он стоял неподвижно, словно статуя, и Марго вдруг пришла в голову мысль о том, что это какая-то нелепая шутка. Она протолкнула сухой ком в глотке вниз.

– Это сосед? – прошептала она.

Бабушка не ответила.

Марго зашла в кухню и щелкнула выключателем. Коридор погрузился в кромешный мрак. Бабушка испуганно дернулась, когда Марго прикоснулась к ней.

– Тише. Это я.

Она посмотрела в глазок. Фигура исчезла, но дверь все еще была открыта настежь. Из недр квартиры лился едва уловимый, как зарождающийся туман, свет.

Марго бросилась в комнату и схватила телефон. К черту все! Она позвонит ментам, и пусть они разбираются, шутка это или нет. Однако разблокировать экран не получилось. Сенсорная панель никак не реагировала на прикосновения. Марго захотелось завыть от нахлынувшего на нее дикого ужаса.

*

Они закрылись в тесной комнате бабушки и просидели там до утра. Марго еще несколько раз подходила к двери, прижималась щекой к гладкой холодной поверхности, но темного силуэта так больше и не увидела.

На ее вопросы бабушка отвечала междометиями, короткими кивками или покачиваниями головой. И лишь когда с рассветом контуры предметов начали обозначаться, выдавила:

– Нельзя тебе здесь оставаться.

– Почему?

– Ему нужна жертва.

– Кому? – внутри все сжалось.

– Бесу.

– Бесу? – Марго смерила серую в рассветном зареве бабушку оценивающим взглядом. – Какому еще бесу?

– Неважно, – отмахнулась та.

– Как это неважно? – глаза поползли на лоб. – Какой еще бес?

– Я попросила его. Не могла одна больше. Но он не делает ничего просто так. Ему нужна жертва.

Марго не ответила. Спорить с бабушкой было бесполезно. Никто ведь не спорит с сумасшедшими. А она точно свихнулась. Это не объясняет, конечно, черный силуэт в дверном проеме, но нужно для начала выяснить, где причина, а где следствие.

– Пойдем, – бабушка неожиданно резво вскочила с кровати и потянула внучку за собой. Та, нехотя встала.

Они остановились в коридоре возле киота.

– Я попросила его вернуть мне семью.

Марго и тут могла бы возразить, но не хотела расстраивать бабушку еще больше.

– Смотри, – бабушка взяла коробку с длинными спичками и раскрыла.

Головка вспыхнула озарив на мгновение ставшее пугающе старым и морщинистым, будто изюм, лицо. Сухая ветка старческой руки поднесла язычок пламени к фитилю. Огонь мгновенно погас, к потолку потянулась нитка белесого дыма, и Марго на миг показалось, что в одном из ликов мелькнула неприкрытая злоба.

Марго выхватила короб со спичками из рук бабушки и повторила операцию. Впрочем, с тем же успехом: едва пламя прикоснулось к отростку, торчащему из свечи, оно тут же погасло, а через палец будто бы прошел электрический разряд. Будто один из мучеников укусил ее. Она одернула палец. Сердце забило в набат.

– Мне было очень одиноко, – пробормотала бабушка. – А молитвы не помогли.

Внезапно изо рта бабушки хлынуло. Марго едва удалось отскочить назад, чтобы и ее не забрызгало.

Рвота была болотно-зеленой, как гороховая каша, и воняла чем-то по-летнему теплым. Загустевший воздух тянулся смолой по бронхам и переполнял легкие. Марго захлебнулась этой вонью и с трудом сдержала желчь, подкатившую к горлу.

– Говном воняет, – выдавила бабушка. С глянцевого морщинистого подбородка тянулась нить слюны.

– Тебе плохо? Может вызвать «скорую»?

– Не нужно.

Бабушка схватила со стола тряпку и стала размазывать склизкую лужу по полу. Наверное, следовало предложить свою помощь, но от одной мысли о прикосновении  к мерзкой слизи Марго мутило.

– Что ты сделала? – проглотив огромный ком, спросила Марго.

Бабушка не ответила. Робко осенила себя крестным знамением и едва сдержала новый рвотный порыв. Через какое-то время она все же разрушила тишину скрипучим голосом:

– Я… я думала, что мы снова будем вместе, но… мне одной лучше.

– Он исполняет желание? Это – та дверь напротив? Там он живет? Бес твой.

– Ты должна уйти, – бабушка с трудом сдерживала истерику. – Не возвращайся.

– Что ему нужно? Бесу.

– Жертва ему нужна! Иди, говорю я тебе, – бабушка внезапно оскалилась. Она резко схватила внучку за волосы и поволокла к выходу. – Пошла вон, прошмандовка! Чтобы духу твоего тут не было! Понятно? Тварь! Хватило же совести! Двенадцать лет ни ногой и – нате, встречайте! Сучка!

Марго удалось вырваться из костлявых рук. Она толкнула бабушку, и та упала, поскользнувшись в собственной блевоте, на пол.

– Ты совсем уже? – дыхание сбилось.

– Пошла вон! – прорычала бабушка. – Проваливай.

Марго прошлась по квартире и собрала свои вещи: телефон, куртку, рюкзак. Перед дверью обернулась к бабушке, которая так и сидела на полу.

– Спасибо. И… прости меня.

– Иди, – бабушка завыла волком.

Когда язычок замка щелкнул, Марго подошла к двери с цифрой «19». Голова раскалывалась от противоречий. Палец замер перед пуговицей звонка. Нажать на нее она не решилась. Прислонилась ухом к холодному покрытию.

– К черту!

Она уже дошла до лестничного пролета, когда навесы за спиной едва уловимо скрипнули. Марго повернулась и увидела черную полосу.

Из квартиры пахло сырым мясом. В те времена, когда Марго еще жила счастливой семейной жизнью, ее сыну Ване удалили под наркозом сразу три зуба. Первую неделю изо рта мальчика пахло именно так.

К горлу подкатил тошнотворный ком. Она толкнула дверь и всмотрелась в пустоту квартиры.

Запах сырого мяса внезапно сменился на ароматы маминой стряпни. По выходным та всегда пыталась удивить семью чем-то новым. Марго вдруг захотелось войти внутрь и будь, что будет. Что ждет ее там, снаружи? Ваня избегает ее. Бывший муж сделал все, чтобы сын возненавидел мать. Там снаружи Саша – и это самое страшное.

Тут же, за загадочной дверью – волшебной дверью! – ее ждала счастливая жизнь, пусть и сотканная из воспоминаний или даже иллюзий. Никто ведь и не заметит ее исчезновения. Разве что бабушка.

Квартира звала ее. Квартира обещала все вернуть. Обещала, что Марго снова станет счастливой.

– Я должна увидеть Ваню, – взмолилась она в ответ. – Пожалуйста.

За спиной раздался глухой стук. Марго обернулась. Судя по всему, бабушка смотрела на нее в глазок.

– Да иди ты к черту, – пробормотала Марго и шагнула вперед.

Что-то остановило ее. Внезапное воспоминание: она на коленях у дедушки. У живого дедушки, часто угрюмого, но такого родного. Ваня – на ее коленях. Ванечка…

– И ты, – обратилась она к утробе чудовища, притворявшегося обычной квартирой. – Ты тоже катись ко всем чертям.

*

Она купила Ване фруктовую жвачку, его любимую. Понимала, конечно, что вряд ли решится, но все равно купила. Ноги замерзали в легких кроссовках. Осень полностью поглотила мир. Изо рта клубился пар. Кончики пальцев онемели. Марго знобило. Она была у школы слишком рано и уже пожалела, что прошла мимо торгового центра, где могла побродить с полчаса. До конца уроков оставался целый час. Время остановилось.

Она все время думала о бабушке. Бред? Как же объяснить тогда черный силуэт? Как объяснить свечи? Да и бабушка никогда дурой не была. Работала где-то в НИИ переводчиком – целый набор мертвых языков. Марго хорошо помнила ее дотошность. Дед частенько посмеивался над упрямством жены: «Если твоя бабушка что-то и задумала, то будь уверена: она пойдет до конца».

*

Он подъехал перед самым звонком. Кашляя выхлопными газами, перед ней остановилась низко посаженная БМВ с тонированными окнами. Стекло с водительской стороны опустилось и внутри у Марго все оборвалось.

– Сядь, – приказал Саша.

– Привет, – она выдавила робкую улыбку. – Сейчас уже звонок. Полчаса и я подойду. Скажи, куда просто.

– Я, блядь, сказал, чтобы ты села в машину.

– Пожалуйста, – на глаза навернулись обжигающие слезы. – Полчаса. Сашенька.

– Не заставляй меня выходить, Марго. Я тебя уже три дня ищу.

Марго стиснула зубы и обошла машину.

Колеса взвизгнули, и ее прижало к сидению. Марго потянулась к ремню, но тут же получила, будто молотом, кулаком по лицу. Саша бил ее молча, сосредоточенно, стараясь не тратить силы и при этом еще и не потерять управление. Нижняя губа тут же распухла, из носа хлынуло горячей струей, под бровью нависло вымя наливающегося синяка.

– Ты чего, сука, кинуть меня решила?

– Саш, не надо, – взмолилась она.

– Не надо? Не надо? Ах ты мразь! – казалось, что ее мольбы только еще больше разозлили его. – Ты… тварь… на звонки… не отвечаешь! – каждое слово сопровождалось ударом. Марго защищала лицо, как могла, но это нисколько не помогало. – Где филки? Где филки, мразь?

Он резко вывернул и заехал в карман парковки у дороги.

– Сиди, сука, тихо. Не дергайся.

Саша стал хлопать по ее карманам. Выудил бумажник из недр куртки и вынул то, что осталось. Жвачка перекочевала в бардачок. Саша принялся потрошить рюкзак.

– Там нет ничего, – выдавила Марго.

– Где филки? – повторил он уже более спокойно. – Ты у меня на панель, сука, пойдешь, если я филок сегодня не увижу. Посмотри на меня. Убери руки.

Марго опустила руки вниз.

– Твою мать! Что ж ты, блядь, бегаешь от меня, ебанашка? Извини, – он провел шершавым пальцем по брови. – Накатило. Я тебя уже три дня ищу. Вывела из себя.

– Я не бегала.

– Ага. И на звонки отвечала. Не начинай. Вот только не начинай! Как бабки отдавать будешь?

– У меня нет сейчас.

– И меня это как-то трогать должно? Я тебе что, на мать Терезу похож? Думаешь, я вас торчков подкармливать буду за минеты? Короче, Марго… – он прочистил горло. – Сегодня бабки должны быть. Не насрать, где ты их возьмешь. Не будет бабок, это – он вновь прикоснулся к заплывшему глазу, – покажется тебе детской забавой. Понятно?

– Понятно, – пробубнила Марго.

– Внятно отвечай!

– Понятно! – голос сорвался, и Марго вновь расплакалась, скорее из обиды на связки, чем из-за всего того, что произошло. Сознание спряталось в коконе, оградилось, реагируя лишь на мелочи, не подпуская бо́льшую угрозу ближе.

– И на звонки отвечай. Если мне снова придется искать тебя… лучше сразу вешайся.

Марго открыла дверь, но тут же захлопнула ее. Повернулась к Саше.

– Икону возьмешь?

– Че? – спросил нервно, но в глазах заискрился интерес.

– У бабушки иконы старинные. Даже одна полностью покроет долг.

– Я тебе должен еще и с иконами бегать?

– Олег сможет пихнуть их нормально.

– Нормально – это сколько?

– Хватит.

– У бабушки? – Саша посмотрел на нее с презрением. – Какая же ты мразь.

– Поехали уже, – процедила сквозь зубы Марго.

*

Она боялась, что Саша не пойдет с ней, а в голове не возникало ни одного хоть сколько-нибудь убедительного аргумента в пользу того, почему ему следует подняться. Но она ошибалась. Саша пожал плечами, услышав, что бабушки нет дома, и на вопрос, пойдет ли он с Марго, кивнул.

– Она одна в доме живет. Всех расселили.

– Как тут жить можно-то? – спросил он, окинув взглядом накренившуюся коробку.

Марго не ответила. Живот сдавило от чудовищного предчувствия. По-хорошему, ей следовало бы откреститься от бредней бабушки о бесах, списать все на наваждение, позвонить маме, встать на колени, если придется, и отдать деньги этому ублюдку. Еще не слишком поздно. Что она будет делать, если дверь окажется запертой? Что если она окажется пустышкой, фантазией свихнувшейся бабки?

Ноги не слушались. Все вокруг поблекло, стало серым. Марго зашла в разинутую пасть трущобы. Саша за спиной присвистнул. Он с интересом разглядывал отслоившуюся парусину известки.

Марго подумала о бабушке.

Пожалуйста, только не выходи. Оставайся там.

Черная дверь с латунной цифрой была приоткрыта. Она хищно щерилась, подмигивала в предвкушении. На этот раз глазу предстал идеальный порядок, какой бывает у идеальных же бабушек. Из недр чудовища доносился сладкий запах сдобы. Марго вспомнила старую сказку о Гензеле, Гретель и Пряничном домике.

Мысленно обратилась к демону сидящему внутри: «Я приведу еще. Просто помоги».

– Она двери никогда не закрывает? – хохотнул за спиной Саша.

– Она старая. Просто забыла.

Саша вновь присвистнул, открыв дверь настежь.

– Ого! Да тут кроме икон, есть, где разгуляться.

Марго врезалась в спину ублюдка плечом. Саша вскрикнул от неожиданности, но все же оказался в квартире. Марго, не дожидаясь, пока ее мучитель развернется, потянула дверь на себя.

– Ах ты су…

Глухой крик захлебнулся нахлынувшей волной тишины. В висках до гудения пульсировала кровь. Марго заложило уши. Какое-то время она не слышала ничего кроме собственного кровообращения.

Вскрикнув, она отпустила ручку двери, которую до сих пор держала. Навесы тихо взвизгнули, и перед глазами образовалась черная полоска проема, из которой в лицо пахнуло сытой отрыжкой. Марго толкнула дверь. Никакого идеального порядка больше не было.

Как не было больше и Саши.

На том месте, где он стоял, лежали его окровавленные вещи: болоньевая куртка, толстовка, джинсы, кроссовки, носки. Дыхание перехватило. Горло сдавило под напором нахлынувших чувств. Сердце колотило отбойным молотком по грудной клетке.

За спиной приглушенно взвыли. Марго растерянно оглянулась. Бабушка рыдала там, за своей дверью. Скулила от безысходности.

– Это ее жертва, – выдавила Марго. – Бабушку не тронь. Я приведу еще. У меня тоже есть желание.

Где-то в ворохе кровавых ошметков лежали ключи от машины. Марго подумала, что швабры из квартиры бабушки хватит, чтобы до них дотянуться. Нужно прямо сейчас этим и заняться. Вывезти машину за город и бросить там.

Она непременно займется и собственной жизнью – новой жизнью! – как только избавится от тачки. Благо, мир вокруг – по крайней мере, ее мир, мерзкий и серый до боли в зубах, – был переполнен ублюдками вроде Саши.

Она скинула рюкзак с плеча, сунула руку внутрь и нащупала таблетки. Теперь, когда у нее появился шанс, ей больше не нужна эта гадость.

Марго забросила пакетик так далеко, как только могла. Теперь не получится достать их даже при желании.

Она села на холодный бетон ровно посередине между квартирами. Ей предстояло многое сделать. Скверное предчувствие никуда не делось, но Марго больше не боялась.

Сейчас

Из сна Матвея вырвала чудовищная боль. Зубы огромного пса с лоснящейся от слизи кожей, лишенной какого-либо волосяного покрова и шерсти, легко раздавили череп. Короткий миг – не дольше сотой доли секунды – растянулся в спагетти, преодолевая горизонт событий перед погружением в черную дыру преисподней.

Боль оказалась фантомной. Подавивший вопль Матвей вскочил и зашелся в тяжелом кашле, который раздирал горло не хуже адской псины. Он судорожно прохлопал себя на наличие ран и только после этого сообразил, что находится во тьме. Вечность в аду вновь сжалась до короткого воспоминания, которое, впрочем, не выветривалось из головы, как это обычно происходит со снами.

Сверху что-то щелкнуло, и через мгновение трубка люминесцентной лампы залила помещение холодным светом.

Это был подвал. Под серым, покрытым плесенью и хлопьями жирной паутины, потолком угнездились два крохотных окошка. Стекла заменили прямоугольниками потрескавшейся от влаги фанеры. На бугристой стене, судя по всему, углем был начертан знак.

Спина Матвея покрылась липким холодным потом. Он шагнул вперед и прикоснулся к жирной дуге. Понюхал почерневший палец и скривился от отвращения. От сажи смердело горелой костью. Он бы без труда назвал состав «мелка», если бы кто-то спросил его. Конечно, он ведь и сам год назад чертил подобный знак.

Однако этот он не узнал. В центре внутреннего круга жрец, кем бы он ни был, изобразил странные закорючки в виде головастиков, тянущихся к центру. По широкой дорожке между внешним и внутренним кругами бежали замысловатые стрелки. Никакого порядка в их движении Матвей увидеть не сумел, но не сомневался, что он существовал.

Сердце стало колотить где-то под кадыком, мешая дышать. Матвей огляделся. Дверь за его спиной была железная, и он не сомневался, что выпускать его не собираются. Без какой-либо надежды он попробовал потянуть ее на себя, толкнуть, но, конечно, безрезультатно.

На том, месте, где он очнулся, стоял небольшой ларец. Никаких изысков, если не считать изыском железные защитные уголки со всех сторон. Никаких замков на нем Матвей не обнаружил. Головоломка? Он покачал головой. Ну уж нет! За кого они его принимают, если думают, что он станет открывать ее? Есть вещи куда хуже, чем смерть от голода и обезвоживания – об этом он знал не понаслышке.

Вместо выключателя на стене висел пузырь датчика движения. То есть, его похититель хотел, чтобы Матвей мог видеть, когда придет в себя. Но видеть что? Ответ ускользал.

Матвей вернулся к печати на стене. Память вытолкнула его из помещения. Вернула на год назад. В то время, когда идея продать душу казалась ему привлекательной. Нет, не привлекательной – приемлемой. Выходом.

Тогда

Семеро, включая его самого. Больше он собрать не смог. Это значило, что тот, кому повезет больше всех, сможет прожить еще восемь лет. И пусть это будут незабываемые годы, они пройдут.

Главным минусом обряда была его незыблемость. Любая попытка обмануть демона обернулась бы катастрофой и смертью всех участников. А это, в свою очередь, означало, что каждый из них должен четко понимать суть и дать согласие. Согласие на то, что в один из отпущенных им годов, каждый из присутствующих умрет жуткой смертью. Усугублялось тем, что порядок был известен одному лишь демону. Как это все решается, никого не касалось.

Самому невезучему отводился год, но и за это время удача не покинет его. До того, как челюсти адского пса раздавят его голову. Именно этот пункт и пугал всех. Никто не хотел становиться первым даже за самое щедрое вознаграждение.

Им пришлось оставить машины в километре от деревни. Все заросло такими кущами, что они и пешком-то с трудом добрались. Подошел бы любой перекресток. Даже тот, что лежал за пределами двора в родном городе. Заброшенный поселок выбрали, чтобы никто не мешал. Красный диск солнца закатывался за горизонт. Темнело на глазах.

– И все? – испуганно спросила Яна. – И что, больше никто не придет?

Матвей знал ее с подросткового возраста, но впервые видел без макияжа. С чистым лицом она казалась обычным подростком. Широкие скулы, которые она обыкновенно тщательно оттеняла, «превращаясь» в индианку, сегодня делали ее похожей на скандинавку с плоским лицом.

– Мало, – согласился Тема. – Ты говорил, что будет десять или даже больше.

Из всей семерки Теме следовало возмущаться меньше всех, потому что за всю свою жизнь он не узнал и половину того, с чем жили все остальные. Его воспитывал дед-алкоголик. Однажды Тема едва не умер от голода, когда старый опекун целый месяц заливал шары, заперев внука в подвале. Там Тема ел сырой полусгнивший картофель и грязную неочищенную морковь. В подростковом возрасте он сел за разбой на четыре года, а последние несколько лет бомжевал. То есть он в принципе никогда и ни в чем не знал удачи.

– За то и везти нам будет больше, – парировал Матвей. – Удача на семерых и на десятерых – это разные вещи.

– Давайте уже сделаем это, – подал голос Паша.

Паша согласился на ритуал со спокойствием эпикурейца. Он вообще был безразличен к себе и окружающему миру, а знакомство с демоном, как он выразился, принесло бы немного пикантности в заурядность бытия.

Дима, Алена и Андрей, кажется, не восприняли все происходящее всерьез. Впрочем, Матвея это не беспокоило. Они знали правила, поняли замысел, а это самое главное.

Матвей огляделся. На плотном грунте до сих пор угадывались колеи. Перекресток, казалось, был создан с одной-единственной целью: призыв демона. Заброшенные дома по углам могли спокойно служить обиталищем бездомных даже несмотря на вынесенные окна и двери. Что еще нужно, когда у тебя есть четыре стены и крыша? Впрочем, на наличие свидетелей они проверили дома в первую очередь.

– Начнем?

– Не тяни уже, Антон Лавей, блин, доморощенный, – Яна нервно хохотнула, толкнула локтем Тему, но, поняв, что буффонада никого не впечатлила, стерла ухмылку с лица.

Матвей достал мешок с сажей из рюкзака, вручил Паше, отстегнул саперную лопатку и стал чертить первую борозду.

Сейчас

Матвей занес ларец над знаком и опустил. Тут пан или пропал. Колдовские печати могут открывать порталы, но могут и защищать от тех, кто прячется в астралах. Стоит сломать круг, и действие колдовства угаснет. Тот, кто привел его сюда, знал свое дело. Но чего он добивался?

В голове выстроилась нелепая конструкция из наивных надежд: охотник за нечистью, священник, кто-то из друзей – его просто спасают. Матвей разрушил  это неуклюжее здание из домыслов: никто не может нарушить сделку. Она незыблема. Они все знали, на что идут, и пусть не каждый отдавал себе отчет о последствиях, но все подписали договор кровью.

– Нет, – пробормотал он и покачал головой. – Не стану я ломать ее.

Он стал рассматривать ларец. Обычный сундучок с замком-загадкой. На нем были всего четыре кнопки. Матвей осторожно поставил ларец на место.

Из-за двери вдруг послышались гулкие шаги. Он напрягся и отошел от двери. Снова схватил сундучок. Оружие из него жалкое, но увесистое – если кинуть в лицо, то может и сработать.

Человек остановился за дверью. Последовал короткий стук.

– Отойдите от двери, – громко сказал мужской голос.

Матвей попятился.

– Даже не думайте о том, чтобы напасть на меня. Поверьте: мне хватит сил, чтобы изувечить вас. А целым вы мне не нужны.

Ключ в замке несколько раз провернулся. Дверь распахнулась, и в помещение вошел высокий молодой человек в строгом костюме. Приятная улыбка коснулась выбритого до синевы лица.

– Здравствуйте, – произнес незнакомец. – Поставьте сундучок, пожалуйста.

Его взгляд скользнул по стене и на мгновение остановился на печати.

– Что… что здесь происходит? – спросил Матвей. – Вы кто такой?

– Мое имя ничего вам не скажет. Как вы себя чувствуете? Все в порядке?

– Я… я не знаю.

Матвей шагнул к двери. Незнакомец выставил указательный палец, улыбнулся и сказал:

– Вам лучше оставить все попытки сбежать. Ничего не выйдет. Отойдите, пожалуйста, к дальней стене.

Матвей подчинился.

– Благодарю, – незнакомец поклонился и вышел из помещения.

Он зашел секунд через десять, держа в руках два пластиковых складных стула.

– Устраивайтесь. Сейчас занесут еду.

– Чего? Еду? – Матвей остался у стены.

Незнакомец поднял сундучок и набрал комбинацию. Замок тихо щелкнул, и крышка приподнялась. Внутри лежали кровавый лоскут, жгут и одноразовый шприц с какой-то жидкостью. Иглу предусмотрительно обезопасили пластиковым колпачком. Незнакомец вернул ларец на место, отошел к двери, где и остановился.

Из коридора донеслись несколько голосов и грохот колес по бетонному полу. Вместе с группой людей в помещение ворвался запах еды. На тележке, которую затолкала внутрь очаровательная девушка, стояли несколько серебряных блюд, накрытых пузатыми зеркальными крышками. Девушка стрельнула в него похабным взглядом из-под аккуратных колосков бровей и провела кончиком языка по пронзительно белым идеально ровным зубам.

– Что тут происходит? – спросил Матвей.

Тогда

– Что, мать твою, происходит? – вопила в трубку Яна.

– Заткнись, – шипел Матвей в ответ. – Просто захлопни свою пасть. Хватит мне звонить каждый раз. Что, по-твоему, должно происходить? Чем ближе наш день, тем явственнее проявляется демон.

– Я на это не подписывалась! – продолжала выть Яна, захлебываясь в истерике.

– Ошибаешься, – Матвей хохотнул, и от этого смешка ему стало тошно. – Ты и все остальные подписались именно на это. Это буквально то, что стоит в договоре.

С этими словами он сбросил звонок и поставил телефон в беззвучный режим. Дисплей оповестил о новом входящем, но Матвей отклонил звонок и уставился на монитор. С экрана на него смотрело чудище. Демон, каким его представляли себе средневековые монахи.

Поисковик – последнее, к чему можно обратиться за реальной помощью, но других вариантов не существовало. Успевший тысячу раз пожалеть о принятом решении Матвей цеплялся за эту соломинку и пытался понять, зачем он сделал это. Причиной были два человека: Валя и еще не родившийся к тому моменту Андрей. Едва сводивший концы с концами Матвей решил, что хуже быть уже не может. Надо же, какая наивность!

До первой годовщины оставалось две недели, и демон напоминал о заключенной сделке все чаще.

Ни Валя, ни Андрей чертовщины не видели, и хотя бы это облегчало жизнь. Андрей мило посапывал в своей кроватке, а Валя лежала в ванной, попивая дорогое красное из бара. Она уже несколько раз звала Матвея к себе, но тот отказывался. Тварь могла напугать его в любой момент, а закатывать истерику во время секса ему не хотелось.

В последние несколько дней демон взбесился. Кошмары преследовали Матвея каждую ночь. При свете дня на периферии появлялись темные фигуры, которые тут же исчезали, стоило взгляду попытаться сфокусироваться на них. Ночами по комнате ползали звуки. Они таились в непроглядной тьме углов и ждали его, чтобы скрипнуть, хохотнуть, выдохнуть давно сдерживаемый вдох, зашуршать, топнуть, простонать – напугать.

Дверь в ванную открылась. По мраморному полу зашлепали босые ножки. Вместе с Валей в комнату ворвался запах духов. Жена обняла его и звонко чмокнула в ухо.

– Зря ты отказался, – пальцы с длинными ногтями забрались под резинку трусов и сжали член. Влажные волосы легли на спину. Пухлые губы прильнули к мочке уха. Валя укусила его так сильно, что Матвей вскочил от резкой боли.

– Ты охренела?..

Он вдруг понял, что один в комнате. Сжал мочку, посмотрел на пальцы – чисто. Сердце отчаянно колотило по клетке ребер. Писк сообщения заставил его вздрогнуть. Комментарий Паши не содержал ничего, кроме мата.

Сейчас

– Садитесь, Матвей, – сказал незнакомец с улыбкой, указывая на раскладной стол, уставленный блюдами. – Чего вы стоите, как неприкаянный у стены?

– Что тут происходит?

– Я знаю, что вы голодны. Вчера утром вас вырвало, а после этого вы не прикоснулись к еде, – он поднял крышку одного из блюд. – Как пахнет, а? – Он картинно втянул в себя воздух.

– Откуда вам это известно?

– Я знаю о вас все. Буквально все. И это не преувеличение. Этот пункт стоит одним из первых в договоре: «Досконально изучить ваши привычки и предпочтения. Досконально изучить вашу биографию». Мне за это хорошо платят. Очень хорошо. Вы у нас – человек-легенда.

– Мою биографию? То, что меня вырвало вчера утром – это часть моей биографии? Зачем вам это?

– Чтобы вы могли провести этот день незабываемо. А по поводу этого, – он обвел взглядом заплесневелые стены и сережки пыльной паутины. – Тут, к сожалению, ничего не поделаешь. Стройка специального дома привлечет к себе ненужное внимание, а подвал… Да кому он нужен, подвал-то? Но не волнуйтесь, дело не ограничится одним лишь ужином. Катенька положила на вас глаз. Да, Катюш?

Катенька спрятала взгляд и густо покраснела.

– Зачем вы это делаете? – повторил он.

– Скоро вы все поймете. А пока наслаждайтесь великолепным ужином. Надеюсь, вам будет приятно узнать, что его готовил вам наш лучший повар. А… – он шлепнул ладонью по лбу. – Насчет качества еды можете не беспокоиться. Если вам будет спокойней, то мы можем продегустировать блюда при вас, но думаю, это излишне. Если бы мы хотели вас убить, то нашли бы миллион, а то и больше, способов сделать это иначе.

Молодой человек оттянул полу пиджака в сторону. В свете лампы блеснула сталь пистолета.

– Зачем этот цирк, если я все равно у вас в плену? Убьете меня?

– Нет, конечно, – все тем же добродушным тоном ответил парень. – Но не сомневайтесь, что прострелю вам ногу, если вы попытаетесь что-то предпринять. Я все же надеюсь на вашу благоразумность. И еще… – улыбка наконец сползла с его лица. – Не стройте иллюзий. Сегодня ночью вы умрете. Это произойдет так: я сломаю печать, и сюда проникнет… кхм… это существо. Именно поэтому я настаиваю на том, чтобы вы сели за стол и насладились сначала ужином, потом Катенькой. А в конце вас ждет приятный сюрприз. Разумеется, до того, как все произойдет. Это на случай, если вы думаете, что я иронизирую.

Тогда

Его сочно вырвало прямо на шикарный ковер, который Валя купила буквально на днях. Матвей был голоден, но в горло словно вставили пробку. Если бы он знал, что демон, помимо прочих своих затей, будет морить его голодом, то хотя бы из-за этого не пошел бы на сделку.

Телефон он отключил. Надоело выслушивать нытье остальных. Кретины! Они винили во всем его. Яна названивала стабильно каждый час. Она умоляла найти способ вывернуться, уйти от обязательств. Матвей и был бы рад, но сделка была железобетонной, и никаких лазеек в ней попросту не существовало.

Валя с Андреем уехали к теще с тестем. Жена так и не сообразила, что он на всякий случай попрощался. Конверт с наставлениями он оставил на столе. Половину денег он вложил в перспективное дельце. Вторую запер в сейфе.

Демон был везде. Матвей словно оказался в адской утробе чудовища. Медленно перевариваемый желудочной кислотой он плохо соображал. Ему все время казалось, что что-то он упустил.

Матвей провел кончиками пальцев по гладкой поверхности фотографии. Со снимка радостно смотрел Андрей.

Кого демон заберет первым? Даст ли возможность научить ребенка ходить или, может, услышать первое «папа»? Глупо надеяться на то, что ему удастся проводить сына в школу в первый класс, но сегодня ведь его шансы составляют один к семи. Не так уж и много, если вдуматься.

Он не сразу сообразил, что в дверь стучат, а сообразив, остался сидеть за столом. За стуком последовал настойчивый звонок. Матвей поднялся.

Паша – самый спокойный из них – выглядел как покойник. Похоже, что демону удалось расшатать даже его нервы. Под нижними веками еще гнездились морщинки, но они уже не вызывали ассоциаций с вечной улыбкой. Он просто постарел за последние полгода.

– Чего тебе? – спросил Матвей.

– Янка из окна выбросилась.

– Что? Зачем?

Паша не стал отвечать на глупый вопрос и юркнул в дом.

– Она жива, – сказал он, с интересом разглядывая глянцевую лужу рвоты на ковре.

– Разумеется, жива, – Матвей пожал плечами. – Это, мать твою, прямым текстом стоит в договоре. Никто из нас не умрет вне очереди.

– Выходит, не ее очередь, а?

– Интересно у тебя выходит, – Матвей усмехнулся.

– А я вот что подумал, – Паша зашел в зал, бесцеремонно открыл бар и достал бутылку виски. – Это ведь связать легко будет. Ну, то есть, тому, кому из нас повезет прожить еще шесть лет, придется отвечать на вопросы следствия.

– И что? Тебе ведь везет во всем. Да и какая разница? Ты уже богатый как король. У тебя ж через шесть лет все менты кормиться будут.

Паша и правда поднялся. Стал крутым бандитом, о котором заговорили даже за границей. Страшно подумать, что будет, если везунчиком окажется он. За ним уже тянулся шлейф из трупов. «Нас так и так ждет ад. Терять мне нечего», – сказал он однажды за стаканом дорогого бурбона.

– А мне бы хотелось быть последним. Я бы устроил крутую шутку. Обставил бы очень загадочно свою смерть. Пусть потом гадают.

– Смешно, – Матвей взял протянутую бутылку и отхлебнул. Виски обжег гортань. – Чего пришел-то?

– Хотел поговорить. Ты вроде как один еще хоть что-то соображаешь.

– О чем?

– У меня родители есть. У тебя – семья. Сын, жена.

– Не тяни, а? – Матвей сморщился от очередного глотка.

– Давай пообещаем, что позаботимся о близких друг друга. Меня не покидает ощущение, что этот ублюдок нас поимел.

– Еще как поимел, – Матвей неожиданно даже для самого себя запустил бутылку в стену. Стекло лязгнуло и оставило на дорогих обоях пятно.

– Ну зачем? – Паша закатил глаза.

– Обещаю, – Матвей кивнул. – Если это случится с тобой, я позабочусь о твоих родных. Оставишь мне их имена.

– Обещаю.

Они пожали друг другу руки.

Матвей начал собирать стекло. В носок тут же впитался виски.

– Валя порежется, если меня не будет. Она ж как медведь неуклюжая. Ай!

Осколок впился между пальцев. По фалангам вниз потекло несколько ручейков крови.

– Ну, вы нашли друг друга, – заключил Паша, протягивая белоснежный платок.

Сейчас

Он и вправду поел. Впервые за несколько недель – с удовольствием. От общества Катеньки же отмахнулся, не отказав, впрочем, себе в удовольствии хорошенько прощупать идеальные пропорции девушки, картинно стонущей от любого прикосновения. Мелькнула мысль, что эти клоуны могли бы привести сюда и Валю, раз уж на то пошло.

– Зря вы отказываетесь, – сказал молодой человек в костюме, войдя после того, как Катенька покинула комнату. – В любом случае, девушка будет здесь, если вы передумаете. Но, к сожалению, после сюрприза, как показывает практика, вам не захочется. Поэтому предлагаю подумать минут пятнадцать.

Следующие пятнадцать минут люди убирали грязную посуду. «Костюм» вбил в стену гвоздь и повесил на него часы: половина десятого. В комнату занесли два светильника, погасили холодную лампу. Помещение стало даже в каком-то смысле уютным.

«Костюм» достал из кармана пачку дорогих сигарет и протянул Матвею.

– Думаю, что о раке легких беспокоиться не стоит. Как вы себя чувствуете?

– Если не считать того, что меня держат, непонятно где, а через полтора часа меня сожрет адская псина?

– Если не считать, – парень щелкнул зажигалкой и язычок огонька лизнул кончик сигареты.

– Вполне себе, – Матвей глубоко затянулся и пожал плечами.

– Не передумали насчет Катеньки? Она ждет снаружи.

– Нет.

– Хорошо.

Люди, гомонящие до сего мгновения в коридоре, вдруг затихли. Матвей напрягся. Послышалась тяжелая поступь и громкое не менее тяжелое дыхание старого человека.

Тот, кто вошел в помещение, действительно был стар. Очень стар. Таких показывают по телевизору, как некую аномалию. «Вот, глядите, что горный воздух делает с людьми. Деду Ахмеду сто четырнадцать и он бодр, как никогда!»

– Здравствуй, Матвей, – пробулькал он.

Увидев старца на улице, Матвей никогда бы не узнал его. Но что-то незримо ускользающее, исчезающе малое промелькнуло в манере держаться и в этом принужденном «Здравствуй, Матвей». Что-то, что заставило раскрыть рот от удивления.

– Паша? – спросил он.

Тогда

Примерно за час до события демон успокоился. Все вокруг стало обычным. Прошли тошнота и боль в воющих от усталости членах. Ему вновь хотелось жить. Поцеловать бы Валю, обнять бы Андрюшу! Какое же наслаждение – отсутствие страха!

Матвей нашел в списке номер жены. Палец замер над клавишей звонка.

– Нет, – он помотал головой.

Звонок воскресит страхи. Позвонит в полночь, если очередь не его.

Часы на стене показывали без четверти двенадцать, когда в стене появилась трещина.

Матвей стиснул зубы от обиды.

Сейчас

Часы на стене показывали без четверти одиннадцать.

Одряхлевший Паша проследил за направлением взгляда Матвея и опустил взгляд. Они долго молчали. Матвей изучал новую карту лица старого друга. Старый друг, видимо, вспоминал молодость.

– Нашел лазейку? – спросил Матвей тихо.

– Сам ведь видишь, – прохрипел старик.

– Я? Я – лазейка?

– Уже много лет.

– И… сколько тебе сейчас?

– Скоро исполнится сто восемь.

– Как?

– Незыблемость сделки. Список был готов сразу после того, как мы подписали договор.

– И что?

– Ты, Матвей, идешь первым по списку. Демон забирает тебя и уходит на год. А через год, за мгновение до его прихода, ты снова здесь. Понимаешь?

– Не совсем, – признался Матвей.

– Если ты жив, значит, очередь твоя. Список – он незыблемый. Строгий порядок.

– И… и как же тебе удалось воскресить меня?

– Я и не воскрешал. Тебя нет. Ты – тульпа. Воспоминание, оставшееся в капле крови.

Матвей мог бы возразить. Как это «нет»? Какая еще тульпа, если он есть. Здесь и сейчас, во плоти и трезвом уме? Однако ему не хотелось ничего говорить. Если Паша постарел, значит, он знал, о чем говорит.

– Кровь?

– Ты порезался, когда собирал стекло.

– Что с остальными?

– Он успел забрать Тему и Алену до того, как я сообразил, что нужно делать. Мне повезло, что платок я не выбросил. Вот он, – Паша указал пятнистым пальцем на сундучок, в котором под шприцом лежала тряпка.

Они долго молчали. Матвей боялся задать самый главный вопрос. Точнее боялся получить на него ответ.

– Я, – хрипел старик, – не видел тебя четырнадцать лет, прежде чем решился зайти сюда впервые. Теперь это наша добрая традиция. Это всегда праздник. Ты человек-легенда.

– Да, – кивнул Матвей. – Твой человек говорил об этом.

– Это мой правнук.

– Ого. Ты ведь не хотел детей.

– Времена меняются.

– Что с… – Матвей не хотел, сдерживал себя до последнего, но все-таки заплакал. – Что с моими?

– У тебя тоже есть правнуки. В этом году ты спокойный. Поэтому у нас много времени. Хочу показать тебе фотографии. Матвей! Неси альбом.

– Матвей?

– Ага, – старик заклокотал, выдавая результат за смех. – Это тоже наша традиция с каких-то пор.

В помещение зашел улыбающийся «костюм» с планшетом в руках.

Позже

Без двадцати двенадцать правнук Паши сделал ему инъекцию.

– Это приглушит страх.

Уходя «пиджак» прыснул на печать из распылителя. Сажа потекла, нарушая целостность защиты. В стене появилась трещина.

Планы нарушила дворняга.

Знакомая черная псина, помесь чего-то крупного, гроза детишек, как-то пережившая времена безбашенных мамаш, смотрела в небо, прижав уши к затылку, и тихо скулила. Ни одно облако не омрачало звездного неба.  Луна освещала пустынную улицу, черные силуэты домов, редкие фигуры прохожих. С моря дул соленый теплый ветер – красота!

Обычно, когда Максим проходил мимо, собака либо лаяла, ощерив тонкие желтые зубы, либо виляла обрубком хвоста. Однажды она даже бросилась на него, и Максим увидел черное нёбо за частоколом острых зубов. Такая могла и загрызть какого-нибудь доходягу. К счастью, Максим доходягой не был. В тот день он, чуждый всякому проявлению чувств, зарядил псине под хвост носком пошарканного ботинка. Дворняга убежала, жалостливо заскулив.

Сегодня старая знакомая не обратила на Максима внимания. Она смотрела на приближающуюся гибель, как завороженная. Будто понимала. Интересно, а динозавры тоже смотрели? Не могли не видеть, но смотрели ли?

Максим остановился и огляделся. Светить едой – не лучшая идея, а кормить озлобленную на тебя лично псину – и того хуже. Защитить Максима было некому, а нож в кармане ветровки не придавал особой уверенности. Оружия он не любил, а подобными игрушками вооружился сегодня едва ли не каждый третий. Для чего? Толку-то? В городе царила мертвая тишина. Агония огромного муравейника оказалась немой и  совершенно беззубой.

В «телеге» показывали разгромы в магазинах, горящие автомобили, перегораживающие улицы, окна без стекол, избитых прохожих, толпы мародеров, но все это происходило где-то там, в соседних городах, странах, континентах – вселенных.

Улицы же родного города пустовали. Исчезли обычные звуки. Люди не говорили громко, и это пугало Максима едва ли не больше каменной глыбы, нашедшей свою цель в космической пустоте.

По телевизору, пока город еще снабжали энергией, крутили попов. Облаченное в рясы божье войско призывало к покаянию. И люди каялись, будто и правда в чем-то провинились. Вокруг мечетей молились мусульмане, храм на Набережной окружили толпы, и в коем-то веке в образовавшихся столпотворениях никто не ругался.

Два дня назад огромный камень, несущийся на Землю, стал виден невооруженным взглядом. И дворняга не отводила от него взгляда.

– Страшно? – спросил Максим.

Собака не повела и ухом, лишь заскулила еще жалостливее. Максим достал из сумки пачку салями, содрал морщинистую пленку и поднес к черному носу псины несколько фасолин. Дворняга лениво, будто бы нехотя, проглотила угощение.

– Вот и мне… – он не стал договаривать, почувствовав себя глупо. Махнул рукой, взял сумку и пошел дальше.

В нескольких метрах остановился и огляделся. Причмокнул обветренными губами.

– Эй! Шарик! Или как тебя там? Пойдем. Чего помирать в одиночестве? Машка будет рада.

Он хотел подойти ближе, но псина неожиданно поднялась и приблизилась к нему. Максим сунул ей еще горсть салями. Колбаса мгновенно исчезла в пасти.

– Хороший пес, – похвалил Максим и потрепал блохастый загривок.

Он шагнул назад и глянул под хвост.

– Псина, – заключил он. – Так еще лучше. Может, и подружитесь с Машкой. Пойдем. И… это.. и ничего не бойся. Втроем умрем быстро.

Псина заскулила и ткнулась носом в ногу.

– Сейчас поедим. Не все сразу. Стой!

Максим замер, увидев вдалеке несколько силуэтов. Отошел в тень дерева и притаился. Собака подошла к нему. Максим сжал рукоять ножа вспотевшей ладонью, нывшей от тяжести сумки.

Трое молодых ребят прошли мимо него молча. Один из них поднял руки кверху, объясняя, что они ничего не задумали. Страх умереть на день раньше все еще завладевал умами, а рост Максима внушал опасения даже толпам.

– Ну вот, – Максим подмигнул псине с улыбкой. – Бояться нечего. Да и ждать осталось недолго.

По расчетам ученых космическая глыба должна ударить океан на рассвете. Жаль, что в океан. Это лишь продлит агонию тех, у кого не окажется под рукой  лошадиной дозы снотворного или на худой конец – пистолета. Хотя чего жалеть? Веревка-то у каждого найдется. Если тебе не хочется увидеть собственными глазами, выход есть всегда.

Двери в подъезде двадцатичетырехэтажной громадины были нараспашку. Из черноты проема несло тухлятиной. Кто-то не выдержал мучительного ожидания, прервав их петлей на конце веревки, а двери не выдерживали натиска смрада. Он просачивался из щелей снизу и сгущался во мраке пролетов. В редких окнах мерцали язычки свечей – электричество отключилось накануне. Никто не поддерживал жизнь в угасающих, практически мертвых внутренних органах цивилизации.

– Заходи.

Пес остался стоять у входа. Запах разложения испугал его, и из пасти вырвался тихий скулеж.

– Там не воняет так, – сказал Максим.

Они поднялись на семнадцатый. Ноги жалостно завыли, налитые свинцом. На девятом, где смрад был особенно густым, собака завыла. Пришлось подгонять ее. Глупо сейчас, почти у финиша, потерять сумку с продуктами. Максим никого не боялся, но вот какой-нибудь отчаявшийся папаша мог и напасть. К счастью, они быстро прошли оставшиеся этажи и остановились на нужной площадке.

На всякий случай Максим постучал. Мало ли? Девчонка ведь. Может, она там занимается своими девчачьими делами.

Открыв дверь, он замер в проеме. Псина застыла за ним.

– Машенька! – позвал Максим. – Мы дома!

Машенька выскочила с ножом из кухни. Если бы она была хоть чуточку умней, то ее план исполнился бы. Но она рычала, приближаясь. Максим перехватил нож, вывернул руку, и оружие лязгнуло о кафельную плитку. Короткие ногти – благо, Максим только вчера постриг их – полоснули по щетинистой щеке. Темя больно стукнуло в подбородок.

Максим захлопнул дверь и прижал девчонку к себе. Та еще раз попыталась высвободиться, укусить, поцарапать, ущипнуть, но куда там? Ей и лет-то четырнадцать от силы! А Максиму не хватило жалких четырех сантиметров до двух метров.

– Тихо, – Максим добродушно засмеялся и стал ждать, пока девчонка не обмякнет в тисках его объятий. – Тщ-щ-щ-щ… Тихо, милая.

***

Перед рассветом Маша устроила истерику. Все-таки с женщинами тяжело. Она наотрез отказалась надевать сарафан мамаши, хотя тот приходился ей почти впору – оказался немного великоватым в плечах и талии. Максим выпотрошил шкаф девчонки, обыскивая квартиру в поисках подходящего платья, но обнаружил что-то годное лишь в родительской комнате.

Бить ее за час до события Максиму не хотелось, но пришлось отвесить несколько тяжелых оплеух.

– Не реви, – бросил он. – Это все равно случится.

– На хер иди, – выдавила девчонка, и Максим засмеялся.

– Узнаю свою девочку.

– На хер иди, – повторила она.

Псина жалобно заскулила и ткнула носом в ногу Максима.

– Ты-то хоть не лезь. Нашлась защитница. Тоже мне…

Он осмотрел тарелки критическим взглядом.

– Так, девчонки, собираемся. Минут сорок осталось. Ах, стаканы! Вино со стаканов попьем. Бокалы пыльные. Забыл помыть. Не страшно ведь? Маш?

– Я тебе не Маша, – прошипела девчонка.

Максим ударил ее по щеке. Псина зарычала, и он пнул ее носком ботинка по ребрам. Сука заскулила, и Машка бросилась к ней.

– Не тронь!

– Заткнись. Просто закрой свой рот, сука, иначе я отрежу тебе голову. Тебе и этой блядской псине. Времени хватит, поверь. Ты поняла меня?

Маша молчала, за что получила новую оплеуху.

– Ты поняла меня?

– Да, – буркнула она.

– Полчаса осталось. Хватит уже, блядь, ныть!

Она вдруг схватила нож, который Максим выпустил из виду, и бросилась вперед. Кончик клинка клюнул в предплечье, погрузился на сантиметр и соскользнул, рассекая плоть. Второй удар пришелся в молоко – Максим отвел оружие и вывернул руку до хруста.

– Лучше бы я покончила с собой, – бесцветно сказала она, когда все оказалось позади.

– Поздно жалеть.

***

Максиму хотелось видеть ее лицо, когда она узнает о сюрпризе, но он не мог позволить себе подниматься первым. А когда он взобрался по железной лестнице к квадратному люку, Маша уже кричала. Казалось, она даже не заметила столика с угощениями. Взгляд ее был прикован к двум трупам на шезлонгах позади. За четыре дня под солнцем они разбухли и едва походили на людей. Маша и узнала-то их наверняка по одежде. На папаше была клоунская гавайская рубашка, на мамаше – вечернее платье.

Лицо папаши походило на свеклу. Пришлось неплохо приложить его о стену – нужно признать, бился он за жизнь дочери и жены как тигр, загнанный в угол. Максим едва не упустил девчонку. Та устроила такой шум, что в любой другой день, на него объявили бы облаву. Благо, менты уже не исполняли своих обязанностей, предпочитая долгу семьи. Разве мог Максим винить их в чем-то?

Пришлось повозиться с трупами, чтобы доставить их наверх. Мужик с девятого вмешался и за это поплатился.

– Ты чего? – спросил он, взобравшись. – Ты ведь хотела, чтобы они были рядом.

Маша зашлась в тяжелом кашле. Затем ее вырвало. Она не удержала равновесия и рухнула. Максим лишь через мгновение сообразил, что она без сознания. Пришлось повозиться, чтобы привести ее в сознание. Псина слизала рвоту с рубероида.

Усадив Машу за столик, он посмотрел в небо. Могучая глыба неслась на Землю с огромной скоростью. Зрелище завораживало.

Маша так и не пришла в себя полностью. Она безропотно открыла рот, когда он поднес к нему ложку со сгущенкой. Сам он сладкого не любил и жевал колбасу. Целую палку догрызала в метре от них псина. Так же безропотно девчонка взяла стакан с вином и осушила залпом.

– Главное, ничего не бойся, – напомнил Максим и погладил Машу по бедру.

Он был счастлив. Даже собака – неисповедимы пути Господни! – сыграла свою роль. Если и не суждено им с Машей покачать на руках собственного малыша, то с домашним питомцем они могли считать себя самой настоящей семьей. Жаль, конечно, что все так быстро закончилось, но… Бог дал – Бог взял. За спиной играла музыка из портативной колонки. Что-то на импортном, но такое романтичное. Такое жизнеутверждающее! Ему захотелось не откладывать танец на последнюю минуту, а закружить свою избранницу прямо сейчас.

До глыбы в небе, казалось, вот-вот можно будет дотянуться рукой. Красиво-то как! Страшная красота! Могучая! Жаль тех, кто не сумел оценить ее.

Маша встала. Она схватила бутылку с вином и присосалась к горлышку.

– Ну стаканы ведь есть, Маш.

– На хер иди.

– Глянь какая красота, Маш.

– На хер…

– Мы ведь самые счастливые…

– …иди.

– …люди во все времена, если нам позволили это увидеть.

Свет исчез. Тень глыбы накрыла побережье.

– Не знаю, как ты, а я рад.

– На хер иди.

– Ты, главное, ничего не бойся, милая.

– На хер…

Она посмотрела осоловелым взглядом на родителей, улыбнулась и бросилась вперед. Максим, конечно, это предвидел. Не зря ведь он поставил столик в самом центре. Не зря ведь принес это ебучее расклешенное платье. Он схватил девчонку за полу сарафана.

– Куда? – и рассмеялся.

Внезапно руку пронзило острой болью. Максим вскрикнул, опустил взгляд и увидел ощерившуюся пасть собаки, вонзившей зубы в предплечье. Что-то хрустнуло, и он отпустил платье. Маша побежала.

– Нет!

Она исчезла за парапетом мгновенно. Максим завопил. Несколько ударов заставили псину выпустить руку. Он схватился за голову и завыл.

Собака же, взяв новый разгон, прыгнула вперед и вцепилась в горло. Максиму удалось отбросить ее, но в злобной пасти остался кусок его горла.

Говорят, что при повреждении яремной вены умирают почти мгновенно, но этого не случилось. Кровь заполнила рот и трахеи. Максим упал на жесткое покрытие крыши и больше не мог пошевелиться.

Самое красивое зрелище в мире осталось вне поля его зрения. Он попытался повернуться, но не смог. Собака откусила ему нос и верхнюю губу.

Максим не боялся смерти. Наоборот. Он ждал ее с нетерпением. Жаждал. Алкал! Но поступок девчонки привел его в замешательство, и от этого стало невыносимо тоскливо. Зачем? Зачем она это сделала? Почему предпочла падение мирному концу? Ведь… Ведь это совершенно бессмысленно, и она не могла не понимать этого.

Перед самым входом астероида в земную атмосферу Максим умер от болевого шока. За мгновение до смерти ему очень хотелось произнести свою мантру вслух, но из горла вырвались лишь кровавые пузыри.

— Ой, иди уже. Прямо тебя там убьёт кто-то, если ты наступишь туда, — после чего вышел.

Я встал, оделся, и уже у самой двери меня окликнула мама:

— Ты ничего не забыл? — и протянула деньги.

Я вышел на улицу. Погода стояла отличная, было тепло, мне даже понравилось. Взял велик, сел и покатил к магазину. Минут через 15 я въехал на территорию поля. Ехал, глазел по сторонам и не заметил, как на полной скорости врезался в дорожное заграждение. Удар — и я вырубился.

Когда я очнулся и осмотрелся, вокруг была кромешная тьма. Я поднялся, нащупал фонарик и включил его. Подошёл к велосипеду — зрелище плачевное: колесо всмятку. Я схватился за голову. В мыслях одна паника: «Я без понятия, в какой стороне мой дом». Снова посветил вокруг и вдруг заметил в поле какие-то огоньки. На радостях я бросился к ним, но когда подбежал ближе, просто замер от ужаса.

Это были не люди. Я даже описать их толком не могу: твари под два метра ростом, с серой кожей, передвигались на четвереньках, неестественно изгибаясь. Вдруг одно из существ повернулось в мою сторону и закричало так громко, что у меня чуть барабанные перепонки не лопнули. Тут до меня дошло: надо рвать когти на полной скорости.

Я бежал очень долго… Когда наконец остановился, то просто рухнул на землю, лёгкие буквально выплевывал. Оглянулся — погони не было. Покрутив головой, я понял, что окончательно заблудился в этом поле. Нашёл более-менее безопасное местечко и уснул. Проснулся, осмотрелся — время определить было невозможно. Встал и вдруг вдалеке (кажется, километрах в пяти) увидел то самое заграждение.

Минут через 30 я до него добрался. Кое-как нашёл какое-то колесо, починил велик и погнал прочь от этого чёртова поля. Ещё через 20 минут я был у дома. Родители сразу подлетели с вопросами:

— Ты где пропадал?

Я наплёл им что-то про аварию, но про тварей промолчал. Когда родители отошли, ко мне подошёл какой-то местный мужик и тихо спросил:

— Как ты выбрался оттуда целым?

Ему-то я рассказал всё, включая существ. Он задумался и выдал:

— Ладно, но больше туда ни ногой. Они тебя запомнили.

Я кивнул, и он ушёл. После этого я к проклятому полю близко не подходил. Все каникулы тусовался с другом и держался подальше от тех мест.

Слова того мужика о том, что «они меня запомнили», оказались чистой правдой. С того случая прошло три года. Я уже начал забывать весь этот кошмар: работа, рутина, да и ворошить прошлое не хотелось. Короче, в один из дней я, как обычно, проснулся, приготовил завтрак и отправился на работу. До автобусной остановки идти минут 5–10. Обычно там куча народу, все тоже едут на смену. Я живу в сельской местности, дороги тут убитые, так что легковушки сюда соваться боятся — берегут подвеску и ходовую. Ну, не буду расписывать свои рабочие будни.

Прошло часов пять, может, чуть больше или меньше. Мой рабочий день закончился, я вышел из офисного здания — на улице уже сгущались сумерки. Прямо у выхода была остановка. Я подождал автобус минуты 3–4, зашёл внутрь и удивился: салон был абсолютно пуст. Сколько помню, в это время люди всегда толпами возвращались домой, но я только обрадовался свободе.

Минут через 30 мы всё ещё не доехали ни до одной остановки. Сначала я подумал, что водитель просто пролетает их, чтобы время не терять, но нет — на остановках стояли люди, а автобус нёсся мимо. Я поднялся с места и пошёл к кабине. Но замер от дикого страха: на водительском сиденье никого не было… Как автобус мог ехать сам? Это же старая модель, никакого автопилота там в помине нет!

Из ступора меня вывел мощнейший удар в бок автобуса. Я окончательно пришёл в себя и понял, что мы слетели в кювет. В следующий миг меня выбросило через разбитое окно. Автобус перевернулся раза два и задымил, но не загорелся, застыв метрах в 50 от меня. Всё тело жутко выло. Я огляделся и похолодел: впереди маячило то самое дорожное заграждение. В голове тут же вспыхнули воспоминания из детства.

Я поднялся и хотел было бежать, но всё оказалось не так просто. Всмотревшись в поле, я ощутил такой ужас, какого не испытывал никогда в жизни. Метрах в 30–40 от меня двигались шесть светящихся точек. Я в ужасе попятился, ведь прекрасно знал, что произошло со мной на этом самом месте три года назад.

Вдруг я услышал, что кто-то пытается выбраться из покорёженного автобуса. Я закричал парню, который как раз вылезал из заднего окна. На вид ему было лет 17–18. Взглянув на светящиеся точки, я заметил, что они стали ближе. Я рванул к нему с криком:

— Давая, быстрее вылезай!

Едва он показался наполовину, я ухватил его, и мы припустили в противоположную сторону, подальше от этих тварей.

В общем, мы бежали так долго, что лёгкие готовы были лопнуть. Существа остались далеко позади, а нам повезло наткнуться на заброшенный бетонный дом с подвалом. Мы с ходу выбили входную дверь, забежали внутрь и намертво забаррикадировали её подвернувшимися под руку ржавыми лопатами и топорами. Закончив, мы пулей скатились в подвал. Сидеть там, зная, что снаружи рыщут эти твари, было невыносимо.

Внезапно оглушительный удар в дверь вернул нас к реальности. Второй удар — и дверь с треском вылетела с петель… Мы слышали, как наверху что-то крушится, и тяжёлые, быстрые шаги эхом разносились по комнатам. Слава Богу, существо не заметило вход в подвал. Покрутившись и никого не найдя, оно наконец убралось.

Мы тяжело, со стоном выдохнули. Парень повернулся ко мне и спросил:

— Что это, чёрт возьми, было?

Я ответил:

— Это какое-то порождение ада. — Немного подумав, я изложил план: — Короче, давай аккуратно поднимемся, выглянем в окно. Если оно там, посидим тут пару часов. Нам нужно выжить.

Парень глянул на экран телефона и спросил:

— Сейчас 10 часов утра, почему на улице так темно?

Я переспросил:

— Ты вообще понял, что я тебе сказал? — Он кивнул, и я добавил: — Здесь обитают злые силы, это аномальное место. Люди пропадают, если приходят сюда, эти твари их убивают.

Он ответил:

— Ладно, — и мы тихо пошли по лестнице вверх.

Я поднялся первым, пригнулся и выглянул в окно. Никого.

— Чисто, пошли, — шепнул я.

После этого мы обыскали дом и нашли канистру бензина. Без понятия, зачем она могла пригодиться, но парень спросил:

— Тебя как зовут?

Я ответил:

— Женя, мне 19.

— Я Ваня, мне 18. Будем знакомы.

Познакомившись, мы нашли рюкзак и запихали канистру туда. Я скомандовал Ване:

— Чтобы эти твари нас не сцапали, надо двигать в противоположную сторону, понял?

Ваня кивнул и пошёл за мной.

По пути в эту неизвестность мы подобрали фонарик. Он был изрядно побит, но работал.

— Хоть что-то полезное, — буркнул я.

Ваня спросил:

— Но как мы выживем без еды и воды?

Я вспомнил:

— Я помню из детства, что где-то тут есть лес. Может, там что-то найдём.

И мы потащились к лесу. Сколько прошло времени — без понятия, мы полностью потеряли ему счёт, к тому же телефон Вани сдох.

Прошло полчаса, может, больше или меньше. Едва мы начали подходить к лесу, сзади донёсся далёкий крик одной из тварей. Я заорил:

— Уносим ноги, куда угодно! — и мы припустили со всех сил.

Ваня не отставал, бежал так, как никогда в жизни. Мы ворвались в чащу, стараясь уйти как можно глубже. Твари были уже на пятках, но мы не останавливались и, кажется, смогли оторваться. Как только они потеряли нас из виду, мы повалились на землю, жадно хватая ртом воздух.

Немного переведя дух, мы продолжили путь, но уже быстрым шагом. Существа пропали — похоже, густые ветки или плотные деревья их задержали. Мы плелись уставшие, голодные и с пересохшим горлом. И вдруг Ваня на радостях припустил к какой-то заброженной деревне прямо посреди леса. Я в шутку крикнул ему вслед:

— Куда ты несёшься, идиот? А вдруг там водится что-то ещё страшнее тех двухметровых тварей?

Он тут же прибежал обратно. Я прыснул со смеху, а он огрызнулся:

— Да пошёл ты!

Я попытался сгладить углы:

— Ладно, ладно, пошутил я. Давай посмотрим, что в домах, только аккуратно.

Ваня кивнул, и мы направились к первому зданию — двухэтажному кирпичному дому. На входе мы вооружились топором, который прихватили из того дома, где прятались. Ваня зашёл первым. Он прошлся по комнатам, но там не было ничего, кроме сломанных досок и торчащей из стен арматуры. Вдруг Ваня крикнул мне:

— Смотри, вход в подвал! Может, там есть что-нибудь.

Мы приоткрыли старую деревянную дверь. Подвал там действительно был, но его полностью затопило мутной зелёной водой, от которой несло тухлым мясом. Я проворчал:

— Опять не везёт.

Ваня спросил:

— Может, зайдём?

— Ты дебил? Ни за что. А вдруг там сидит кто-то? — отрезал я.

— Ладно, ладно, пошли на второй этаж, — согласился Ваня.

Мы прикрыли деревянную дверь и пошли наверх. Старые ступени жутко скрипели, казалось, они вот-вот проломятся, и мы полетим вниз. В первой комнате мы нашли два грязных матраса. Ваня обрадовался:

— Ну, хоть не на жёстком полу спать.

Я скомандовал:

— Устраиваем тут лагерь на ночь, — и добавил, что пойду посмотрю, что есть в других комнатах.

Я зашёл во вторую комнату, прямо напротив нашей. Там оказалась полка, забитая консервами: свинина, говядина и всё в таком духе. Я позвал Ваню:

— Глянь, что нашёл!

У него аж глаза загорелись, он схватил рюкзак и начал сгребать банки. После этого я заглянул в третью комнату. Там было старое двойное окно и кладовка. Открыв её, я обомлел: там лежало старое советское ружье и штук десять патронов к нему. Я закинул ружье за плечо, а патроны рассовал по карманам — благо, на мне были тактические штаны со множеством карманов.

Когда я вернулся в первую комнату, у Вани аж челюсть отвисла:

— Ты где это взял?

— В кладовке нашёл, — ответил я.

Он спросил:

— Ты хоть стрелять из него умеешь?

— Нет, но разберусь. Короче, я пойду заклиню входную дверь топором и задвижкой. Ты оставайся тут.

Я спустился на первый этаж к входной двери, и вдруг из подвала донёсся странный бурлящий звук. У меня аж поджилки затряслись. На секунду я подумал, что Ваня решил меня разыграть, но это было исключено — он оставался на втором этаже. Быстро заперев входную дверь на задвижку и подперев топором, я метнулся на второй этаж, перехватил ружье и снова спустился на первый, стараясь не наступать на скрипучие половицы.

С бешено колотящимся сердцем я подошёл к подвальной двери и распахнул её. К моему удивлению, там никого не было. На всякий случай я вырвал из стены кусок арматуры и намертво заклинил подвальную дверь. Почесав затылок, я вернулся на второй этаж. Положил ружье рядом, проверив, заряжено ли оно. Едва моя голова коснулась матраса, я вырубился.

Но сплю я чутко, и то, что произошло дальше, я не забуду до конца своих дней. Ваня, который спал метрах в девяти от меня, резко растряс меня и прошептал, что кто-то в подвале пытается выломать дверь. Сон как рукой сняло. Я перехватил ружье, велел Ване сидеть тихо и пошёл вниз.

Спустившись на первый этаж, я хотел подойти к двери, но тут же попятился. Из подвала вылезало существо ростом примерно 170–180 см, с бледной кожей оттенка той самой болотной жижи. Рта у него не было, а вместо глаз зияли чёрные дыры. Я вскинул ружье, прицелился и нажал на курок.

Раздался оглушительный выстрел, у меня аж в ушах зазвенело. Голову твари разнесло в щепки, брызги полетели во все стороны, а тело рухнуло обратно в подвал. Я пулей взлетел на второй этаж и ворвался в комнату. Заорал Ване:

— Вставай, собираемся и валим! Сейчас сюда другие сбегутся, и нам хана!

Ваня подорвался, схватил рюкзак и топор, а я прихватил ружье и патроны.

Мы на полной скорости скатились на первый этаж. На бегу я со всей дури пнул деревянную входную дверь так, что она вылетела с петель, и мы выскочили на улицу. Сзади уже бежала целая толпа таких же существ, но мы оказались быстрее. Мы бежали, спотыкались, падали, моментально вскакивали и снова бежали. Вскоре толпа начала отставать — мы оторвались от них среди деревьев. Но я, не заметив в темноте дерево, на полной скорости влетел в него головой и отключился.

Не знаю, сколько я пробыл в беспамятстве. Когда открыл глаза, меня тащили какой-то старик и Ваня. В глазах всё двоилось и плыло.

— О, очухался наконец? — обрадовался старик хриплым голосом, хотя для меня его слова звучали как сквозь вату. Они быстро подняли меня на ноги, и минут через пять я более-менее пришёл в себя.

— Куда мы идём?

— Ко мне домой, там оклемаешься, — прохрипел старик и закашлялся. — Повезло, что я вас заметил, когда на охоту вышел, а то эти твари вас живо бы сглодали.

Минут через 15 мы подошли к одинокому перекошенному домику. Старик сказал: «Ну, пришли». Меня уложили на кушетку в кухне и перевязали.

— Ну что, хлопцы, как вас вообще сюда занесло? — спросил старик, переводя взгляд с Вани на меня.

Я ответил:

— Я ехал вечером на автобусе домой с работы. В салоне, кроме Вани, никого не было.

— А кто такой Ваня? — перебил старик.

Ваня подал голос, что это он.

Я продолжил:

— В общем, водитель проезжал остановки, хотя там стояли люди. Я подошёл к кабине, а там пусто. И тут в бок автобуса прилетает мощный удар, и мы летим в кювет.

Дальше я рассказал ему всё, что с нами приключилось.

— Вы поможете нам выбраться? — спросил Ваня у деда.

— Эх, ребятки, выход-то есть, но он очень далеко, и шанс сгинуть там огромный. Мой знакомый как-то попал в это место, так эти твари его и прикончили, — пробормотал старик.

Я спросил его:

— А вы видели тех, двухметровых, с серой кожей?

Старик кивнул:

— Видел. Они только по полям бродят, в лес не заходят. Те твари, что за вами гнались, посильнее их будут.

— Так вот почему... — Ваня наконец понял, почему те серые существа остановились и убежали, когда мы добежали до опушки леса.

— А если я одной из ружья башку разнёс, и она упала? — поинтересовался я.

Старик уединённо кивнул:

— А я-то думал, они бронированные!

— Не, не, я про бледных говорю, — поправил Ваня.

Старик подытожил:

— Ну, ладно, молодцы, хлопцы, но вам отдохнуть надо.

Прошло три дня с тех пор, как какой-то дед спас нас от тех бледных существ, когда шёл на охоту. Моя голова уже зажила, и с меня наконец сняли бинт. Как-то вечером, когда мы сидели за столом, я решил спросить старика, как его зовут:

— А как вас зовут? Мы тут уже три дня, а так ни разу и не представились, — спросил я.

Ваня согласно кивнул.

— Меня Петрович звать, — хриплым голосом ответил дед.

— А меня Женя, мне 19 лет, — представился я, а Ваня добавил, что ему 18.

Я немного загрустил и сказал:

— Нам нужно идти дальше. Мы должны найти выход.

Старик тяжело вздохнул:

— Ох, ребятки... Бросаете старика, который вам помог.

— Если хотите, вы можете пойти с нами, — предложил я деду, и тот, недолго думая, согласился.

После этого мы начали собираться. Дед взял свой дробовик, я — свой, а Ваня, как обычно, закинул на плечо рюкзак и прихватил топор.

— Короче, мы возвращаемся в ту деревню, из которой бежали от бледных. Если найдём там что-то полезное, двинем дальше. Но вести себя надо максимально тихо, иначе нам кирдык, — изложил я план Ване и Петровичу.

Они кивнули, и мы вышли из дома.

По дороге к деревне мы заметили покосившийся указатель: «Ермилово — 5 км прямо». Мы двинулись дальше, и едва переступили черту деревни, как перешли на глубокий стелс — передвинулись по улице тише воды, ниже травы. Минут через 30 блужданий по Ермилово Ваня вдруг резко замер.

— Смотрите, — прошипел он и ткнул пальцем в сторону.

Там стояла машина — с виду старая «девятка» без номеров.

— Ничего себе, эти бледные ещё и на машинах ездят, — пошутил я.

Ваня тут же зажал рот рукой, чтобы не заржать на всю улицу и не выдать нас. Мы аккуратно подошли к машине. Выглядела она ржавой и потрёпанной, но, судя по всему, была на ходу.

— Кто водить умеет? — шёпотом спросил Ваня.

— Я умею, меня в детстве учили, — ответил я.

Дед аж приободрился:

— О, ну теперь-то мы точно уедем от этих бледных и серых!

Я осторожно дёрнул за ручку водительской двери. Она со скрипом открылась. Я тихо сел в салон и — о чудо! — в замке зажигания торчал ключ. Попробовал крутануть, но машина даже не схватила: бак был абсолютно пуст.

— Ну всё, приехали... — в отчаянии прошептал дед.

— Слышь, Ваня, доставай канистру, — скомандовал я.

Ваня кивнул, тихо расстегнул рюкзак, достал канистру, обошёл машину с другой стороны и заправил её. Когда он вернулся, дед удивлённо и радостно зашептал:

— Откуда у вас канистра с бензином? Или что там у вас?

— Мы от серых бежали, наткнулись на какой-то дом, а там внутри лопаты, топоры валялись и как раз эта канистра.

Тут нас перебил Ваня:

— Ну так мы поедем уже или будем ждать, пока сюда кто-нибудь припрётся и нам настанет кирдык? — пробурчал он.

— Ладно, едем.

Я повернул ключ, попытался завести двигатель, и с третьей попытки он всё-таки затарахтел. Мы тронулись с места. Я переключился на вторую передачу и врубил фары.

— Куда едем? — спросил я у деда и Вани.

Дед ответил:

— Подальше от бледных. Наверное, в поле...

Ваня испуганно перебил его:

— Так там же серые!

Но Петрович продолжил:

— Серых можно обойти. Они медленные, падают и встают раз в пять минут. А вот пешком от них хрен убёжишь.

— Как же они тогда меня в детстве не догнали? — спросил я.

Дед снова перебил меня:

— Так они тебя тогда впервые видели! Они же не знали, на что ты способен и какая у тебя скорость.

Я кивнул, Ваня тоже. Мы ехали по единственной грунтовой дороге, вдоль которой стеной стоял мрачный лес. И вдруг фары высветили дорожный знак: «Ермилово», перечёркнутое красной линией.

— Выехали, — прошипел я.

Через два-три километра лес резко закончился, и началось то самое поле.

— Слушайте, а тут вообще деревень нет или других населённых пунктов? — спросил я.

Дед и Ваня синхронно закрутили головами: нет, мол.

Я тяжело выдохнул и бросил взгляд на приборную панель — стрелка датчика топлива уже уверенно ложилась на ноль. И вдруг в темноте мои глаза выхватили силуэты строений: то ли село, то ли посёлок, а может, даже целый город. Мимо промелькнул указатель с названием — «Гвардейск».

В этот же миг прямо на дорогу выскочило серое существо! Я со всей дури крутанул руль влево, потом вправо, чудом объезжая тварь. Двигатель тут же заглох, а машина едва не улетела в кювет, замерев на самом краю. Я судорожно попытался завестись снова — всё тщетно. Посмотрел в зеркало заднего вида и обомлел: это существо стояло посреди дороги и пристально смотрело прямо на машину.

— Не смотри на него и не двигайся, — прошипел над ухом дед.

Я тут же отвёл взгляд от зеркала и замер. Ваня тоже сидел ни жив ни мёртв, боясь даже вздохнуть. Мы просидели в таком оцепенении минут десять, пока наконец не услышали удаляющиеся тяжёлые шаги. Только тогда мы позволили себе расслабиться и зашевелиться.

— Слушайте меня сюда. Машину бросаем здесь и бежим к ближайшему дому, — скомандовал я.

Дед Петрович и Ваня кивнули. Мы быстро собрались. Ваня с Петровичем были наготове, я уже караулил у двери. Едва они вышли из машины, мы быстрым шагом припустили в глубь населённого пункта. Деду Петровичу из-за возраста передвигаться было очень тяжело, так что мы с Ваней тащили его под руки.

Минут через 15–20 мы добежали до какой-то заброшенной пятиэтажки и пулей влетели в подъезд. Слава Богу, дверь была открыта. Мы добежали аж до пятого этажа и там затаились. Нас колотило от страха и дикой усталости.

— Я попробую открыть какую-нибудь дверь на этом этаже, а вы сидите здесь и не высовывайтесь, — тихо приказал я Петровичу и Ване.

Я подошёл к первой попавшейся квартире, дёрнул ручку — заперто.

— Вань, дай топор, — шепнул я.

Он протянул мне инструмент. Я перехватил его поудобнее и со всей силы рубанул по замку. Тот со звоном отлетел в сторону, и дверь поддалась.

— Заходим, — скомандовал я парням.

Они тихо зашли вслед за мной, и я начал осматривать комнаты. Везде лежал вековой слой пыли. В первой комнате стояли старый диван и два кресла. Вторая комната, судя по планировке, была залом — там друг напротив друга стояли две кровати.

— Вот это мне нравится, — сказал я. — Замка только нету, а так всё нормально. Короче, вы сидите тут, а я замок попробую сделать и закрыть эту дверь, — скомандовал я обоим и пошёл чинить замок.

Спустя 30 минут я отремонтировал замок топором, просто надо было прибить скважину. Короче, когда я прихожу и закрываю дверь, а затем возвращаюсь в гостиную, я не мог пошевелиться от страха. Дед Петрович сидел на кресле и охотничьим ножом ковырял ногу моему другу Ване. Я закричал на деда:

— Ты чё делаешь, мразь, отпусти его!

Тот не послушался приказу.

— Отпусти его, мразота! — закричал я и взял дробовик.

А то существо, испугавшись моего дробовика, разбило окно и по стене убежало на улицу... Я попятился назад от увиденного. Что это было вообще такое? Что это было в облике деда Петровича? Я подбежал к Ваньке:

— Ты жив, братан?

Я рассмотрел ногу, но это существо в облике деда Петровича не тронуло жизненно важные места ноги. И Ваня рассказал мне хриплым голосом всё о том деде:

— Короче, если ты посчитаешь меня душевнобольным... Но я клянусь, что он что-то замышлял, он пытался убить нас. Ладно, к делу. Когда я впервые встретил его, и оно сказало, что на охоту идёт, я отлично помню, что ни одного животного в лесах не водится. Значит, это существо, наверное, охотится на людей. И вот почему: он сказал, что знакомого убили те существа серые, но я догадываюсь, что его убило само это существо в облике добродушного дедушки. Оно заманивало нас, чтобы убить, как я уже говорил.

От Ванькиных слов у меня подкосились ноги, и я рухнул на пол...

— Короче, сваливаем отсюда быстрее, пока оно не вернулось! Встать можешь, Ваня? — спросил я друга.

Он кивнул и ответил:

— Смогу бежать. Оно два неглубоких пореза сделало, но вытерплю боль.

Я сказал:

— Хорошо.

Я взял дробовик деда, вытащил патроны и положил их в карман. После этого я перебинтовал ногу Ване и обработал её перекисью водорода.

— Куда бежать-то будем? — спросил меня Ваня.

— К машине будем бежать, — ответил я.

Мы собрали всё необходимое, и Ваня сказал:

— Зачем к машине? Она заглохла, и там нету бензина так-то.

Я сказал:

— Стой.

Когда я зашёл в зал, то обратил внимание на шкаф. Открыв его, я сказал, обрадовавшись:

— Смотри, чего нашёл!

В моих руках были две канистры с бензином на 10 литров. Ваня тоже обрадовался. Поспешно мы пошагали вниз на первый этаж, открыли подъезд и побежали в сторону машины.

Спустя 5–6 минут мы уже подходили к машине, и я очень быстро заливал бензин в бак, весь до полна.

— Садись давай! — сказал я Ване.

Он быстро сел, и я тоже.

Я в спешке вставил ключ в замок зажигания, но машина не хотела заводиться. Я говорил про себя: «Давай, ласточка, заводись!» И спустя 10 секунд она завелась, и мы тронулись с места. После этого я включил фары. Переключив на вторую, я сказал Ване:

— Что за чертовщина тут происходит... Когда мы выход найдём?

Ваня ответил:

— Не знаю, когда-то най...

Его перебил звук открывшегося бардачка, из которого выпала записка. Ваня взял её и прочитал вслух:

«Если кто-то найдёт эту записку, то будьте осторожны! В населённом пункте Ермилово ходит существо в облике добродушного деда. Оно хитрое и может в любой момент убить вас. Выход находится в городе Гвардейск, просто езжайте прямо, никуда не сворачивая и не заезжая. Везде серые существа, и одно: в багажнике есть тридцать два литра бензина на всякий случай. До выхода немного опасно и сложно ехать, на дороге может выскочить серая паскуда. Будьте аккуратны!»

Ваня перевернул записку на другую сторону, там было написано: «200 километров до выхода или более».

Спустя, наверное, час или чуть меньше мы выехали из Гвардейска. Дорога становилась всё опаснее, но мы не замечали этого и так чуть не врезались в серую тварь, которая резко выскочила на дорогу!

— Берегись! — прокричал мне Ванька.

Я быстро вывернул руль вправо. Машину занесло боком, но я вырулил и сбавил скорость.

— Твою мать, мы из-за этой мрази чуть на крышу не приземлились. Нам тогда полный звездец был бы...

Ванька выдохнул и облегчённо сказал:

— Это да...

— Ладно, Вань, мне нужно поспать, а то мы в первое же ограждение врежемся.

Ваня кивнул:

— Я возьму твой дробовик, буду охранять машину и нас.

Я кивнул, опрокинул спинку сиденья и заснул мгновенно. Ваня охранял машину. Двигатель я глушить не стал до конца, и фары оставались включены.

Спустя полчаса Ваня заметил движение вдали фар. То самое существо в облике деда Петровича передвигалось то ли на четвереньках, то ли ещё как. Ваня схватил оружие, проверил, заряжены ли гильзы в дробовике.

— Подойди сюда... — демоническим голосом сказала та паскуда Ване.

— Нет,

ты сначала покажись, а потом я! — приказал Ваня. И то, что ходило возле машины спереди, быстрым шагом приблизилось. Ваня обомлел и закричал от ужаса. На вид это был дед Петрович, тот самый, но он стоял на четвереньках. Его конечности были вывернуты в обратную сторону, а вместо головы был обглоданный череп. В гниющем теле завелись опарыши, и от существа несло жуткой мертвечиной.

— Ну и что ты мне сделаешь? — прошипела тварь. — Ваше оружие осталось в той квартире. Вам ничего не осталось, как сдаваться.

— Хах, ну ты не догадываешься, что будет сейчас с тобой, дед, — Ваня высунул дробовик из окна.

Прицелившись, он спустил курок. Прогремел такой выстрел, что уши заложило. Тело существа в облике деда Петровича повалилось на асфальт неподвижно, а остатки гнилого черепа были разбросаны вдребезги по дороге и обочине. Ваня опустил оружие.

От этого грохота я резко встал со своего сиденья:

— Что случилось?!

Ваня повернулся и спокойно ответил, что он убил деда. Я сильно обрадовался этому и сказал ему:

— Ну ты молодец, Ваня! Теперь, кроме бледных и серых тварей, нет ничего больше. Мы убили ещё одну мразь. И если кто-то ещё попадёт сюда, то шансы на выживание у них будут выше.

Ваня улыбнулся:

— Спасибо.

Я снова взялся за руль, и мы поехали дальше. По пути нам попадались ещё три серые твари, но мы успешно объезжали их. И наконец, спустя минут 15, мы сами не заметили, как выехали из этого проклятого места.

Мы просто ехали прямо и вдруг увидели попутные машины. Мы сильно обрадовались, ведь это был конец. Конец того проклятого места!

После этого мы заехали в ближайший отель и переночевой там. Денег у меня, слава Богу, хватило — я нёс кошелёк во внутреннем кармане мастерки. Мы обнялись по-мужски.

Спустя день я снял квартиру в городе, нашёл девушку и постарался забыть ту историю. На оставшиеся деньги я купил Ване билет на РЖД в другую область, где жили мои родные. Когда я сам позже приехал туда, на стене уже висела наша совместная фотография. Мои папа и мама страшно обрадовались, плакали и расспрашивали, где я пропадал всё это время... И только тогда я с ужасом узнал, что в реальном мире меня не было целы

х два месяца.