Волшебная дверь Маргариты⁠⁠

Во всем подъезде остались лишь две запертые квартиры.

Не дойдя трех ступенек до площадки, Марго замерла и уставилась на расположившийся напротив квартиры бабушки прямоугольник, обитый черным дерматином, со сверкающей латунью цифрой «19» над дверным глазком. Смутила ее не цифра, которая, конечно, в доме на шестнадцать квартир являлась чистым абсурдом. Смутило само наличие двери.

Память услужливо предложила размытые слайды из прошлого. Блеклая краска на покрытых плесенью стенах пузырилась язвами уже тогда. В квартире напротив жил шершавый столетний вдовец, от которого пахло жирной чердачной пылью и гноем. Глазка на его двери не было, и Марго всякий раз, поднимаясь на второй этаж, смотрела на неприветливое морщинистое лицо, из любопытства образовывающееся в черной полоске проема.

В детстве Марго до чертиков пугал этот старик и, сейчас – лет двадцать ведь прошло! – новенькая дверь напугала ее. В утробе мертвой, разлагающейся коробки здания, эта дверь казалась чем-то не от мира сего. Неужели старик жив еще? Или кто-то заехал? Вряд ли. Еще больший абсурд, нежели цифра над глазком. Здание давно признали негодным. Оно сгорбилось как от радикулита, покрылось родинками черной плесени. Стены первого этажа потемнели от трупных пятен – от воды бетон крошился. По ночам в разбитых окнах завывал неупокоенным призраком ветер. Ни один человек, – если он в здравом уме, разумеется, – не заедет сюда.

Какое-то время Марго стояла, прислушиваясь к шорохам, но, так и не дождавшись ничего, кроме гулкого рокота двигателей с улицы, лая бездомных дворняг и собственного дыхания, решительно перепрыгнула через оставшиеся ступеньки.

Палец замер перед бусиной звонка. Марго повернулась к черной двери лицом, подошла ближе. Стараясь не попасть в фокус глазка, приложила ухо к холодному дерматину.

– Черт, – она стиснула зубы и подошла к нужной двери.

Звонок у бабушки не работал, и Марго постучала. Дверь открылась мгновенно, будто ждали стука. Марго отпрыгнула.

Бабушка выглядела бодро. Мало того: она вовсе не походила на бабушку. Нет, это была она, понятно, но назвать ее старухой у Марго не повернулся бы язык. Женщина, хорошо за пятьдесят, похожая на школьного завуча – не конкретного, а образом – опрятная, строгая, справедливая.

Марго робко улыбнулась, переводя дух:

– Привет, – и добавила после непродолжительной немой сцены: – Это я.

Бабушка никак не отреагировала. Они стояли какое-то время, пытаясь переглядеть друг друга. В иной раз Марго непременно одержала бы победу, но ей не хотелось после стольких лет показаться бабушке надменной. Она спрятала взгляд.

– Я вижу, – голос бабушки выдал в ней курильщика с сорокалетним стажем. – Чего тебе?

– Ничего. Просто… хотела увидеться. Сколько лет прошло?

– Двенадцать, – ответила, не задумываясь, бабушка.

– Двенадцать, – эхом повторила Марго. – Как быстро время идет.

– Что тебе нужно?

Сейчас сама мысль прийти сюда казалась нелепицей. Марго заглянула за плечо бабушки. Воспоминание укололо булавкой в бок. С портрета на стене на нее смотрел дедушка. В детстве он казался ей глубоким стариком. А ведь ему было чуть за сорок, когда врач вынес приговор. Раньше она любила забираться ему на колени, обнять покрепче, поцеловать в колючую щетину. Обычно угрюмый, дед в такие мгновения расцветал – Марго в детстве была той еще подлизой – и рассказывал какую-нибудь волшебную сказку.

На глаза навернулись слезы. Непроизвольно. Марго вовсе не собиралась устраивать сцену, но портрет деда задел давно атрофированные нервы. Вот и все волшебство. Она так ни разу и не появилась у могилки после похорон.

– Как ты тут? – выдавила она.

– Вашими молитвами. Если ты денег пришла просить, то шиш тебе. Нет у меня ничего.

Марго демонстративно окинула взглядом разруху.

– Да какие деньги, баб? Ну, что я не вижу что ли?

– Тогда что тебе нужно?

– Можно я ненадолго останусь у тебя?

– С какой такой радости?

Обескураженная такой встречей Марго сжала губы.

– Мне некуда идти, – выдавила.

Это было ложью. Она могла остановиться у Макса или Олега. Ни тот, ни другой не отказали бы. Однако Марго понимала, что закончится все очередной дорогой из кристалической крошки. Она переспит либо с тем, либо с другим. Утром они подерутся. Ее снова выгонят на улицу, в колючие утренние заморозки.

А еще Саша найдет ее.

Был еще вариант: десяток пузатых горошин в пластиковом мешочке, – но его Марго приберегла на самый черный день. Не сегодня. Перед тем, как все случится, она должна еще раз увидеть Ванечку. Может, даже завтра.

– И ты решила, что лучшим решением будет прийти сюда?

Тон бабушки не терпел возражений. Марго выдавила как зубную пасту из почти пустого тюбика улыбку, шмыгнула и отвернулась.

– Извини. Я не знаю, что на меня нашло.

Она попятилась. Под подошвами хрустнуло бетонное крошево. Дойдя до конца пролета, она услышала щелчок замка и замерла.

Улица встретила ее промозглым осенним дождем и порывами ветра, впивающимися в лицо тысячами мелких игл.

– Приплыли, – выдавила она и развернулась.

Она устроилась в квартире на первом этаже. Ноги гудели как высоковольтные провода, голова раскалывалась. Марго поежилась, укутываясь в свободную куртку поплотней. Она не нашла ничего, что могла бы подстелить и поэтому сидела на голом бетоне. С ужасом почувствовала боль в горле. Сейчас только заболеть не хватало.

– Дура! – прохрипела Марго. – Чертова идиотка!

Изначально она собиралась украсть одну-две иконы, сохранившиеся после деда.  Через связи Олега можно было их недурно продать и избавиться, наконец, от преследования Саши. Поэтому испугалась новой двери. Она не хотела, чтобы ее тут видели. Уже в обед, в пути, передумала.

От осознания собственной никчемности тошнило, и это вовсе не было фигурой речи: чувство застряло в горле и мешало дышать.

Она достала телефон. Экран плохо реагировал на озябшие пальцы. Семь звонков от Саши – кишки скрутило от скверного предчувствия. Чтобы хоть как-то отвлечься, открыла галерею и стала рассматривать фотографии Вани. Нос налился соплями – то ли от зарождавшейся болезни, то ли от намечающейся истерики. Сунула руку в пасть рюкзака, достала таблетки и долго рассматривала. Интересно, как это будет? Больно? Проснется ли она от боли?

Нельзя тут, подумала. Бабушка будет винить себя. Конечно, она слышала о похождениях внучки. Поэтому и не запустила. Марго достаточно попила крови из тех, кто любил ее когда-то.

Она встала, услышав шаги с лестничной площадки. Шум спускался со второго этажа.

Бабушка остановилась в проходе.

– Я уйду, когда дождь закончится, – пообещала Марго.

– Пойдем. Подождешь у меня.

В груди все сжалось. Марго кивнула.

– Спасибо.

*

В квартире было немногим теплее, чем в подъезде. В нос ударил кислый запах заплесневелого черного хлеба. На столе в кухне стояла тарелка с прозрачной жидкостью, в которой плавали листья капусты.

Марго бросила взгляд на киот, пристроенный в углу. С образов на нее с упреком смотрели покрытые плесенью святые мученики. Марго мысленно послала всех их к черту.

Она подошла к портрету деда. Улыбнулась.

– Извини, что я как снег на голову, баб. Я уйду, как только дождь закончится.

– Тс-с-с… – зашипело за спиной.

Марго обернулась.

Бабушка прильнула щекой к двери и смотрела в глазок.

– Что там?

Бабушка не ответила. Последующие четыре немые минуты показались Марго вечностью. Она прислушивалась, но улавливала лишь надрывный хрип дыхания бабушки.

А ведь она свихнулась тут! Марго стало понятно, почему дверь открылась мгновенно, стоило ей постучать. Бабушка и до этого стояла тут, прильнув к дверному глазку.

– Ба, – позвала Марго. – Что там?

– Ничего, – бабушка, наконец, отошла от двери. – Кушать хочешь?

От одной мысли о странном супе к горлу подкатило.

– Спасибо. Я не голодна.

– Чай? Кофе я не пью.

– Чай можно, да.

Бабушка направилась к кухне, но вдруг остановилась. Глаза поплыли. Ее зашатало так, что пришлось придерживаться за стену.

– Все в порядке? – спросила Марго.

– Да, – бабушка икнула, и едва не зеленое лицо исказилось в муке боли. – Проходи на кухню.

Марго стряхнула хлебные крошки со стула на пол и уселась.

Синие клыки пламени конфорки впились в дно чайника. Бабушка достала пачку чая из навесного шкафа.

– Если хочешь тут остаться, то нужно купить еды. У меня нет. До пенсии еще месяц почти.

– Я куплю, – кивнула Марго. – Завтра же. Но я ненадолго. Нужно встать на ноги.

– Концертов я не потерплю. Мать рассказывала о твоих похождениях.

Марго захотелось уколоть в ответ или сказать какую-нибудь гадость о матери, но она сдержалась.

– Я не… не будет никаких концертов. Просто переждать недельку-две.

– Спать можешь в зале.

– Спасибо.

*

Разговора не получилось, как и чаепития, впрочем. Бабушка замкнулась в себе. Каждое слово приходилось выуживать, выжимать по капле, как из жирной посудной тряпки. Марго отчего-то чувствовала себя обязанной что-то говорить, и пока она выдумывала очередную пустую, ничего не значащую тему, бабушка громко втягивала суп, сворачивая тонкие губы трубочкой, или жевала капусту с открытым ртом.

Чай оказался ромашковым – бабушка плохо спала по ночам – и просто отвратительным на вкус. Ко всему прочему Марго обнаружила плавающую в кружке хлебную крошку. По крайней мере, она надеялась, что склизкий белый комочек был хлебом. К горлу подкатило.

– У тебя новый сосед? – спросила она.

– Сосед? Какой сосед? Нет никаких соседей.

Судя по всему, бабушка побаивалась Марго. Она то и дело оглядывалась, по нескольку долгих минут смотрела в полумрак коридора.

– Ты кого-то ждешь? – не выдержала Марго. Вышло немного резко, но из-за бабушкиных взглядов за спину, ее и саму начинала одолевать паранойя.

– А может, нам приготовить что-нибудь вместе? – бабушка улыбнулась и встала. – Мы ведь раньше вместе пекли печенье. Не помнишь?

В животе заурчало, и Марго готова была согласиться, однако лицо бабушки помрачнело.

– У меня муки нет. И молока.

– Ничего. Подождет до завтра. Ты не против, если я пойду в зал?

– Нет, – видимо, бабушка испытала облегчение.

Марго вновь попыталась улыбнуться и встала из-за стола. Бабушка улыбнулась в ответ. Так они и попрощались: Марго пятилась, не прерывая зрительного контакта – бабушка провожала ее взглядом, стоя перед столом.

Закрыв дверь в зал поплотнее, пробормотала:

– Какая-то ты стрёмная.

*

Прошло часа два с того момента, когда бабушка вошла в зал и пожелала спокойной ночи. К этому времени телефон практически сел, а у Марго слипались от усталости  ставшие тяжелыми, будто свинец, веки.

Ее вырвали из полудремы быстрые шаги, скрипящие половицами. Они замерли у самой двери в зал. Марго задержала дыхание и услышала тяжелый хрип. Она встала, придерживая одеяло, и попятилась к незашторенному окну. Первым делом подумала о выкидном ноже в рюкзаке, но тут же отбросила эту мысль: вряд ли ей понадобится оружие, чтобы справиться с бабушкой.

Шаги удалились к входной двери. Марго бросила одеяло на пол и аккуратно, стараясь не шуметь, подошла к дивану. Несколько минут она прислушивалась к происходящему за пределами зала.

Глаза, привыкшие к мраку, залитому отчасти лунным светом, заметили ключ, торчащий из скважины. Она приблизилась к двери и прильнула ухом к прохладному полотну.

Бабушка передвигалась быстро, будто ребенок. Шаги протопали на кухню. Лязгнула столовыми приборами выдвижная полка. Марго придавила дверь плечом и провернула ключ. На мгновение бабушка застыла, но вскоре вновь просеменила к выходу.

Там она простояла минут пятнадцать. До ушей Марго то и дело доносились короткие стоны и всхлипы.

Марго критически осмотрела дверь. Где-то она читала, что сумасшедшие обладают недюжинной силой. Воображение нарисовало высаженную бабушкой дверь. Бред.

Бабушка пробежала мимо, и через мгновение Марго услышала натужный скрип кровати.

Она простояла так еще несколько минут, пока густую тишину не нарушил могучий, едва ли не богатырский храп.

– Твою мать, – Марго вдруг поняла, что ей хочется пить, но даже под угрозой смерти она не вышла бы сейчас из своего убежища.

Она легла на диван. В голове промелькнула мысль: бабушка устроит концерт утром, когда поймет, что Марго заперлась в зале. Плевать. Нужно спать.

Марго все же достала нож из рюкзака и положила под подушку.

*

Ей снился дедушка. Не тот веселый, с хитрой улыбкой, спрятавшейся в пушистых усах, а уже мертвый. Холодный и источающий вязкий, как засахарившийся мед, запах гнилого мяса.

Десятилетняя Марго сидела на коленях мертвеца, скованная диким ужасом. Возле кухонной плиты возились мама и бабушка. Казалось, что они вовсе не замечают, что глаза деда покрылись молочной пленкой, а из полуоткрытого рта виднеются ватные тампоны – такие используют при бальзамировании, затыкая все естественные отверстия, чтобы не распространялся запах. В сковородке под запотевшей крышкой что-то скворчало.

– Расскажи ей про Волшебную дверь, – сказала бабушка. – Рита, помоги дедушке вытащить вату. Он не может так говорить.

– Я… Я… – сколько Марго ни пыталась, но выдавить из себя хоть слово не получалось.

– Рита! – строгий бабушкин голос заставил девочку сгорбиться от страха.

Краем глаза Марго заметила лицо мамы. Та отчаянно качала головой: нельзя, не делай этого!

Бабушка не выдержала. Она подошла к деду, грубо оттянула подбородок вниз и просунула в рот длинные тонкие морщинистые пальцы. Мокрый комок ваты, розоватый от крови, шлепнул по крышке стола. Капелька попала на запястье Марго. К горлу подкатило.

– Волшебная дверь, – напомнила бабушка.

– Вол…

…голос дедушки вырвал ее из липкого сна на рассвете.

*

До магазина она добиралась дворами. Старательно обходила гигантские лужи, взбороненные колесами грязевые шрамы. Все мысли о бабушке, бродящей ночью по квартире, о реалистичном до оторопи кошмаре затмились одной единственной: Саша может ее увидеть.

Отдать деньги она должна была еще на прошлой неделе. Самое глупое – у нее имелась нужная сумма каких-то семь дней назад. Однако Марго спустила ее на мет. Поделилась с Олегом – надо же, какая дура! А ведь Саша предупреждал ее.

Пожалуй, он был единственным во всем мире человеком, который оставался с ней честным. Это не значило, что он был хорошим. Вовсе нет. Но он мог помочь. И даже пытался. Козел! Словно это не он подсадил ее на эту дрянь. В голове до сих пор крутился их короткий разговор. Саша сунул в сухие пальцы мешочек с камнями, но предложил помощь.

– На сухую отойдешь – это не герыч. Запру тебя на неделю-две. Начнешь новую жизнь.

Марго не захотела отходить «на сухую». В то мгновение любое морализаторство о новой жизни вызывало лишь тянущую ломоту в зубах. Взяла камни. Пообещала, что отдаст долг.

– Отдашь, да. Куда ты денешься?

И она знала, что так и будет. Кидать Сашу – себе дороже.

В тумане наркотиков идея продать бабушкины иконы казалась удачной. В волшебных историях деда часто упоминались святые угодники. А одна из икон, если верить его словам, даже мироточила. Этот лик дед особенно ценил. Икона досталась ему от отца, который в свою очередь и сам получил ее в наследство. Олег заразился этой идеей и вроде даже нашел покупателя.

Марго взглянула на телефон: три звонка от Олега и два от Саши. Голосовое на полторы минуты.

Именно поэтому она и шла переулками. Боялась случайно встретить. Денег в кармане было ровно столько, сколько нужно, чтобы не подохнуть с голоду, а вернуться к бабушке без продуктов Марго не могла.

*

Бесконечно долгий день в компании бабушки, совершенно неожиданно подошел к концу. На муку и молоко денег не хватило, поэтому занять себя совместной готовкой не вышло. В глубине души Марго радовалась этому: ее тяготило общество бабушки, и она понимала, что это взаимно. Паузы между дежурными, ни к чему не обязывающими фразочками, затягивались, набирали вес и висели над ними тяжелыми тучами цвета графита.

Снова ели суп, пусть и гораздо более густой, чем накануне. За окном продолжался вчерашний тоскливый дождь.

Бабушка то и дело подходила к дверному глазку, выглядывала наружу, а от вопросов отмахивалась, как от назойливых мух.

Марго и сама, оказавшись наедине с собой, выглянула, но ничего кроме новенькой, искаженной линзой глазка двери так и не увидела.

Как бы то ни было, день закончился. Полный переживаний – Марго несколько раз порывалась позвонить Саше, вымолить еще неделю, но так и не решилась – полный ожиданий, полный мыслей о Ванечке. Убедившись, что бабушка улеглась, она провернула ключ и пошла к дивану.

*

Марго понадобилось несколько мгновений, чтобы сообразить, где она находится. В стеклянный квадрат постукивала ветка лысого дерева. По полу ползали пальцы теней.

– Рита! – горячий шепот привел ее в себя окончательно.

Из полоски под дверью лился тусклой линией свет.

Марго подошла к двери и прильнула ухом к ее прохладе. Снова донесся шепот. Беспокойный или даже испуганный. Марго провернула ключ.

Бабушка стояла в коридоре в одной ночнушке, глядя в дверной глазок. В кухне горел свет, и Марго увидела в дрожащей заскорузлой руке кухонный нож.

– Ба?

– Т-с-с-с… Иди, глянь.

Марго осторожно приблизилась к двери. Бабушка попятилась, встала сзади, отчего по спине побежали мурашки. Марго прильнула к глазку и всмотрелась в густую темноту подъезда. Брызгала лунным светом латунная цифра, чернел прямоугольник, по стенам ползали тени, потревоженные ветром. Что так напугало бабушку, Марго не сообразила.

– Что ты там видела? – спросила, обернувшись.

Бабушка указала кончиком ножа на дверь и беспомощно простонала. Пальцы ее разжались и оружие звонко лязгнуло об пол. Марго вновь прильнула к глазку и едва не отпрыгнула, увидев черный силуэт в дверном проеме напротив. Сердце подскочило к кадыку, колени задрожали.

– Блядь!

Она схватила нож с теплой, липкой от пота бабушки рукояткой. Какое-то время стояла молча, пытаясь выровнять дыхание. Затем все же подошла осторожно и посмотрела в кружок.

Из квартиры напротив лился тусклый свет, едва заметный для глаза. Человек, стоящий в проеме, был высок. Макушкой он почти касался верхнего косяка. Он стоял неподвижно, словно статуя, и Марго вдруг пришла в голову мысль о том, что это какая-то нелепая шутка. Она протолкнула сухой ком в глотке вниз.

– Это сосед? – прошептала она.

Бабушка не ответила.

Марго зашла в кухню и щелкнула выключателем. Коридор погрузился в кромешный мрак. Бабушка испуганно дернулась, когда Марго прикоснулась к ней.

– Тише. Это я.

Она посмотрела в глазок. Фигура исчезла, но дверь все еще была открыта настежь. Из недр квартиры лился едва уловимый, как зарождающийся туман, свет.

Марго бросилась в комнату и схватила телефон. К черту все! Она позвонит ментам, и пусть они разбираются, шутка это или нет. Однако разблокировать экран не получилось. Сенсорная панель никак не реагировала на прикосновения. Марго захотелось завыть от нахлынувшего на нее дикого ужаса.

*

Они закрылись в тесной комнате бабушки и просидели там до утра. Марго еще несколько раз подходила к двери, прижималась щекой к гладкой холодной поверхности, но темного силуэта так больше и не увидела.

На ее вопросы бабушка отвечала междометиями, короткими кивками или покачиваниями головой. И лишь когда с рассветом контуры предметов начали обозначаться, выдавила:

– Нельзя тебе здесь оставаться.

– Почему?

– Ему нужна жертва.

– Кому? – внутри все сжалось.

– Бесу.

– Бесу? – Марго смерила серую в рассветном зареве бабушку оценивающим взглядом. – Какому еще бесу?

– Неважно, – отмахнулась та.

– Как это неважно? – глаза поползли на лоб. – Какой еще бес?

– Я попросила его. Не могла одна больше. Но он не делает ничего просто так. Ему нужна жертва.

Марго не ответила. Спорить с бабушкой было бесполезно. Никто ведь не спорит с сумасшедшими. А она точно свихнулась. Это не объясняет, конечно, черный силуэт в дверном проеме, но нужно для начала выяснить, где причина, а где следствие.

– Пойдем, – бабушка неожиданно резво вскочила с кровати и потянула внучку за собой. Та, нехотя встала.

Они остановились в коридоре возле киота.

– Я попросила его вернуть мне семью.

Марго и тут могла бы возразить, но не хотела расстраивать бабушку еще больше.

– Смотри, – бабушка взяла коробку с длинными спичками и раскрыла.

Головка вспыхнула озарив на мгновение ставшее пугающе старым и морщинистым, будто изюм, лицо. Сухая ветка старческой руки поднесла язычок пламени к фитилю. Огонь мгновенно погас, к потолку потянулась нитка белесого дыма, и Марго на миг показалось, что в одном из ликов мелькнула неприкрытая злоба.

Марго выхватила короб со спичками из рук бабушки и повторила операцию. Впрочем, с тем же успехом: едва пламя прикоснулось к отростку, торчащему из свечи, оно тут же погасло, а через палец будто бы прошел электрический разряд. Будто один из мучеников укусил ее. Она одернула палец. Сердце забило в набат.

– Мне было очень одиноко, – пробормотала бабушка. – А молитвы не помогли.

Внезапно изо рта бабушки хлынуло. Марго едва удалось отскочить назад, чтобы и ее не забрызгало.

Рвота была болотно-зеленой, как гороховая каша, и воняла чем-то по-летнему теплым. Загустевший воздух тянулся смолой по бронхам и переполнял легкие. Марго захлебнулась этой вонью и с трудом сдержала желчь, подкатившую к горлу.

– Говном воняет, – выдавила бабушка. С глянцевого морщинистого подбородка тянулась нить слюны.

– Тебе плохо? Может вызвать «скорую»?

– Не нужно.

Бабушка схватила со стола тряпку и стала размазывать склизкую лужу по полу. Наверное, следовало предложить свою помощь, но от одной мысли о прикосновении  к мерзкой слизи Марго мутило.

– Что ты сделала? – проглотив огромный ком, спросила Марго.

Бабушка не ответила. Робко осенила себя крестным знамением и едва сдержала новый рвотный порыв. Через какое-то время она все же разрушила тишину скрипучим голосом:

– Я… я думала, что мы снова будем вместе, но… мне одной лучше.

– Он исполняет желание? Это – та дверь напротив? Там он живет? Бес твой.

– Ты должна уйти, – бабушка с трудом сдерживала истерику. – Не возвращайся.

– Что ему нужно? Бесу.

– Жертва ему нужна! Иди, говорю я тебе, – бабушка внезапно оскалилась. Она резко схватила внучку за волосы и поволокла к выходу. – Пошла вон, прошмандовка! Чтобы духу твоего тут не было! Понятно? Тварь! Хватило же совести! Двенадцать лет ни ногой и – нате, встречайте! Сучка!

Марго удалось вырваться из костлявых рук. Она толкнула бабушку, и та упала, поскользнувшись в собственной блевоте, на пол.

– Ты совсем уже? – дыхание сбилось.

– Пошла вон! – прорычала бабушка. – Проваливай.

Марго прошлась по квартире и собрала свои вещи: телефон, куртку, рюкзак. Перед дверью обернулась к бабушке, которая так и сидела на полу.

– Спасибо. И… прости меня.

– Иди, – бабушка завыла волком.

Когда язычок замка щелкнул, Марго подошла к двери с цифрой «19». Голова раскалывалась от противоречий. Палец замер перед пуговицей звонка. Нажать на нее она не решилась. Прислонилась ухом к холодному покрытию.

– К черту!

Она уже дошла до лестничного пролета, когда навесы за спиной едва уловимо скрипнули. Марго повернулась и увидела черную полосу.

Из квартиры пахло сырым мясом. В те времена, когда Марго еще жила счастливой семейной жизнью, ее сыну Ване удалили под наркозом сразу три зуба. Первую неделю изо рта мальчика пахло именно так.

К горлу подкатил тошнотворный ком. Она толкнула дверь и всмотрелась в пустоту квартиры.

Запах сырого мяса внезапно сменился на ароматы маминой стряпни. По выходным та всегда пыталась удивить семью чем-то новым. Марго вдруг захотелось войти внутрь и будь, что будет. Что ждет ее там, снаружи? Ваня избегает ее. Бывший муж сделал все, чтобы сын возненавидел мать. Там снаружи Саша – и это самое страшное.

Тут же, за загадочной дверью – волшебной дверью! – ее ждала счастливая жизнь, пусть и сотканная из воспоминаний или даже иллюзий. Никто ведь и не заметит ее исчезновения. Разве что бабушка.

Квартира звала ее. Квартира обещала все вернуть. Обещала, что Марго снова станет счастливой.

– Я должна увидеть Ваню, – взмолилась она в ответ. – Пожалуйста.

За спиной раздался глухой стук. Марго обернулась. Судя по всему, бабушка смотрела на нее в глазок.

– Да иди ты к черту, – пробормотала Марго и шагнула вперед.

Что-то остановило ее. Внезапное воспоминание: она на коленях у дедушки. У живого дедушки, часто угрюмого, но такого родного. Ваня – на ее коленях. Ванечка…

– И ты, – обратилась она к утробе чудовища, притворявшегося обычной квартирой. – Ты тоже катись ко всем чертям.

*

Она купила Ване фруктовую жвачку, его любимую. Понимала, конечно, что вряд ли решится, но все равно купила. Ноги замерзали в легких кроссовках. Осень полностью поглотила мир. Изо рта клубился пар. Кончики пальцев онемели. Марго знобило. Она была у школы слишком рано и уже пожалела, что прошла мимо торгового центра, где могла побродить с полчаса. До конца уроков оставался целый час. Время остановилось.

Она все время думала о бабушке. Бред? Как же объяснить тогда черный силуэт? Как объяснить свечи? Да и бабушка никогда дурой не была. Работала где-то в НИИ переводчиком – целый набор мертвых языков. Марго хорошо помнила ее дотошность. Дед частенько посмеивался над упрямством жены: «Если твоя бабушка что-то и задумала, то будь уверена: она пойдет до конца».

*

Он подъехал перед самым звонком. Кашляя выхлопными газами, перед ней остановилась низко посаженная БМВ с тонированными окнами. Стекло с водительской стороны опустилось и внутри у Марго все оборвалось.

– Сядь, – приказал Саша.

– Привет, – она выдавила робкую улыбку. – Сейчас уже звонок. Полчаса и я подойду. Скажи, куда просто.

– Я, блядь, сказал, чтобы ты села в машину.

– Пожалуйста, – на глаза навернулись обжигающие слезы. – Полчаса. Сашенька.

– Не заставляй меня выходить, Марго. Я тебя уже три дня ищу.

Марго стиснула зубы и обошла машину.

Колеса взвизгнули, и ее прижало к сидению. Марго потянулась к ремню, но тут же получила, будто молотом, кулаком по лицу. Саша бил ее молча, сосредоточенно, стараясь не тратить силы и при этом еще и не потерять управление. Нижняя губа тут же распухла, из носа хлынуло горячей струей, под бровью нависло вымя наливающегося синяка.

– Ты чего, сука, кинуть меня решила?

– Саш, не надо, – взмолилась она.

– Не надо? Не надо? Ах ты мразь! – казалось, что ее мольбы только еще больше разозлили его. – Ты… тварь… на звонки… не отвечаешь! – каждое слово сопровождалось ударом. Марго защищала лицо, как могла, но это нисколько не помогало. – Где филки? Где филки, мразь?

Он резко вывернул и заехал в карман парковки у дороги.

– Сиди, сука, тихо. Не дергайся.

Саша стал хлопать по ее карманам. Выудил бумажник из недр куртки и вынул то, что осталось. Жвачка перекочевала в бардачок. Саша принялся потрошить рюкзак.

– Там нет ничего, – выдавила Марго.

– Где филки? – повторил он уже более спокойно. – Ты у меня на панель, сука, пойдешь, если я филок сегодня не увижу. Посмотри на меня. Убери руки.

Марго опустила руки вниз.

– Твою мать! Что ж ты, блядь, бегаешь от меня, ебанашка? Извини, – он провел шершавым пальцем по брови. – Накатило. Я тебя уже три дня ищу. Вывела из себя.

– Я не бегала.

– Ага. И на звонки отвечала. Не начинай. Вот только не начинай! Как бабки отдавать будешь?

– У меня нет сейчас.

– И меня это как-то трогать должно? Я тебе что, на мать Терезу похож? Думаешь, я вас торчков подкармливать буду за минеты? Короче, Марго… – он прочистил горло. – Сегодня бабки должны быть. Не насрать, где ты их возьмешь. Не будет бабок, это – он вновь прикоснулся к заплывшему глазу, – покажется тебе детской забавой. Понятно?

– Понятно, – пробубнила Марго.

– Внятно отвечай!

– Понятно! – голос сорвался, и Марго вновь расплакалась, скорее из обиды на связки, чем из-за всего того, что произошло. Сознание спряталось в коконе, оградилось, реагируя лишь на мелочи, не подпуская бо́льшую угрозу ближе.

– И на звонки отвечай. Если мне снова придется искать тебя… лучше сразу вешайся.

Марго открыла дверь, но тут же захлопнула ее. Повернулась к Саше.

– Икону возьмешь?

– Че? – спросил нервно, но в глазах заискрился интерес.

– У бабушки иконы старинные. Даже одна полностью покроет долг.

– Я тебе должен еще и с иконами бегать?

– Олег сможет пихнуть их нормально.

– Нормально – это сколько?

– Хватит.

– У бабушки? – Саша посмотрел на нее с презрением. – Какая же ты мразь.

– Поехали уже, – процедила сквозь зубы Марго.

*

Она боялась, что Саша не пойдет с ней, а в голове не возникало ни одного хоть сколько-нибудь убедительного аргумента в пользу того, почему ему следует подняться. Но она ошибалась. Саша пожал плечами, услышав, что бабушки нет дома, и на вопрос, пойдет ли он с Марго, кивнул.

– Она одна в доме живет. Всех расселили.

– Как тут жить можно-то? – спросил он, окинув взглядом накренившуюся коробку.

Марго не ответила. Живот сдавило от чудовищного предчувствия. По-хорошему, ей следовало бы откреститься от бредней бабушки о бесах, списать все на наваждение, позвонить маме, встать на колени, если придется, и отдать деньги этому ублюдку. Еще не слишком поздно. Что она будет делать, если дверь окажется запертой? Что если она окажется пустышкой, фантазией свихнувшейся бабки?

Ноги не слушались. Все вокруг поблекло, стало серым. Марго зашла в разинутую пасть трущобы. Саша за спиной присвистнул. Он с интересом разглядывал отслоившуюся парусину известки.

Марго подумала о бабушке.

Пожалуйста, только не выходи. Оставайся там.

Черная дверь с латунной цифрой была приоткрыта. Она хищно щерилась, подмигивала в предвкушении. На этот раз глазу предстал идеальный порядок, какой бывает у идеальных же бабушек. Из недр чудовища доносился сладкий запах сдобы. Марго вспомнила старую сказку о Гензеле, Гретель и Пряничном домике.

Мысленно обратилась к демону сидящему внутри: «Я приведу еще. Просто помоги».

– Она двери никогда не закрывает? – хохотнул за спиной Саша.

– Она старая. Просто забыла.

Саша вновь присвистнул, открыв дверь настежь.

– Ого! Да тут кроме икон, есть, где разгуляться.

Марго врезалась в спину ублюдка плечом. Саша вскрикнул от неожиданности, но все же оказался в квартире. Марго, не дожидаясь, пока ее мучитель развернется, потянула дверь на себя.

– Ах ты су…

Глухой крик захлебнулся нахлынувшей волной тишины. В висках до гудения пульсировала кровь. Марго заложило уши. Какое-то время она не слышала ничего кроме собственного кровообращения.

Вскрикнув, она отпустила ручку двери, которую до сих пор держала. Навесы тихо взвизгнули, и перед глазами образовалась черная полоска проема, из которой в лицо пахнуло сытой отрыжкой. Марго толкнула дверь. Никакого идеального порядка больше не было.

Как не было больше и Саши.

На том месте, где он стоял, лежали его окровавленные вещи: болоньевая куртка, толстовка, джинсы, кроссовки, носки. Дыхание перехватило. Горло сдавило под напором нахлынувших чувств. Сердце колотило отбойным молотком по грудной клетке.

За спиной приглушенно взвыли. Марго растерянно оглянулась. Бабушка рыдала там, за своей дверью. Скулила от безысходности.

– Это ее жертва, – выдавила Марго. – Бабушку не тронь. Я приведу еще. У меня тоже есть желание.

Где-то в ворохе кровавых ошметков лежали ключи от машины. Марго подумала, что швабры из квартиры бабушки хватит, чтобы до них дотянуться. Нужно прямо сейчас этим и заняться. Вывезти машину за город и бросить там.

Она непременно займется и собственной жизнью – новой жизнью! – как только избавится от тачки. Благо, мир вокруг – по крайней мере, ее мир, мерзкий и серый до боли в зубах, – был переполнен ублюдками вроде Саши.

Она скинула рюкзак с плеча, сунула руку внутрь и нащупала таблетки. Теперь, когда у нее появился шанс, ей больше не нужна эта гадость.

Марго забросила пакетик так далеко, как только могла. Теперь не получится достать их даже при желании.

Она села на холодный бетон ровно посередине между квартирами. Ей предстояло многое сделать. Скверное предчувствие никуда не делось, но Марго больше не боялась.