Дом соседа Димы
Парень, что приезжал к деду раз в пару месяцев, по имени Макс, сейчас сидел и глядел то в потолок, то на шторы. В последних он от скуки выискивал лица. Одно из них было похоже на деву, другое — на Цезаря, третье же — на ящера. Максим и сам не знал, зачем он это делает. Можно ведь было встать и заняться более полезными делами, нежели в свои шестнадцать прикидываться спящим, словно маленький ребёнок.
Впрочем, делать ему тут было больше нечего. Ни ноутбук, ни телефон толком не работали, а связь была такой плохой, что даже простые запросы в сеть занимали пару минут. Он встал с кровати и медленно подошёл к окну. Из него был прекрасный вид на постаревшие дома, что осели в земле, а их стёкла покрылись тёмной пеленой. Один из таких был прямо напротив дома его дедушки. Хибара, больше ставшая центром мусора и шуток, если бы тут были дети. Но на деле — простая заржавевшая железная дверь, разъехавшиеся ворота, ограда, поставленная невпопад, грязь прямо на стенах этого домика, окно с малой шторой, которая не закрывала факта, что всё внутри дома разбито, и замок на двери.
Резко переменившийся в настроении Максим оделся, снеся пару книг, что должен был читать этой весной, и, спустившись со второго этажа на первый, закинул свои ноги в ботинки и, выбежав с участка, легко открыл дверь внутри ворот. Такой короткий путь — и он уже стоял перед этой самой халупой. Ничего в ней и не было, только замок, что был поставлен давным-давно, для незнамо кого. Воров в этих местах отродясь не водилось, так что Максим не мог ответить на этот вопрос.
— Вот и нафига он тут стоит? — думалось ему, что он незамедлительно проговаривал вслух. — Оставили дом как помойку, ей-богу.
Такого тут было навалом. Буквально соседний дом, представляющий из себя нечто похожее. Единственная разница, что с его стен ещё не слезла краска, однако хозяева так и не смогли продать этот участок, а дом — под снос. Им явно не хватило сил, чтоб убить то, что строил их давний предок. А может, не нашлось покупателя.
И, казалось бы, взрослый парень, приятно одетый, даже не оставляющий позади себя вонючий след, а всё же хочет узнать, как маленький пацан, что же там, за стенами этой развалюхи. К счастью для его шалости, окно оказалось разбито — он спокойно мог влезть в него. Был, конечно, и риск поцарапаться, и задние мысли о том, что надо бы пойти помочь родным. Может, даже написать какой Еве, Эвелине? Хотя имена, даже для проевшей всё западной попсы, чересчур экзотические для России. Скорее, позвать гулять Катю. Он мало что о ней знал, но ему нравилось её… лицо. Она, в отличие от остальных девочек из его класса, красила губы в чёрный и в целом была отчуждённой. Почему-то это его привлекало. А ещё у неё были голубые, слегка тёмные глаза. Только сейчас он понял, что в узорах на шторах видел похожее на неё лицо.
Помотав головой, он очнулся от этих мыслей. Не медля уже ни секунды, пока его никто не видит, влез в этот мусорный дом. Внутри оказалось ничем не лучше, чем снаружи. Мало места, не работающая техника, слезшие обои и очень грязные полы. Настолько, что он даже подумал о том, чтоб снять ботинки и шагать тут в носках, так как иначе стало бы очевидно, что Максим лазил по помойкам.
Он прошёл из гостиной в коридор. Тут уже была икона, что глядела прямо на него. В отличие от всего остального здесь, она была чистой, даже кристально блестящей. Малость погодя и перекрестившись, Максим прошагал в комнату напротив. Это было что-то вроде спальни, только вся кровать оказалась угажена, пуха в подушке конкретно не хватало, а на полу виднелись следы. Тоже очень грязные, к тому же будто босых ног. Ещё был шкаф. В нём лежали старые фотографии и кошелёк с деньгами. Их он, конечно, не брал. Он был приучен и воспитан, как Максим сам считал, правильно. И неважно, что это же воспитание дало ему залезть на чужую территорию. Как иронично…
Внезапно его отвлекли. Вместо разглядывания старых вещей он глядел на пол. А всё из-за малого, даже тихого шёпота под полом. Он напоминал колыбель, зовущую к себе. На секунду Максим представил себе ту самую Катю и как она напевает эту низкотональную мелодию. Он усмехнулся, разворачиваясь и продвигаясь в третью и, по совместительству, последнюю комнату. То была детская, правда, полностью разобранная. Но что сильнее всего поразило Максима: стекло лежало прямо на полу. Неубранное, уже сильно запылившееся.
Внезапно захотелось уйти отсюда. Особенно когда этот шёпот вновь повторился. Он выговаривал какие-то словечки, лишь едва долетавшие до Максима. Парень поспешил, хрустя стёклышками и скрипя полом. Резко говор прекратился. Послышались шаги прямо рядом с той высотой, на которой был Максим. Тихими перебежками он почти добрался до окна, через которое и влез. Открылся люк в подвал, он услышал это и спрятался за столом в гостиной.
Кто-то конкретно полз по полу, издавая отвратительные звуки. «Блоп, блоп, блоп» — слышалось неподалёку. Максим не знал, почему продолжал прятаться или не убежал отсюда. Скорее, он боялся даже не происходящего, а той ответственности, которую придётся взять на себя перед хозяином дома, что решил разыграть паренька. Максим выглянул из-за стола, он увидел руку, что была похожа на костлявое подобие вилки с пятью зубцами. Она была ровно там, где был выход из этого дома. И сам не зная, что делать, Максим решил аккуратно проползти до входной двери.
Большое разочарование было в том, что, дёргая дверь, она не открывалась, даже ключами, лежащими на тумбе. А ведь он сразу заприметил тот замок, что был на двери. И висел он там железно, сдвинуть оказалось невозможно. Послышались хлюпы, блопы и скрип пола, отчего он забежал в подвал, закрывая его большим люком. Неподалёку лежал фонарь, похожий на тот, что носят шахтёры. Он напялил его на голову и включил. Оказалось, на полу валялся ключ. Скорее всего, от люка в подвале. Максим быстро прокрутил их, как в люк прилетел удар. Теперь через щёлочку виднелась не только рука, но и глаз. Он выглядывал и пытался поймать взглядом парня, но явно не мог. И глаз его был тёмно-синим…
Максим судорожно пытался выключить свет. Так, будто это бы помогло спрятаться, хотя уже даже слепому очевидно, что посторонний в доме. В чужом доме… Из-за этого он полетел вниз, ударяясь головой об ступеньку и чуть не сломав фонарик, потерял сознание.
Максим был бы рад очнуться дома и вновь глядеть на шторы, но вместо этого он оказался в глубине тёмных коридоров. Взяв фонарик на голове и посветив выше, где раньше был люк, там оказалась лишь чёрная стена. Он посветил на остальное пространство — та же самая картина, только длинный путь вперёд. И Максим пошёл.
Иногда из этих бликов и теней, что выходили из фонарика, проглядывались странные лица. Они походили на то, что он когда-то видел: одноклассники, друзья, просто прохожие, бомжи. У многих была искажённая гримаса ужаса (особенно у одноклассниц, с полностью размазанной тушью по лицу), видневшаяся в чёрно-белых тонах, руки прижаты к носу, глаза смотрят с паникой. Бледное лицо лучшего друга, утратившее жизнь, с открытым ртом зырит с вывихнутой челюстью на него. Светя, они пропадали, но, как только он убирал луч от одной стены, то лицо будто приобретало полноценный вид. Его очертания сливались с тьмой и переходили в смешок, разивая рот до немыслимых размеров.
Шагая по этим коридорам, он проклинал себя, что полез в этот проклятый дом, и еле как сдерживался, чтобы не начать орать или панически бегать по стенам. Лучи фонаря выхватывали лица, даже те, что он видел на шторе. Этот змей, перебитый Цезарь и Дева практически сразу пропадали из поля зрения и так же резко появлялись. Максим вспоминал хорошие моменты жизни. Скорее, от безысходности, чем от страха. Там был садик, школа. Праздники с родными, гулянки с друзьями… Тогда ему было весело. Это казалось благодатью: гулять с теми, кого ты знал всю жизнь. Сейчас понимал, насколько всё это глупо и какая это трата времени. Особенно сейчас, когда всё, что у него есть, — это фонарь и эти лица…
От злости парень ударил стену и почувствовал, как она чуть ли не проглатывает его руку целиком. Она тянула её и тянула, как зыбучие пески, но он смог выдернуть её и послать благим матом всех этих тварей. Из-за злобы он почти не чувствовал страх.
Постепенно фонарь начал мигать. Свет рассеивался, показывая уродливые лица и шторы… Шторы? Максим заметил, что на одной из стен была повешена тряпка, клочья кожи, скреплённые в одно месиво. Взявшись за них, он оторвал их с корнем, однако в стене и правда был проход. Он уходил выше, сильно выше, как лестница на верхние этажи. Теперь Максим выбирал, куда же пойти. Вперёд или в новое место? Но, к сожалению, фонарь напомнил о том, что он не вечен, и потому Максим прыгнул в этот ход с лестницей.
В отличие от прошлого коридора тут было спокойно. Никаких странностей, кроме того факта, что всё вокруг было тёмного цвета. Он рассмеялся, понимая, что теперь его никто не достанет. С невероятным рвением он побежал вперёд. Даже когда он обливался семью ручьями пота, Максим не останавливался ни на секунду. Голова начинала гудеть, фонарик сбоить, а то и вовсе отключаться… Но даже в полной темноте он аккуратно переставлял ноги, попадая на каждую ступень выше. Однако что-то его толкнуло в самую глубь пустоты. На секунду он даже будто заметил гигантские тёмные губы, что раньше его привлекали, а теперь только пугали.
Максим приземлился наземь, видя теперь не лестницу, а огромный спуск вниз. Из стен и пола начали вылезать руки, рты, зубы… Макс прыгнул вниз от понимания, что это единственный выход. Но в падении и скольжении его начали трогать пальцы, облизывать языками и нюхать ноздрями… Ему пришлось отлеплять их от себя, разрывать зубами и бить ногами в ответ. В это самое время на его лице продолжала быть только злость. Собственно, она и двигала его вперёд, чтобы вбить всем этим тварям глаза прямо в мозговую кору, убить их. Был и страх, что, когда он выйдет к родным, то они его прибьют. Он хотел съюлить, уйти, чтоб не держать ответственность за проникновение на частную собственность. И теперь ему было плевать на это воспитание, он орал этим тварям прямо в глотку, рвал им языки и проклинал, пока в его сердце бушевал шторм из эмоций, переводимый лишь на язык: «Тварь, какая же ты тварь, сосед! Гнида, гниды вы! Вы все!»
— Чё ты хочешь, тварь? Кусить меня?! Иди сюда, падла! — Как-то даже играючи разрывал он их лица и всё, что было только можно: глаза, почки, руки, пальцы, даже губы. Он и сам не ведал, откуда эта злость в нём взялась, откуда у него такая сила. И откуда право убивать?
Внезапно спуск закончился. Он упал на загрязнённый ногами пол, тут стояли столы, что были похожи на коробки; сверху светил едва видимый свет с голубоватым оттенком, отдающий редкие блики на полу. Повсюду разбросалось стекло, большими, даже огромными заострёнными кусками. Максим, теперь уже успокоенный смертями уродов и ублюдков, смело шагал по этим опасным осколкам. Его не парило, что они его ранили, оставляли кровавые следы на пыльных блоках; не парило, что он рвал ботинки, которые так не хотел запачкать в начале; и не парило, что прямо посреди этой комнаты лежал труп человека. Он был лысым, худым, без глаз, полностью голым, одна часть туловища была оторвана и лежала на куске стекла. Максим тронул мужчину за лицо и почувствовал лишь холод.
Тут-то его и пробрало. Он ощутил боль в ногах, руках, пальцах, чужую кровь… И те чувства, что были, они будто сменились на те, если бы он убивал людей, а не уродские гримасы. Максим отпрянул от человека, а он вырвался из осколков и, поднявшись, начал ползать по полу, хрипя и издавая отвратительные звуки. Недолго думая, Макс отбежал, обронив налобный фонарь, лишь едва не упав лбом на это стекло и не пропоров себе лицо. Он быстро восстановил баланс тела и прыжком попал в коридор.
Сотни икон глядели на него. В конце коридора была дверца, а на потолке свисало лицо, похожее на еврейское. Длинный нос, распахнутая пасть с языком на выкат, глаза казались видящими, но при этом однотонными, будто их замазали краской. Освещение было ровно таким же, тёмно-голубым, иногда переливаясь с синевато-белыми тонами. Максим подошёл и перекрестился, отчего большая часть портретов Богоматери испарилась. Позади уже был слышен блоп соседа, отчего парень не думая подлетел к двери и стал её толкать, пинать, дербанить, как душе угодно, но она не поддавалась. Создалось ощущение, будто там было сто замков. И они как придерживали эту проржавевшую железяку. Ведь, как ни пытался Максим, она не открывалась.
Когда блопанье соседа приблизилось достаточно близко, Максим не глядя перепрыгнул его. Труп с выпущенными кишками лишь взвыл, медленно разворачиваясь и вставая на обе руки. Макс увидел появившийся проход в правую сторону. Это была гостиная, но с очень высоко поставленным окном, повсюду была грязь, а лица вылезали прямо из воздуха, отчего парню приходилось перепрыгивать их, уклоняться или лететь в стену. Последним было именно это. Он прилетел и ударился об стену, откуда тотчас же вылезли зубы и проткнули Максима.
Освещение резко сменилось на тёмное, как будто везде выключили свет, только белые зубы этих рож со штор появлялись и исчезали. Еле вставая с пробитыми рёбрами и животом, он полз к окну. Там как раз таки был стул, на который можно было встать и выпрыгнуть отсюда. На секунду показалось, что появились головы его родителей: мамы, папы, дедушки, к которому он приезжал; бабушки и даже прадедушки, что давно умер и Макс знал его только по фотографиям. Теперь прадед был похож на скелет с одной цельной половиной лица, а другой половиной — обглоданной червями. Все эти «родственники» тянули его назад своими языками, прямо к стене, куда он влетел. Сосед тоже не дремал и буквально шёл на руках, а его органы колыхались в его нецельном теле, иногда даже выпадая. Максим с трудом отбивался, рвал вкусовые рецепторы и вырывал глаза родне как мог. Подбежавший сосед отправился прямо в стену с зубами. Лица заохали, закричали, зашептали, но юноша, весь покалеченный и перебитый, залез на стул и, перекатываясь, раня себя осколками стекла выбитого окна, выпал из него на землю.
Очнулся он уже в кресле. Прямо возле дома, в который он залез. Глянув на часы, было ровно два, то есть несильно больше того, как тогда, когда он туда попал. Максим быстрым шагом ушёл с участка соседа, закрыл разъехавшиеся ворота и ушёл к деду, чтобы помочь с делами и отвлечься. Мелкая дрожь била всё тело, отчего он не мог нормально пилить. Когда помощь была выполнена и они сделали вместе баскетбольное кольцо и пошли обедать, то парень понял, что в его кармане были ключи от подвала. Грязные и неотёсанные, единственное напоминание, что это всё и впрямь было.
— Деда, а кто живёт в том доме? — Указывая на хибару, спросил Максим.
— Да й, Дима. Сосед наш.
— А он там живёт?
— Да, живёт, ага. Приезжает чисто, посмотреть, пожить мало-мало и опять в город.
— А почему там всё так плохо? Вон, даже грязь на доме, на стенах, окно выбито…
— Да не ремонтирует он ни черта, приезжает, уезжает. Вот, вчера там был.
— А зачем ему этот дом?
— Да чёрт его знает. Вроде как, отец строил, а Дима не интересуется, запустил. Вот и дом в таком состоянии.
— А сам Дима как?
— Да как? Фигово он. Пьющий, не пьющий — не знаю, но выглядит так себе. Плоховато, мягко скажем. Растрёпанный весь, полноватый, в майке грязной, лысый.
— Ясно, — понятливо ответил внук.
Того всё ещё не покидала малая тряска, будто он всё ещё там, с этими лицами… Когда время каникул подошло к концу, парень заметил, что окно не было выбито. Оно оказалось заколочено досками. Тогда Максим сказал деду, что они забыли кое-что. Он быстро смотался домой, забрал те самые ключи от подвала дома Димы и кинул их ему в железную дверь. После этого они уехали.
Кошмары долго терзали парня, а раны, полученные там, проступали и во сне. В жизни же всё было полегче, разве что теперь губы одноклассницы казались ему уродскими и по ночам стало тяжелее её представлять без рвотных позывов. Но всё же остался ещё один вопрос для него. Кто же тогда ползал и вылез из подвала? Максим не хотел знать правду. И потому ещё реже стал приезжать к деду, оправдываясь тем, что это место на него плохо влияло.
Потом, как он узнал, Дима снёс этот дом к чертям, переехал в далёкие края. Потом и праздники, дни рождения. Всё это вынудило уже студента Макса приехать и поздравить родных. В этот раз он ехал сам, на автобусе. Доехав и пройдя с пару сотен метров, увидел, что на месте дома не было никакого хода в подвал. Там вообще ничего не было. Он плюнул на это место, в третий раз перекрестившись и навсегда оставив открытыми вопросы: кто же был тот блопающий человек, если по словам деда сосед — обычный мужик? И был ли на самом деле подвал? И лица людей, населяющие его…
