Я работаю учителем в школе.
Мне кажется, это проблема всех учителей.
Набираешь в телефоне слово "Мама", и нужный контакт высвечивается только шестым в списке.
Но с папой почему-то такого не происходит!
хай пипл!
Человечество одержимо поиском внеземной жизни, но в этой одержимости кроется фундаментальный парадокс. Мы можем годами вглядываться в данные спектрометров и снимки марсоходов и при этом оставаться фатально слепыми. Проблема не только в ограниченности наших приборов, а в тирании наших ожиданий и онтологической растерянности перед лицом «Другого». Если контакт состоится, узнаем ли мы его? Практика показывает, что, скорее всего, нет. И на то есть две глубокие причины: синдром «зеленого человечка» и непонимание многослойности самого сознания.
В коллективном бессознательном, подогретом научной фантастикой, прочно укоренился образ Контакта с большой буквы. Это гремит металл люков, это антропоморфный (или, на худой конец, радикально чужой, но сопоставимый по мощи интеллекта) разум, с которым можно вступить в диалог, обменяться технологиями или, по крайней мере, испытать экзистенциальный шок от встречи с высшей силой.
Научное сообщество, несмотря на свой скепсис, негласно поддерживает эту иерархию. Находка ископаемых бактерий на Марсе или обнаружение микробной слизи в подледном океане Европы будет величайшим научным прорывом в истории. Но для массового сознания, да и для глубин души самого исследователя, это станет разочарованием. «Всего лишь микробы», — скажем мы. Мы отказываем этим формам жизни в статусе полноценного Контакта. Мы ищем не просто жизнь, а отражение своего разума.
Именно здесь кроется первая ловушка: если жизнь не демонстрирует технологических артефактов, радиоизлучения или попыток построить сферу Дайсона, мы склонны относить ее к разряду «фона», недостойного диалога. Мы ищем брата по оружию или опасного соперника, но найдя одноклеточного предка, отводим взгляд, продолжая вглядываться в пустоту в поисках чего-то «более достойного».
Но даже если мы преодолеем синдром высоких ожиданий, мы столкнемся с куда более сложной философской проблемой. Мы до сих пор не знаем, на каком «этаже» бытия обитает то, что мы называем разумом или субъектом. Жизнь многослойна, и выбор правильного уровня для установления контакта — это акт космической дипломатии, к которой мы совершенно не готовы.
Рассмотрим три уровня организации, чтобы понять нашу слепоту:
Атомарное сознание и планетарный разум
В эзотерической традиции и некоторых направлениях философии сознания (панпсихизм) допускается, что квалиа, или способность к переживанию, присуща не только сложным нейронным сетям, но и элементарным частицам, атомам или, напротив, планетам как целостным организмам (гипотеза Геи). Если сознание — это фундаментальное свойство материи, то мы буквально утопаем в разуме, не замечая его. Если планета Земля обладает самосознанием, то наш «контакт» с ней происходит в форме экологической катастрофы — диалог, в котором мы отказываемся слышать язык ураганов и таяния ледников. Мы ищем «кого-то», кто говорит на частоте человеческой речи, игнорируя гул геологических эпох.
Социальный гиперорганизм: Урок муравьев
Это самый отрезвляющий пример. Отдельный муравей нейробиологически прост. Но муравьиная колония — это сложнейший распределенный интеллект.
Сельское хозяйство: Они культивируют грибные сады, субсидируя их ферментами.
Животноводство: Они разводят и доят тлю, защищают свои «стада» от хищников, загоняют их на зиму в муравейник, выводят на деревья весной.
Архитектура: Они строят мегаполисы с вентиляционными шахтами, поддерживая идеальный микроклимат и газообмен.
По сложности кооперации и невербальному обмену данными (феромонные облака) социум муравьев сопоставим с человеческой цивилизацией. Однако мы не можем пожать руку «мозгу» муравейника, потому что этот мозг не имеет физической локализации. Сознание распределено в пространстве между особями. Любой контакт с нами муравьиный социум воспринимает либо как угрозу (и обороняется кислотой), либо как фактор среды. Мы для них — погода, а не собеседники. Если инопланетный разум окажется распределенным «облачным» интеллектом на основе химических сигналов, мы просто наступим на него, классифицировав как странную плесень, потому что не увидим привычного центра принятия решений.
Внутренний космос: Бородатый дедушка и митохондрии
Человек — это ходячее противоречие многоуровневости. Мы сами являемся колонией.
Биологический слой: Мы — химеры. Наши митохондрии — это бывшие древние бактерии, которые теперь обеспечивают нас энергией, но сохранили собственный геном. Мы не можем существовать без микрофлоры кишечника, которая управляет нашим настроением и иммунитетом. Человек как единый организм — это уже симбиотический плебисцит триллионов существ.
Социальный слой: Мы — клетки огромного экономического и политического тела. Мы зависим от «сигнальных молекул» — денег и «нейромедиаторов» в виде законов и общественного признания. Мы ощущаем себя полноценными только в этой сети. Нам нужно смотреть новости и обсуждать политиков.
И здесь возникает острый конфликт оценки значимости, который ярко иллюстрирует наше отношение к разуму:
Социальный человек смотрит на индуистского отшельника, погруженного в медитацию и игнорирующего политику и экономику, с легким пренебрежением. «Он выпал из реальности», — говорит социальный человек. С точки зрения социума, повышение персональной осознанности без обратной связи в коллективную сеть — это сбой, ошибка в программе гиперорганизма.
В то же время, йог-индуист смотрит на политика или бизнесмена как на муравья, бессмысленно бегающего в иллюзиях майи, утратившего контакт с истинным «Я».
Кто из них более «разумен»? Кто является носителем «правильного» уровня бытия? У нас нет ответа на этот вопрос для представителей собственного вида. Так как же мы собираемся распознать контакт с инопланетной формой жизни, если она предстанет перед нами в виде тихого анахорета, игнорирующего радиотелескопы, но обладающего неизмеримой внутренней сложностью? Мы заявим, что это просто «неразумная органика», и пройдем мимо.
Мы не найдем жизнь не потому, что ее нет, а потому, что мы ищем не жизнь как таковую, а специфический интерфейс для связи. Мы ищем зеркало. Мы хотим видеть либо индивидуальный дискретный интеллект, готовый к лингвистическому обмену, либо очевидную технологическую мощь.
Но жизнь, скорее всего, будет найдена в виде распределенных систем, медленных химических диалогов, планетарного гомеостаза или внутренней глубины, не производящей технологического шума. Мы похожи на муравья, ползущего по оптоволоконному кабелю: материал теплый, вкус приятный, но Сеть, передающая терабайты смыслов, остается для него физическим объектом, а не коммуникацией.
Чтобы распознать «Другого», нам сначала нужно признать, что мы сами являемся многоквартирным домом для разных типов сознания — от митохондриального до планетарного. И пока мы с пренебрежением относимся к «молчаливым» формам сложности на Земле, будь то муравейник или медитирующий отшельник, мы генетически не способны заметить жизнь среди звезд. Мы будем ждать приземления антропоморфных существ в звездолёте на нашу планету, в то время как сама планета и воздух вокруг нас уже являются живыми и, возможно, разумными. Возможно, гораздо разумнее нас.
Однажды, хотел у чувака купить кое что на аукционе, но он провел себя крайне убого, просил доплату и все такое.. . В итоге сделку я расторг, я его в телефоне переименовал в Пидараса.. И вот мне пришло сообщение..
Спасибо большое, но уже вообще не интересно... Но вы имейте в виду, что где-то на просторах телеги есть пидарас! :)
В более близкие нам времена кризиса культуры Нового времени перед массовым сознанием западного человека широко открылся уже не только экзотический религиозный опыт, но и целостное мироощущение человека Востока, его способ жить. Он интересен современному западному сознанию именно потому, что культивирует выбор, дополняющий ценности современной западной культуры.
Конечно, привлекающие нас духовные традиции Индии, Китая, Японии не исчерпывают целостных форм развития культуры Востока, они отражают их лишь отчасти и в родной среде имеют системы необходимых культурных "противоядий", уравновешивающих эти великие открытия другими ценностями жизни человека, как, например, даосизм и дзэн-буддизм в китайской культуре уравновешены конфуцианством - культурой морального долга, порядка, формы и ритуала. Понятно, однако, что нас интересует прежде всего та сторона восточного опыта, которой не хватает нам.
Культуры индуизма, буддизма, даосизма и дзэн-буддизма как основную ценность выделяют настоящее мгновение, каждодневную жизнь в ее естественности и неповторимости, растворение в потоке жизни, в непосредственном интуитивном контакте с миром; главное для них не что, а как делается и что при этом чувствуется. Основной ценностью является освобождение от погони за ускользающим миром форм, трафаретов, дуализмов, в том числе дуализма добра и зла, жизни и смерти, "Я" и обстоятельств; спасение от погони за временем - в переживании вечно длящегося момента настоящего (Watts A., 1957, 1960; Needham J., 1969; Абаев Н. В., 1989).
Аффективная сфера человека. Взгляд сквозь призму детского аутизма / Никольская О.С. М.: Центр лечебной педагогики, 2000
Юрий Корников - белорусский художник-пейзажист.
Обсуждая общие закономерности аффективной организации сознания, мы говорили о том, что в зависимости от актуализации различных конкретных задач адаптации, на ее общей основе могут создаваться множественные функциональные системы. (Аналогично тому, как А. Р. Лурия рассматривает создание функциональных систем на основе общей деятельности мозга.) Акцентуация развития механизмов разных уровней определяет формирование различных, более или менее стойких, конфигураций сознания. Далее, мы проанализируем возможность развития устойчивых индивидуальных типов аффективной организации, связанных с нашими врожденными индивидуальными особенностями - с различиями в активности и чуткости в разноуровневых контактах с миром.
Точно так же особые условия жизни и биологическая предрасположенность, а также адаптационная необходимость могут потребовать и от конкретного сообщества особой сосредоточенности на разработке определенных слоев культуры и тем самым определить своеобразие черт целостного культурного уклада, особые акценты в развитии всей системы их отношений.
Это создает предпосылки для развития разных конфигураций культуры. М. Мид (1988) приводит мнение Рут Бенедикт о том, что каждая культура из всех возможных выбирает свой нормативный набор основных ценностей, особая культивация которых и определяет их индивидуальность. И. Хейзинга (1992) считает, что всякая культура содержит стремление, направленность на некий особый идеал, благо, следовательно, тоже может рассматриваться как функциональная система, созданная на основе общей модели культуры. Выбор основных ценностей отражает приоритеты стоящих перед сообществом адаптационных задач.
Избранные приоритеты сообщества рождают множество культур, неповторимых и уникальных, со своим мироощущением, своими формами, идеями и страстями, собственной логикой развития - жизнью и смертью, рождают, по словам Шпенглера, особый индивидуальный стиль культуры, "иначе организованные души" (Шпенглер О., 1993, с. 45).
Шпенглер (1993, с. 35) говорит о существовании морфологического сродства явлений одной культуры - политических событий, идей математики, форм орнамента и архитектуры, тенденций главных искусств, о том, что "существует глубокая общность форм между дифференциальным исчислением и династическим государственным принципом эпохи Людовика XIV, между государственным устройством античного полиса и Эвклидовой геометрией, между пространственной перспективой западной масляной живописи и преодолением пространства с помощью железных дорог, телефонов и дальнобойных орудий, между контрапунктической инструментальной музыкой и системой кредита".
Аффективная сфера человека. Взгляд сквозь призму детского аутизма / Никольская О.С. М.: Центр лечебной педагогики, 2000
Есть отличный обзор на эту тётю от Михаила Лидина:
Если попытаться так же кратко и схематично оценить то, что происходит с развитием системы организации поведения в период его подросткового кризиса, то можно сказать, что его проявления связаны с самостоятельным освоением ребенком механизмов адаптации к меняющемуся миру. Их использование становилось актуально уже в периоды кризисов года и трех лет, однако тогда ребенок еще не мог действовать сам, и выход из кризиса осуществлялся с помощью включения этих механизмов в общую с близким систему организации поведения. Условия их присвоения возникают лишь к подростковому возрасту как результат развития индивидуальных механизмов адаптации к стабильным условиям.
Как мы уже обсуждали выше, осваивая механизмы второго уровня и выстраивая индивидуальный жизненный стереотип, ребенок четко определяет границы своей пластичности в отношениях с миром и устанавливает дистанцию в контактах. Иначе говоря, он создает условия для самостоятельной работы механизмов первого уровня, которые начинают активно пробоваться им в русле игры для удовлетворения потребностей саморегуляции.
Точно так же индивидуальное освоение механизмов эмоционального контроля четвертого уровня, достижение ребенком возможности произвольно организовывать свое поведение открывает ему путь к получению большей свободы и в поле экспансии. Он оказывается в состоянии выйти за пределы напряженного поля разрешения отдельной аффективной задачи, учитывать последствия преодоления препятствия, начать самостоятельно структурировать, осмыслять, соподчинять цели своей экспансии. Сначала эти возможности также начинают активно использоваться им для саморегуляции: взаимодействие в компании сверстников позволяет ребенку опробовать механизмы экспансии для выбора личных целей и установления иерархии отношений. Однако до подросткового возраста эти достижения актуализируются в основном в игровой стихии.
В подростковом возрасте на фоне физического созревания и скачка в интеллектуальном развитии ребенок встает перед реальными задачами самостоятельной адаптации к меняющемуся миру и экспансии в социальной области. Он должен научиться пользоваться механизмами первого и третьего уровней и не только ввести их в смысловой контекст своей системы организации поведения, но и координировать с социальными нормами.
Если у маленького ребенка экспансия проявлялась как стремление к преодолению препятствия, к конкретному достижению, то для подростка актуально направленное присвоение механизмов экспансии - утверждается самостоятельность выбора, идет реальное испытание собственных сил в игре с обстоятельствами. Известно, что подростковый возраст характеризуется не только развитием способности к логическому мышлению, но и наибольшей чуткостью к новому, легкостью в его принятии, способностью к нахождению творческих неординарных решений. И это тоже является показателем активности в развитии механизмов динамической адаптации первого и, в особенности, третьего уровней.
Аффективная сфера человека. Взгляд сквозь призму детского аутизма / Никольская О.С. М.: Центр лечебной педагогики, 2000
