«Он нес ответственность за справедливое общество»
Макаренко прекрасно понимал ситуацию в мире, он видел, что происходит в Европе, и был уверен, что страну ждут страшные катаклизмы, он понимал ужас фашизма Газета «Суть времени» №673 / 21 июня 2026
Антон Макаренко в молодости
Сегодня много говорят о необходимости вернуть функцию воспитания в школы, и говорят уже не только снизу, но и сверху — начиная с президента. Но что для этого нужно сделать? Одних благопожеланий мало — особенно на фоне широко распространенного неуважения к учителям и все более массовых случаев вооруженных нападений в школах, которые нередко кончаются трагически.
Возможно, нам мог бы помочь опыт педагога, сумевшего в трудные первые годы Советской власти совершить чудо и взрастить целую плеяду прекрасных людей и блестящих специалистов в разных областях из бывших беспризорников и малолетних преступников, — Антона Семеновича Макаренко.
О том, как он это делал и чего не хватает нашей системе образования сейчас, мы поговорили с крупнейшим российским макаренковедом и автором книг о Макаренко, доктором педагогических наук Светланой Сергеевной Невской. Именно она восстановила от цензурных правок текст «Педагогической поэмы» Макаренко и переиздала ее шесть раз.
Корр.: Сегодня многие говорят о назревшем кризисе образования. Прежде чем мы перейдем к основным вопросам, хотелось бы, чтобы Вы напомнили читателям, какие идеи лежали в основе системы воспитания Макаренко.
Светлана Невская: Что касается идей Антона Семеновича Макаренко о воспитании, то об этом нашими учеными написано очень много книг. Очень много цитатного материала можно найти и в СМИ, и в газетных публикациях, и в журналах. Но самое главное выделить не так просто, потому что личность Антона Семеновича, конечно, необычна.
Антон Макаренко родился в конце XIX века в семье маляра железнодорожных мастерских, очень уважаемого рабочего человека, который с семьей жил сначала в Белополье, потом в Крюкове. Отец, Семен Григорьевич, был грамотным человеком, свободно читал и писал, выписывал газету и журнал «Нева» и приложения к журналу: собрания сочинений А. Чехова, Данилевского, Короленко, Куприна, Сервантеса и других писателей. Семен Григорьевич был строгим, неподкупным, добросовестным, прямым, требовательным, с уважением относился к людям. Эти качества воспитывал в своих детях. В семье царила здоровая, дружная атмосфера.
Сына Антона отец научил читать в пять лет.
Антон Семенович очень много читал, всегда был с книгой, что подорвало его зрение уже в детстве, но чтение не прекратил.
В 17 лет Макаренко окончил годичные педагогические курсы при Кременчугском четырехклассном городском училище, где обучался с 1901 по 1904 год. 1 сентября 1905 года Антон Семенович приступил к работе в качестве учителя начального класса Крюковского двухклассного железнодорожного начального училища, где преподавал русский язык, черчение и рисование.
По воспоминаниям его первых воспитанников можно проследить: он настолько интересно преподавал, что дети просто влюблялись и в учителя, и в его предмет. Вот, допустим, он ведет урок географии — и рисует карту. А его ученик смотрит и комментирует: карта точно соответствует рисунку из учебника. Макаренко потрясающе рисовал и был очень эрудирован — он мало спал, по три-четыре часа — и постоянно читал.
В 1911 году Антон Семенович уезжает в Долинское. Ему 23 года.
Как педагог он еще только формируется, однако уже совершает чудеса: так преподносит на уроке «Севастопольские рассказы» Льва Николаевича Толстого, что его маленькие воспитанники запоминают урок на всю жизнь. Особенно тот момент, когда герой спасает всех, бросая летящий снаряд в котел — все это так потрясающе рассказано, что не полюбить литературу, не полюбить Толстого (и Макаренко) просто невозможно. Это действительно был педагог от бога, который любил преподавать, любил детей, очень хорошо понимал их и старался дарить им радость и счастье.
Затем, в 27 лет, уже после «долинского» периода своей жизни, Антон Семенович поступает в Полтавский учительский институт и в 1917 году заканчивает его с золотой медалью. Когда после революции, в 1920 году, Макаренко принял колонию для несовершеннолетних правонарушителей, а затем коммуну, это уже был чрезвычайно опытный педагог, который прекрасно разбирался в детской психике, да и вообще в психике человека, к тому же в годы учебы он успел изучить очень много полезной научной литературы.
После окончания учительского института в 1917 году Макаренко решил остаться в Полтаве и преподавать в училище, где студентом проходил практику. И его уже туда приняли, но началась украинизация, и многим замечательным педагогам пришлось уйти, потому что не разрешалось преподавать на русском языке. Это была страшная история, и она сейчас повторяется. Не знаю доподлинно, какие события заставили Антона Семеновича уехать в Крюков, видимо, были и более серьезные причины, не только украинизация. Итак, в 1917–1919 гг. он работает в Крюковском училище, но уже на должности инспектора.
И везде проявляются потрясающие организаторские способности Антона Семеновича в плане создания микросреды — будь то Крюков, будь то колония им. Горького в 1920 году — он организует вокруг себя педагогов, которые разделяют его мысли и идеи, созвучные его планам, его мечтам.
Антон Семенович был большим мечтателем, об этом рассказывали очень многие его воспитанники и соратники. Когда он еще учился в учительском институте, то часто посещал и музеи, и библиотеки. Очень любил космос, зачитывался замечательными произведениями французского астронома и фантаста Камиля Фламмариона. Мысль его всегда улетала ввысь, к звездам. И он мечтал о совершенном человеке, совершенном обществе. Не случайна глубокая любовь Макаренко к Горькому и его произведениям. Слова Горького «Человек — это звучит гордо» стали девизом для колонистов и коммунаров.
Почему гордо? Потому что Антон Семенович Макаренко и другие замечательные педагоги, которые его окружали, изо всех сил боролись за то, чтобы их воспитанники стали самыми лучшими людьми, какими только можно было стать. А для того, чтобы дети становились очень образованными, очень культурными, очень дисциплинированными, — без этого ничего не получится — обязательно нужен особый микрокосмос, и он его создает в колонии им. Горького под Полтавой. Именно там возникла уникальная педагогическая система Макаренко, которую до сих пор никто не сумел полно и грамотно изложить. Идеи, методика, технология — все это разбросано по публикациям. Но целостно его педагогическую систему еще никто не смог исследовать и изобразить в хорошем, может быть, биографическом варианте — хотя очень много биографий написано.
Макаренко создает совершенно уникальную педагогическую систему, которая воспитывает замечательных людей, красивых внешне и внутренне, дисциплинированных, трудолюбивых и образованных.
Педагог и писатель Антон Макаренко с членами харьковской коммуны им. Дзержинского на летнем отдыхе
Всеми этими качествами обладали воспитанники Макаренко — его дети, потому что они называли его своим отцом. При этом он предъявлял воспитанникам большие требования. Такой требовательности — это все тоже подчеркивали — наверное, в мировой практике мы нигде не найдем.
Когда колонисты готовили в подарок Горькому альбом «Наши жизни», Макаренко написал Алексею Максимовичу, что в процессе чтения этих воспоминаний его охватывал ужас от того, что пережили эти дети, на какие задворки жизни их выбросило взрослое общество. И это породило у Макаренко желание рассказать об этих детях в своих произведениях. Мало кто знает, что первой книгой А. С. Макаренко, появившейся в печати, была не «Педагогическая поэма», а книга о коммуне им. Дзержинского — «Марш 30 года». В коммуне Макаренко сохранил все лучшее, что было в колонии им. Горького. Первые отряды были организованы из ребят из колонии, лучшие педагоги также перешли на работу в коммуну. Третья книга о колонистах «Флаги на башнях» была последней в жизни А. С. Макаренко.
Эти три книги должны быть настольными у каждого педагога, у каждого социального работника, у каждого родителя, да и вообще у каждого члена нашего общества.
Не буду говорить о педагогическом таланте. Макаренко не любил это слово, хотя и называл талантом своего воспитанника Калабалина, который действительно стал гением воспитательной работы.
Себя Антон Семенович считал мастером, это так. Но мастером может сделаться каждый. Вот ради этого и были созданы им книги — чтобы мастером-педагогом мог стать каждый человек нового честного общества, — я говорю честного, потому что это слово очень важно, честь очень ценилась в колонии и коммуне, и доверие к человеку тоже очень ценилось.
В системе Макаренко это очень ярко выражалось в отношении к командиру. Командира все уважают, никогда ему не перечат, а на общем собрании даже если он, возможно, делал какие-то ошибки, никто не мог высказаться против него, потому что он командир. Он несет ответственность за всех. Что бы ни случилось, он за всех отвечает. Вот эти тонкие нюансы человеческих отношений в колонии и коммуне, в детско-взрослом коллективе очень важны сегодня в школе. А где они? Мы иногда даже не знаем своих детей или детей другого класса. Антон Семенович знал каждого.
Салют знамени. Поход колонии им. М.Горького в Харьков. А. С. Макаренко впереди знаменной бригады
У Макаренко таких тонкостей очень-очень много. В его книгах они описаны. Неужели нам сегодня для школы не нужно показать учителям, что такое педагог?
Важно показать это и детям, и современным педагогам. Есть такой жанр — радиоспектакль, я его очень люблю и считаю более глубоким, чем художественные фильмы, ибо он возбуждает воображение детей.
Я считаю, что сегодня было бы очень важно создать цикл радиопередач по произведениям Макаренко. Это моя мечта. И еще один совет: книги Макаренко надо читать без купюр. Мне удалось переиздать без купюр не только «Педагогическую поэму», но и «Флаги на башнях». А кроме художественных книг полезно внимательно ознакомиться с лекциями 1938–39 годов, которые А. С. Макаренко читал для педагогов в конце своей недолгой жизни.
Понимаете, Макаренко — это космос, это планета. Она нам подарена, а мы ее отвергаем, не хотим ее понять. А понять нужно!
Возьмем «Флаги на башнях». Герой книги Черняев принят в коммуну. И нужно, чтобы его определили в один из школьных классов. Соответственно, педагог должен его, условно говоря, проэкзаменовать. Проводится беседа. Опытный педагог обращается к Черняеву на «вы» — кстати, педагоги обращались к коммунарам на «вы», только к маленьким могли обратиться на «ты». И то, как этот педагог разговаривал с Черняевым, как давал ему веру в то, что из него действительно может получиться образованный человек, и он достоин, допустим, поступить в определенный класс, это вызывает чувство восхищения теми педагогами, которые работали у Антона Семеновича Макаренко. А сегодня учитель поставлен на такую ступеньку, что он просто бесправен. Это страшно.
Макаренко добивался возможности самостоятельно подбирать учителей. И того, кто не мог принять его воспитательных целей, задач, принципов, он вежливо просил уйти из колонии (или коммуны). Так было с той Лидочкой, которую мы знаем по «Педагогической поэме». Ей пришлось уйти. Почему? Не выдержала молодая женщина, когда они работали на две колонии, восстанавливая разрушенное имение Трепке, и начала устраивать вечера с самостийниками, как их называл Макаренко.
Сам Макаренко был высококультурной личностью. Именно личностью! По образованию и по натуре — русский человек. Мать у него была родом из Орла. Отец же украинской национальности, но русский язык он любил и уважал, был начитан. По воспоминаниям Виталия Семеновича, брата Антона Семеновича, на украинском языке у них в семье никто не говорил. Русский язык любили и ценили русскую культуру.
И вот эта трагедия противопоставления украинцев русским, которая сегодня происходит на Украине, разворачивалась и в те далекие 20–30-е годы, и Антон Семенович об этом писал. В восстановленных текстах «Педагогической поэмы» очень много страниц уделено этой теме, тем людям, которые отказывались от русской культуры. То, что происходит сегодня — не сиюминутное явление. Антон Семенович в этом плане — это прямая противоположность тем, кто сегодня подрывает Россию изнутри — тем мерзавцам, которые уничтожают все ценное, что есть в наших людях, особенно в наших детях, которые пропагандируют те ужасы, которые Макаренко и близко не позволял устраивать у себя в колонии и коммуне.
От тех, кто мешал в работе, кто не работал с детьми, кто только для себя старался — он от них избавлялся. Если вы прочитаете восстановленную «Педагогическую поэму», вы увидите, насколько это все важно в нашей истории — то, что было в воспитательной среде в те годы, особенно в сравнении с тем, что происходит сегодня.
Мы же с детьми не можем говорить так, как говорил с ними Макаренко, а этому нужно учиться, обязательно учиться. И Макаренко дает огромный пласт материала для этого! Почему японцы взяли его систему? К нам в Российскую академию образования приезжали японские коллеги, они рассказывали: мы у Макаренко взяли очень много. У нас перед работой знамя, экраны, и руководитель обращается к работникам с приветствием и все вместе поют гимн. У Макаренко собрание — флаг выносится. У них оркестр, у них гимны, у них символика. Все капиталисты забрали, а мы что делаем? У нас сейчас флаг тоже вносится в школу. Я видела, как это делается в одной из школ — постояли, вышли, поставили в угол и ушли. Это что за честь флага? Это же не просто какая-то тряпица, за этим что-то важное стоит. Воспитанник Макаренко Лев Салько, его приемный сын, во время войны выносит из окружения под Москвой флаг на груди. Он этим флагом спасает отряд, который погиб, там 2–3 человека осталось. Но флаг сохранили, значит отряд будет существовать.
Почему мы сегодня это не делаем? Почему у нас вот эта военная система в школах отсутствует? А это нам сегодня очень нужно! Макаренко прекрасно знал все о Суворове. Многое для своей воспитательной системы он взял у него! Взял и у других очень замечательных людей. А почему мы ничего не берем?
Корр.: Хотелось бы уточнить, какими принципами руководствовался Макаренко при воспитании человека, какие он ставил себе цели и задачи? Получается, что идея нового человека лежала в основе его воспитательных подходов?
Светлана Невская: Вы знаете, Антон Семенович обладал способностью не просто говорить, а заражать своими идеями и взрослых, и детей. И именно это он и сделал со своими самыми первыми воспитанниками, которые поступили в колонию в феврале 1920 года (среди них был один из лучших его воспитанников — Калабалин). Он увлекал всех мечтой о лучшем будущем. Умел он это делать мастерски: «Мы отстроим это разрушенное трепкинское имение, у нас там будет то-то и то-то, мы окажемся как будто в космическом государстве». И говорил это все так увлеченно, что верили все: и воспитанники, и воспитатели, а особенно сам Антон Семенович.
Колонисты всегда были в поле внимания Макаренко и воспитателей, на ночь читали им книги. Особенно полюбились всем «Детство», «В людях», «Мои университеты» А. М. Горького. И не случайно писателя заочно выбрали своим шефом.
Чтение в спальне колонистов. Слева стоит А. С. Макаренко. 1921
Очень важный принцип Макаренко — вы работаете с детьми, которые прошли самые страшные испытания, какие только может принять ребенок-беспризорник или малолетний правонарушитель — он должен оказаться в той семье, где его любят и дарят ему радость. Первый принцип Макаренко — подарить воспитанникам радость, веру в лучший день, который ждет каждого из них и в будущем, и в счастливый сегодняшний день. Показать увлекательную перспективу, увлечь всех ею — это очень важно!
Воспитанники 1920/1921 года — босые, плохо одетые — разделились на две колонии, и те, кто постарше — один-два отряда — жили в полуразрушенном имении Трепке и работали на две колонии. Макаренко очень много усилий потратил в поисках воспитателей, которые могли бы возглавить вторую колонию во время ремонта. Они работали, они создавали своим трудом счастливую жизнь. Дети чувствовали, что о них заботятся, их любят. Они в этот период заболели тифом. По воспоминаниям Калабалина, «не заболели тифом только Антон Семенович, Калина Иванович, лошадь и я». Они с Макаренко ложились к этим тифозным ребяткам и согревали их своим телом. В итоге отвезли заболевших в больницу. Наградили мешком зерна нянечку за то, что она их выходила. И когда дети после болезни вернулись в первую колонию (вторую ребята постарше ремонтировали), они вернулись домой, они вернулись к своим вторым родителям — педагогам.
Обучение в колонии сначала строилось на детском интересе: темы изучались комплексно. Комплексные программы были вынужденной мерой, поскольку нельзя было всех колонистов стандартным образом учить в школе. Бывшие беспризорники были разновозрастными и без образования. Старшие дети и педагоги готовили лекции по определенным темам. Колонисты сами хотели знать, например, о первопечатниках, о других странах, о космосе и т. д.
Работа в двух колониях была тяжелая, и колонисты засыпали как убитые. Однако проводились и чтения на ночь, и игры на воздухе, и даже гимнастика.
Кроме того, они еще и спектакли ставили. А чтобы воплотить принцип «дать детям радость жизни, дать перспективу лучшей жизни», брались соответствующие художественные произведения и готовились театральные постановки. Возьмем, допустим, «Бунт машин» Алексея Толстого — совершенно злободневно звучащая история, когда роботы уничтожают весь Нью-Йорк. Разыгрывают героев Калабалин и другие воспитанники, принимают участие в этом спектакле и воспитатели. Это же сильнейший воспитательный стимул, который заставляет задумываться и о Родине, и о том, кто ты есть, кем ты будешь!
Еще одним важным принципом был запрет вспоминать прошлое колониста — принцип сожженной биографии. Это было очень важно: прошлое «уходило» и формировалась новая система поведения.
Это не была бессрочная индульгенция. Макаренко просил, чтобы каждый педагог не ленился и вел дневники. У Макаренко была картотека, и там записывали все дела коммунаров, и хорошие, и плохие. Коммунары знали, что эти записи ведутся. Сначала начинающий педагог Тренева вела эти записи по карточкам. Макаренко очень приветствовал эту работу, а когда Тренева ушла, он сам продолжил вести записи.
Кстати, это ему нужно было и для его художественных произведений, и для того, чтобы знать досконально своих воспитанников (в этом его можно сравнить с Суворовым). Коллектив Макаренко — это не безликое стадо, как сейчас модно говорить, а объединение личностей, каждая из которых была дорога ему!
Когда же Макаренко критикует педологов Харькова и Полтавы, то это потому, что они слишком легко записывали детей в категорию умственно отсталых, необучаемых и невоспитуемых. За это Антон Семенович ругал педологию. При этом сам он хорошо знал психологию, увлекался идеями зарубежных классиков и читал все, что было по психологии и педагогике в его время опубликовано, что помогало ему делать правильные выводы в работе. Поэтому, чтобы воспроизвести его педагогическую систему, нужно глубоко изучать, как это делал Макаренко, научные труды по психологии и педагогике.
В «Педагогической поэме» описывается момент, как Макаренко говорит приехавшим к нему студенткам: «Вы мне говорите про рефлексологию, я вас насквозь вижу, как стеклянных». Он был, конечно, гениально проницательным и большим оптимистом. И дети получали от него такой же заряд оптимизма, радости, бодрости! Но одновременно они знали, что должны соответствовать образам героев произведений Горького, которого они безумно любили и о жизни которого Макаренко много рассказывал. Он часто ставил им в пример поступки героев и говорил следующие слова: «Вот человек, мы на него равняемся, и мы должны быть такими же. Если вы будете другими, я этого не потерплю. А если вы будете еще и такой дрянью, что будете избивать малышей или еще что-то, у нас нет заборов, убирайтесь куда подальше. Нам такие мерзавцы не нужны. Не хочешь быть Человеком с большой буквы — твое дело». И таких случаев хватало, но Макаренко их еще не так жестко описывает, как мог бы.
А вот Калабалин рассказывает, как он лично вынудил уйти нового колониста по фамилии Крамаренко, который когда-то вовлек Калабалина в воровскую шайку. Этот Крамаренко — Крамарь — организовал карточные игры для малышей, начал сначала отбирать у проигравших еду, а когда Калабалин это пресек, то стал издеваться над ними, превращая в своих рабов. После своего изгнания он явился с ножом, хотел Калабалину отомстить. И Калабалин с ним дрался и даже повредил ножом себе палец, который потом не сгибался всю жизнь. Потом этот вор погиб от рук собственной любовницы. И такого рода людей попадало в колонию немало.
Люди разные. Макаренко понимал — дети не могут жить в раю. Они должны жить в мире сложном и суровом, и они должны быть умными, образованными, достойными, сильными, крепкими. Он же говорил детям, что нельзя полностью закрыться от мира. Зачем решетки? Открыто все. Человек должен сам выбирать свой путь. Потому что вы живете и среди хороших, и среди плохих людей. В этом мире надо уметь защищать себя и своих друзей. Ведь все его колонисты и коммунары — друзья, и все поддерживали друг друга.
Если вернуться к принципам… У меня много опубликовано работ на эту тему, но сложно это объять разом в интервью. Первый принцип, повторюсь, — это любовь к детям и умение сделать их счастливыми и радостными каждый день. Это очень важно. Для этого все педагоги должны знать свой предмет и свое дело так, чтобы на педагога смотрели как на специалиста высшего класса.
Таким был педагог Виктор Терский, написавший книгу «Игра, творчество, жизнь». Это был потрясающе талантливый человек, изобретатель. Он вместе с колонистами самолет изобретал и еще много чего. Книга Терского «Игра, творчество, жизнь» должна быть настольной у каждого педагога. Мне удалось подготовить эту книгу к переизданию, но нет в издательствах средств для ее публикации.
Другой педагог — Владимир Весич, бывший военный с тяжелой судьбой. Макаренко его любил, ценил и хотел забрать в коммуну. Но проблема была в том, что он был бывший белогвардеец. Дети его уважали, потому что он был замечательный педагог, образованнейший человек. А дети чувствуют и ум, и глупость.
У Макаренко были очень хорошие педагоги. Не буду сейчас всех называть, про них есть книги, которые надо читать.
Я назвала самые, на мой взгляд, важные принципы. А цель — воспитать такого человека, который нашему обществу в то время был нужен. В то время нужен был хороший дисциплинированный труженик, который заново создает свою страну, разрушенную после ужасов Гражданской войны. И он шел к этой цели, а она постепенно усложнялась. Нужно было уже воспитывать человека ответственного, управленца. А методы были — и вообще всегда и во всех сферах должны быть — подчинены цели.
Макаренко говорил, что методы многообразны и нельзя их все перечислить. Например, дети никогда не могли угадать, что Макаренко сделает в ответ на тот или иной проступок. Он правильно говорил, что методы идут от личности педагога, от его знаний, умений, от его способности видеть ситуацию, видеть ребенка. А также подчеркивал, что каждый педагог должен быть в какой-то степени актером. И сам он был им не только в общении с детьми, но и в самом прямом смысле. Актерским мастерством он увлекался еще до революции, а в колонии играл в спектаклях! Сам он исполнял отрицательные роли, а колонисты играли только положительные. В целом отрицательных героев в пьесах играли только взрослые, потому что на положительных героях спектаклей колонисты сами учатся поведению.
Таким образом, говорить о принципах, методах, приемах можно бесконечно. Но надо знать самое главное — поставленную цель и как к этой цели идти.
Я считаю, что, если мы Макаренко не вернем в наше общество, ничего хорошего у нас не будет. Надо молодое поколение спасать. А без Макаренко это невозможно.
Корр.: И как раз из этого ответа на вопрос вытекают органически, наверное, следующие вопросы, актуальные на сегодняшний день. Ведь у нас с распадом Советского Союза была отменена идеология. Запрет на нее был прописан в действующей Конституции. Да и сейчас вот Вы говорите — счастье и радость. Ведь сегодня вообще, во-первых, под счастьем и радостью понимается «хапни себе побольше, живи для себя». Так построены и мир, и постсоциалистическая система в нашей стране. Макаренко же под счастьем и под радостью для человека явно понимал нечто другое. И наверняка он об этом говорил.
И второй вопрос — работал ли Макаренко вообще со своими детьми в идеологическом плане? Он же это все строил фактически параллельно с возникновением и становлением Советского государства. Ведь сегодня в школах идеологии очень боятся. Сейчас наши власти ввели в школах некие «разговоры о важном», но часто эти разговоры скатываются в какую-то пошлость — обсуждают блогеров, певцов, которые пропагандируют потребительство. Хотелось бы понять, как Макаренко понимал и доносил до детей идеологические вопросы, что такое были для него радость и счастье, и как он это детям передавал?
Светлана Невская: А вы знаете, это вопрос щекотливый и очень важный. Дело в том, что, когда Макаренко в 1920-е годы принял колонию, уже установилась советская власть. И вот однажды он, вспоминает Григорович, вернулся из Полтавы в колонию вдохновленный, и говорит, что прослушал речь Ленина. А ведь Ленин — это фигура, которую ни в коем случае нельзя отрицать. В нашей истории он знамя — очень сильное, очень мощное.
Можно уверенно сказать, что Макаренко стоял на марксистской позиции и очень хорошо принял идеи революции, и остался верен им до конца своих дней. Ему близка была мысль, что мы строим новое общество, что нужно много учиться. Макаренко цитировал Ленина, я привожу в биографии цитатный материал, который он выписал.
Революция давала новое бесклассовое общество. Макаренко двумя руками был за это. И потом, он же сам по себе не был индивидуалистом. Если у него появлялись деньги, в колонии особенно, он мог, говорят, даже подбросить (как бы случайно по дороге) какому-то бедному педагогу. Тот шел и просто находил эти деньги. Он был кристально честным человеком, честным и порядочным. И поэтому он готовился к честному и порядочному обществу и хотел сделать своих воспитанников честными и порядочными. То есть членами, гражданами нового общества.
И в колонии, и в коммуне у него всегда был элемент политического воспитания и политические беседы. И образовательные темы он подбирал соответствующим образом — и с упором на труд. А потом, он же работал с первыми чекистами — а это замечательные были люди, которые очень сильно пострадали. Очень многих казнили — Макаренко прошел через тяжелый исторический период, но никогда не изменял своим идеалам.
И все, кто приезжал в колонию и коммуну, тот же видный общественно-политический деятель Франции Э. Эррио и другие гости, они все отмечали удивительную организацию, удивительных детей, подростков, юношей — потрясающе красивых, умных, образованных, умеющих прекрасно играть классические музыкальные произведения в оркестре. Макаренко такое общество создал, о котором мечтал, может быть, тот же самый Владимир Ленин.
А Ленина нужно изучать, а не бранить. Посмотрите, почитайте, поймите, что было сделано. Да, было много всего. И плюсы, и минусы. Но это была идея лучшего человечества. Кто о лучшем человечестве не мечтал в XIX веке из наших классиков? Назовите. А тут это вдруг произошло!
Кроме того, Антон Семенович очень увлекался публикациями Алексея Гастева и его «Институтом труда». Книгу Гастева он дарил своим педагогам с надписью о том, что вот пример для организации нашего труда. Ведь тогда в области трудового обучения у нас происходили совершенно удивительные вещи, которые, опять же, сейчас больше ценят за рубежом.
Антон Семенович Макаренко очень приветствовал пятилетки, потому что они давали много возможностей, давали повод к проведению праздника труда. Неслучайно у него был праздник первого снопа, который подробно описывается и у самого Макаренко, и в воспоминаниях учеников. И вся создаваемая атмосфера внушала воспитанникам следующую мысль: ты трудишься для себя и для своей семьи, коллектива. Ты, например, делаешь фотоаппараты (и не просто фотоаппараты, а военные!) — трудишься для своей страны, для ее богатства, для ее силы. Это важно! Нужно было так сделать, чтобы это затронуло душу этих детей и увлекло педагогов.
У Макаренко есть записи о том, что мы обязательно будем воевать с фашистами. И он готовил колонистов быть сильными, крепкими, готовыми к войне. Неслучайно у его ребят были кавалерийские секции. Очень многие выпускники поступили в военные учебные заведения, это факт, который легко проверить. И еще важно не забывать следующее: детей, которые прошли все ужасы жизни, нужно не только увлекать мечтами о красивом будущем, но и воспитывать их сильными людьми.
Макаренко понимает, что сознание и поведение у колонистов нужно «сплести воедино, соединить». Почему? А потому, что сознание «говорит» — «понимаю, надо», а поведение «отвечает» — «никак не хочется». Вот этот разрыв между сознанием и поведением соединяется постоянными упражнениями в правильном поведении. И эти упражнения, конечно, касались и того, что происходило в мире.
Так что я считаю, что Антон Семенович Макаренко прекрасно понимал ситуацию в мире, он видел, что происходит в Европе, и был уверен, что страну ждут страшные катаклизмы, он понимал ужас фашизма и нацизма.
В заключение хочется напомнить, что А. С. Макаренко сам сочинял стихи для коммунарских спектаклей, очень любил стихотворения Пушкина, Лермонтова и, конечно, Ф. Тютчева, знал стихи любимых поэтов наизусть. Можно с уверенностью сказать, что он не оставался равнодушным к следующим стихам Ф. Тютчева, написанным поэтом в мае 1867 года:
«Напрасный труд — нет, их не вразумишь, —
Чем либеральней, тем они пошлее,
Цивилизация — для них фетиш,
Но недоступна им ее идея.
Как перед ней ни гнитесь, господа,
Вам не снискать признанья от Европы:
В ее глазах вы будете всегда
Не слуги просвещенья, а холопы».
