Шли долго, раскидывая сапогами тушки дохлых грызунов. Карбон тащил на плече забитый до отказа мешок с книгами, Лайм не затыкался, комментируя всё подряд. Шли и не озирались, а зря. Наёмник пустоши, ветеран среди Собирателей давно следил за парочкой и мощным пушистым котом, который шёл следом, обнюхивая землю. Луна светила щедро, Лайм чувствовал себя лучше некуда. А вот Карбон дряхлел с каждым шагом.
— Что с тобой, приятель? В таком виде ты меня вряд ли сможешь защитить даже от побитой собаки.
— Батарея садится. Нужно подзарядиться.
— В лагере этот ритуал возможно осуществить, или нужны специальные технологии, которые хрен где найдёшь?
— Нужен генератор. Обычно, если есть свет, то будет и генератор.
Наёмник шёл в километре позади них. Ветерана выжженных полей звали Гога Сет. Крепкий профи, который пришёл ниоткуда. Ни биографии, ни друзей — ничего. Сейчас он любопытствовал. Полудохлый киборг его волновал мало, куда интересней было наблюдать за рыжеволосым парнем в робе, который рьяно жестикулировал, не затыкался и мотал башкой как турист в музее. Гога Сет отлично знал гадкий город Радатуй, сразу заприметил киборга, входившего в одиночку внутрь здания. Но бледного парня видел впервые.
— И на сколько, позволь спросить, хватает твоего заряда?
— Часов на пять, вернее не считал.
— Ну, старина, — воскликнул Лайм, — да мы с тобой просто братья по несчастью! Общего в нас столько, что я могу поспорить, что встретились мы не случайно. Ага!
— Срать мне на твои теории, понял? Добрести бы, — пробормотал Карбон.
— Ты мне в таком виде — не товарищ! Надо возвращаться. Сразу бы мог сказать, чтобы мы не пёрлись за тридевять земель!
— Нет! — рявкнул Карбон, бросил мешок, выгнулся. — Идём в лагерь и точка! Мы договорились, значит, я что-то придумаю.
— Уверен? В лаборатории хозяйничали всякие учёные, может, что и припасли для тебя. А вдруг?
— Пёхай. Лагерь близко. Нужно тебя до восхода схоронить ещё.
— А куда?
— Есть тут место неподалёку — брошенный кордон. Там и отсидишься, когда из лагеря уйдём.
— А ты?
— Иди, говорю. Поживём — увидим.
В лагере было темно. Спали. Карбон и Виртус наблюдали за поселением с пригорка, укрывшись за остовами ржавой техники.
— Какой план? — спросил Карбон.
— Я иду за едой, а ты ищешь подзарядку. Тихо и быстро стряпаем дело и уносим ноги.
— Ты мастер стратегии, я тебе скажу.
— Есть другие предложения, умник?
— Они ж меня знают. Завалимся, отрапортую о добыче. Посидишь пару часов в клетке, я пока подпитаюсь да машину найду.
— Что-то мне твой план не слишком нравится, Бон. Может, как я предложил?
— Ага, нас сцапают и повесят. Намного лучше?
— Не сцапают, если тихо, — зашипел Лайм.
— Ш-ш, рисковать не будем. По-моему поступаем. Не забывай, кто из нас только вылупился, а кто уже не первый год пустоши бороздит.
Лайм фыркнул, но спорить не стал. Присел рядом с котом и положил ладонь на загривок.
— Жди здесь и будь начеку.
Котяра облизнулся и как будто кивнул своей косматой мордой.
На посту храпел дозорный. Точка его находилась в старой кабине автобуса, которую отпилили от салона и забросили на два контейнера вверх. Весь лагерь был окружён ржавыми контейнерами, которые служили жильём и стеной одновременно. Вместо ворот дорогу в сердце лагеря закрывала вереница противотанковых ежей. Когда ковыляющий Карбон свистнул, дозорный вскочил и выстрелил лучом фонаря в темноту.
— Кого ведёшь, ворчун?
— Бродяга. Подобрал у города.
— В мешке что?
— Подарки, мля. Не дури!
— И куда этого худосочного тащишь? Пусть сохнет в долине вместе с крысами.
— Надо. Не ерепенься. Мы проходим.
— В клетку его пихнуть не забудь, — бросил дозорный и снова сладко пристроился в кабине автобуса.
Клетка стояла в центре лагеря, рядом с горбатым тарантасом на пять человек и ржавым слесарным станком. Карбон открыл клетку, Лайм вошёл внутрь.
— Это обязательно?
— Да.
— Может, ты меня кинуть решил? Провести? А? Продать эти книги и смыться? А меня тут оставить этим обезьянам на потеху. Учти, веселье будет непродолжительным. Солнце меня поджарит.
— Тогда бы я просто забрал книги и ушёл. Не пори чепухи, ладно?
— Просто я нервничаю слегка.
— Не позорься, ты ж вампир, — хмыкнул Карбон, закрыл клетку на замок и ушёл.
На высоком и мягком топчане дремал Харольд — бородатый и лысый предводитель лагеря, правая рука вожака. Тут «Дельцам Пустоши» приходилось отбивать волны мигрирующих мутантов, останавливать недружелюбных путников и обдирать дружелюбных до нитки. Харольд справлялся умело. Вымахав под два метра, он нарастил мышцы и ломал неугодных голыми руками. Притом имел характер взбалмошный, но Карбона сразу принял с лояльностью.
— Слышь, Харольд, припёр что пожрать, пару книг да бродягу прихватил — в клетке сидит, — сказал Карбон.
— Слыхал. Мужик, да ещё и дохлый, даже людоедам не продашь! Сам с ним и возись! Утром чтоб его тут не было. Понял?
— Угу, — хмыкнул Карбон, — подзарядиться бы надо.
— Растолкай парней в мастерской, скажи, я велел тебя подлатать.
— Понял.
Лайм услышал шорох, открыл глаза. У клетки топтался пьяный бандит. Он копошился со своим хозяйством, задумав, похоже, отлить на узника.
— Чего делаешь?! Стой! — прикрикнул Виртус.
— А чего стоять то? Стоять незя, ссать надо, — ответил бандит.
— Куда ж ты! — взмолился Виртус, но опоздал. Тонкая струйка полилась на прутья клетки, к нему в вольер. Но наводнения не случилось, бандит быстро закончил, крякнул и убрал хозяйство.
— Сидишь? — спросил он, пошатываясь.
— Тоже хочешь?
— Ну, нет, мля, нет, — забубнил он, — а кто приволок?
— Карбон. Вы его ворчуном зовёте.
— А-а, этот хмырь. Ну да, ну да. Ик. Есть такой. Ой, такой хмырь. Мы ж его пёрли эвона скока! Я и Питон. Нашли его, а он не спасибо — нихера!
— Это ты разыскал ворчуна?
— Тупой что ли? Ик. Или. Э-э, ну или как?
— Так значит, ты его нашёл?
— Ну, я, я. Что? Ик. С того?
— Поди, сюда, — поманил Лайм.
— Чё? — бандит пошатнулся в сторону решётки.
Лайм подскочил к прутьям и схватил его за грудки. Прижал, чтоб не дёрнулся, но бандит особо не сопротивлялся. Лайм обхватил пятернёй его лысую голову и закрыл глаза. Спустя минуту оттолкнул пьянчугу в сторону и юркнул в угол клетки. В его карих глазах застыл ужас, он видел, где нашли Карбона.
Мимо храпящего дозорного прошмыгнул Гога Сет. Он посмотрел на сидящего в клетке Лайма и ухмыльнулся. Его ждала лёгкая добыча. Откуда бы этот парень ни взялся, он наверняка может поделиться кое-какими секретами и не только ими. У Гоги Сета был нюх на такие вещи. Харольд тоже спал. Сет снял свою защитную серую маску и прочистил горло. Харольда не охранял, но под топчаном всегда лежал заточенный топор. Его-то смотритель лагеря и схватил, когда продрал глаза.
— Кто такой и откуда взялся?! — рявкнул Харольд.
Гога Сет снова усмехнулся, такая у него была манера — улыбаться собственным мыслям, пусть в них ничего особо смешного и не находилось. Чернокожий Гога Сет производил впечатление в первую очередь своим глубоким шрамом от левого уха до уголка губ. Тоже коротко стрижен, изрядно зарос щетиной, при которой шрам смотрелся особенно впечатляюще.
— Твои солдатики совсем распоясались, Харольд. Спят на посту.
— Ну, я им устрою! Ну, я им всыплю, свиноты! — заревел Харольд. — Откуда меня знаешь?!
— Я — Гога Сет, ветеран пустоши и Собиратель. Как я могу не знать хранителя западных границ «Дельцов»?
— Но мы раньше не встречались?
— Сомневаюсь, — в Сете ощущалась та внутренняя уверенность, которая присуща людям бывалым, матёрым, циничным. — Но я рад знакомству. У меня просьба, после которой я тут же перестану докучать и утром покину твой лагерь.
— Ну?
— Продай мне пленника. Даю щедро.
— Сколько?
— Десять тысяч цехилов.
— А накой он тебе?
— Накидываю ещё пару тысяч, дабы не отвечать на расспросы.
— Две тысячи даёшь мне за наводку. А дальше шагай к Карбону. Это он его приволок, с ним и толкуй.
— Как найти?
— Загляни в мастерскую. Должно быть, там горит керосинка.
Гога Сет кивнул, снял с плеч рюкзак, покопался в нём и кинул Харольду две круглые монеты — каждая в тысячу цехилов.
Под высоким потолком мастерской висел огромный крюк. На него подвешивали двигатели машин. В не слишком уютном кресле прямо под ним развалился Карбон. Его торс скрывала местами прохудившееся плотное одеяло. Из-под ткани торчали проводки, прикреплённые к прямоугольной пыльной коробке с циферблатами, на которых скакали стрелки.
— Аккумуляторы заряжаешь? — ворвался Гога Сет.
— Кто такой? Чего надо?
— Твой засранец в клетке сидит?
— И что?
— Продай его мне.
— Зачем?
— Ты лучше спроси сколько.
— И?
— Даю десять тысяч цехилов за этого дохляка. Ну как?
Карбон размял шею, выдернул провода, накинул на плечи чёрную дырявую футболку.
— Мало. Звать как, не расслышал что-то?
— Гога Сет — Собиратель.
— Вот как, — шмыгнул носом Карбон, — всё равно на десятку не согласен.
— Он же тебе зачем? Что ты с ним будешь делать то? Продай, двадцать дам.
— А откуда у тебя интерес, а?
— Двадцать пять — и расходимся без лишних разговоров!
— Нет.
— Тридцать пять цехилов плюс я поделюсь знанием одного мастера, который состряпает для тебя аккумулятор помощнее, чем эти батарейки, на которых ты сейчас ходишь. Соглашайся, не глупи.
Карбон призадумался, взглянул на мешок. В нём полно дорогущих книг, самая дешёвая тянет тысяч на десять, не меньше. А тут за вампира всего тридцатку дают. Где он ещё такого диковинного товарища встретит? Нигде. Быть может, судьба. Или нет? Может, вампир шизанутый и не вампир вовсе? Сраная синица так и тянется в руки. Тридцать тысяч тоже карман порадуют. Глядишь, всего навара и на свой дом хватит, и на драндулет какой, зажить можно, пусть и в беспамятстве. А там и бабу найти, чтоб обхаживала. Прибор то на месте, родной, так и просится в атаку. Ох, надо что-то решать, а то Собиратели народ вспыльчивый, злопамятный и сварливый.
— По рукам, — сказала Карбон.
— Чудесно.
Гога Сет полез в свой рюкзак.
— Значит, слушай внимательно. Ищи Вожека Драуберга в Саголеи. Спроси у «острых пяток», запомнил? Вожек Драуберг! А худого заберу утром. Перекантуюсь в ночлежке. Так что успеешь попрощаться, хех.
— Ага. Ты только эта, не тяни. Ему на солнце нельзя, больной он. Ты его накрой покрывалом каким, что ли, чтоб не мучился.
— Любопытно. И что за болезнь?
— Сам спросишь, я не знаю. У тебя всё?
Гога Сет кивнул и вышел. Карбон решил прилечь в мастерской. Ему было стыдно. Но тридцать тысяч цехилов грели душу. В конце концов, он знает, где хранилище, и он найдёт способ его открыть, если прижмёт нужда. Да, он и один справится.
Занималось ленивое солнце. Лайм проснулся и занервничал. Его приятеля не видать, двор лагеря наводнили сонные разбойники, дневальный заливал горючее в бак тарантаса, а рядом с его клеткой стоял чернокожий человек в сером милитаристском обмундировании со шрамом на потной морде. Гога Сет снова плеснул воды из фляги в лицо. «Со шрамом на мокрой морде», — исправился Лайм. Мысленно он всегда поправлял свои же фразы, старался думать острее, короче, но с речью это не вязалось. Быть может оттого, что говорить с кем-то Лайм не привык, а самому себе можно и схалтурить.
— Выспался? — спросил Гога.
— Где Карбон?
— Друг твой? Он продал тебя за тридцать тысяч цехилов. Теперь ты мой, парень.
— Невозможно! — вскочил Лайм. — Он же обещал мне!
— Не доверял бы ты всем подряд. Кстати, как тебя называть? Имя есть?
— Лайм Виртус.
— О как! Давай переименуем тебя в Сеню? А? Не нравится?
— Ты же не сможешь посадить меня на цепь как собаку? А так я с тобой никуда не пойду! Я не раб, понял?!
— Какие красивые у тебя глазёнки. Карие, сочные. И шевелюра что надо, — облизнулся Гога Сет, — не пойдёшь по-хорошему — потащу на аркане. Сил хватит, не переживай. Я у бандитов мула купил, он то тебя утянет без труда. Что это у тебя болезнь такая? Солнца боишься?
— Не важно.
— Ерунду, значит, этот Карбон ляпнул? Не страшно тебе солнышко то?
— От попоны не отказался бы. Кожа нежная — сгорит.
— А-а, — вытер лицо Гога Сет, — тогда, конечно. Тогда без проблем. И вообще — ты поедешь на муле, а я рядышком пойду.
Гога открыл ключом замок клетки, который заблаговременно взял у дневального, и врезал Лайму носком под дых.
— Ты — моя собственность, заморыш! Уясни это как можно быстрее, проще будет!
Подогнали мула. Сет уложил на него рюкзак, привязал к седлу прочную верёвку, второй конец затянул узлом на шее Лайма. Отправились. Бандиты хохотали, тыкали пальцами в спотыкающегося рыжего парня, плевали ему вслед. Посмотреть на представление вышел и Карбон. Но его лицо было хмурым, серым и каким-то болезненным .
Первым заорал дневальный и пальнул из самодельного ружья. Потом заметили и остальные. На контейнере топтался жуткий огромный зверь с крысиным телом, покрытым короткой серой шерстью, лапами ящера и ужасной вытянутой мордой зомбированного человека. Зверь зарычал, затем выдал: «Отпустите Виртуса!». И повторил это раза два или три к ряду. Бандиты кинулись врассыпную с возгласами: «Крыщер!». Гога Сет шмальнул в зверя из своей винтовки, но проворный мутант увернулся, скользнул на контейнер, что был чуть ниже и снова заревел демоническим воплем, насыщая души слабовольных и порочных истинным страхом. Не дёргался только Карбон. Более того, его глаза улыбались, чего не скажешь определённо о железной пасти. Но Лайм Виртус мог поспорить, что Карбон внутри хохочет как ребёнок.
— Эй, ты, предатель! — выкрикнул Лайм корчась на пыльной земле. — Освободи меня!
— Прости, парень. Мне заплатили.
Гога Сет и пара отчаянных «дельцов» героически охотились за мутантом, который метался по крышам лагеря как молния, рычал и требовал покаяния утробным людским гласом.
— Я видел, где тебя нашли! Слово даю! Я знаю, откуда ты! Бандиты врали тебе!
— Ерунда!
— Освободи меня, и получишь ниточку к своему прошлому! Я влез в голову к доходяге, который тебя отыскал! Клянусь! Только сними эти кандалы с моей шеи!
Карбон подошёл к Лайму.
— Если соврал — верну покупателю в коробке через курьера.
Карбон освободил Лайма.
— В машину. Я за книгами.
Лайм прыгнул в драндулет. Карбон появился через секунду, швырнул мешок и покрывало, залез сам. Он оживил движок с первой попытки. Машина тронулась, издавая хрипящие звуки, но шустро разогналась и уже на всём ходу промчалась мимо Гоги Сета. Тот в недоумении глянул на беглецов, прицелился в спину Карбона, но выстрелить не успел. Крыщер, сбил его с ног. Рухнув, Гога успел подумать, что удар был не таким уж и сильным, и что напавший зверь по ощущениям напоминал скорее кугуара, чем злобного мутанта. С кугуаром он встречался дважды. И каждый раз вступал с ним в рукопашную, обзаведясь после второго столкновения кошмарным шрамом. Крыщер петлял, уносясь в направлении беглецов. Второй тарантас, имевшийся в лагере, был тихоходным и для гонок не годился. Паника от нашествия Крыщера ушла, и бандиты стали приходить в себя. Гога Сет тоже. Теперь, когда его разум вернулся на место, он понимал, что был одурманен. Но ни с кем делиться соображениями, конечно, не стал. Только по обыкновению ухмыльнулся своим мыслям, взгромоздился на мула и похлопал ему по бокам, приказав идти. Гога Сет не привык мириться с поражениями, тем более, когда уязвляли его профессионализм. Гога Сет выдвигался на долгую охоту.
