Nailed To The Ground (Альбом Psalms of Extinction 2007 года)

Пролог. Человек, которого не было на троне

21 октября 1266 года. В шведской церкви Варнхемского аббатства, среди гулких каменных сводов и мёртвой тишины, хоронят человека. Он не был королём. Он никогда не носил короны. Но в течение почти двадцати лет — с 1248 года до самой смерти — именно он правил Швецией.

Его звали Биргер Магнуссон. Для одних — основатель Стокгольма и отец шведской государственности. Для других — хитрый интриган, который посадил на трон собственного сына и держал в руках всю страну. Историки называют его регентом, ярлом и «герцогом свеев и гётов».

А русские летописцы — врагом. Тем самым, кого князь Александр Невский разбил на берегах Невы в 1240 году. Вокруг имени Биргера Ярла клубится столько легенд, что порой невозможно отделить правду от вымысла.

Но одно ясно: Биргер Ярл был архитектором Швеции. Человеком, который превратил страну, раздираемую гражданскими войнами, в централизованное королевство. И сделал это без единого дня на троне.

Часть первая. Рождение заговорщика: Эпоха Фолькунгов

Швеция, в которой родился Биргер (около 1210 года), была полем битвы. Две династии — род Эриков и род Сверкеров — оспаривали престол уже более полувека. Королей убивали, свергали, изгоняли и возвращали обратно. Знатные роды, вроде дома Бьельбо (к которому принадлежал Биргер), балансировали между враждующими лагерями, выжидая, когда можно будет сорвать банк.

Родовое гнездо Биргера — Бьельбо в Эстергётланде. Его отец, Магнус Миннешёльд, пал в битве, когда Биргер был ещё младенцем. Мать, Ингрид Ильва, вышла замуж за другого могущественного магната. Биргер рос в мире, где слово «верность» было пустым звуком, а союзы рождались и умирали быстрее, чем успевал просохнуть чернильный пергамент.

Но он рано понял главное: Швеция не выживет, если не найдётся человек, способный навести порядок. И он решил, что этим человеком будет он.

Часть вторая. Женитьба как государственный переворот

В 1238 году (по другим данным — несколькими годами ранее) Биргер совершил ход, который изменил всё. Он женился на Ингеборге, сестре короля Эрика Эрикссона (того самого, который вошёл в историю как Эрик Шепелявый).

Король Эрик был слабым, безвольным и бездетным. Он правил, но не властвовал. А Биргер, став его шурином, получил доступ к самой вершине власти. Он был умён, энергичен и властен. Король, напротив, нуждался в том, кто будет управлять страной вместо него.

Часть третья. Папа, крестовый поход и раздел Руси

К 1237 году папа Григорий IX, один из самых воинственных понтификов XIII века, уже несколько лет лелеял план подчинения Руси католическому влиянию. В буллах, адресованных шведским и датским королям, а также Тевтонскому ордену, он призывал к «крестовому походу против язычников и их соседей».

Цель была проста: установить контроль над торговыми путями, связывающими Балтику с Новгородом, и обратить «схизматиков»-православных в лоно Римской церкви. Швеция, недавно укрепившаяся в Финляндии, должна была стать ударной силой на северном фланге. Дания — на эстонском. Тевтонский орден — на ливонском.

Как отмечает историк Эрик Кристиансен в своём фундаментальном труде «Северные крестовые походы»:

«Григорий IX рассчитывал прекратить всю европейскую торговлю с Новгородом и Северной Русью, шедшую по морю через Любек и Готланд, через Финский и Рижский заливы, и лишить новгородцев подвоза оружия, а также металлов, из которых оружие может быть произведено».

План был амбициозен: три армии, три направления, один удар. Датский король Вальдемар II Победитель должен был действовать с запада, из Эстонии, где он уже в 1219 году основал крепость Ревель (Таллин) и установил датское господство. Тевтонский орден — с юга, из Ливонии, нанося удар по Пскову и Изборску. А шведский контингент под командованием Биргера — с севера, через Неву, перекрывая новгородский выход к морю.

Каждый из союзников должен был получить свою долю от этого пирога.

Часть четвёртая. Невская битва: Крестовый поход, который не удался

В июле 1240 года шведский флот вошёл в Неву. Биргер высадился у впадения реки Ижоры, разбил лагерь и, вероятно, начал строительство временного укрепления. Он не ожидал быстрого удара. Новгород был далеко, а князь Александр — молод и неопытен.

Но Александр ударил. И ударил молниеносно.

Новгородская летопись сохранила для нас детали этой битвы:

«И сошлись со шведами, и была сеча великая. И пало множество шведов, и князь Александр ранил воеводу их в лицо святым копьём. А остальные бежали, ибо ангелы Божие помогали нам» (Новгородская Первая летопись, 1240 г.)

Биргер, согласно легенде, был ранен в лицо копьём самого князя Александра. Шведы бежали, бросив свои корабли. Крестовый поход на Неву захлебнулся в крови.

Кристиансен, однако, обращает внимание на важную деталь: поражение Биргера не остановило папский план. Оно лишь отсрочило его.

Часть пятая. Второй акт: Датский лев и Тевтонский орден

Биргер отступил с Невы, но другие участники папской коалиции продолжали активно действовать. Вальдемар II, уже закрепившийся в Эстонии, готовил свои позиции на западном фланге. В 1219 году он основал Ревель, превратив его в центр датской колонизации. Его эстонские владения стали самой восточной точкой датского королевства. Он уже собирал в Дании мощный флот для вторжения на Русь, но в 1241 году неожиданно умер так и не выступив в поход, а в стране, после его смерти, началась кровавая смута и борьба за власть.

Тем не менее Тевтонский орден нанёс свой удар с юга. Осенью 1240 года, воспользовавшись ослаблением Руси после монгольского нашествия, крестоносцы атаковали новгородские земли. Они захватили Изборск и Псков, поставив в последнем своего ставленника. Новгород оказался в кольце.

Как пишет Кристиансен:

«в 1240 году Тевтонские рыцари захватили Изборск и Псков. В Пскове был поставлен русский наместник, дружественный захватчикам, а в начале 1241 года крестоносцы заняли Водь и Ингрию — земли между Новгородом и Финским заливом».

Новгородцы, изгнавшие Александра Невского после Невской битвы, в панике призвали его обратно. И князь вернулся.

В 1241 году он отбил Копорье. В начале 1242 года — освободил Псков. А 5 апреля 1242 года на льду Чудского озера произошла битва, известная нам как Ледовое побоище.

«И была великая сеча, и лёд покрылся кровью. И Бог помог князю Александру. И побежали немцы, и гнали их семь вёрст, и перебили бесчисленное множество, а пятьдесят взяли в плен» (Новгородская Первая летопись, 1242 г.)

Тевтонский орден потерпел сокрушительное поражение. Папский план раздела Руси рухнул окончательно.

Часть шестая. После Невы: Как Биргер строил Швецию

Разгром на Неве стал для Биргера жестоким уроком, и он выучил его до конца. В 1248 году, после смерти или отстранения прежнего ярла — Ульфа Фасе, — Биргер официально получил титул ярла Швеции. Это была должность, которая давала ему право быть «вторым человеком» после короля. Но Биргер совсем не собирался довольствоваться вторым местом.

Он стал фактическим правителем королевства. И его взоры снова обратились на восток — но уже не на Новгород, а на Финляндию, где успех был более вероятен. В 1249 году он возглавил Второй шведский крестовый поход против финского племени емь (тавастов). Поход был успешным: шведская власть в Финляндии была укреплена, построен замок Тавастехус, а тавасты были покорены и крещены.

Одновременно Биргер строил новый город - Стокгольм. Он окружил рыбацкое поселение стенами и башнями, превратив его в столицу, противопоставленную старому культовому центру Уппсале, где была сильна сепаратистская знать. Так родилась знаменитая «башня Три Короны», которая стала символом шведского королевства.

Он ввёл первые в Швеции общегосударственные законы, развивая концепцию «королевского мира». Он удвоил наказания за преступления против церкви и королевского совета. Он защитил права женщин. Это был первый шаг к тому, чтобы Швеция из конгломерата провинций превратилась в единую нацию.

Биргер связал Швецию с Норвегией и Данией династическими браками и заключил торговый договор с Любеком и Гамбургом — городами, стоявшими во главе зарождающейся Ганзы. Немецким купцам разрешили селиться и торговать в Стокгольме. Швеция открывалась Европе.

Биргер опирался на католическую церковь в борьбе против знати. Он сделал своим канцлером епископа Стренгнеса. В обмен на поддержку папы он укреплял церковную дисциплину и платил десятину. И церковь платила ему — лояльностью и легитимностью.

И, наконец, он посадил на трон своего сына. В 1250 году, после смерти бездетного короля Эрика Шепелявого, шведская знать избрала королём одиннадцатилетнего Вальдемара — сына Биргера. Легенда гласит: Биргер, вернувшись из Финляндии, пришёл в ярость. Он хотел корону для себя! Но знать, опасаясь его неуёмного честолюбия, была непреклонна. Они выбрали его сына, но не его самого.

Сам же Биргер стал регентом. Формально он был вторым лицом. Фактически — первым. До самой смерти он правил Швецией твёрдой, железной рукой.

Эпилог. Наследие серого кардинала

Биргер умер в 1266 году. Похоронен в Варнхемском аббатстве. Его сын Вальдемар правил ещё несколько лет, но в итоге был свергнут братом — Магнусом Ладулосом. Династия Фолькунгов (или Бьельбо) правила Швецией до 1363 года, Норвегией — до 1387-го, Данией — до 1387-го. Её основатель так и не стал королём. Но без него не было бы ни этой династии, ни той Швеции, которую мы знаем.

Его имя не гремит в учебниках, как имена его современников — Александра Невского или Вальдемара Победителя. Но именно он, потерпев поражение на Неве, сумел превратить это поражение в фундамент для будущих побед. Он не завоевал Новгород — но он создал Швецию.

Как пишет Кристиансен, «Биргер Ярл был не просто регентом — он был архитектором шведской государственности, человеком, который превратил раздробленную страну в единое королевство»

Он не был святым. Он был прагматиком. Он создал государство из хаоса, законы из обычаев, столицу из рыбацкой деревни. Он сделал Швецию игроком на европейской арене — и для этого ему не понадобилась корона.

Биргер Ярл — человек, которого история почти забыла, но чьи дела остались в камне Стокгольма, в шведских законах и в самом существовании Швеции как единого королевства.

Он был архитектором. И здание, которое он построил, стоит до сих пор.

Источники цитат:

• Новгородская Первая летопись (1240, 1242 гг.)

• Christiansen, Eric. The Northern Crusades. Penguin Books, 1997 — цитируется в переводе автора

Leviathan Rise (Альбом Ordnance of Spiritual Warfare 2026 года)

Будучи любителем ходить по музеям, я нередко нахожу в них деньги. Нет, не в смысле, что походы по музеям позволят вам разбогатеть – лишних денег у музеев и так нет. Зато они хранят много ценностей прошлого, в том числе предметы нумизматики.

Вот, скажем, на первом фото увиденная мной на выставке в Выборгском замке груда шведских медных монет XVIII века достоинством в два эре. Она иллюстрировала тему подводной археологии на выставке «Тайны затонувших кораблей». Правда, я не до конца понял, найдены ли сами монеты на затонувших шведских кораблях того времени, о которых рассказывала выставка, или же просто нужны были как пример того, что могло находиться на этих кораблях. Но не важно.

Мелкие монеты нередко используются как своего рода фоновые экспонаты: их много, их можно показать большой кучкой рядом с каким-нибудь побитым горшком или сундуком как иллюстрацию клада.

Например, много монеток лежат в витрине монетно-вещевого клада конца IX века в экспозиции «Беларусь и белорусы. Гид по истории и культуре» в Национальном историческом музее Республики Беларусь в Минске. Монеты вряд ли привлекают наше внимание в сравнении с осколками франкского меча, но нужны для объёма и общего показа клада.

Есть на свете монеты, которые точно не затеряются в толпе, их трудно не заметить даже подслеповатому зрителю. Это шведские «монеты-платы» – пожалуй, самые неудобные деньги, которые когда-либо существовали в мире.

Одну такую монету я однажды увидел в экспозиции Ярославского музея-заповедника «История Ярославского края» в Спасском монастыре. Да, это одна монета! Монета середины XVII века достоинством в восемь далеров из Швеции. Какими путями она оказалась в Ярославле, непонятно, но, вероятно, торговыми, ибо Ярославль после Смутного времени переживал свой «золотой век» и привлекал множество купцов. Среди крутившихся здесь деньжат затесалась и шведская «супер-деньга».

По-шведски данные монетки принято называть «plåtmynt». «Plåt» – это «пластина», «лист» или непосредственно «лист из железа», «mynt» – «монета». Отсюда несколько вариантов русского наименования: «монета-плата», «монета-плита», «шведская медная плита» и так далее.

Сегодня мы привыкли к тому, что деньги – это либо бумажки, которые теоретически эквивалентны запасам драгоценных металлов в казне государства, либо вообще цифры на экране банковского приложения, которые тоже теоретически чему-то там эквивалентны. Но традиционно деньги всегда означали стоимость металла, из которого они были отчеканены.

В древние и средневековые времена деньги разных государств могли легко кочевать у соседей, от них передавались другим соседям и далее, потому что людям было всё равно, мордашка какого правителя изображена на монете – важнее стоимость металла. В различных археологических кладах прошлого порой находят самые разные наборы монет, чья ценность определялась не на биржевых торгах, а просто по факту своего размера, веса и металла.

Когда Швеция в первой половине XVII века активно добывала и плавила медь из своих рудников, её властям пришла в голову простая идея переводить эту медь на деньги. Историки указывают, что одним из событий, которые подтолкнули к этому решению, были обязательства проигравшей Швеции к Дании по итогам Кальмарской войны 1611–1613 годов выплатить нехилую сумму денег в один миллион риксдалеров. Платить датчанам надо было серебром, а компенсировать потери для внутреннего рынка и для внешней торговли пришлось медью.

Медь переплавляли в классические монеты или в прямоугольные пластинки (клиппы) размером с жетончики. В 1640-е годы началось безумие с плитами, потому что серебра всё равно в стране мало, а медь, казалось, никогда не закончится. А Швеция, между тем, становилась крупной империей, с которой впоследствии будет воевать Пётр I, поэтому казну надо было пополнять. Большие плиты было удобно продавать за границу, отчего немало таких штук оказалось в России. Получается, одновременно ты и медь покупал, которую можно переплавить, и деньги получал.

За 1644–1776 годы Швеция вывела на рынок через «монеты-платы» 44 тысячи тонн меди! По мере чеканки монет росла и инфляция, ведь чем больше меди, тем меньше у неё ценность – законы рыночка. А в какой-то момент цены на медь на европейском рынке обвалились совсем, и Швеция осталась у разбитого корыта. Использование медных плат ограничивали и в конечном итоге вовсе запретили.

А нам на память об уникальном финансовом эксперименте осталось множество тяжёлых плит. Самые большие из них номиналом в десять далеров и размером 67,5 на 32,5 сантиметров весили 19,72 килограммов. Их на свете сохранилось очень мало, всего лишь восемь штук в Швеции и Финляндии, хотя выпущено было больше 26 тысяч. Причина проста: их переплавили на конкретные изделия, не хранить же.

На фото – следующая по старшинству монета в восемь далеров, такая же, как в Ярославле. Всего в разных собраниях мира их зафиксировано около сотни, поэтому встретить крупную «монету-плату» можно, хотя надо специально искать. Далее шли разные номиналы вплоть до 1/2 далера, но их размер уже не так впечатляет.

Как-то раз мне попался русский вариант шведских «монет-плат» в историко-краеведческом музее Нижнего Тагила. Это медный рубль 1725 года, отчеканенный в Екатеринбурге. Идея чеканки плат в качестве платёжных средств была напрямую заимствована из Швеции после командировки в эту страну советника Берг-коллегии Василия Татищева, который незадолго до того выступил инициатором создания Екатеринбургского завода. На базе завода был создан Платный двор (будущий Монетный двор), и он быстренько с 1725 года стал печатать клеймёные платы разных номиналов.

Всё бы хорошо, но на русской почве платы не только сразу же показали их ключевой недостаток – неудобство в использовании частными лицами, но и приобрели популярность у фальшивомонетчиков, которые переплавляли медь в монеты более выгодного номинала. Мастера завода жаловались, что им трудно соблюдать стандарты веса при производстве: вероятно, сказалась молодая история завода и недостаток опыта местных рабочих и хороших инструментов, в глухой провинции сложно чеканить деньги.

Наконец, тот же Татищев отметил, что шведский опыт зашёл в тупик, потому что деньги, в отличие от товаров, не облагаются налогами, поэтому зарубежные скупщики шведских плат с охотой их приобретали вместо того, чтобы покупать медь непосредственно как сырьё, а это тоже, в свою очередь, дополнительно разгоняло инфляцию и снижало ценность меди. Уже в 1727 году чеканка плат в Екатеринбурге была прекращена.

В мультфильме «Остров сокровищ» есть песенка о мальчике Бобби с припевом: «Делай деньги, делай деньги, остальное – дребедень». Иногда бывает и так, что деньги тоже превращаются в дребедень.