AlexanderSolis

Всё, что не вошло в этот распорядок — под запретом. Веревки, шнурки, клей, часы, всё металлическое и стеклянное. Всё незнакомое и неизвестное — тоже запрет! (Представляете сколько шуму я наделал в региональном СИЗО когда мне почте любимая прислала капучинатор)))! Газеты получать можно, но их приносят минимум с недельной задержкой. Короче, через неделю, особенно сразу после заезда, ты абсолютно выпадаешь из общего времени и летоисчисления. Раз в сутки у продольного (охранника в коридоре) узнаешь: «Который час?». А в ответ с высокой долей вероятности слышишь: «Пошел на х*й!». Вот так и общались.

И вот где-то на десятый день, находясь вне времени и хрен знает где в пространстве, ты начинаешь смотреть в себя.

Обостряются чувства, просыпается интуиция. Краткосрочная память очищается, как кэш в браузере, и на поверхность вылезает что-то старое, фундаментальное. Это очень интересный и необычный опыт. Я даже думал, что круто было бы сделать такой добровольный ретрит для тех, кто погряз в компульсивности и кого сожрали автоматические реакции. Тотальная изоляция — это прямой путь в подсознание.

Вот такой инсайт. Сейчас, конечно, эти первые ощущения уже затираются рутиной, но раньше просто не было возможности всем этим поделиться. Обнимаю!

Первый сосед — дед-водитель родом из Таджикистана. Десять лет назад он попал под какой-то милицейский рейд. Решил вопрос быстро — дал сотруднику взятку. 500 рублей. Его тут же зафиксировали и отпустили под подписку о невыезде. Дед не растерялся, сбежал от греха подальше на родину, поменял там вообще всей своей семье фамилию и... спокойно въехал обратно в Россию,продолил работать водилой, пока не решил официально получить гражданство. Пришел в МФЦ, иукзаал свою предыдущую фамилию... Прямо там, у окошка, его и приняли. А так как у него висел заочный приговор на 2 года и 2 месяца, дед уехал прямиком в СИЗО, а потом и на этап в лагерь! За 500 рублей десятилетней давности.

Второй кадр — молодой парень. Сидел дома под домашним арестом с браслетом на ноге за кражу. Скучал. В какой-то момент пацаны с улицы на веревке подняли ему в окно выпить. Парень нажрался, взял отвертку, расковырял и снял этот браслет. И пока опера его искали, этот герой успел нагулять себе еще три новых эпизода: ломанул ровно тот же самый ломбард, куда до этого сдал украденный телефон, потом залез в магазин за добавкой алкоголя и напоследок с кем-то подрался. При этом сосед оказался самым веселым, активным и неунывающим типом в камере. Именно он стал моим главным гидом и много чего поведал мне о реальной изнанке местной жизни.

Третьего пассажира я сейчас уже даже вспомнить не могу. Зато отлично помню того, кто заехал на его место. Это тоже был водитель, только масштаб другой. Он возил черную браконьерскую икру, и ущерб по его делу перевалил за 50 миллионов рублей.

Вот в такой компании — дед с фатальной опечаткой в МФЦ, неуловимый мститель с отверткой, икорный барон и я — мы и провели этот незабываемый месяц. Как в подводной лодке. Куда ни плюнь — везде люди, везде чьи-то судьбы.

Будет вдохновение — вернусь и расскажу, как всё закрутилось дальше. Обнял!

А рядом, на соседней шконке, сидит другой. И он ведет себя так, будто он вообще не в СИЗО, а в коворкинге на минималках. Он уверенно и спокойно берет свое. У него всё по расписанию: он решает какие-то вопросы, договаривается, четко и быстро налаживает свой быт. Смотришь на такого и ловишь себя на странной мысли: ты ему почти завидуешь. У человека забрали свободу, а он всё равно мыслит категориями действий, а не страданий. Люди реально как на воле — кто-то ведомый, а кто-то продолжает управлять реальностью, просто реальность теперь сжалась до размеров камеры.

Я смотрел на это всё со своей «пальмы» и думал. Окажись я в такой стрессовой ситуации раньше, на воле — я бы, точно, выпил. Потерял бы кучу времени, энергии и здоровья, заливая этот кризис. Но здесь пить нечего (я так думал)) расскажу позже) И бежать от себя некуда. Бессонницы, кстати, в таких условиях тоже не бывает — психика просто вырубает тебя от истощения.

И в какой-то момент пришло четкое осознание: лежать и смотреть в бетон — это не пауза. Это деградация.

Я решил для себя, хватит, стоп, выключаем унылое говно и поехали! (Тогда я ещё думал что моя перспектива 7-8 лет максимум) Случился провал, накрыло отчаяние, пришли плохие новости? Окей, ты живой человек. Дай себе ровно сутки на то, чтобы расстроиться. Пострадай, пожалей себя. А потом — всё. Сутки прошли. Ты встаешь, идешь, делаешь, общаешься, поддерживаешь, гуляешь, занимаешься спортом, спишь, и в новый день входишь с новыми мыслями и планами.

Я свесил ноги с верхней шконки. Посмотрел на суету в камере. Пора было спускаться и заново учиться жить. "Приветстсую, давай заново знакомиться, я Саша... "

Естественно, в голове всплывают все возможные кадры из просмотренных фильмов: оранжевые робы, мыло в душе, которое нельзя ронять, огромные дворы с мексиканцами и неграми - качками. Ждешь чего угодно, кроме того, что будет на самом деле.

Обыск. Отпечатки, полный телесный осмотр, опись татуировок и шрамов. И тут тебе задают вопрос, с которого начинается твое позиционирование.

— Ты красный или черный?

Это выбор пути. С ментами ты, или с людьми. Я пошел в «люди».

Перед тем как поднять в хату, отправляют в баню. По факту это просто огромный общий душ метров на пятьдесят. Дверь закрывается, и я остаюсь один. С вещами, в кроссовках, в ах.е. Клянусь, я стоял и ждал, что сейчас из тумана появятся голые мужики в татуировках и начнется киношная жесть. Как же замечательно, что наши худшие страхи никогда не реализуются. Никто не появился. Помылся и пошел наверх. В карантин.

Карантин — это хата 12 квадратных метров на 5 человек. Нет ни одного целого или нового предмета. Жуткая грязь, паутина, тараканы. Повсюду еда в каких-то баночках и пакетиках. Веровочки в коробочках, пакетики в пакетиках, старые зубные щётки, в тюрьме нужно всё! Всё сгодится, ничего не выкидывают! Мне выдали старый страшный матрац (арестанты называют это «скрутка» или «вата»). Шок — это вообще ничего не сказать.

И тут ты сталкиваешься с тем самым «людским», на котором внутри и держится весь порядок.

Встретили тепло, реально как родного. Налили крепкого чая, помогли с вещами и провели быстрый экскурс в общее. Жит, быт, порядок, гигиена.

Кстати, если в обычной жизни вы видите, что человек включил воду в раковине ПЕРЕД тем как пойти в туалет — он на 99% сидел. Это первое правило гигиены. Чтобы потом грязными руками не трогать кран. Ну и плюс вода заглушает естественные звуки. На 12 метрах с пятью соседями это важно.

Короче, литр чая, печенье, пачка сигарет ушла за ночь. Беседы до утра о том, кто, как и почему сюда попал. Дежурная фраза для знакомства: «Чё за беда?».

Отвечать нужно как есть. Обманывать нельзя, искажать факты — тоже. Любое вранье, интриги или воровство у своих пресекаются жестко.

А потом наступило утро. Первые три дня я просто тупо пролежал на «пальме» (верхняя шконка). Смотрел в потолок. По-моему, не думал вообще ни о чем. Жить не хотелось.

Те, кто однажды пережил жесткое задержание, навсегда запоминают этот цвет и форму. Этот синий микроавтобус становится триггером, вызывающим на животном уровне отклик «бей или беги». Но бежать уже некуда.

Работа «тяжелых»

Классика жанра: лицо впечатывается в асфальт, перед глазами — черная резина колес бусика, вокруг люди в масках. Боли в этот момент нет. Адреналин мгновенно заливает кровь, превращая тело в онемевший кусок мяса. Настоящая боль придет позже, через несколько часов, когда химия в крови уляжется.

Наручники. Меня забрасывают в салон машины, жестко фиксируют лицом вниз. И начинается работа.

— Пароль! Пароль, сука!

Удары по голове чем-то мягким, но тяжелым и глухим. Вопросы, которые тонут в гуле. Спустя годы я могу признать: они сработали блестяще. Группа захвата не использует интеллект на этом этапе, их задача — чистая, подавляющая сила. Выбить почву из-под ног, дезориентировать, исключить малейший шанс на то, что ты воспользуешься оружием или сбросишь данные. Они свою работу сделали на 10 из 10.

Из-за ударов по голове я физически не мог вспомнить пароль от собственного телефона. Мозг просто отключился. Но когда экран поднесли к лицу, сработала мышечная память — мои пальцы сами ввели код, хотя сознание было абсолютно пустым.

Грязь на белом

Мы поехали обратно на дачу. Единственное, о чем я мог думать в тот момент: там спит жена. Как сделать так, чтобы ее не напугали? Как уберечь ее от этого шока? Я пытался договориться с оперативниками, пробовал нащупать хоть какой-то человеческий контакт.

Абсолютно бесполезно. Машина системы не вступает в переговоры с деталями, которые перемалывает.

Мы заходим в дом. Наша собака, которой тогда было всего шесть месяцев, впервые в своей жизни залаяла по-настоящему, пытаясь защитить хозяйку.

Дальше был обыск. Грязные, тяжелые берцы топчут полы белоснежного дома — метафора, которая материализовалась в тусклом утреннем свете. Я смотрел, как чужие руки роются в наших вещах, как безвозвратно разрушается всё то, что я с такой тщательностью выстраивал и оберегал.

Именно в этот момент, глядя на хаос в собственном доме, я почувствовал ледяной укол кристальной ясности. Мозг, наконец, пробился сквозь адреналиновый блок и выдал сухой факт: этот вопрос мне не решить. Ни деньгами, ни связями, ни извинениями.

Иллюзия контроля была уничтожена. Жизнь в том виде, в котором я ее знал, закончилась прямо там, на белом полу. Впереди была только пустота.

Что было дальше?

Когда человека помещают в тотальную изоляцию на годы, у него остается два пути. Первый — сломаться, искать виноватых, деградировать и уйти в тюремную романтику. Второй — превратить камеру в жесткий полигон для испытаний.

Я выбрал второе....