Партия сказала – надо! Вселенная ответила – есть!
Конечно, каждый советский человек чувствовал гордость за родное правительство, которое могло росчерком пера поставить на колени всю Вселенную. Но оптимизм разделяли не все.
Гонщики Марса точно предпочли бы, чтобы все оставалось по-прежнему, как было при отцах, дедах. Как было при старом режиме, при Царе-батюшке. Чтобы сила тяготения оставалась, как и прежде, в треть от земной. Потому что именно эта настырная, бессердечная, навязанная сверху гравитация мешала одному из главных соревнований Марса – скоростному подъему на Олимп.
Ледяной ветер, рожденный на склонах Монса, бил в лицо. Он приносил с собой не ту привычную, раскаленную охристую пыль, что душила Марсопетровск, а другую. Светлую, холодную, с ледяной крошкой, что въедалась в брезент палаток, скрипела на зубах, оставляя привкус ржавых гвоздей, и оседала на боках автомобилей, выстроившийся у подножья горы неровной шеренгой.
Почти пять сотен километров красного гравия и льда.
Четыре сотни поворотов на узком горном серпантине.
И именно высота таила в себе главную опасность. Выше четырех тысяч метров двигатель начал задыхаться от недостатка кислорода. Выше восьми тысяч метров от недостатка кислорода начинал задыхаться пилот. Выше пятнадцати тысяч метров начинал замерзать антифриз.
Потому, для соответствия регламенту, все автомобили, заявленные в гонку, в обязательном порядке оснащались кислородными баллонами. Кислород здесь был дороже всего. Даже дороже светоча Ленинизма и учения Маркса. Дороже светлого будущего, которое, как утверждали некоторые, уже маячило на горизонте.
Света стояла у крыла своей «Ракеты», из оранжевой, цвета марсианского заката, превратившуюся в желтую от налипшего на металл инея. Под глазами темнела синева усталости, но в глазах… в глазах Лаптевой сверкала все та же жажда победы, что и на «Кольце Прогресса».
Рядом суетились члены регламентной комиссии в темно-синих комбинезонах, с красными повязками на рукавах.
- Нет, это просто детский сад – штаны на лямках, - вздохнул старший комиссионер, грузный мужчина с красным лицом, похожем на переспелый помидор. – Атмосферник! Девочка, ты представляешь, сколько там, - он ткнул пальцем в небо, где парил дирижабль Марсианской Воздушной Флотилии. – Сколько там кислорода? Да он задохнется!
- Расчетное падение мощности на высоте 15 километров – до 95%, - вставил робот-судья.
- Вот! – протянул мужчина, раздраженно вытирая машинное масло с ладони о штанину. – Тебе останется только толкать свое корыто!
- Во-первых, товарищ Богатырев, я – не девочка! – вскипела гонщица. – Я – Ракета Лаптева! Во-вторых, у меня закись! И, в третьих, еще раз назовете мою машину корытом…
- Ладно, - зевнул комиссионер, чиркнув галочку в планшете. – Мое дело – предупредить… а там – хоть трава не расти.
- В естественных условиях на Марсе трава не растет, - снова высказался робот, но Богатырев лишь махнул рукой и двинулся дальше.
Чуть левее, в окружении таких же синих комбинезонов, возвышался он. Статный мужчина лет сорока с волевым подбородком и тронутыми сединой висками. Гонщик неторопливо потягивал «Беломорину», а на его груди, отражая багрянец марсианского заката, сверкал значок «Заслуженному изобретателю».
Иван Моторов. Не человек – легенда! Его имя знал каждый гонщик – от юниора, едва освоившего примитивный карт с мотоциклетным двигателем, до чемпионов Марсо-Плутонской магистрали. Не было такого механизма, который Моторов не смог бы починить – будь то простая электробритва или разгонный блок межзвёздного корабля. Моторов знал про механизмы все. Возможно, даже чуть больше, чем сами механизмы знали о себе.
Он стоял, небрежно облокотившись на белоснежное купе с квадратными, угловатыми буквами «Буревестник» на крышке капота. В машине угадывались черты «Чайки» ГАЗ-13, но основательно переделанной. Приземистая, агрессивная, с зализанной крышей и прямоточным выхлопом, выведенным перед задним колесом. Она выглядела злой, стремительной, но вместе с тем какой-то утонченной и благородной, как внебрачный ребенок правительственного лимузина и стратосферного истребителя.
- Повторяю в десятый раз, товарищ Моторов, - бубнил робот, сканируя подкапотное пространство. – Регламент запрещает инопланетные технологии. У нас тут ни какая-нибудь отсталая буржуазная Кассиопея, а передовой Советский Марс!
- А я вам в десятый раз повторяю, - невозмутимо отвечал изобретатель. – Что никакая это не инопланетная технология, а очень даже земная. Вододисперсный двигатель на облегченной воде. Разработан лично мной и коллективом завода «Красное Сормово».
- Ну-ну, - едко усмехнулся Богатырев, покончивший с «Волгой» Светы. – Мы тут, товарищ Моторов, тоже не лаптем щи хлебаем. Вот это – что такое? – он ткнул пальцем в массивный блок в глубине подкапотного пространства.
- Это? – гонщик бросил беглый взгляд туда, куда указывал судья. – Микропроцессор квантового выпрямителя на сверхтяжелых кварках, но…
- То-то! – торжествующе воскликнул комиссар. – Разве советский микропроцессор может быть таким маленьким? Не может!
- Да разуй шары шире! – начал закипать изобретатель. – Вот текстолитовое основание, вот эпоксидная смола. Это наш, отечественный аналог, не имеющий галактических аналогов!
- Постановление ЦК от 1965 года гласит… - вновь попытался вмешался робот.
- Я не хуже вас знаю, что оно гласит, - раздраженно буркнул Моторов. – Но оно касается только антигравилетов и ракетных ранцев. А моя машина не падает вверх, это я вам, как коммунист коммунисту, обещаю!
С такими гарантиями было сложно поспорить. Комиссия сдалась. Богатырев сделал жест рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи, и «Буревестник» получил заветную наклейку на лобовое стекло.
К зоне технического контроля подтягивались остальные участники гонки.
Первым выкатил белоснежный ИЖ-2125 Риты Зверевой. Ее спидстер, сверкающий хромом так, будто только что сошел с конвейера, а не проехал полторы тысячи километров от Марсопетровска до Олимпа по выжженной солнцем пустоши, заставил жюри прищуриться. Инженер «СовТрансМарса» глядя на свое отражение в поднятой крышке капота, с самым невозмутимым видом освежала помаду на губах.
Когда к ней подошли судьи, девушка, демонстративно поправив и без того безупречную прическу, протянула документы с той грацией, будто протягивала руку для поцелуя.
- Рита Зверева, ИЖ-2125, рядная трехлитровая шестерка с двойным наддувом, 480 лошадиных сил. Кислород по регламенту.
Она отчеканила это ровным, уверенным тоном, даже чуть скучающим, глядя на марсианский закат поверх голов жюри. Проверка заняла меньше минуты, Богатырев бегло глянул под капот, шлепнул наклейку на стекло и поставил отметку в планшете.
- Хоть кто-то на этой дрянной планетенке дружит с головой, - удовлетворенно хмыкнул мужчина.
Темно-зеленый ЗИЛ-111, за пыльным стеклом которого угадывалась знакомая фигура с кожей цвета морской волны. Не только инопланетянин, но и его автомобиль казался чужим на красной пустоши Марса. Слишком массивный. Слишком холодный. И слишком зеленый для этой ржавой планеты.
Гл’арр даже не вышел из машины. Он чуть приоткрыл окно – ровно столько, сколько нужно, не сантиметром больше - и просунул в щель документы.
- Товарищ с Альфы Центавра… - протянул старший судья, листая бумаги. – Не, тут-то точно найдем запрещенку!
- Как мошно? – прошипел инопланетянин с альфацентаврийским акцентом. – Я – кандидат в шлены КПАЦ!
- Антон? – Богатырев покосился на робота.
- V12… компрессор… оксид азота… - перечислял тот, сканируя подкапотное пространство. – Все вполне земное. Даже немного ржавое.
Четвертым была маленькая черная «Татра-600», у которой от «Татры-600» остались, разве что, крыша и пара болтов в подвеске.
Низкий бампер со сплиттерами, широкие фендеры и антикрыло размером с обеденный стол в заводской столовой указывали на то, что этот автомобиль не шутит. А огромный воздухозаборник над крышей и еще два – по бокам – намекали на аппетит зверя, спрятанного в этом неказистом кузове, похожим на советский ЗАЗ-965.
Рядом суетился маленький, тощий человечек в черной куртке с капюшоном, надвинутым почти до самого носа. Он двигался с невероятной быстротой, и, казалось, находился в нескольких местах сразу – открывал крышку моторного отсека для комиссионеров, доставал папку с документами из кармашка в двери, протирал фары грязной ветошью и при этом непрерывно двигал челюстями, перемалывая зубами заграничный бубль гум.
- Джим Нейтрино, - прочитал комиссионер. – Омериканец… далеко тебя занесло, буржуй проклятый… э… в смысле, чем же питается ваша улитка, товарищ интернационалист?
- Жижа, господин судья, - коротко ответил гонщик, и, видя непонимания в глазах жюри, пояснил: - Желтая жижа.
Богатырев нервно икнул, покраснев еще больше, и, проявив неожиданную для его грузной комплекции сноровку, отпрыгнул в сторону. Робот-судья попятился назад, закрывая планшетом самое дорогое, что может быть у робота – шарниры суставов чуть ниже пояса.
- Что-то не так? – моргнул иностранец, вставляя монокль в глаз. – Я читал регламент, использование желтой жижи не запрещено…
- Нет-нет, - замотал головой комиссионер, с опаской косясь на «Татру». – Чем больше вас, капиталистов, передохнет, тем свободней дышать нам, простым советским людям. Ты, главное, когда эта гадость у тебя протечет, держись подальше…
И наконец – последний участник.
Еще одна «Чайка», но уже следующего поколения – угловатый ГАЗ-14. Желтое купе скромно ютилось в сторонке, словно стыдилось уродливого шрама – демонтированного блока фар с правой стороны, откуда торчала грубо сваренная труба воздухозаборника.
Водитель в желтом шлеме с тонированным визором, желтом комбинезоне, залатанном изолентой, и перчатках, стоял около автомобиля. Стоял неподвижно, гордо выпрямившись, как памятник самому себе.
Когда жюри добралось до его машины, загадочный гонщик не поднял забрало шлема, не снял перчатки и не проронил ни единого слова. Молча открыл капот, так же молча протянул техпаспорт.
- Рищ Авот, - прочел имя в списке Богатырев, ткнув пальцем в строчку планшета. – Еще один иностранец на нашу голову…
Легкий утвердительный кивок.
- Тут все в порядке, - проинформировал робот-судья, бросив беглый взгляд на двигатель. – V-образная восьмерка, распределенный впрыск, наддув. Классика!
- Ладно, - зевнул старший так широко, будто пытался проглотить появившийся над горизонтом Фобос. – Допус…
- Позвольте! – робот поднял руку, как ученик на уроке. – Если мне будет позволено поинтересоваться у товарища Авота…
- Валяй, - судья равнодушно пожал плечами.
- А как вы, товарищ Авот, относитесь к учению Маркса? – задал неожиданный вопрос робот.
Таинственный гонщик замер на несколько секунд, будто обдумывая ответ, затем медленно поднял руку и так же медленно выставил вверх большой палец.
- Очевидно, что и с идеологической подготовкой у товарища полный порядок, - снова зевнул Богатырев, вручая пилоту наклейку.
Солнце уже почти скрылось за горизонтом, отбрасывая длинные тени. Они цеплялись за рифленые стены построек, решетки воздухозаборников автомобилей и россыпи камней, будто пытались удержаться в уходящем дне. Завтра в это время или будет определен победитель, или… или до финиша не доберется никто, но об этом старались не думать.
- Внимание, товарищи гонщики! – прорезал тишину голос краснолицего комиссара, усиленный громкоговорителем. – Техосмотр закончен, все участники допущены до соревнований. Старт назначен на шесть ноль-ноль. На ночь, для предотвращения несанкционированных доработок, автомобили будут опечатаны в ангаре. Любой, кто будет замечен в ангаре до утра, будет дисквалифицирован!
Света, ласково погладив «Волгу» по оранжевому капоту, оставив неровный развод на инее, мысленно пожелала машине спокойной ночи и сунула ключ зажигания в протянутую руку робота.
Автомобили, один за другим, въехали в ангар с нервно мигающими люминесцентными светильниками. Двигатели заглохли. Тяжелые ворота со скрипом покатились по рельсам, затем щелкнул замок, робот протянул через ушки проволочку, старательно перекрутил ее и шлепнул пластилиновую печать. Наступила гнетущая тишина.
Гонщики расходились по своим комнатам в общежитии. Света заходила предпоследней, бросив взгляд на равнодушные звезды над Олимпом, кивнув Моторову, смолившего «Беломорину» в тусклом свете лампы с жестяным колпаком, медленно раскачивающейся под легким бризом.
- Спокойной ночи, дядя Ваня.
- И тебе, Ракета, - усмехнулся изобретатель, не вынимая папиросы изо рта.
Но выспаться не было суждено никому. Ни машинам, ни гонщикам, ни Марсу. Через три часа, когда ночь стала абсолютно черной, завыла сирена. Резкий звук, рвущий барабанные перепонки, не сулящий ничего доброго.
Из щели под воротами ангара выбивались клубы дыма. Сперва – легкие, почти прозрачные, как утренний туман. Затем – густые, черные, смердящие горелым пластиком.
Захлопали двери, застучали подошвы ботинок, загремели шаги роботов. Света выскочила из комнаты, на ходу натягивая куртку поверх пижамы, и тут же столкнулась с Нейтрино.
- Пожар, - коротко проинформировал Джим, сверкнув моноклем.
Коридор кишел гонщиками и комиссарами. Кто-то тащил огнетушитель, кто-то – ведро с песком, гонщик в желтом, и здесь успевший напялить шлем с черным визором, нес брезентовый рукав от пожарного щита.
- Разойтись! – рявкнул Богатырев, прорываясь через толпу.
Его лицо стало еще краснее – или отсвет пожара, или давление подскочило до высоты снежной шапки Олимпа.
- У кого ключи? – завопил мужчина.
Его голос даже без матюгальника с легкостью перекрывал визг сирены.
- Печать судьи Антон-7Н-0Н, - отрапортовал один из роботов, наведя окуляры на замок. – Он закрывал.
- Где он? Где эта сволочь?
- Да! – поддержал комиссара Нейтрино. – Где эта сволочь?
- Согласно регламенту Антон-7Н-0Н на подзарядке, - пояснил робот.
- Нас всех сошлют на Плутон, - судья схватился за голову. – А мне до пенсии всего полгода!
Положение спас Рищ Авот. Он раздвинул толпу и, не говоря ни слова, схватился за замок. Дужка отлетела с печальным звоном. Света только подивилась – сколько же силы в этом молчаливом, на вид – субтильном, таинственном незнакомце.
Иван и Гл’арр навалились на створку, и она медленно, со скрежетом, поползла в сторону. Из щели ударило жаром.
Внутри ангара пылал «Буревестник».
Языки пламени жадно лизали бок автомобиля. Белоснежное купе, еще вечером гордо сверкавшее хромом, медленно и неотвратимо превращалось в черный скелет. Краска вспучилась и слезала черными хлопьями, обнажая закопченный металл. В воздухе висел удушливый смрад от горелой резины и оплавленной изоляции.
Моторов сорвал чеку огнетушителя. Струя пены легла на раскаленный металл, тот зашипел, как потревоженная змея. Пена испарялась почти моментально, оставляя грязные подтеки. Рядом суетились два робота, засыпая огонь песком.
Но огонь не сдавался. Пламя поднималось вверх, к потолку, будто пыталось дотянуться до швеллеров перекрытий, лизнуть их, попробовать на вкус.
И вновь на выручку пришел Рищ Авот. Пожарный рукав дал струю химической пены. Шланг извивался как марсианский червь, пытаясь вырваться из рук желтого гонщика, но тот крепко вцепился в брандспойт, лишь чуть покачнувшись от напора. Пена легла на машину тяжелым покрывалом, придавила пламя, заставляя его покориться.
Огонь умер не сразу. Сперва отступил к задним аркам, жадно обнимая колеса, обгладывая покрышки до корда, затем скукожился под днищем и, наконец, погас. Сдался, оставив после себя клубы едкого дыма.
Автомобиль спасти не удалось. Задняя часть превратилась в руины, лишь капот и передние крылья сохранили белый цвет. Даже лобовое стекло уцелело – лишь треснуло. И квадратные буквы «Буревестник» таинственно сверкали в свете Деймоса.
- А я знал! – погрозил пальцем старший комиссионер. – Я знал, что все эти ваши изобретения до добра не доведут! Товарищ Моторов?
- Я за него, - ответил Иван, уже ковыряясь в подкапотном пространстве.
- Пройдемте… составим акт о списании.
- О каком еще таком списании? – насупилась Света.
- Так тут все очевидно! – всплеснул руками Богатырев. – Замыкание проводки…
- Нет! – резко оборвала Рита. – Смотрите!
Она ткнула ногтем с аккуратным маникюром в крохотное окошко под самой крышей. Сейчас оно было разбито, но вряд ли треснуло от пожара – пламя не успело добраться к нему.
- Согласен, - кивнул робот-судья. – Я видел следы от окна к автомобилю товарища Моторова…
Все перевели взгляд на пол. Но следы, если и были, сейчас уже были уничтожены подтеками пены и отпечатками ног пожарных.
- В любом случае товарищ Моторов выбывает из гонки, - отмахнулся комиссар.
Изобретатель глубоко затянулся папиросой. Выдохнул густую струю дыма в потолок. Повернулся к главному судье и криво усмехнулся.
- Нет, товарищ Богатырев, - медленно протянул гонщик. – Выбывает «Буревестник». Но не мой мотор!
- Что… что вы хотите этим сказать?
Вместо ответа Иван поманил к себе Лаптеву.
- Света… буду откровенен. Ты же понимаешь, что с твоим атмосферником у тебя нет шансов на Олимпе?
- Этот двигатель собирал мой отец! – процедила Ракета через зубы.
- Я знаю, Света, - вздохнул Моторов. - И я знал твоего отца, это… это был великий человек! Человек во всех смыслах этого слова. Но он никогда не замахивался на Монс. Потому что знал, что его «Волга» не вытянет эту гонку…
- Постойте-постойте, - оживился комиссар, захлопав глазами. – Вы же не собираетесь…
- Перекинуть вододисперсный двигатель на машину Лаптевой? Именно это я и собираюсь сделать.
Судья извлек карманные часы, повернул их к свету, постучал ногтем по стеклу, словно это могло что-то изменить.
- До старта три часа! Товарищ Моторов, я не привык ходить вокруг да около. Скажите прямо: вы – сумасшедший?
- Заслуженный сумасшедший, - напомнил изобретатель, прикоснувшись к значку на груди.
- Нет! – взвизгнул комиссар. – Решительно – нет! Это противоречит регламенту!
- Я полагаю, в столь исключительном случае, - вкрадчиво произнес гонщик. – Можно сделать исключения из регламента.
- Товарищ Моторов прав, - поддержал Ивана робот-судья. – В регламенте указано, что в исключительных случаях допускаются исключительные меры…
- Ты-то куда лезешь… - зло буркнул мужчина.
- Давайте так, - неожиданно миролюбиво улыбнулся изобретатель. – Если вы закроете глаза на это маленькое отступление от регламента, то мы закроем глаза на поджог. И я подпишу это ваш треклятый акт. Даже с формулировкой «гибель автомобиля в результате экстремального окислительного процесса».
- А если вы не закроете глаза, то и мы не закроем глаза и сообщим туда, где приоткроют глаза. И пенсию вы встретите на Плутоне – это медицинский факт! А на Плутоне холодно…
- Средняя температура на Плутоне… - начал робот.
- Да заткнись ты, - резко оборвал его Богатырев. – Ладно, но у вас осталось меньше трех часов! Если успеете перекинуть двигатель – гоняйтесь хоть на… хоть на корове. Но если не успеете…
- Все, - Моторов поднял руки в шутливом жесте. – Мы все понял! Разрешите приступать?
- А? Да, приступайте, - отмахнулся комиссар.
Света даже не успела ничего возразить – Рита уже подняла капот «Волги» и работала отверткой, ослабляя хомуты патрубков. Рищ Авот вместе с Иваном занялись двигателем «Буревестника», а Гл’арр толкнул в бок Нейтрино.
- А ты щего шдешь? – прошипел он. – Ошобого поштановления пленума ЦК?
- Да не, я… я ничего, - мотнул головой Джим. – Я кислородом займусь.
Опасливо косясь на извивающиеся пальцы-щупальца инопланетянина, он открыл заднюю дверь и скрылся в салоне «Ракеты». Лаптева, поняв, что ее мнение никого не интересует, достала из багажника набор инструментов и включилась в работу.
Болты, закисшие от марсианской пыли, прикипевшие от температуры, поддавались тяжело. Металл стонал, скрипел, но сдавался. То и дело мелодию скрипа железа прерывали звуки чьей-то ругани, когда ключ срывался, или когда гайка катилась в темный угол, прячась под верстаком.
Один лишь желтый гонщик работал в гробовой тишине, не проронив ни звука. Он двигался с пугающей точностью, откручивая приржавевшие болты с той легкостью, словно это был не настоящий автомобиль, а детский конструктор. Казалось, Рищ Авот даже не дышал. Казалось, что человеческого в нем не больше, чем в самом автомобиле.
Света, орудуя гаечным ключом с трещоткой, поражалась этому единению гонщиков, этому единодушному порыву, когда каждый пришел на помощь без единого слова, без просьбы, без мольбы, лишая себя законного сна.
Тому было простое объяснение. Соперники они только на трассе, когда нога давит педаль, когда в ушах свистит ветер. Но здесь, за пределами трассы, пролетарская солидарность стоила больше, чем дух соперничества, чем жажда победы. Да и будет ли честной эта победа – если сильнейший сошел с дистанции еще до начала гонки?
Даже Гл’арр, зная, что Лаптева питает к нему далеко не самые теплые чувства – и тот трудился наравне со всеми. Ракета бросила беглый взгляд на инопланетянина, толкающего подъемник, гремящий цепью. Показалось, он подмигнул ей… или просто моргнул? Сложно понять, когда у инопланетянина всего один глаз.
Скоро рядная четверка «Волги» висела на лебедке подъемника, капая на пол остатками тосола, оставляя темные пятна. Двигатель покачивался в воздухе, как маятник. Одинокий, сиротливый. Но вместе с тем - свой, родной, собранный отцом.
На втором подъемнике висел, тускло поблескивая алюминием, вододисперсный двигатель «Буревестника». Чужой, непонятный, но живучий, как таракан в коммуналке. Или просто везучий?
Света сглотнула, прогоняя слезы, провела по холодному металлу грязной от масла ладонью.
- Прости, папа… но я должна!
- Полтора щаса, - сухо констатировал Гл’арр.
Начиналась вторая фаза операции, самая сложная – установка нового сердца.
Цепь заскрипела. Блок начал медленно опускаться. Моторов тут же оказался рядом, проверяя точность установки.
- Тише… тише, - командовал изобретатель, выставив ладонь. – Майна помалу…
Рищ Авот, управляющий талью, замер на долю секунды, будто прислушивался к собственным ощущениям, и плавно опустил двигатель на посадочные места. Металл тихо звякнул о металл. Резиновые подушки едва заметно деформировались, принимая на себя вес, подвеска «Волги» едва слышно скрипнула.
Моторов сразу загнал шпильки, затягивая гайки динамометрическим ключом, не выпуская из зубов мундштук потухшей папиросы. Рита прокладывала жгуты проводов, Света герметизировала стыки вонючим силиконовым герметиком, Гл’арр затягивал хомуты глушителя, а Джим прикручивал редуктор подачи кислорода. Желтый гонщик притащил канистру с тосолом и заливал жидкость в радиатор.
- Двасать минут до штарта, - прошипел инопланетянин.
Вскоре работа была закончена. Пятеро - Гл’арр, Моторов, Нейтрино, Рищ Авот и сама Лаптева стояли, созерцая плоды своего труда, в комбинезонах, покрытых смазкой, сажей и пылью. И только Рита недовольно сморщилась, заметив на белоснежной штанине небольшой грязный развод. И даже этот черный мазок смотрелся на костюме Зверевой каким-то аккуратным, будто специально нарисованным по заранее припасенному лекалу.
- Запускайте, - девушка протянула изобретателю ключ от «Волги».
- Нет, Ракета, - покачал головой гонщик. – Это – твоя «Ракета», тебе ее и вести.
- Но… - запнулась Лаптева. – Это же ваш двигатель! Вы должны участвовать в гонке!
- Спасибо-пожалуйста, - усмехнулся в усы Моторов. – Этих гонок в моей жизни было… знаешь – сколько?
- Не-а, - дернула подбородком девушка.
- Поживешь с мое – узнаешь, - подмигнул мужчина. – К тому же…
Он подышал в ладонь, отогревая руку, подошел к задней двери и вывел пальцем на пыли кривую рожицу.
- К тому же можешь считать, что я буду с тобой.
- Пятнасать минут, - напомнил Гл’арр.
- Знаю, - кивнула Света, нащупывая ручку двери. – Знаю.
Девушка опустилась на водительское кресло. Холод дерматиновой обивки чувствовался даже через ткань комбинезона. Руль – такой знакомый, обвитый шершавой изолентой, помнящий руки отца. Фотография, заткнутая за резинку уплотнителя, с которой улыбался Лаптев-старший. Приборы – родные, с привычными трещинами на пластике.
Ракета вставила ключ в замок и замерла, не решаясь запустить двигатель. А если… если не заведется? Если все это было зря?
Моторов стоял перед капотом, нервно кусая мундштук «Беломорины». Рита, поплевав на ладонь, пыталась оттереть мазок грязи с комбинезона. Нейтрино зачем-то надел свой монокль и прищурился. Гл'арр теребил пальцами-щупальцами рукав, пытаясь скрыть волнение. Один только Рищ Авот стоял спокойно, замерев, как истукан, вытянув руки по швам, как оловянный солдатик.
Стартер зажужжал, зацепляя маховик. Оборот. Еще оборот. Двигатель кашлянул, выплюнув плотный клубок водяного пара… и зарычал. Не так, как прежняя рядная четверка – с надрывом, со старческой хрипотцой. А низким, утробным рокотом, от которого завибрировал пол автомобиля, мелко-мелко задрожал руль. Рокотом, от которого по спине побежали мурашки.
Манометр прыгнул в зеленую зону, стрелка тахометра замерла на тысяче оборотах.
- А то вы сомневались, - усмехнулся Иван, смахивая пот со лба.
Света убрала ногу с педали. Двигатель продолжал работать, бубнил что-то ровно и уверенно на своем, машинном языке, заглушая дыхание шестерых, которые совершили невозможное, уложившись в три часа.
- Внимание! – разрезал воздух голос, усиленный громкоговорителем. – До старта десять минут! Участники покидают техническую зону!
