— И всё.

Петька задумался.

— Странно. Это же меньше.

— Нет. Это больше.

— Почему?

— Потому что все остальные слова ему навязали. А это он выбрал сам.

Некоторое время они молчали.

— Значит, люди любят путешествия?

— Нет, Петька. Люди любят не путешествия.

— А что тогда?

— Передышку.

— Передышку от чего?

— От собственной биографии.

Петька посмотрел в окно.

— Тогда получается, что они едут не в Индию, не в Париж и не в Бангкок?

— Конечно нет.

— А куда?

— В место, где старая версия человека уже закончилась, а новая ещё не началась.

— И где находится такое место?

— В поезде, в аэропорту.

В гостинице. В дороге. Иногда между двумя мыслями.

— И долго там можно находиться?

— Нет.

— Почему?

— Потому что человек устроен так, что рано или поздно снова начинает рассказывать себе историю о том, кто он такой.

Петька вздохнул.

— А жаль.

— Не жаль, Петька.

— Почему?

— Потому что именно поэтому люди снова покупают билеты.

— Чтобы увидеть мир?

— Нет.

— А зачем?

— Чтобы ненадолго перестать быть тем человеком, который эти билеты покупает.

После этого они долго молчали.

— Василий Иванович.

— Что?

— А если существует место, где человек может находиться между версиями себя постоянно?

— Тогда это уже не туристическое агентство, Петька.

— А что?

Чапаев посмотрел куда-то за горизонт и усмехнулся.

— Вот это, брат, уже совсем другая история…"

🌠

Анекдоты про Чапаева и Петьку

https://weekend.rambler.ru/read/54371808-kto-i-zachem-pridum...

— Петька, гляди — чудо техники! Тачанка небесная. Японцы со своим «гибридом» в подметки не гонятся.
— Василий Иванович, — Петька опасливо потрогал лопасть, — а где у неё морда? И куда сено засыпать?
— Темнота! Это вертолет. Видишь сверху сабли? Это чтобы воздух рубить в лапшу, тогда он пугается и сам вверх подбрасывает.

Залезли внутрь. Кабина встретила их сотней приборов.
— Так, — Чапаев уселся в кресло пилота. — Гляди, Петька: вот эта ручка — «взнуздать», педали — «шпоры», а вот этот тумблер... Ну, судя по цвету, это «Анархия». Жми!

Петька щелкнул тумблером. Вертолет вздрогнул, зачихал сизым дымом, и лопасти над головой начали со свистом рассекать воздух.
— Ой, мамочки! — закричал Петька. — Василий Иванович, шашки закрутились! Сейчас нас самих в винегрет порубает!
— Не дрейфь! Держись за прицел! — рявкнул Чапаев и дернул рычаг на себя.

Вертолет подпрыгнул, как ужаленный в круп конь, и свечкой ушел в небо. Земля резко стала маленькой, а штабная изба превратилась в спичечный коробок.

— Гляди, Петька! — азартно орал Чапаев, перекрывая рев мотора. — Мы выше орлов! Вон Котовский на горизонте бреется, даже лысина блестит!
— Василий Иванович, — простонал Петька, вцепившись в борт, — а как мы тормозить будем? У него же копыт нет, об землю не упрешься!
— А мы его, Петька, психологически возьмем. Главное — руль не бросать.

В этот момент вертолет, повинуясь случайному движению Чапаева, вошел в крутой вираж. Командир, по привычке высунувшись из окна, замахал нагайкой:
— Пр-р-ру! Стой, окаянный! Куда несешь?! Петька, бросай якорь!
— Нету якоря, Василий Иванович! Только запасная канистра со спиртом и листовки!
— Кидай листовки! Облегчай кобылу!

С неба на позиции белых посыпались прокламации «Всем сочувствующим — по чарке!». Белогвардейцы внизу побросали винтовки и начали ловить бумажки, решив, что красные изобрели ангельскую авиацию.

— Василий Иванович, — вдруг заметил Петька, — глядите, на приборе стрелка на нуле. Что это значит?
— Это значит, Петька, что бензин у этой стрекозы кончился. Сейчас начнется фаза свободного падения согласно законам революционной необходимости.

Вертолет, перестав вращать лопастями, начал плавно спускаться, крутясь как кленовый листик.
— Шашки наголо! — скомандовал Чапаев. — Приземляемся в центр кавалерийского полка!

Аппарат с грохотом плюхнулся прямо в стог сена на окраине деревни. Через минуту из сена вылез Чапаев, отряхивая бурку, а за ним — зеленый Петька.

— Ну что, Петька, — сказал Василий Иванович, поправляя усы, — техника хорошая, но бесперспективная.
— Почему это, Василий Иванович?
— А потому, что души в ней нет. Летишь и не чувствуешь, как под тобой конь дрожит. И опять же — куда на нем шашку девать? Того и гляди, винтом отрубит. Пиши в рапорте: «Летательный аппарат системы Сикорского признан непригодным для ведения классовой борьбы из-за отсутствия личного контакта с почвой».

— А с вертолетом что делать? — спросил Петька.
— А привяжи его к забору, — махнул рукой Чапаев. — Пусть стоит. Анка придет — белье на лопастях сушить будет. Уж больно хорошо они на ветру крутятся.

Чапаев, до этого сосредоточенно рисовавший план наступления картошкой на столе, оживился:
— Без коней? А чем же её заправлять, Петька? Неужто на чистом пролетарском духе?
— Сказали, «гиб-рид», Иваныч! Половина на бензине, половина на батарейках.

Через час герои стояли перед сияющей, как медный таз, праворульной «Тойотой» в кузове пикап. На боку красовалась надпись иероглифами, а в кузове подозрительно уютно устроилась турель.

— Так, — Чапаев обошел агрегат, похлопав по капоту. — Почему руль с правой стороны? Мы что, в тылу врага всегда ездить будем?
— Продавец сказал, это «императорское качество», Василий Иванович! Для особого обзора при обходе с фланга.

Купили. Чапаев сел за руль, Петька за пулемет в кузов. Выехали за ворота.
— Петька, держись! Включаю первую космическую! — крикнул Чапаев и нажал на газ.

Машина тронулась в абсолютной тишине. Слышно было только, как в соседнем переулке китаец лапшу жует.
— Василий Иванович! — зашептал сверху перепуганный Петька. — Поломали! Кони не ржут, мотор не ревет... Мы что, крадемся?
— Тише ты! Это японская хитрость. Она на цыпочках идет, чтобы белых врасплох застать!

Вдруг из недр приборной панели раздался вежливый женский голос на японском. Чапаев подпрыгнул, едва не выронив шашку.
— Кто здесь?! Выходи, контра!
— Это навигатор, Иваныч! — догадался Петька. — Она говорит, что через двести метров надо взять правее, к реке Урал.

Но «японская тачанка» жила своей жизнью. Стоило Чапаеву закурить самокрутку, как машина запищала, включила кондиционер на полную мощность и начала брызгать на лобовое стекло одеколоном.
— Ишь, неженка! — ругался Чапаев, борясь с автоматическими дворниками. — Я ей — в атаку, а она мне — «пристегните ремни»! Я, Петька, к этой уздечке не привык!

Настоящее испытание началось, когда они решили проверить пулемет. Петька нажал на гашетку, но вместо привычного «тра-та-та» машина вдруг сложила зеркала, включила аварийку и заблокировала двери.
— Василий Иванович, она говорит «системная ошибка»! Требует обновить программное обеспечение!
— Какое еще сечение?! — взревел Чапаев, пытаясь вылезти через окно, потому что дверь не открывалась. — Петька, это не тачанка, это японский шпион! Она нас в плен взяла!

В итоге в расположение отряда они въехали гордо, но специфически: «Тойоту» тащила пара обычных гнедых кобылок.
— Что, Василий Иванович, — ехидно спросила Анка, — не завелась японская колесница?
— Техника, Анка, у них тонкая, — достоинством ответил Чапаев, слезая с капота. — Кнопки нажимать каждый дурак может. А вот ты попробуй объясни этой «самурайке», что у нас по плану — форсирование болота, а не поиск ближайшего суши-бара!

Вечером Петька деликатно спросил:
— Василий Иванович, а с иероглифами на двери что делать? Перекрасим?
— Оставь, — махнул рукой Чапаев. — Я у переводчика спросил, там написано: «Несется, как ветер, косит, как коса». Пусть белые думают, что это наше новое секретное заклинание.