Егор Летов против всех: кого он уважал, а кого считал частью шоу-бизнеса
Доброго времени суток. Что-то пока у меня не выходит писать про винилы, но вот развести холивар — это мы всегда с удовольствием.
Сегодня я хочу вспомнить поэта, музыканта и, не побоюсь этого слова, философа русской рок-музыки — Егора Летова.
Поговорим мы не о творчестве, а о его отношении к другим музыкантам, ибо, на мой взгляд, он говорил жёстко, ёмко и по делу. Возможно, именно поэтому выбиться на большую сцену он смог только под конец жизни, но при этом остался в миллионах сердец столпом отечественного рок-творчества.
Не любил он всю эту коммерческую чернуху, как не любил и тех, кто в угоду капиталу творил не музыку и не поэзию, а суррогат из псевдофилософских текстов и ворованной музыки.
Для начала я предлагаю обратиться к самому термину «русский рок»: что он из себя представляет? Лично для меня это немногим больше, чем география. Есть немецкий рок, есть французский, а есть русский. У каждого из этих направлений есть что-то народное: у немцев условные марши, у нас — баян с балалайкой и тексты про тоску, а французы, наверное, поют про хруст булки.
Но отдельные укуренные критики ставят русский рок в отдельный, ни с чем не сравнимый жанр и описывают его следующими пунктами:
— ощущение человека в системе (хотя британские панки уже давно всё сказали);
— свобода и несвобода (ну тут выходцев из чёрных районов Нью-Йорка мало кто переплюнет, и я сейчас про блюз, а не то, что вы подумали);
— одиночество (вспомним эмо и готов из нулевых);
— поиск смысла (смысл ищут все, начиная с авторов священных писаний);
— смерть (опять же, готы и эмо постарались на славу);
— судьба поколения (в этом, по-моему, мы далеко не первые);
— любовь без романтизации (тоже хватает в западном творчестве, взять хотя бы условных Битлз);
— конфликт человека и общества (тут западные панки дали жару ещё задолго до Сплина и прочих).
Самое смешное, что, по сути, всё это есть и в других географических роках, если так можно выразиться.
Не буду спорить на эту тему — спор пустой. Вернёмся к Егору и его восприятию русской рок-сцены. К сожалению, многие цитаты Летова перевраны или передаются из уст в уста. Я приведу лишь те, которые он действительно говорил или по которым из его интервью понятно его отношение к той или иной фигуре.
Погнали!
Борис Гребенщиков — уважение + раздражение
У Летова с БГ были сложные отношения: он признавал масштаб, но не принимал многое из позднего творчества.
Одна из самых известных фраз:
«Если б я мог выбирать себя, я был бы Гребенщиков…»
Фраза из песни Летова «БГ» (1986). Многие воспринимали её как признание величия БГ, хотя сам Летов говорил, что песня была в первую очередь пародийной и не являлась прямой атакой на Гребенщикова.
«Я к нему, по большому счёту, отношусь хорошо, потому что это человек нечто такое создал, во всяком случае, то, чего здесь не было».
О БГ и его роли в русском роке.
«Понимал ли он сам, что пишет? Или был просто передаточным звеном?»
Некоторые тексты БГ сложно анализировать, ведь иногда это просто набор рифмованных слов.
Летов мог жёстко стебать БГ (например, в «КБГ-рок»), но при этом позже признавал его огромный вклад. Это вообще очень летовское отношение: ломать авторитеты, но уважать настоящую силу.
«Я не понимаю, БГ — он гений или шарлатан».
Смысл подобных высказываний Летова — его раздражало не само творчество БГ, а то, что вокруг него иногда создавался образ «гуру».
При этом Егор уважал творческий потенциал Гребенщикова, то, что он проложил дорогу и стал настоящим феноменом.
Виктор Цой
Летов уважал Цоя, но без фанатского поклонения. Он признавал его влияние и масштаб, но считал, что их художественные пути были разными.
«Мне очень нравятся его ранние песни. Особенно “Алюминиевые огурцы” и “Я посадил дерево” — мне эта песня просто ужасно нравится».
Летову нравилось раннее творчество «Кино». Он уважал в Цое странного, простого, почти абсурдного автора, но вот образ «иконы перестройки» его уже раздражал:
«Последнее время... мне трудно это воспринимать».
Смысл его претензии был в том, что после огромной популярности Цой стал для многих символом и образом, а Летов не любил, когда живое искусство превращали в культ.
«Последнее время… ну как бы плохо отзываться о мёртвых…»
Это цитата Летова из интервью после смерти Виктора.
При этом он всячески подчёркивал талант Цоя, его умение доносить смысл простыми словами. Они оба писали про человека внутри эпохи, только один — через простоту и ясность, а другой — через хаос и разрушение.
Просто послушайте «Перемен!» и «Всё идёт по плану»: песни вроде бы о похожем — о времени и человеке внутри него, но выводы у авторов совершенно разные.
«Алиса» и Константин Кинчев
Тут Летов был гораздо жёстче. Его раздражало превращение части рок-сцены в индустрию:
«Какую-нибудь “Алису”, “Агату Кристи” назвать роком трудно — они уже десять лет работают в шоу-бизнесе».
Это не значит, что он считал участников плохими музыкантами — скорее, его бесило, когда бунтарская музыка превращалась в бренд.
При этом к ранней «Алисе» он относился гораздо теплее:
«Мне ближе тот Кинчев, который был в начале».
То есть прямолинейный, искренний бунтарь, в котором были панк, уличная агрессия и желание выплеснуть эмоцию.
«Ранний Кинчев был интереснее».
Летов часто критиковал поздний русский рок не за самого человека, а за превращение музыканта в носителя определённой роли. Обычно это была роль недовольного системой бунтаря, который при этом постепенно сам становится частью системы.
«ДДТ» и Юрий Шевчук
К Шевчуку Летов относился с уважением как к сильной личности, но их взгляды сильно отличались.
Летов вообще не любил, когда рок превращался в «правильную гражданскую позицию» вместо искусства.
«У Шевчука есть такая вещь — он всё время хочет быть совестью».
Смысл претензии Летова был примерно такой: ему казалось, что ДДТ иногда слишком уходит в роль учителя и морализатора.
«Мне ближе нести хаос, чем объяснять людям, как правильно жить».
Это очень в духе Летова: он не любил позицию «мы знаем истину».
Если сравнить их:
Шевчук: «Мир плох, надо говорить правду и бороться».
Летов: «Мир абсурден, надо разрушить ложь и найти свободу внутри хаоса».
«Машина времени» и Андрей Макаревич
«Макаревич — очень хороший музыкант, но это не рок-н-ролл».
«…будни каких-нибудь недохороненных заскорузлых Клэптонов, Джаггеров, Макаревичей».
Летов воспринимал Макаревича как хорошего музыканта и автора, но видел в нём символ более спокойного, «официального» рока.
А для Летова рок — это прежде всего опасность, энергия и разрушение старых форм. Ему было сложно принять музыку, которая становилась частью культурного мейнстрима.
Хотя история показывает: рок действительно постоянно развивается, и именно это Летов ценил больше всего. Для него было важно движение, а не вечное повторение старых формул.
Но далеко не ко всем коллегам Летов относился с иронией.
Александр Башлачёв
«Мне кажется, что это самый великий рокер из всех, кто у нас в стране был».
«Когда я первый раз его услышал, повлияло страшнейше».
«Он шёл от русских корней, от русской словесности».
Летов объяснял, что Башлачёв был для него не просто рокером, а продолжателем именно русской поэтической традиции.
«Если ты услышал то, что там внутри, если ты понял по-настоящему — то ты святым должен стать».
«Такие люди, как Башлачёв — это не люди… Они могут каким-то образом здесь воплотиться».
Очень характерная летовская мысль о Башлачёве как о человеке-явлении, а не просто музыканте.
Ещё важный момент: Летов говорил, что сам шёл из другой музыкальной традиции — гаражный рок, панк, западная сцена. А Башлачёв пришёл совершенно другим путём: через русскую речь, фольклор и поэзию. Именно поэтому он так его выделял.
Янка Дягилева
«Янка — великий поэт».
«Она была гениальным человеком».
«Я считаю её одним из самых значительных явлений в русском роке».
«У неё было своё лицо, она ни на кого не была похожа».
Летов особенно ценил в ней не «панк» как стиль, а именно внутреннюю правду:
«Янка — это не рок-н-ролл, это что-то другое».
Смысл этой фразы в том, что её песни для него были ближе к настоящей поэзии, чем к какому-либо жанру.
«Янка была гораздо сильнее, чем многие известные люди».
Он считал, что её недооценивали, потому что она никогда не стремилась к образу звезды и популярности.
Очень летовский момент: он не воспринимал Янку как «женскую версию Летова» или просто часть «Гражданской обороны». Для него она была самостоятельным и уникальным автором.
Подведём итог
Летов делил музыкантов не на «хороших» и «плохих». Он делил их на тех, кто горит, и тех, кто стал частью механизма.
Согласитесь, это разные понятия, и совместить их получается далеко не всегда.
Хотя раннее творчество и БГ, и «Алисы» ему нравилось, нравилось оно именно за счёт этого внутреннего огня: желания что-то сказать, что-то разрушить, выплеснуть эмоцию, создать что-то настоящее.
А позже, по его мнению, этот выплеск у многих превратился в конвейер.
Для Летова было важно не только то, что человек играет, но и зачем он это делает. Можно иметь огромную аудиторию, профессиональный звук и статус легенды — но если исчезает внутренняя необходимость говорить, музыка для него теряет главное.
И в этом, наверное, весь парадокс Летова: он мог спорить практически со всеми, критиковать почти всех, но при этом уважал тех, в ком видел настоящую силу.
Ну и я не могу без музыки, поэтому оставлю вам альбом каверов под названием «Без меня»:
P.S.
Некоторые из упомянутых в этой публикации личностей являются инагентами, экстремистами и хрен его знает кем еще.
