Босс нью-джерсийской мафии кормит уток. Дикие утки сели в его бассейн, вывели утят, и Тони Сопрано выходит к ним в халате, с хлебом, разговаривает, любуется, называет их своей семьёй. Потом утки поднимаются и улетают на юг. И огромный, страшный человек падает без сознания на бетон у бассейна. Из-за улетевших уток.
С этого начинается вся история. Дальше будет много крови. Но первый кадр уже сказал правду обо всём сериале. Перед нами человек, которого до обморока пугает мысль о том, что близкие однажды снимутся с места и улетят. Психотерапевт Дженнифер Мелфи потом так и расшифрует его обмороки. Тони боится потерять семью. Всё остальное он держит в кулаке, а это утекает сквозь пальцы. И вот босс садится в кресло к женщине-психоаналитику.
Сериал притворяется криминальной сагой. Под ней спрятан вопрос, который человек задаёт себе где-то к сорока. Способен ли он вообще измениться. Тони приходит к Мелфи, потому что у него паника, депрессия, он валится в обморок посреди двора. Он хочет, чтобы его починили. И семь сезонов мы смотрим, как умный, тонко чувствующий мужчина всерьёз копается в себе, вспоминает мать, отца, детство, страх, злость. И не сдвигается ни на грамм.
В этом весь ужас. Тони узнаёт про себя всё. Доходит до того, что мать желала ему смерти и вместе с дядей Джуниором заказала его. Понимает, что повторяет отца, что любовь и жестокость сплелись у него в один узел. Знание приходит. А толку ноль. Он выходит из кабинета Мелфи и едет душить, вымогать, изменять жене, врать детям. Терапия дала ему язык, чтобы описывать себя, и не дала ни одной причины остановиться.
Когда это кино вышло в 1999 году на HBO, оно перевернуло представление о том, каким бывает сериал. До Тони Сопрано мафия на экране была оперой в духе «Крёстного отца» или пороховой энергией «Славных парней». Дэвид Чейз привёл дона в пригород, посадил его в приёмную к психологу, а рядом усадил сына с приставкой и дочь, которая выбирает колледж. И зритель поймал себя на том, что болеет за убийцу, переживает за его брак и ждёт, чтобы у того всё наладилось. Люди спорили о Тони как о старом знакомом, оправдывали его, а сериал сделал это соучастие своим главным приёмом и заставил миллионы взрослых людей неделя за неделей прощать человека, который прощать себя не имеет права. Финал с обрывом на чёрный экран до сих пор разбирают целыми масштабными исследованиями. Чейз так и не сказал, что там случилось, и его молчание оказалось красноречивее любого ответа.
Держится всё на нескольких ходах, которые зритель чувствует кожей, но редко замечает. Главный из них - это сам кабинет Мелфи. Без него внутренняя жизнь Тони была бы невидима, потому что бандит не произносит монологов о своих чувствах. Чейз построил комнату, где чудовище обязано говорить, и сделал зрителя вторым исповедником рядом с врачом.
Дальше Чейз убивает тех, кого мы успели полюбить, и убивает буднично. Он даёт нам привязаться к Адриане, единственной душе во всей компании, у которой ещё осталась совесть, а потом Сильвио везёт её в лес под предлогом, что Кристофер в больнице, и стреляет ей в спину среди деревьев. А самому Тони он даёт удавить племянника Кристофера после автокатастрофы, зажав ему нос, почти с облегчением. Катарсиса нигде не подносят на блюде.
И собирается всё в последней сцене за столиком закусочной. Тони жуёт луковые кольца, в автомате играет «Don’t Stop Believin’», дочь никак не может припарковаться, звякает колокольчик над дверью, Тони поднимает глаза, и экран обрывается в черноту. За несколько серий до этого Бобби на лодке обронил то, что потом срабатывает как капкан: когда тебя достанут, ты, наверное, даже не услышишь. Финал даёт зрителю пережить ровно это. Ты не услышал. Темнота.
Под всей историей лежит послание, которое ни один герой не произносит. Понимание себя не спасает. Зло здесь ходит в шортах, следит за холестерином и волнуется за баллы сына на экзаменах. И сериал втягивает в это зрителя. Мы хотели, чтобы Тони был счастлив, прощали его снова и снова. Семь сезонов сериал приучал нас находить оправдания для убийцы, и это ровно то, что Тони каждый день проделывает с собой сам.
Линию эту ставит на печать сама Мелфи. Ближе к концу она читает исследование о том, что психотерапия помогает социопату стать умнее, опаснее, отточить манипуляцию. Она понимает, что все эти годы работала у Тони подмастерьем, давала ему инструмент. И выставляет его за дверь. Вот для чего служило всё это самопознание. Оно сделало чудовище более исправным и устойчивым.
Наблюдая, как человек разбирает себя до последнего винтика и не меняет ни одного поступка, начинаешь узнавать механику собственных отговорок. Тони тоскует по Гэри Куперу, по молчаливому крепкому мужику старого кино, которому не нужно было ходить к врачу и обсуждать переживания. Соль в том, что сам Тони обсуждает их годами, и это никого рядом с ним не спасает. Разговор о себе стал ещё одним способом остаться прежним.
А в самом конце Тони приезжает к дяде Джуниору в лечебницу. Тот самый Джуниор, который когда-то заказал его убийство, теперь сидит с угасшим от деменции лицом и не помнит ни семьи, ни власти, ни племянника. Тони наклоняется к нему и говорит: ты и мой отец, вы вдвоём когда-то держали весь Северный Джерси. Старик смотрит пусто и вежливо переспрашивает, без тени узнавания: правда, держали. Человек, который плёл интриги, убивал и правил, доходит до края и не помнит, что был королём. Всё, ради чего Тони загонял себя в могилу, заканчивается вот здесь. В старике, который забыл, что когда-то это держал.
