molva.press

«… Между рельсами чернели целые озера разлитой нефти <…>

Большие горы развороченных вагонов громоздились у насыпи. <…>

Много рассыпано каменного угля и в этом мусоре видно было масса солдатских сапог, изорванных и обожженных.

В грязи копошились ребятишки и набивали карманы кусками сургуча. <…>

… Пустыми вагонами раздавлен был несчастный смазчик Домарев. С застывшим ужасом на раздутом лице и с выброшенным наружу языком бедняга повис между обломками.

Окровавленная площадка с присохшими клочьями человеческого мяса представляла вчера страшную и неприятную картину...»

«Тульская молва», изд. год X, № 2484 26 февраля (10 марта) 1916 г.

Ускорение.

Сергей Васильевич Рухлов — министр путей сообщения Российской империи (1909–1915). За несколько лет до этой ужасной катастрофы, не описанной до настоящего момента ни одним краеведом, он занялся ускорением и уплотнением движения поездов. Его вместе с инженером Воскресенским и немцев (!) — почему немцев поговорим ниже — обвинят в произошедшем.

Упский мост

Столкновением поездов произошло там, где и сегодня, спустя 110 лет непрерывно движутся составы. Место это хорошо знакомо любому туляку — железнодорожный мост через Упу. Так вот представьте, семь десятков вагонов и цистерны, разбросанные по земле в нескольких метрах от реки со стороны Московского (в 1916 году — Курского) вокзала. 20 вагонов и два паровоза изуродованы так, что не подлежат восстановлению. Повсюду разлита и горит нефть, поджигая товарные вагоны с паклей и древесиной. Клубы едкого чёрного дыма застилают пути. В дыму и саже мечутся люди, выпрыгивающие из пассажирских вагонов…

Результат — трое погибших, десять человек ранено. «Можно еще радоваться, что катастрофа не имела худших последствий. Иди пассажирский поезд немного скорее и паровоз товарного поезда врезался бы в пассажирские вагоны».

Было это 25 февраля (9 марта) 1916 года.

Бессонная ночь

Пожар на Курском вокзале в тот день видели со всех концов города. К месту трагедии сбежались тысячи туляков, а газетчики спешно освобождали уже сверстанные полосы под сенсационное сообщение. «Тульская молва» перечисляла подробности аварии с откликами читателей в пяти №№, 2484 — 2486, 2489, 2490 с 26 (10) февраля по 4 (17) марта 1916 г.

О случившемся немедленно «был извещен г. губернатор А. Н. Тройницкий, сейчас же прибывший на место происшествия и остававшийся там до конца пожара», — для начала прошлого века события экстраординарное.

«По распоряжению полицмейстера С. А. Толпыго на пожар командированы были пожарные команды, деятельно принявшиеся за локализацию бушевавшего огня…

… благодаря усилиям пожарных огонь удалось довольно скоро локализовать…

… прибыли на Курский вокзал товарищи (заместители. — С. Т.) прокурора П. Н. Иванов и И. А. Воронцов, а также судебный следователь по важнейшим делам Д. П. Евневич.

Немедленно было преступлено к следствию».

До глубокой ночи вокруг пепелища толпились зеваки, впечатленные масштабами катастрофы. Ходили слухи о 30 погибших. Корреспондентам стоило немалого труда чтобы их развеять. Имена жертв столкновения опубликованы 27 февраля (11 марта) 1916 г.:

«1) Главный кондуктор Павел Владимирович Ерохин, уроженец Богородицкого уезда.

2) Смазчик Дмитрий Семенович Домарев, урож[енец] Чернского уезда.

и 3) Тормазн[ой] кондуктор Иван Григорьев Пошвинчук, урож[енец] Гродненской губ[ернии].

Последний принят на службу лишь неделю тому назад».

Что касается раненых все они «принадлежат к бригадам, обслуживающим поезда». Ещё несколько человек обратились в Ваныкинскую больницу в связи с «общим нервным потрясением».

Момент столкновения

«Тульской молве» удалось по горячим следам отыскать пострадавших. Беседа с багажными кондукторами пассажирского поезда Коровкиным и Быстровым опубликована в № 2486. В момент катастрофы они находились на рабочих местах.

«Первый толчок свалил их с ног, — и от неожиданности они, понятно, потеряли самообладание. — делился подробностями корреспондент. — Послышались еще два последовательных толчка, — и скоро они почувствовали, что задыхаются от едкого дыма. Бросились к двери, но она не открывалась... Разбили окно и вылезли.

Скоро багажный вагон превратился в пылающий факел. Видно было, как пламя пожирало пожитки пассажиров. Как ни старались пожарные, но спасти ничего не удалось.

И на путях до сих пор валяются лишь безмолвные свидетели печального происшествия: обгорелые парики, куски пальто, обрывки одеял, бухгалтерских книг и т. п.

Передают о самоотверженности одного помощника машиниста. Когда вспыхнул облитый нефтью паровоз, стало ясно, что может последовать взрыв котла. С риском для жизни этот служащий взобрался на паровоз, открыл клапан и выпустил пар. Пожарные его окатывали водой из брандспойта».

«Поминальная» цистерна

Обломки разбитых в щепки вагонов грузили на платформы ещё почти двое суток — «под пение „Дубинушки“». Голосовые связки напрягали не случайно:

«… кроме 4-х цистерн с нефтью, разбита еще одна цистерна со спиртом. Почти вся „живительная влага“ вытекла в реку Воронку. Ремонтные рабочие, однако, ухитрились напиться.

Разрушенный путь исправлен, но поезда проходят его с большой осторожностью.

У насыпи разведены костры. Их обильно поливают нефтью, которой вокруг целые лужи».

Причины катастрофы

«Тульской молве» и её читателем стали известны многим раньше официальных выводов следствия. Подробный анализ аварии был прислан в редакцию письмом за подписью «Железнодорожник»:

«Поезда Сызрано-Вяземской ж. д. заходят на ст. „Тула“ Моск[овско]-Курск[ой] ж. д. со ст. „Протопопово“ (ныне ст. Плеханово. — С. Т.) по единственному пути, проходящему через Сызр[ано]-Вязем[ский] мост на Упе и пересекающему затем две магистральные линии М.-К. дороги, чтобы зайти в свой тупик, вправо от длинной платформы, отходящей от вокзала по направлению к Москве. Здесь паровоз С.-В. дороги меняет свое место, т. е. становится к другому концу поезда, чтобы тянуть его обратно к Протопопову. Не имея своего поворотного круга здесь, он принужден идти тендером вперед, т. е. пятиться раком, ничего не видя перед собою. При переезде через М.-К. магистрали поезд извивается змеею, преграждая путь поездам М.-К. ж. д. Здесь всегда можно было ждать катастрофы. Поезда, идущие от Москвы, пройдя ст. „Хомяково“ и еще одну версту от нее, идут весь путь до ст. „Тулы“ под уклон без паров, и при настоящем их составе, не в силах имеющимися средствами остановить или задержать движение, развившееся по инерции под гору. И товарный поезд так несшийся к станции „Тула“, когда пред ним змеею извивался на этой же линии Сызрано-Вяземский поезд, делал 40 верст в час, уже бывши на Упском мосту — это в расстоянии ¼ версты от места их встречи и крушения.

Не считало опасным такое пересечение линий в таком ужасном месте лишь высшее ж. д. начальство.

Построивши четвертый мост (уже готовый в наст[оящее] время, но для других целей), это пересечение оно могло сделать далеко за мостом и сделать его под линией или над нею, нисколько не мешая движению М.-К. поездов и гарантируя полную их безопасность.

Конечно, ж. д. начальство скажет, что для остановки движения существуют семафоры и что семафор для машиниста, ехавшего из Хомякова, был закрыт. Но знает-ли оно во-первых, что при том загибе пути, который делает линия перед Тулой, семафоры мало заметны и сливаются с семафорами Сызрано-Вяземскими и во-вторых какою насмешкою над машинистом поезда в 75 вагонов, скачущему под такой длинный уклон и уже использовавшему все тормозные средства и тем не менее делающему 40 верст в час, этот закрытый семафор, который и виден-то лишь от зеленого диска. Контр-пар паровоза, борющегося с инерцией и тяжестью 75 шт. вагонов, конечно, сделать уже ничего не мог, и катастрофа сделалась неизбежной», — беспощадная критика; факты, известные на станции «Тула» тогда если не всем, то большинству железнодорожников.

Военная необходимость

Ещё одной незримо виноватой в той трагедии была безусловно… война. Первая мировая война, требовавшая от российских железных дорог чрезмерной нагрузки. В результате пренебрегали элементарными мерами безопасности, например, безумно удлиняли поезда, отменив вспомогательные сцепления между вагонами. Было это настолько небезопасно что железнодорожники задавались вопросом: «А не поддались ли наши инженеры совету и влиянию немецкому. Недаром в ж. д. ведомстве выработалась пословица „не родись богат, не родись счастлив, а родись с немецкой фамилией“».

Железнодорожник в письме «Молве» характеризует последствия транспортных реформ так: «В результате столь частые на руку немцам ж. д. катастрофы, стоящие жертв человеческих и может быть лучших служащих и так нужных, вагонов, и паровозов. Это так называемое Воскресенское уплотнение, так нашумевшее в газетах.

И это Рухловское ускоренное движение, о котором так заботился ушедший министр путей. Сколько последнее произвело неурядицы в ж. д. движении…»

В добавление ко всему — ужасные условия труда машинистов: «Выехав из дома с небольшим запасом провизии и обычно неопытным помощником из слесарей депо, он едет (т. е. больше стоит на запасных путях) кряду не покидая своего поста 50 — 60 даже 70 и 80 часов кряду. Слыхал, вероятно, всякий о том, что на ж. д. и на ответственных постах дежурят по 24 часа в сутки. Это конечно сверх сил человеческих и от такого дежурного, конечно, требовать разумного отношения к своим обязанностям нельзя...

… Как при таких условиях не быть ж. д. катастрофам в России?»

Цитаты адаптированы к современной русской орфографии.

НЬЮ-ЙОРК. 4, IV. Прибывший сюда французский пароход „Ниагара“ сообщает, что в среду близ места, где затонул „Титаник“, он ударился с такой силой о ледяную гору, что командир дал по беспроволочному телеграфу сигнал о бедствии. Затем судно в глубоком тумане натыкалось несколько раз на ледяные глыбы меньшего размера, но вдруг произошел столь сильный удар, что пассажиры, сидевшие за обедом, были сброшены на пол и в панике бросились на палубу. Командир произвел осмотр и послал по беспроволочному телеграфу сообщение, что судно может дойти до Нью-Йорка собственными силами.

Компания „Уайт стар“ сообщает, что из 325 пассажиров первого класса „Титаника“ спасено 202, во втором классе из 285 — 114.

ГАМБУРГ. 4, IV. Северо-Атлантические пароходные компании постановили вследствие раннего появления больших масс плавучих льдов направлять суда, идущие в Северную Америку, по более южному курсу.

НЬЮ-ЙОРК. 4, IV. Ни один из пароходов, получивших по беспроволочному телеграфу просьбу гибнущего „Титаника“ не поспел подойти вовремя. „Карпатия“ прибывшая первой встретила спасательные лодки с пассажирами, рассеянные по покрытому льдинами морю на площади в 21 милю. Вследствие ледохода, „Карпатия“ могла оказать помощь лишь через несколько часов. Спасшиеся, полуодетые носились в лодках по бурному морю, страдая от холода, несколько часов, пока увидели „Карпатию“. Опасаются, что вследствие ледяных глыб погибло много спасательных лодок. Среди спасшихся 868 — лишь 79 мужчин.

ЛОНДОН. 4, IV. Глубокое молчание царило в палате общин, когда Асквит произносил речь о катастрофе „Титаника“. Члены парламента, вопреки традиции, слушали речь, сняв шляпы.

БРАЙТОН. 4, IV. Жертвами катастрофы с „Титаником“, кроме ранее указанных, являются адъютант президента Тафта майор Ботт, известный американский писатель Джек Фульвель, главный директор голландско-американского пароходства Рюэлин и несколько других выдающихся деятелей Канады и Соединенных Штатов. Общее число жертв 1.325 чел. Небольшое число спасенных объясняется ограниченностью спасательных средств „Титаника“.

НЬЮ-ЙОРК. 4, IV. В числе спасшихся с „Титаника“ находятся 270 человек команды; пассажиров спасено всего 598. Погибло 7 миллионов писем.

* Цитата адаптирована к современной русской орфографии.

Нью-Йорк. 3, IV. Пароход „Титаник“ ночью затонул. На пароходе было около 2.500 пассажиров. Спасено лишь около 600 человек.

НЬЮ-ЙОРК. 3, IV. По сведениям пароходной компании „Уайт стар“ из 2,200 пассажиров и экипажа затонувшего парохода „Титаник“, вероятно, спаслось лишь 675. По сообщению парохода „Олимпик“, большинство спасенных — женщины и дети.

БОСТОН. 3, IV. Получено известие, что пароход „Карпатия“ идет в Нью-Йорк с 868 пассажирами, спасенными во время гибели „Титаника“, большинство — женщины и дети. Опасаются за судьбу остальных пассажиров и экипажа.

НЬЮ-ЙОРК. 3, IV. Пароход „Карпатия“ со спасенными окажется в пятницу в Нью-Йорк.

БЕРЛИН. 3, IV. „Титаник“ стоит 12½ миллионов рублей и с грузом застрахован в 59 миллионах франков.

НЬЮ-ЙОРК, 3, IV. По последнему сообщению спасенных, находящихся на пароходе „Карпатия“, 800 чел., число погибших около 1,550 чел.

БЕРЛИН. 3, IV. Открывая заседание, президент рейхстага выразил глубокую скорбь Германии по случаю гибели 1,500 чел. разных национальностей на „Титанике“. Рейхстаг выслушал президента стоя. В числе погибших — известный английский публицист Вильям Стед.

* Цитата адаптирована к современной русской орфографии.

Во времена преследования испанских протестантов, когда горят желтым пламенем костры, на которых в удушливом дыму в корчах бьются, загораясь, скованные еретики — мужчины и женщины, и дети, когда торжественно несутся к небу псалмы правоверных католиков, возносящих хвалу Богу, а Великий Инквизитор, инициатор всех этих преследований — угрюмо смотрит на это зрелище, сидя под балдахином на своем золоченом троне, а вдали виднеются группы еще не арестованных протестантов, с тоскою взирающих на гибель своих братьев по убеждению, — когда идея свободного исповедания религий душится пыткою, тюрьмою, застенком, виселицей, костром — является Христос.

С скорбной улыбкой он проходит толпу, по-прежнему в бедном рубище плотника — пролетария.

Его никто не узнает, кроме Инквизитора, который, заметив его, приказывает альгвазилам-полицейским его арестовать.

Христос в тюрьме... Сводчатая душная камера под землею... Христос сидит на койке, глубоко задумавшись...

Входит Инквизитор... Начинает говорить...

— Для чего ты пришел?! Ты все уже сделал, для чего ты был призван... Остальное сделаем мы.

Идейная сторона учения тобою выполнена... Человечество оттого несчастно, что ты палку перегнул только в сторону духа, мы же перегибаем ее в сторону тела... Гармонии одного и другого Ты не создал — Ты однобок, слишком однобок — слишком высок — ее создадим мы... Ты только мешаешь нам в нашем деле...

Такова картина современных отношений, нарисованная Достоевским...

Когда-то проезжая через Тулузу, в картинной галерее города, остановился я перед одной картиной, подаренной Французской Республикой своему старейшему городу...

Сцена из религиозных войн Альбигойцев с католиками... Дикая долина в Севеннах.

Набросаны словно титаническими какими-то силами горные цепи, тяжело нависшие над долиной... Битва только что окончилась... Католики победили... Альбигойцы — протестанты все перебиты... груда трупов в самых разнообразных позах, застывших там, где они свалились... Золотые лучи заходящего солнца освещают их и отряд католических рыцарей и пеших латников, уставших от кровопролития, отдыхающих для того, чтобы и завтра приняться за рубку admaiorem gloriam Dei — для вящей славы Иисуса, во имя воинствующего католицизма.

У трупов виднеется склоненная фигура Христа, с тоской взирает Он на трупы.

— Неужели для того пострадал Я во имя любви, чтобы вы, люди, как дикие звери, ежечасно нарушали своим безумным варварством заповедь мою?! — кажется, шепчет Он.

А вот еще картина, которая появилась в журнале „Illustration“ тотчас же, после последнего испанского восстания и казни Ферера, этого неустрашимого культурного работника во имя свободного исследования и свободной школы в Испании и незаслуженно расстрелянного на валах Барселонской крепости в августе 1910 года.

Бастион крепости... Взвод солдат с опущенными на прицел ружьями, толстый жирный патер, офицер... Ферер, гордый, ясный, со сверкающими глазами и с повязкой в руках, которую он только что сорвал со своих глаз, желая умереть прямо глядя в лицо смерти... И рядом с ним Христос, с любовью взирающий на этого свободного мыслителя...

Таковы картины, встающие пред нашим воображением в этот большой светлый день!

Христос — любви, братства и равенства — воскресает всякий раз, когда люди сплачиваются, борются, страдают во имя лучших святых сторон человеческого духа, несущих им освобождение от всего тяжелого, удручающего, позорящего, тормозящего жизнь — созданную природою для радости и счастья, — своею шаблонною обыденщиною, ревниво оберегаемую, консервируемую мещанством, даже и не торжествующим, а просто прозябающим в своих привычных футлярах.

И кажется, иной раз, в наш век неравенства, эксплуатации, насилия, что идеи Христа умерли — ведь носители его истинного жизненного учения — любви — обыкновенно погибают.

Но это ничего — тяжелые условия вызывают в сердцах людей новую и в то же время вечно старую мечту о человеческом счастье, и снова воскресает в душах их Христос, и тысячи людей загораются надеждою на необходимое пришествие в мир любви, красоты и гармонии, символом которых он и является, и снова они идут и идут, устилая путь свой павшими.

Христос воскресает! Воистину воскресает!

«Тульское УТРО», газета беспартийная, прогрессивная и общественно-литературная. II-й год издания, № 66 за 6 (19) апреля 1914 г.

* Цитата адаптирована к современной русской орфографии.