alexpoe

Сутки после расставания Алеша провел в совершеннейшем упадке духа и даже пробовал плакать, но дома была мама и расстраивать ее он не хотел. Можно было бы пойти в бар и как следует напиться, но алкоголь вреден для здоровья – на такие риски парень пойти не мог. Все-таки девушек вокруг вон сколько, а здоровье одно. И если и оно его бросит, тогда уж совсем жить станет некомфортно. А значит, с горем придется сотрудничать проверенным, но не сказать, что эффективным способом – слушать в наушниках грустные песни, просматривать фотографии любимого человека и перечитывать переписки, силясь найти в них признаки надвигающейся катастрофы. Но таковых не находилось – все было в порядке: на десяток его сообщений с бесконечным обожанием и идеально подобранными эмодзи приходилось одно ее спокойное, без заглавных букв и знаков препинания. Не говоря уже об эмодзи: такой роскошью распыляться любимая не торопилась, для этого требовался особый случай – день рождения, например, который у Алеши случался крайне редко – примерно один в год.

На шестой день, откровенно притомившись страдать и окончательно допустив, что девушка не шутку пошутила и вряд ли вернется, Алеша решил действовать более энергично. Он решительно зашел в их переписку, где за последние дни от нее не было ни единого ответа на его бесконечно трогательные, невероятно красивые и, что уж там, откровенно навязчивые сообщения, внимательно перечитал их и интуитивно убедился, что проблема не в них. Его послания были безупречно восхитительны – она их просто почему-то не читала. Надо было действовать иначе. Тогда он заказал доставку огромного букета цветов с таким же внушительным белым медведем и незамедлительно отправил любимой, украсив подарок запиской с одним-единственным безотказным словом «Скучаю…». Но и это почему-то не возымело успеха – девушка возвращаться не торопилась. Наконец, Алеша окончательно вышел из зоны неудобного комфорта и приехал по адресу ее прописки. Несколько часов просидел он под подъездом, ожидая ее появления, и наконец дождался – поздно вечером девушка возвращалась домой в компании высокого, крепкого и совершенно незнакомого ей парня. «Брат ее, что ли» - подумал страдалец, встал и направился им навстречу. Заметив его, любимая скривилась, что едва указывало на слабые предпосылки к возвращению, но Алеша был не из робких – он перегородил им путь, протянул букет некогда ее любимых цветов и почти твердо произнес:

- Катя, я тебя прощаю. Давай поужинаем.

На удивление, девушка не вцепилась жадно в цветы и не бросилась ему на шею, жадно покрывая поцелуями, она лишь умоляюще взглянула на спутника. Тогда «брат» взял букет, демонстративно выкинул его в сторону и как-то так убедительно сказал Алеше:

- Слышь ты, еще раз здесь появишься или напишешь ей, я тебе ногу сломаю, усек?

- А звонить можно? – на всякий случай уточнил Алеша.

- Попробуй! – усмехнулся «брат» и дал ему хорошую оплеуху, по-братски.

После чего, парочка, смеясь и болтая, проследовала в подъезд.

В этот вечер Алеша напился. Он купил целую бутылку пива и употребил ее сам. Всю. После такого вызова самому себе идти домой не хотелось. Хотелось ясности. Да что с ним не так, в конце концов? Чего им всем не хватает? Он шел по улицам и тщательно копался в своем прошлом и настоящем. Из прошлого, кстати, каруселью посыпались яркие моменты, когда девчонки гроздьями вешались на всяких кретинов-двоечников, грубых и наглых. А он, интеллигентный отличник, победитель олимпиады по информатике, всегда почему-то оказывался на обочине любых амурных приключений. Вопиющая несправедливость! Ладно еще, маленькие девочки-школьницы могли быть так глупы и недальновидны, но они же вроде как выросли. И сейчас, уже в его настоящем, эти взрослые девушки, при прочих равных, неизменно продолжали тяготеть к обществу таких же уже повзрослевших кретинов. Грубых и наглых. Вот, скажем, тот же Катин брат… хотя какой он там брат, видно же, что не похожи, но не суть – по манере общения, дурак дураком, а она его приобнимает, глазками стреляет, ценит его компанию. За что, почему так?

И по мере того, как Алеша шел по улицам и преисполнялся праведным гневом, в его тихой, приличной голове созрел дерзкий план. Ему вдруг показалось, что он точно знает – как и что делать. И хотя это виделось ему невероятно абсурдным, лишенным любых здравых доводов, он чувствовал, что попробовать должен. Хотя бы раз. Просто, чтобы уже было полное понимание.

Алеша зашел в первый попавшийся бар. Там творилась вакханалия. Молодежь изрядно чествовала вечер четверга, громко играла неприятная музыка, пахло потом, алкоголем, женским парфюмом и явными проблемами для таких как Алеша. Однако наш герой был целеустремленным. За барной стойкой было не так многолюдно – парочки, какие-то пацаны добивали «паровозик» из настоек и… сидела девушка с коктейлем цвета аквамарина. Незнакомка о чем-то оживленно переписывалась в телефоне, изредка потягивая нечто синее из трубочки. Казалось, жизнь бара ее не заботила. А вот Алешу девушка озаботила.

Он сел рядом и нарочно громко сказал бармену:

- Пива! Нефиля… - так часто говорил его приятель.

Сказал и покосился на девушку – оценила ли его разнузданность. Выяснилось, что девушка либо изрядно маскировала свой интерес, либо же ей было откровенно безразлично. А может, не расслышала.

- Какого? – поинтересовался бармен.

Алеша стушевался, но тут же взял себя в руки:

- На твой вкус! – и снова зырк на девушку. Ноль реакции.

Когда же ему подали бокал запотевшего нефильтрованного с плотной пеной, Алеша не без волнения подумал, что назад пути уже нет и надо бы развивать театр военных действий. Тогда он взял бокал, отхлебнул и картинно развернулся к девушке. Собрался с мыслями и сказал:

- Привет, малая.

Незнакомка не сразу даже сообразила, в чью сторону дует флюидный ветер, она отвлеклась от телефона и удивленно посмотрела на парня.

- Чего?

Алеша хотел тут же бросить бокал неоплаченного пива и убежать, но взял себя в руки:

- Я… я говорю здравствуйте.

- Ага… - ответила девушка, тут же утратив интерес к разговору.

- Тоже тут отдыхаешь? - как мог вольготно интересовался Алеша, не забывая отхлебывать – да что ж оно такое холодное – пивко и стараясь смотреть на девушку как бы сверху вниз.

Та еще раз нехотя отвлеклась от монитора, бегло скользнула по парню и ничего не ответила, продолжая пытливо смотреть ему в глаза.

И вновь Алеша захотел тут же все бросить к чертовой матери, сорваться с места и сейчас же бежать во весь опор неважно куда, лишь бы подальше отсюда – от этого шумного вонючего бара, от запотевшего нефиля и этой пугающей незнакомой девушки. Но сдержался недюжинным усилием покидающей воли… Девушка, между тем, смотрела, а он, совершенно не представляя, что это значит на языке быдлоганского знакомства и как должен реагировать мачо, начал едва заметно метаться взглядом от ее лица к бокалу пива, судорожно подыскивая слова. Тогда доселе вдумчивые глаза девушки осветились неким огоньком.

- Допустим, - ответила она, отложив телефон в сторону.

Потный от напряжения Алеша, наконец, почуял спасительное облегчение – дело принялось налаживаться. И тогда уже, в первый раз за вечер, он с наслаждением сделал глоток нефильтрованного. Но, расслабляться рано, надо дожимать.

- И че, как те, норм? Кайфуешь?

Девушка улыбнулась:

- Тебя как зовут-то?

- Але… Леха! Леха меня зовут, поняла? – как мог, старался он развивать успех. – А тебя?

- Сегодня я Алена, - промурчала девушка.

- В смысле, сегодня? – искренне не понял он. – А в другие дни?

Девушка закатила глаза:

- Да че ты такой скучный? Хочу вот быть Аленой, каприз дня.

- Я не скучный, - тут же болезненно отреагировал Леха. – Алена так Алена, ваще пофиг. У меня таких Ален знаешь сколько было?

- Догадываюсь, - снова понимающе улыбнулась девушка.

Но вот это «Сегодня я Алена» не давало покоя, это могло поставить под удар всю прозрачность эксперимента. Надо было тут же прояснить, незамедлительно. Он отхлебнул еще пива и попробовал придать голосу нужной бесшабашности:

- Слушай, Алена, а ты случайно не из этих… Снежан, Каролин… ну, в общем, - он выдохнул, - ты… не проститутка?

- Я нет, - ничуть не обидевшись, ответила девушка. – А ты?

- И я нет, - тут же вернулся вновь уверенный в себе Леха и залпом допил запотевшее.

Они повторили напитки. Алена на удивление легко шла на контакт, тяжелых пауз больше не было и бежать при каждом спорном поднятии ее брови уже не хотелось. Еще часа два парочка весело болтала, Лехе до жути нравилась его новая роль и то, как гладко стелится процесс соблазнения. Он давно использовал все грубоватые речевые обороты, каких вдоволь насмотрелся в фильмах и наслушался в компаниях и теперь говорил просто по принципу – чем хуже, тем лучше. В большинстве своем, парень просто нес околесицу, никак не фильтруя поток мыслей, и… его слушали, ему улыбались. Им любовались!

«Неужели так просто?» - с ужасом и восхищением думал он. «Неужели только так с ними и надо? Сколько времени потрачено напрасно. Хоть бы мама подсказала. Результат же налицо! Никогда в жизни такая, как Алена, не стала бы слушать Алешу, но как же смотрит в рот она простому мачо Лехе…».

С каждым новым бокалом он все громче и развязнее хвастался своими похождениями, успехами в спорте (коих, к слову, не было совсем), делился мнением по поводу тщетности бытия, которого он с лихвой «прохавал». Алена с интересом слушала, кивая в нужных моментах и поражаясь его брутальности, чем только распыляла его окрыленное темное эго. Иногда он позволял себе, едва заметно - но все же - касаться ее колена. Это был настоящий Лехин бенефис!

Когда же пришло время рассчитаться за заказанное, девушка скисла:

- Ой, что-то я не рассчитала…

- Пофиг, - на весь бар раскатилось безвозвратно хмельное Лехино снисхождение. – Ни в чем себе не отказывай, детка! Я мужчина, я мачо, могу себе позволить! – и он щедро оплатил счет, не забыв про чаевые.

Они вышли на улицу, было за полночь. Освещенная летняя улица с редкими прохожими приглашала к продолжению, но Леха с трудом стоял на ногах. Он был в ошеломительном восторге и от знакомства, и от Алены, и от себя самого – как ловко все прошло, как изящно, как толково, со знанием дела, он запудрил этой девчонке мозги. Он уже видел эти переписки, где одного его «Покажи себя» будет достаточно, чтобы девушка тут же одарила его томными нюдсами.

- Было весело, - сказала девушка. – Я домой!

Леха даже не понял, что сейчас донеслось. Что она там прокудахтала? Он не ослышался?

- В смысле домой? - развел он руками, обращаясь к невидимой публике. – Ты поедешь домой, когда я скажу.

Она взглянула на него со смущенной улыбкой:

- Ах да, чего это я? Прости, любимый.

- То-то же, - кивнул Леха, икнув. – Подошла!

И она подошла. Эта незнакомая очаровательная девушка и правда подошла по его прямому приказанию. «Да ладно?» - даже испугался Леха. Но и это еще не все… она вдруг подошла к нему совсем близко, резко прислонила к стене и стала покрывать поцелуями его щеки и шею:

- Ты такой дерзкий, такой импульсивный, ты настоящий самец. Мачо! Как я люблю таких мужчин, как я хочу тебя… Поехали к тебе! Сейчас же!

И при этом, при этом… эта возмутительная, эта вульгарная девица опустила руку чуть ниже его пояса и начала, начала… Как бы обрадовался такому повороту Леха, с какой страстью он отдался бы этому неукротимому, почти животному, порыву страсти и желания со стороны разгоряченной, соблазнительной молодой девушки, как бы он, он… Но Лехи тут не было! А вот Алеша моментально оробел, протрезвел, напрягся, сжался, сердце его бешено заколотилось, перед глазами поплыли круги. В его целомудренном мире никогда не вели себя так на первом свидании, его бледный опыт в общении с прекрасным полом исторически не был готов к столь стремительному развитию событий. Да еще и «Поехали к тебе»… куда поехали, если там мама… ждет его, небось. А он тут выпивши, да еще и на улице, при всех, а она прям наседает, ненормальная… И вместо должного, столь желанного возбуждения лишь тихий, панический ужас овладел Алешей, ему вдруг неумолимо захотелось домой, в понятное и спокойное пространство… и как он ни старался, будучи сейчас Лехой – хотя бы из вежливости, ну пожалуйста – продемонстрировать хоть какое-то свое ответное желание, липкий страх начисто блокировал любые физиологические реакции спонтанной радости. Он просто стоял и терпел.

Через пару минут Алена смилостивилась и прекратила экзекуцию, насмешливо посмотрела ему в глаза:

- Так я и думала. Знаешь что, мачо, это был потрясный вечер. И как хорошо, что не пришла подруга, я давно так не смеялась. Только всему есть предел. Клоуны хороши, пока идет выступление, но как только меркнет свет – всем спасибо. Никто не тащит клоуна в свою реальную жизнь. И да, ты оплатил мой счет не потому, что я топлю за халяву – ты оплатил компенсацию всего того грубого и неприятного, чем полны были твои россказни и в отношении меня, и моих коллег по гендеру. А теперь я домой. Провожать меня не надо.

Она еще раз окатила его насмешливым, слегка обжигающим взглядом и пошла по ночной улице.

- Ну и пожалуйста! – прокричал ей вслед Алеша. – Компенсацию ей оплатил… А мне кто оплатит?! Думаешь, так легко найти подходящие стихи, так просто приготовить красивый завтрак и отправить ей как пожелание доброго утра, а в ответ не получить ничего, даже примитивного смайлика? А сколько я ждал, когда она опаздывала минут на сорок, а сколько дарил цветов и слышал – ой, не те… Кто оплатит мне то время и надежды, когда она рассыпается в комплиментах, а потом блокирует мой номер… Я клоун? Да, клоун. Я смешу вас, когда стараюсь быть искренним, вы хохочете над моими стихами, вы ржете с подругами, когда обсуждаете мое фото на дне рождения мамы… Смейтесь! Ха-ха-ха, оборжаться как смешно. Вот я попробовал быть другим и тоже все прахом. Потому что вы сами не знаете, что вам нужно, разберитесь сначала со своими демонами, а потом осуждайте других… Рад, что понравилось мое выступление! Приходите еще, приводите подруг. Мой цирк работает круглосуточно.

Он сполз по стене, уткнувшись в колени.

Алена остановилась. Обернулась. Выдохнула и подошла.

- Ладно, прости. Что раскричался? – Она посмотрела на него повнимательнее. - Знаешь, а все-таки есть в тебе какая-то… придурь, но, погоди обижаться. Эта придурь хорошая, лайтовая. Большая редкость. Пожалуй, с тобой еще можно что-то сделать. Это будет даже интересно.

Она опустилась на корточки:

- Ну все, хорош дуться. Как тебя зовут-то, Леха?

- Алексей, - буркнул тот.

- А я Вика. Обменяемся номерами? Но предупреждаю – будешь забадывать, полетишь в бан.

- Как это забадывать…

- О, уже начинаешь, - рассмеялась девушка.

И когда через несколько минут они мчали по городу в такси – завезти парня домой и только – Алеша сидел на заднем сиденье, несмело держал теплую ладошку Вики и умиротворенно думал: «Работает метод. Только мачо им и подавай. Ничего не меняется…».

И, надо же было такому случиться, мимо проходил Виктор Петрович – потасканный жизнью старик неопределенного возраста, лет этак 70-90. В сущности, это был довольно славный, безобидный дед, на пенсии, редко пьющий, в меру общительный представитель своей эпохи. Он давно махнул рукой на стремительно несущийся в тартарары 21 век, на его сумасбродные ценности и смиренно ожидал неизбежного, не распыляясь на амбиции. Сегодня же, от переизбытка свободного времени и отсутствия внятных дел он ненадолго вышел проветрить увядающий организм, вкусить еще хоть немного этой, собственно, уже чуждой и даже ненужной ему жизни, да и просто отвлечься от обрыдших домашних стен со спорными обоями.

Виктор Петрович индифферентно прошел мимо девочки с книгой и только потом, когда она осталась чуть позади, явственно обнаружил в привычном своем понимании этого мира когнитивный диссонанс. Разумеется, таких слов он не знал, поэтому просто почуял – что-то не то. Он даже остановился. Прислушался. Сердце жиденько, но все же бьется, птички вокруг вроде поют, светло, тепло, располагается вертикально – вроде все как всегда, без вопиющих изменений, но все равно что-то не то. Старик повнимательнее осмотрелся, и взгляд его испуганно замер на девочке с бусами – точнее, на книге. Виктор Петрович даже немного вспотнул. Он еще раз оглянулся с робкой надеждой, но поблизости никого не было, и разделить происходящее было решительно не с кем. Тогда старик шумно выдохнул и подошел:

- Здравствуйте, - произнес Виктор Петрович, пробуя разговор на вкус.

Девочка на мгновение отвлеклась от книги, бегло скользнула по старику и, не найдя веских причин на какие-то особенные почести, вернулась к содержимому.

- Бонжорно, - беззаботно все же произнесла.

- Вы извините, что докучаю, но тут, видите ли, выходит форменная оказия…

Девочка еще раз посмотрела, на этот раз чуть повнимательнее, но затем снова вернулась к книге, мягко подталкивая деда к развитию мысли. Тот вызов принял.

- Я говорю – нестыковочка у нас тут выходит…

Книгу пришлось опустить. Девичий взгляд перешел из режима потребления в режим созидания:

- Вам чего, дедуля?

- Всего один вопрос.

- На опохмел денег нет.

Виктор Петрович хотел немедленно оскорбиться, но тут же взял себя в руки. Он здесь не за этим.

- А мне и не надо. Я, если хошь, сам могу дать тебя не опохмел.

- Мне тоже не надо.

- Ну и все.

- Все? – Книга угрожающе медленно поползла вверх, приглашая к завершению увлекательного разговора.

- Да погоди ты, - Виктор Петрович чуть придержал фолиант. – Вы тут что, пранк снимаете? – подмигнул он заговорщически.

- Пранк?

- Пранк-пранк. Ты не смотри, что я такой. Я хоть может и старый, но не дурной – интернетом пользоваться умею. По-вашему, это пранк, а по-нашему - розыгрыш.

Девочка уже с интересом посмотрела на нового знакомого старой закалки.

- Нет, никаких пранков мы тут не снимаем.

- Рекламу?

- Нет.

- Рельс?

- Рилс? Тоже нет.

Старик беспомощно оглянулся по сторонам:

- Тогда что, черт возьми, здесь происходит? – взбрыкнулся он.

Девочка тоже с любопытством оглянулась, бодро хмыкнула, закрыла книгу, положила на колени, накрыв сверху ладонями:

- А что здесь происходит, дедушка? – вкрадчиво произнесла она. - Вы кого-то видите, слышите? Кого-то кроме нас? Хотите, я могу вызвать скорую. Вам помогут… в крайнем случае, нет.

Теперь уже можно было совершенно справедливо возмутиться:

- Ты из меня дурака не делай! Все я вижу и слышу.

- Тогда в чем дело, че вы до меня докопались? Если не скорую, я могу полицию позвать. Только попробуй спустить здесь свои штанишки, у меня вообще-то баллончик есть.

- Фу ты, ну ты! – Виктор Петрович начал нервничать по-настоящему. – Да я про книгу! Сидишь тут, понимаешь, читаешь. Да еще и Толстого.

- Эммм… и что? – осеклась девочка. – Это запрещено?

- Пока еще нет. Читай на здоровье.

- Спасибо, что разрешили.

Старика вдруг проняла спасительная мысль:

-  А, вам в школе задали?

- Мы такое еще не проходили…

Ну, нет, это уже ни в какие ворота не лезло! Виктор Петрович снова стал распыляться, как масло на сковороде, про которое забыли навсегда.

- А раз не проходили, тогда что же ты, милочка, не в социальных сетях? Все эти видосики про котов и прочая ерунда.

- Не хочу. Я люблю читать.

- Читать она любит… ты дурака из меня не делай!

Девочка вдруг как-то интуитивно поняла, что спокойно почитать пока вряд ли получится:

- Да что Вам нужно, я Вам мешаю? Шли куда-то по своим важным делам, так шагайте.

- Да потому что не люблю когда врут.

- Кто тут врет?

- Ты! Сидит она тут, Толстого читает. Ты бы еще Достоевского открыла, пигалица!

- Я уже читала, скучновато.

- Уже читала? Читала Достоевского, - раздувался как индюк некогда вполне приличный старичок. - И не краснеет же! Вот дети пошли, ничего святого! Вырастили вас на свою голову. Достоевского уже читала…

Виктор Петрович ни на шутку разволновался, сам себя невольно подбадривая на каждый новый виток возмущения. Он нетерпеливо ходил как лев в клетке, вконец утомленный избыточным вниманием со стороны праздной публики зоопарка. Девочка с беспокойством следила за его передвижениями.

- Ну хорошо, допустим. – наконец остановился он и попробовал выйти на мировую. – А почему книга бумажная? А? Где эти ваши пендосовские гаджеты? Попалась?

- Зачем мне гаджеты, если я люблю чувствовать бумагу, - тоже начала заводиться девочка, вконец уязвленная сердобольным, но на редкость склочным стариканом.

- Черта с два! – уже почти переходил на крик Виктор Петрович, - Врешь! Ну ведь врешь же! А вот это… пальчиком смахивать вверх-вниз, вы же по-другому не умеете.

- А я вот люблю перелистывать. Брать страницу и переворачивать!!! – прочно стояла на своем девочка.

- Перелистывать она любит, нет, вы только посмотрите на нее. И как такую родители воспитали, бессовестную… - не унимался старик.

- Да отстаньте Вы от меня, - у девочки на глазах выступили слезы, - докопался. Я сейчас точно полицию вызову.

- Вызывай! Получишь административку за хулиганство, за издевательство над пожилыми людьми. Где твои друзья, почему ты громкую музыку с колонки не слушаешь?

- Я хотела просто почитать. В тишине, - уже с ненавистью произнесла девочка. – Ключевое слово «в тишине».

- Чтобы никто не раскрыл твою подленькую сущность, ясное дело. А где тогда твой телефон, хочешь сказать, что он сейчас все это не снимает, чтобы собрать побольше лайков и поржать над доверчивым пенсионером?

- Вот же… - хотела совсем уже нелитературно закончить фразу девочка, но осеклась, взглянув на укоризненно безмолвствовавшего Толстого. Затем она покопалась в рюкзаке и достала телефон: – Вот, смотри, как снимает! Качество HD.

На детской ладошке лежал кнопочный телефон.

- Ааааа, - торжествующе буквально заорал старик, тыча пальцем в бюджетный андроид. – Пранк! Пранк, пранк, пранк!!! Почему же он кнопочный? Отвечай! Ну?

- Чтобы ничто не отвлекало от чтения, дед!!! – так же перешла на срывающийся крик девочка, вскочив с лавочки. Они стояли друг напротив друга в угрожающих стойках, сжав кулаки и с ненавистью разглядывали друг друга.

- Прааанк… - злорадно цедил старик и вдруг ойкнул, споткнулся на полуслове, схватился за сердце. – Ах ты ж, как не вовремя…

- Что такое? – испугалась девочка. – Вам плохо, дедушка? Садитесь.

Скорчившись, Виктор Петрович недружелюбно покосился на девочку, но, поколебавшись, приглашение все же принял. Медленно опустился на лавочку, держась за сердце.

Перепуганная девочка оглянулась по сторонам, но рядом никого не было, нужно было действовать самой.

- Где у Вас валидол, - спросила она, с беспокойством разглядывая старика и хлопая его по карманам.

- Нет у меня никакого валидола… - сдавленно произнес Виктор Петрович.

- Дома забыли…

- Мне он не нужен, на сердце никогда не жаловался, вызови скорую… - старик цеплялся за жизнь как мог.

- В Вашем-то возрасте и без валидола? Серьезно?

- Да, черт возьми, что тут такого?

Девочка вдруг остановилась и недоверчиво посмотрела на старика.

Виктора Петровича кольнуло нехорошее предчувствие. А девочка еще раз, словно для протокола, по словам произнесла:

- Пожилой человек… без валидола…

Старик как мог еще сопротивлялся:

- Да зачем он мне, я ходьбой увлекаюсь, проблем не было. Набери 03, не стой ты столбом…

Но ситуация уже окончательно вышла из-под контроля. Девочка вдруг медленно приподнялась и вдруг… искренне рассмеялась, не обращая внимания на вконец перепуганный взгляд старика:

- О, Господи, и как я так вляпалась, надо же. А главное, все, как по-настоящему, - восхищалась она, озадаченно вороша волосы. – А где камера, куда смотреть? Вы какой-то социальный эксперимент снимаете? Слушайте, просто супер. Как у Вас это лихо получилось. Я повелась, как дурочка… - прыснула она, дружески хлопнув по плечу, застывшего от ужаса Виктора Петровича.

- Какой эксперимент… сердце, - пролепетал он.

- Да-да, конечно. Старик и без валидола и вдруг, надо же, так внезапно прихватило сердце, что же делать, помогите!, - смеялась девочка, раскинувшись на лавке. - Это надо же. Браво, дедушка, какая актерская игра и лицо такое – она присмотрелась - и правда как будто страдальческое… Жаль, телефон не снимает, сфоткались бы на память. А где потом можно будет посмотреть?

«В полицейской сводке», - обреченно подумал Виктор Петрович и вдруг отчетливо осознал, что дело близится к финалу, причем не столь оптимистичному как хотелось бы, не тихо-мирно во сне или героически на фронтах Третьей мировой… А вот здесь, в парке, на лавочке, у всех на виду, в компании со странной девочкой, которая читает Толстого и смеется сейчас как бы вообще ни к месту… и еще вдруг подумалось ему – а что если, ну мало ли, вдруг она и правда любит читать бумажные книги, Толстого, Достоевского… а тут он, да еще и без валидола…

- Ладно, с Вами, конечно, весело, но мне пора, - начала успокаиваться девочка, с нежностью глядя на скрученного Виктора Петровича.

- Почитай мне, внучка, - вдруг произнес он затухающим голосом.

- Что? – не сразу поняла та.

- Почитай… - повторил он.

Девочке потребовалось несколько секунд оценить обстановку. Допустив все же, что никакого подтекста в просьбе деда нет, она послушно открыла книгу и с выражением начала:

- Но разве не все равно теперь? А что будет там и что такое было здесь? Отчего мне так жалко было расставаться с жизнью? Что-то было в моей жизни, чего я не понимал и не понимаю…

Виктор Петрович поморщился:

- А ты все-таки скверная девчонка… - произнес он голосом пободрее, вдруг отмечая, что мысли князя Андрея Болконского оптимистично влияют на спазмы сердечной мышцы. - Не торопись провожать меня в другой мир, я еще повоюю.

- Еще? – спросила она.

- Еще, - уверенно ответил старик, понемногу выпрямляясь.

И девочка потом еще час читала ему с выражением, пока он совсем не оклемался и не проводил ее до дома, щедро купив по пути мороженое. Они подружились. И в дальнейшем Виктор Петрович частенько захаживал на чай, чтобы они могли почитать друг другу что-нибудь вслух из бумажного, вечного. И все были несказанно рады.

Особенно родители девочки – это ж так здорово, когда ребенок приносит с улицы не котенка, а старика.

И вот однажды на очередном внеплановом семейном совете, то есть, за завтраком, супруга Марина протянула Володе для бутерброда не только хлеб, но и масло. Володя аж вспотел чуток – может он чем-то заболел и до сих пор не знает? И плакали его 60 годков, отложенные на счастливую жизнь – отбить бы хотя бы пять… И улыбалась Марина как-то очень уж подозрительно, даже пугающе – от души. Точно заболел, - решил Володя и не стал брать масло, он еще поборется, он еще им покажет!

- Записала тебя на собеседование, - неприятно улыбаясь, изрекла Марина.

- На работу? – все-же уточнил Володя. Лучше бы заболел.

- Нет, на вступление в домовой чат, - улыбка сошла с уст любимой женщины, как лоск новогодний елки в мае. – Ну конечно на работу.

- Марин, ты же знаешь, у меня принципы… - попробовал Володя.

- У нашей дочери тоже принципы. Ее желудок принципиально принимает только еду, а тело принципиально предпочитает находиться в одежде.

Завтрак был окончательно испорчен.

- Я поговорила с Катей, пойдешь к ним в компанию, будешь менеджером по работе с клиентами, подключать интернет. Образование там не нужно – всему научат. Платят 80 + премия.

Володя демонстративно скривился:

- Мариш, 80 как-то совсем уж мало…

- Ровно на 80 тысяч больше, чем сейчас, - подвела нехитрую бухгалтерию напористая женщина. – И плюс премия, - добавила она последний гвоздь в гроб володиных надежд и чаяний.

- А, если я… ну вдруг так сложится… буду плохо работать и премии не будет? Тебе не стыдно будет, что у тебя муж-нищеброд?

- Очень стыдно, - согласилась Марина, - и чтоб лишний раз не сгорать от стыда, постараюсь реже тебя видеть – перестану кормить, например. Или вместе спать.
Прозвучало резонно, но… не критично, можно было еще побороться за счастье семьи.

- Мариш, ну ты только послушай себя – менеджер подключения интернета… это же какая-то откровенная нудь, разве для этого сподобили меня на свет, мать ночей не спала, отец вкалывал, чтобы их сын… - Володя аж встал от распирающего праведного возмущения - … стал МЕНЕДЖЕРОМ ИНТЕРНЕТ-ПРОВАЙДЕРА! Какой стакан воды я подам им на старости лет? Пластиковый?

- Прости, пожалуйста, я совершенно об этом не подумала, - вдруг согласилась Марина и моментально прекратила утреннюю трапезу, всецело сосредоточившись на кухонном ораторе, как удав Каа на бандерлогах. – Дорогой, кем же ты хочешь работать в настоящий момент? - участливо поинтересовалась она.

Володя вмиг споткнулся в размышлениях. И даже растерялся, потому как не успел подготовиться. Давненько его не спрашивали о столь деликатных вещах. Разумеется, поначалу в этом направлении любопытствовали родители, но потом махнули рукой и эстафету приняла жена… но это было давно еще, до свадьбы, в конфетно-меловой период, когда влюбленные так жадно интересуются: а кто ты по знаку Зодиака, а кем ты хочешь стать, когда вырастешь, а у тебя квартира своя… Но из-за того, что он постоянно путался в показаниях, постепенно интересоваться подобным перестали, как никого сейчас совершенно не волнует судьба снежного человека. Есть он или нет – это, в сущности, слабо отражается на процентах по ипотеке и акциях в супермаркете. А, стало быть, и незачем засорять им оперативную память.

- Кем-кем, известно кем.. - начал было Володя, надеясь на спасательное озарение, но и то, как оказалось, давно выдохлось в неразберихе володиных предпочтений. – Я хочу работать по призванию!

Марина спокойно поставила руки на стол и оперлась на них подбородком:

- По какому, милый?

- Нести свет в массы!

- Что бы тебе хотелось озарять, роднулька?

- Может, моя миссия – сделать этот мир счастливее…

- Каким образом, котик?

- У каждого человека свое предназначение!

- Напомни своё, прошу тебя.

- Божий промысел ведет меня к чему-то по-настоящему значимому…

- В двух словах, мне большего не надо.

И в этот момент Володя вдруг осознал, что закончился. Он беспомощно посмотрел на жену, а та, со всем радушием откликнувшись на немую просьбу о поддержке, сурово резюмировала:

- А раз так, то шуруй на работу! И продавай подключение интернета! Получай зарплату и премию. Хорошую премию за хорошую работу!

- А как же свет в массы? – тихо пролепетал Володя, окончательно сообразив, что все кончено и придется идти в посланном направлении…

- Для этого есть электрики. Ты понесешь связь. Живо, я сказала!

Глубоко и справедливо обидевшись на такой поворот событий еще некогда прекрасного завтрака, Володя решил не доедать – пусть ей же хуже будет. Сама же наготовила и теперь сама же будет это есть, как дура, - резонно рассудил он.

Володя зашел в спальню, открыл шкаф, выбрал самую некрасивую одежду: жаль, что выглаженную – и тут ведь насолить ему решила – оделся в максимальное не сочетание цветов, взял документы и обозначился на кухне:

- Что мне там сказать? – буркнул он.

Марина, почему-то нисколько не расстроенная, допивала кофе, скользнула по нему взглядом, полностью проигнорировав вопиющее не сочетание цветов и спокойно ответила:

- А ты представь, что ты взрослый и пришел на собеседование по поводу работы.  Всё, пошел!

-  А если не примут?

- Не примут там – не примут тут, - беспомощно пожала плечами супруга.

Володя, чертыхаясь, вышел на лестничную площадку – вот же угораздило жениться, чтобы он еще раз – да ни в жизнь. До чего же склочная попалась – и на работу иди, и деньги зарабатывай, еще и угрожает. И это они всего пять лет вместе, а что будет дальше – заставит ремонт в квартире делать или может помогать на даче? Нет, этот мир объективно несправедлив. Володя спускался по ступенькам и ругался как ребенок, который, вообще-то, не просил его рожать. Он вдруг в подробностях увидел свою долгую, но совершенно не счастливую жизнь – каждый день вот так вот идти на работу, каждый день быть на работе, каждый день возвращаться с работы. А на выходных и в отпуске только и делать, что со страхом ждать начала рабочей недели, чтобы, опять же, каждый день этими своими ножками, по этим самым ступенькам, на проклятую работу – топ-топ, топ-топ, топ…

На последнем лестничном пролете Володя оступился и с грохотом съехал по ступенькам, безобразно сломав ступню.

- Аааааа, - кричал он на весь подъезд сначала от боли, а потом постепенно исполняясь другими эмоциями. - Бог не Тимошка, видит немножко. Не судьба! Не вышло! Ахаха! Умылась, Мариночка?! Так тебе и надо. Божий промысел остановил! Понимает, что негоже мне работать менеджером. Это ж надо как здорово смотрит стопа влево… как божественно болит нога. Наверно, ровно так кайфуют мазохисты, когда чертовски больно, но так приятно…

На шум выбежала соседка:

- Володька, шо ты?

- Да вот, баб Люсь, на работу… не иду! Менеджер! Ха, нашли дурака, да я… я… - и Володя потерял сознание от травматического шока.

Когда он пришел в себя в больнице, на ноге красовался шикарный белоснежный гипс как неоспоримая печать свыше – РАБОТЕ НЕ ПОДЛЕЖИТ! Рядом стояла понурая супруга, а он, не стесняясь, любовался загипсованной ногой. Периодически, будто невзначай, пытаясь всучить ее в лицо любимой  женщины, как тычет кольцом засватанная девушка в безучастное лицо одинокой подруги.

Потом он все же взял себя в руки и скорбно произнес:

- Вот ведь, Маришенька, как вышло, подвел я вас, не будет теперь премии… Видно, не мое это, видно все же другое мне судьбой уготовано. Придется дальше искать…

Кивком головы, Марина смиренно поддержала реплику безногого, а затем, недолго покопалась в сумке и достала новенький планшет плюс наушники.

Володя просиял:

- А интернет подключен? Много киноновинок вышло?

- Подключен, конечно, Володенька… а как иначе?

- Спасибо, солнце, я обязательно найду что-нибудь, как оклемаюсь.

- Уже не надо, - улыбнулась женщина.

- А как же…

- Тебя приняли!

- К-куда…

- Видишь ли, забыла предупредить, что менеджеру по работе с клиентами вовсе необязательно ходить на работу, он может трудиться и дома. Для этого достаточно иметь рабочий планшет, базу клиентов, наушники и интернет. Все это у тебя в руках. Твой куратор все время на связи и всему тебя научит. А самое главное – никуда ты теперь не денешься с рабочего места, – она сделала паузу - Видно, таков был Божий промысел - сломать тебе ногу. Как еще было заставить тебя работать?

- Какой-то странный промысел… - скривился вмиг обмякший Володя.

- Очень странный,  - беззаботно согласилась Марина, стремительно теряя интерес к разговору, - но кто мы такие, чтобы спорить. Там виднее! Кому-то таблица Менделеева во сне, а кому-то – сломанная нога. По Сеньке и шапка! Хорошего дня, милый. Неси связь в массы. А то я тебе еще и руку сломаю.

Поцеловала и ушла. Нет, серьезно, просто взяла и ушла, оставив тяжелобольного человека наедине с работой. Женщина – кремень!

Так вот и работает теперь Володя, даже премию получает. Втянулся, человек. Смирился. А нога…. Заживет! В крайнем случае, вторая есть. Не жалко.

Но кое-что все же омрачало это невинное со всех сторон ожидание. Дело в том, что Леночка не просто ждала, а ждала активно. Прилагала усилия. Как могла подталкивала Вселенную к судьбоносным решениям, направляла ее перст в нужном направлении. Например, при виде подходящего покупателя Леночка флиртовала, как ей казалось, старалась понравиться и между слов интересовалась о семейном положении потенциального кандидата. В ее фразах ненавязчиво скользили следующие реплики:

- Вам пакет нужен или жена дала?

- Ой, столько всего набрали на ужин, а могли бы в кино пойти, да?

- Вам эта рубашка так идет, сразу видна заботливая женская рука…

И это еще пол беды. Простим ей эту слабость, эту хрупкую женскую шалость отчаявшейся души. Но зачастую флирт был откровенно навязчивым и вот это как раз напрягало по ошибке забредшего не туда покупателя. Леночка, бывало, улыбалась и чуть агрессивно ворковала:

- С Вас 2500. Наличкой или проводите меня до дома?

- У Вас скидочная карта есть? Или может рассчитаемся без каких-то там посредников…

- Вот Ваше мясо. Я могу из него такой стейк прожарить, ты забудешь обо всем на свете…

И, конечно, некоторые недовольные покупатели, а потом и их жены, матери, любовницы в довольно спорных выражениях жаловались на Леночку руководству. Нет, вы только представьте, какие порой жестокие, черствые люди нас окружают. Ну чего уж там, простим их, ибо сама Леночка прощала. Ей было наплевать. Ради своего объективно заслуженного счастья она готова была идти до конца. Подумаешь, легковесно думала она, пусть двести человек пожалуются, зато один… один дрогнет и согласится и я обрушу на него всю свою любовь и нежность. Ей даже становилось его немного жалко. Нет-нет, не от грядущей любви её, а за неведение… Вот живет он сейчас где-то, ходит на работу, встречается с друзьями и столько времени тратит понапрасну, не встретив покуда её, свою главную удачу в этом несчастливом мире.

А, между тем, невозможно сказать, что Леночка была какая-то особенная или, скажем, неприятная. Ровным счетом не было никаких барьеров на пути к ее хрупкому счастью. Да, немного грузная, чутка за 32… ей было 39, стальной, неуступчивый характер и параноидальная нетерпимость к отказам. У нее была тяжелая рука, под стать конечности тяжелый взгляд, но бесконечно отзывчивое, доброе, ранимое сердце. И неужто ее возвышенный внутренний мир не сможет перевесить суровый, а подчас и угрожающий мир внешний? Ну конечно же сможет, конечно же любовь творит чудеса.

Вот только не было никакой любви. Нечему было перевешивать. Упертая Вселенная никак не давала шанс. У нее были дела поважнее. Но Леночка не унывала. Да и куда ей унывать – сиди себе жди и жди, все равно других дел не было. И дома кроме кота и холодной постели никто не ждал.

Впрочем, в столь любопытной стратегии по поиску женихов были свои очевидные плюсы – многие кандидаты, неудачно прошедшие через кассовый кастинг Леночки предпочитали больше туда не возвращаться. Никогда. А поскольку у этих многих были в довесок дети, жены и прочая сопутка, то отплыв покупателей был внушительным.  И на кассе у Леночки было довольно просторно, можно было даже отлучиться кофе попить без ущерба для потока продаж. Из минусов же – только настороженное отношение администрации и откровенная неприязнь коллег по цеху. Однако, как мы помним, Леночка была на удивление стрессоустойчивая в отношениях с коллективом. Ей было плевать с высокой колокольни. Она сосредоточенно ждала своего Сергея, Игоря, Виктора… лучше всего, конечно, какого-нибудь Генриха – очень уж ей  в детстве запало в сердечко это имя и в дальнейшем выпадать никак не соглашалось.

Шли годы. Целеустремленная Леночка не меняя своей тактики получала почему-то такой же неизменный результат… Она была одна. Впору было бы отчаяться, но разве может женщина, истосковавшаяся по мужскому плечу, отказаться от своей мечты, разве хватит сил у сердца, никогда не знавшего любви, отпустить на вольные хлеба свои тщетно взалкавшие желания, разве… В общем, никого не было.  

Но однажды… ох уж эти «однажды» - как легко они дают надежды, как бесцеремонно потом отбирают их же, но уже поруганные. Однажды к кассе подошел он. Высокий, широкоплечий мужчина в дорогом пальто, в крепких, приятных годах с теплым обжигающим взглядом. Вокруг него чувствовались нотки ошеломительного парфюма и прочной, успешной позиции в этом переменчивом, суетном мире. В руке лежал пакет с говядиной.

Леночка взяла говядину, скользнула по мужчине наработанным взглядом, мгновенно отметила для себя абсолютную бесперспективность, но на всякий случай заметила:

- В умелых руках любое рыхлое, холодное мясо становится твердым и горячим…

Мужчина улыбнулся:

- Да где же их взять эти руки, все приходится самому, да самому…

Говядина шмякнулась на стойку.

Леночка замерла и робко подняла глаза на мужчину. Не ослышалась ли? Тот, презрев говядину, продолжал:

- У Вас такие глаза, будто я Вам денег должен. Скажите, а Вы принимаете только деньгами или двойной… нет, тройной оргазм подойдет?

Леночка попробовала хоть как-то оживить внезапно онемевший рот.

- Ааа… , - только и получилось у нее.

Снова обогрев женщину улыбкой, мужчина поднял говядину, свой крепкой рукой по-хозяйски, но при этом бесконечно деликатно взял Леночку за кисть со сканером и отсканировал штрих-код на упаковке.

- Да-да, я понимаю, как это выглядит, - говорил он, то глядя ей в глаза, то смущаясь. – Но, может быть Вы слышали или читали, очаровательная девушка, что бывает такая искра, такая причуда судьбы, когда смотришь на незнакомого человека, на человека, который может никак не соответствовал твоим ожидания и вдруг… вдруг… хочешь его не-ве-ро-ят-но, вся твоя плоть горит огнем, разрывая твое желание на миллионы раскаленных осколков… хочешь тут же, как первобытный человек, как животное, наброситься на этого человечка и покрыть каждый миллиметр его кожи горячим, влажным… даже слишком влажным поцелуем…

Леночке вдруг явственно показалось, что ее не только сейчас спалили дотла, но и, кажется, парализовало правую сторону:

- Ууу… - сопротивлялась все же она.

- Простите меня, простите, - он наклонился к ее бейджику так, что аромат его волос мгновенно привел соски Леночки в абсолютное рабочее состояние, - Елена… Лена… Можно я буду звать Вас Леночка? Простите, Леночка, что я тут Вам говорю какие-то глупости… я так одинок… дома никого… никто меня не понимает… а мне же много не нужно, мне бы просто женщину – обычную прекрасную женщину, как вы, например, которая выслушает, приголубит… представляете, у меня своя компания, многомиллионные обороты и такие же женские обороты кругом, а вот настоящей, простой девушки так и не встретил… И тут Вы здесь, как внезапное озарение, как подарок Вселенной… как бы я хотел пригласить Вас на ужин… за город… на Сейшелы… Дерзко, да?

У Леночки по щеке потекла слеза:

- Ыыыы… - упорно пыталась она.

Между тем, очередь начала роптать. Мужчина обернулся на гул:

- Да тихо Вам, как Вы смеете, может быть тут судьба решается, а вы со своей бытовухой, люди вы или кто, совесть у Вас есть? Ну задержитесь минут на 20, ничего с вами не сделается. А я… у меня может есть шанс задержаться в сердце этой красавицы на всю оставшуюся жизнь.  Любовь с первого взгляда… надо же… бывает же… и главное где – на кассе обычного магазина, - он с искренним обожанием посмотрел на явственно напряженную и слегка перекошенную женщину за кассой. – Но может я тороплю события, может быть, конечно, ты замужем и ты привыкла к такому повышенному вниманию различных ловеласов в рабочее время. Еще бы, Господи, как ты прекрасна. Каждый день тут тебе признаются в любви, приносят цветы и подарки. Чем я лучше… Что я возомнил о себе? Да-да, я все понимаю. И о чем я только думал? Как смел надеяться… Прости, я совершенно не воспитан. Я ведь даже не представился… Генрих. Да, родители немцы.

- Сукккккка… - промычала Леночка, топорща вперед нижнюю губу…

- Что-то ты говоришь? Скидка? Нет, не надо. Я бы с удовольствием оставил тебе еще и чаевые.

Да, дорогой читатель, ты воочию наблюдаешь – какой невероятно жестокий это был человек, как чудовищно, как изощренно издевался он над нашей беззащитной Леночкой, как пытал ее самыми вопиющими инструментами, невзирая на свидетелей, на гуманизм, на благородство, справедливость… успокоимся лишь тем, что в аду для таких мразей, наверняка, стоят отдельные котлы…

- Но что же ты молчишь, любимая, скажи хотя бы слово, - начал тревожиться мужчина. – Вероятно, я тебя чем-то обидел… Позволь, я дождусь тебя после работы и любым, самым лучшим рестораном исправлю мое хамское поведение? Я готов ждать сколько угодно. Просто скажи…

И тут Леночка вдруг отчетливо поняла – она, скорее всего, сейчас умрет. Сердце не справлялось с нагрузкой – не вмещало ожидаемое, ибо его было сверх меры. Его было прямо-таки чересчур! Надо срочно что-то делать. Тогда неимоверным усилием воли она чуть сдвинулась, нащупала свое почти отошедшее было тело, медленно и грозно поднялась, вперила тяжелый, ничего не видящий взгляд в наглеца и зычно прокричала:

- С Вас 1700 рублей. Наличкой или карточкой?! И пошевеливайтесь, очередь собрал какую. Ты не один такой! Ждать меня собрался? Я вот мужу скажу, он тебя так подождет, так подождет… Кыш отсюда, жигало московский!

И рухнула совершенно обессиленная…

Перепуганный мужчина моментально рассчитался и стремительно покинул кассу под одобрительный гул толпы.

Долго еще потом Леночка сидела в опустевшем магазине, не мигая глядя в одну точку… у нее звонил телефон, дома сидел голодный кот, ночь надвигалась на город, пустели тротуары, последние маршрутки понуро оставляли улицы… ничего из этого не волновало женщину. Она сидела и сосредоточенно, с каким-то остервенением мяла в руках кусок говядины, губы ее беззвучно что-то повторяли…  

В какой-то момент она остановилась, выпрямилась, оглянулась вокруг, встала, осторожно подошла к окну, посмотрела – не ждет ли кто и тихо сказала себе:

- Ничего, ничего… это пройдет, это бывает… это была… репетиция…

Потом подумала и гордо добавила:

- А все же Вселенная слышит меня, слышит! - улыбнулась она в ночную пустоту.

И снова теперь Леночка ждет на своем посту, только флиртует уже аккуратнее и присматривает жениха попроще. Их, мужчин, вокруг вон сколько, а артериальное давление одно.  

На днях говорит мне:

- Сходи-ка ты, друг ситный, в магазин, купи Барсику корм в пакетиках, жиденький. Да нормальный купи – премиум класса.

- Вот еще, - говорю, - кормить его премиум классом, когда от него пользы ноль. Пусть так живет, без изысков. Пусть мышей ловит, чтобы не нарушать пищевую цепочку.

Жена почему-то оскорбилась:

- От тебя, - говорит, - тоже пользы ноль, так нет же, кормим. Еще и готовить приходится, потому что ты, видите ли, благородных кровей, сырое не ешь, выпендриваешься. Иди, козлина, пока я в тебя кружкой не запустила, не трепи мне нервы без прелюдий.

И как она так слова правильные подбирает, чтобы точно в сердечко, прямо диву даешься. Делать нечего, надо идти. Но, чтобы не уронить остатки достоинства перед любящим человеком, замечаю вполголоса:

- Ладно, - говорю, - схожу, как раз пока окно в натруженном графике, можно и прогуляться.

Сказано было тихо, да услышано громко.

- У тебя, - кричит, - окно уже лет десять нараспашку и когда только закроется… Мухой давай, кот с утра не жрамши, на нервы действует своим присутствием.

Пока одевался, пока выискивал в пакете с пакетами пакет похужее, чтобы назло коту, получил в довесок еще ценные указания:

- И чтоб через полчаса был как штык, а не как в прошлый раз, два дня спустя… Кот – это святое!

- Да буду, буду, куда я денусь, - ворчу, цепляясь за крупицы безобразно растоптанного достоинства.

- Куда ты денешься?! Куда денешься? А это вот твои друзья-алкаши потом версии будут строить, когда я тебя в прошлый раз искала.

Предчувствуя вдумчивое, неприятное и местами болезненное погружение в недавнее прошлое, я поспешил поскорее покинуть уютное домашнее пространство.

Как же хорошо во дворе! Тепло. Птички поют. Жить бы да радоваться. Но некогда радоваться, надобно кота нелюбимого кормить премиум классом. Меня бы кто хоть раз покормил премиумом, так нет же, приходится довольствоваться бюджетным… И когда только моя размеренная, некогда счастливая жизнь успела дать такую глубокую трещину… может когда я работать перестал или на пивко подсел… да ну, это вряд ли. Не иначе, как карма у меня плохая, отрабатываю грехи прошлых жизней, других внятных причин пока не наблюдается. Кстати, пивка бы холодного сейчас не помешало – так, чисто символически, пару литрушек, для согрева.

Как говорится, на ловца и зверь бежит. В приветливой тени тополей, на лавочке, сидели мои друзья-алкаши… то есть, просто друзья и распивали запотевшее разливное, бесстыдно угощаясь вяленой рыбкой. Я аж слюной подавился от столь вопиющего натюрморта. Ни стыда, ни совести – посреди светового дня распивать алкогольные напитки, а вдруг дети кругом?! А вдруг кому-то в магазин за кошачьим кормом приспичило?

Желая незамедлительно пресечь откровенное нарушение общественного порядка, как бабочка на свет, как утка на свисток – в общем, как свинья к трюфелям, моментально устремляюсь к ним.

- Таааак, это что же тут происходит, граждане? – угрожающе подхожу. – Распиваем в общественном месте, - присаживаюсь рядом. – Хлещем пиво посреди рабочего дня, - вешаю пакет на сучок дерева. – Совсем стыд потеряли? – тянусь дрожащей рукой к заиндевевшему, сука, стаканчику.

- Оооо, Санек, - радуются беспредельщики, - угощайся, братка.

- Я Вам сейчас угощусь, я сейчас так угощусь, дети кругом, - направляю стаканчик в сторону ротовой полости.

И тут вдруг звонит телефон. И мелодия такая, главное, неприятная, тревожная, у меня такая только на жену стоит и на будильник. Ставлю стаканчик обратно, сглатываю холостую слюну.

- Да, дорогая, - отвечаю елейный голосом. – А как же, уже на кассе. Что говоришь, взять тебе пивка разливного?! – не верю своим ушам. – А сколько? Сколько алкаши дадут… какие еще алкаши… да на кассе я, на кассе. Когда я тебя обманывал…

Ведомый неведомым чутьем поднимаю голову и в окне дома напротив встречаюсь взглядом с какой-то на удивление некрасивой и похоже чем-то разозленной женщиной с телефоном… ах да, это ж моя любимая. Никак не привыкну.

- Да все-все, иду, не кричи, остановился просто поздороваться… - выключаю телефон, беспомощно развожу руками сочувствующим коллегам, встаю, снимаю пакет с сучка, грустно обращаюсь к стаканчику:

- На  созвоне…

И только собираюсь, было, окончательно похоронить этот день, как один из моих дружков-алкашей… тьфу ты, просто дружков – а конкретно Толян - интересуется:

- Сань, да в чем дело-то?

- Да вот, - говорю, - надо коту корму купить.

- Это что же, - спрашивает, - деньжата имеются?

- Выходит, что так, - отвечаю. – С деньгами охотнее продают.

Он вдруг смотрит на меня сосредоточенно и говорит:

- Пошли. Давай провожу.

- Спасибо, - говорю. – Это, конечно, очень трогательно. Но давай останемся друзьями.

- Еще как останемся, пошли, есть идейка.

Мы отходим на безопасное расстояние, со двора, чтобы, значит, с моего окна не видать было, что делается. И Толян, паскудная душа, вкрадчиво так говорит:

- Сань, там в соседнем дворе, бабки кормят дворовых кошек, там этого корма за глаза. Пошли туда, наберем тебе, халявного, а денежки прокутим.

- То есть, как, - говорю, - наберем? А пакетики? – пытаюсь я еще сопротивляться уже очевидно проигранному бою.

- Так они их там в ведро и бросают. Сыплют корм, а пакетик в ведро. Мы там эти пакетики одолжим, в них вернем все высыпанное, аккуратненько запечатаем, ты их домой притащишь и накормишь кота. А денежки мы прокутим.

Чую, что-то неладное. Идея вроде беспроигрышная, но что-то не дает полного умиротворения.

- Да как же, - спрашиваю, - принесу, если пакетики уже поруганные, в смысле, вскрытые. Она же заметит.

Толян дружески хлопает меня по плечу:

- Так а ты их ей в руки не давай. Скажи – принципиально сам кормить буду, мол, хочу подружиться с котом, втереться в доверие. Да кто там что заметит.

Я беспомощно цепляюсь за окончательную капитуляцию:

- Толяныч, а вдруг они бездомных котов кормят не премиум классом? Ну, мало ли?

А он, пропойная личность, отвечает:

- Такая вероятность, безусловно, имеется. А ты скажи – что было в магазине, то и купил. Ну не было премиум, ну может же быть такое? Ну, не повезло.

Я с восхищением разглядывал Толяна. И этих гениальных людей она называет алкашами, да как только язык поворачивается… ему бы Нобелевскую, да некогда.

Мы прошмыгнули в соседний двор. И правда – на условленном люке было наложено всякого съестного – и премиум, и бюджетного, и гречки с рыбными потрохами… совсем коты зажрались, столько оставить. Мы выгребли из ведра все более менее приличные пакетики и начали в них сосредоточенно впихивать разнообразное меню для Барсика, чтоб ему пусто было. Делали все по уму -  в самый низ пакетика клали различную непотребщину вроде гречи, а сверху остатки кошачьих кормов. Чтобы в случае чего, при поверхностном взгляде, все было чин-чинарем, не подкопаться.  

В какой-то момент, ползая по люку и сгребая чье-то кошачье съестное не первой свежести в грязные пакетики из мусора, мне вдруг показалось, что мы откровенно занимаемся чем-то не тем… Я даже на секунду остановился:

- Толян, а не ведем ли мы себя как отбросы, копаясь в мусоре ради разбодяженного разливного…

Он посмотрел на меня удивленно:

- Вот те нате! Даже как-то обидно слышать. Но хорошо, что спросил. Это легко проверить. Вот скажи мне, Саня, ты отброс?

Я прикинул в голове нехитрое условие задачи.

- Вроде нет, - ответил уверенно.

- А я?

- Да и ты нет.

- Значит все в порядке, - согрел меня торжествующей улыбкой Толян.

В общем, мы набрали с десяток упитанных пакетиков, кое-как залепили надорванное и на оставшиеся деньги набрали холодного, разливного. Два часа мы беззаботно хлебали холодненькое в соседнем дворе, пока уколы совести или мочевого пузыря не вернули меня в серую реальность.

- Я домой, надо же кота покормить, - встал и пошел. Уверенно, как мужчина, как добытчик, как кормилец – пусть даже и кошачий. Да и все равно пиво закончилось.

Дома мне почему-то были не рады.

- Ты где шлялся? – холодно встретила меня жена.

- Очереди, - ответил не раздумывая.

- Корм купил?

- Нет, блин, все деньги на пиво спустил. Ну конечно купил, что за странные вопросы? Доверие, моя дорогая, доверие должно быть в семье. На любви и доверии зиждется прочный фундамент любых счастливых отношений. Когда ты это уже усвоишь?

- Вот и пусть дальше зиждется, - хмуро отвечает, - мы-то тут при чем? Давай сюда.

- А вот нет, - смело так отвечаю, - я сам! Сам буду кормить этот блохастый суррогат. Надо же когда-то выстраивать теплые отношения, пусть привыкает к моей щедрой руке.

Супруга хмыкнула и вернулась к своим бытовым и откровенно скучным заботам.

Я же разложил все пакетики аккуратно в холодильник, жопкой вверх, чтобы надорванное не бросалось в глаза. А из оставшегося пакетика наложил в кошачью миску необходимое. Притащил кота, потому как на мой голос он никогда не откликался и приготовился вкушать счастливое и беззаботное чавканье.

Однако, коту каким-то непостижимым образом хватило секунды понять, что не то подсовывают. Он посмотрел на наваленное в миску, чуть округлил одну ноздрю, принюхался, чтобы наверняка убедиться в своих сомнениях, настороженно посмотрел по сторонам – вроде все как всегда и, наконец, беспомощно поднял морду вверх… и в этот момент окончательно сообразил, что не ошибся. Взгляд из непонимающего мгновенно сменился презрительным - мол, а, это ты, ну тогда все понятно, удивляться не приходится. И пошел демонстративно голодать к проверенному поставщику – то есть, навязчиво тереться о жену, громко требуя пайку.

- Чего это он? – не поняла та.

- С жиру бесится… - флегматично ответил я, вдруг интуитивно осознав, что все кончено. И как в воду глядел.

Супруга, вот же энергичная, не поленилась – заглянула в кошачью миску, поковыряла палочкой содержимое, принюхалась, что-то смекнув, открыла холодильник, сгребла все мои пакетики, аккуратно расставленные жопкой кверху и выпотрошила их в тазик. А там, мать честная – несвежий корм различного класса, каши всех сортов, кости, требуха, остатки сосисок, хлеба, колбасы… В общем, ассорти на любой вкус, только почему-то не для Барсика… И такое амбре по квартире понеслось, особенно от рыбных деликатесов – хоть святых выноси.

Ну, думаю, попил пивка… прощевайте, граждане, не поминайте лихом новопреставленного Александра, глазоньки зажмурил, в стену вжался, прикидываю какой орган первым пострадает…

И знаете что... а вот и нет, не угадали! Ни единого грубого слова, ни единого окрика, ни упрека, ни вздоха, ни взгляда тяжелого… Я даже обомлел поначалу – уж не случилось ли чего, уж не лишилась ли она голоса от переживаний или не лопнул ли в голове какой особо важный сосудик. Молча прошла мимо, выставила тазик на балкон, вернулась к делам насущным, сосредоточилась на телевизоре. И тут я моментально все осознал, словно пелена с глаз упала – а ведь так и надо, так и правильно, так и должно быть в любящей семье, будем мы еще из-за какого-то четвероногого ссориться, ставить в шаткое положение нашу любовь и взаимопонимание… Все-таки мы люди и должны быть сознательнее, уметь прощать и сострадать друг другу. Разумное и доброе важнее глупого и злого. И как хорошо, что мы оба с ней это понимаем. У нас осознанный и чрезвычайно гармоничный союз! У меня даже счастливая слеза проступила.

А только всю последующую неделю мне с теплотой и нежностью накладывали в тарелку исключительно из тазика с кошачьим ассорти. Без каких-либо компромиссов. А я и не ел, подумаешь…

В жизни человека, все-таки, еда не главное. Семья важнее!