WanYok

Зашел сегодня, 18.11.22, в Ашан в Вегасе на Каширке купить омывайку. Глянул на ценник, где была старая зачеркнутая и новая сниженная, и пошел оплачивать на кассу самообслуживания. Угадаете, какую цену я увидел на терминале? Старую. На мои возмущения был послан в отдел разборок с клиентами. От покупки этой омывайки я отказался, но вернулся в автоотдел поспрашивать. Консультант сказал, что якобы у Ашана ещё вчера "слетела база" и поэтому старые цены. Но можно купить по старой, а в отделе по работе с клиентами мне вернут разницу. Я ответил, что нафиг мне не нужны их квесты и ушёл, представляя, как я набрал бы там полную телегу всякого разного со скидками, что я периодически и делаю, и потом не вспомнил бы на кассе, что сколько стоит, и оплатил бы без всяких скидок. А сколько народа там проходит так, не глядя...

по чистописанию

Я — кот. Не перс, сфинкс или ещё какой породистый. Обыкновенный серый с рябчиками беспородный кот. Зовут меня Тишка. И живу я здесь, в подвале старой пятиэтажки.

Много вёсен назад я жил здесь же, в этом доме, но в своей квартире на пятом этаже. В квартире ещё жила бабушка Маша, которая ухаживала за мной, кормила и любила меня. И я её любил.

Помню, как покупала мне с каждой пенсии, с утра, пачку вкусняшек и звала прям с порога: «Кис-кис! Иди же сюда скорее! Я тебе твоего кискаса купила. Сейчас пировать будем». Кискас она, конечно же не ела — это было всё мне. А бабушка заводила тесто, готовила начинку из картошки и капусты и жарила пирожки. А ещё пирог с яблоками. Дым стоял по всей кухне и бабушка открывала форточку.

Только вот пирожки она сама не ела. Это, говорит, внучке. Мол, травят её родители всякой химией, надо что-то и полезного съесть. А кто ж её накормит? Родители весь день на работе, а вечером готовят скорей-скорей, чтоб ещё по дому успеть дела поделать.

Ездила сама. Внучку дочь с зятем привозили только по большим праздникам, и то тогда, когда их не звали куда-то в гости на шашлыки. Приедут и не знают, куда себя деть. Сидят на кухне, чай пьют и молчат, а бабушка им рассказывает, как у неё дела. Разговаривала, мол, с соседкой, говорит, что пенсию должны поднять. И радуется, что теперь сможет им, детям, помогать. Они ж носятся, как оголтелые, целый день по работам, а внучка одна дома в компьютере и телевизоре сама. Хорошему телевизор же не научит. Вон сколько там убийств показывают. И ладно бы правда, так придумывают же специально и фильмы крутят.

- Не надо, мама, отложи лучше у себя. Мало ли, понадобятся.

- А мне про что? Мне много не надо. Вам вот, пока ещё молодые, надо помогать. А то ведь и жить не успеваете с беготнёй.

А бабушкина внучка Рита, как приезжала, сразу в комнату. Там на комоде стоял телевизор, накрытый кружевной салфеткой. Рита снимала салфетку, включала телевизор и смотрела несколько минут. Потом это ей, видимо, надоедало и она доставала смартфон.

Когда-то давно Рита меня любила. Меня принесли ей ещё котёнком и подарили на день рождения. Рита назвала меня в честь Тимона и Пумбы, которые ей тогда безумно нравились. Ну, Пумба для меня — это слишком. Поэтому Рита, спросив у меня, как я чувствую себя Тимоном, весело смеялась. Я тогда ещё ничего не понимал. Я видел счастливые глаза, слышал смех, чувствовал, что я кому-то нужен. И я был тоже счастлив.

На следующий день рождения Рите подарили смартфон. Мол, надо быть современной девочкой, быть на связи и не хуже, чем одноклассники.

Я не сразу понял, что Рита меня не любит. Я бегал за ней, стараясь поиграть, но что-то изменилось. Рита сидела на своей кровати и смотрела в свой новый подарок. И улыбалась. Не мне. Когда ж я попытался к ней заскочить поближе, она меня смахнула на пол.

- Не мешай, Тишка!

А зимой меня отвезли к бабушке Маше. Говорили что-то про подарок на Новый год, что веселее будет вдвоём, что Рита маленькая ещё и не понимает ответственности, что надоело, что какашки некому убирать… Я всё слышал, но я не верил. Зачем? Почему? Меня разрывало от лавины чувств. А потом они ушли. Я кричал им у закрытой двери, что они ошиблись, я хороший.

Несколько дней спустя я открыл глаза и увидел улыбающиеся глаза.

- Выспался, страдалец?

Оказывается, я, измучавшись криками и чувствами, уснул прямо на паласе в комнате бабы Маши. А сейчас солнце разбудило меня.

Завтракал я гречневым супом. За несколько дней я пытался поесть, но аппетита не было. Только немного попил и всё. Сейчас же желудок забурчал, едва я увидел миску.

- Кушай, Тишка, кушай. Всё будет хорошо.

И я кушал. Недавние тревоги быстро улетали, как стая голубей за окном. Я снова видел любящие меня глаза.

Весной бабушка Маша умерла. Помню, как проснулся от раннего солнышка. Помню, как позвал мою любимую бабушку вставать, ведь я уже выспался и соскучился. Помню, как она так же спала, как и прежде и солнышко ласково пригревало, а за окном кричали вороны и воробьи. Помню нарастающее чувство тревоги и остывшие остатки супа в миске. Помню, как через три дня замок на двери сломали и зашло много людей.

Милицию вызвала соседка, с которой бабушка Маша каждый день созванивалась или встречалась на лавочке у подъезда. Дочке же позвонили по номеру из найденного в квартире телефона.

Помню, как все ушли, унесли бабушку и остались в квартире только я и бабушкин зять. Я спрашивал у него, что происходит, что случилось, где бабушка, а он только молча сидел и смотрел на меня. А потом он взял меня на руки, вынес меня из дома и опустил на землю.

- Иди. Нету больше твоей хозяйки. Лови мышей.

И уехал. Жизнь на моих глазах начала рушиться во второй раз.

Так я и просидел у подъезда весь день. К вечеру я замерз и пошел вдоль дома. Внезапно из полуразбитого подвального окна пахнуло теплом. Я остановился, глядя в темноту. Там было сташно и тихо, но холод не давал подумать. И я осторожно полез...

Сейчас, по прошествии многих вёсен, мне вспоминается только хорошее. Как-то бабушка Маша купила на рынке щуку и принесла домой

- Смотри, говорит, - какие у щуки пятнышки. Прям, как у тебя. Ты у меня наверное такой же хыщник, как и она. Ну держи добычу, ладно. - И кинула мне кусок хвоста. А сама смеётся.

А ещё вечером, как поужинаем, бабушка ложилась спать и звала меня.

- Ложись, полечи мои ножки. Что-то совсем спать не дают последнее время.

Я ложился и рассказывал, как мне хорошо, как я её люблю. А она меня гладила и молчала…

Мыши в подвале есть. И мне удавалось поймать несколько. Но как только мой запах там прижился, мыши стали осторожными и шебуршали только в кандейках, куда через узкие щели я пробраться не мог. Пришлось каждое утро выбираться через окно во двор.

Голод — не тётка, как говорила бабушка Маша и наливала мне супа. Но даже тётки, как оказалось, не добрее. Первое время меня подкармливала соседка, вызвавшая милицию. Её наверное было жалко меня, сидящего у подъезда, трясущегося от голода и утренней прохлады. А потом она перестала меня кормить.

- Вон ты какой вымахал! А я и так немного получаю.

Знала бы она, что я, хоть и повзрослел, но был очень худым. Она никогда не брала меня на руки и не знала, какой я лёгкий под грязным мехом.

Я научился ловить голубей. Ну, как научился… Увидел зазевавшегося и случайно попавшего под колесо машины голубя. Он повредил крыло и прыгал по асфальту в нелепых попытках взлететь. Я потом долго удивлялся сам себе, как быстро я его прикончил. Будучи сытым, вспомнил — я же хыщник. Но больше я не поймал ни одного. Голуби были очень осторожные и близко не подпускали, а чаще сидели на крыше или на балконах и вальяжно урчали.

Я научился находить еду на помойке. Как оказалось, не все люди едят столько, сколько покупают. Есть и те, которым еды много и они часть выкидывают. Плохо только, что выкидывают уже пропавшую. Я после помойки не чувствую запаха мышей в подвале. Но голод — не тётка.

Я научился быть осторожным. Сидя в мусорном баке, меня однажды придавило чем-то тяжелым. Было больно и страшно. Я заорал.

- Ах тыж ёмаё!

Спасибо, мужик, что не побрезговал, потянулся и приподнял. Я вылетел пулей. Придавило мусорным мешком. Хыщник мусорный. Но голод — не тётка. Я вернулся.

Много вёсен прошло, но вспоминается только хорошее. Я не ушёл от дома. Я не мог. Я жил в подвале и где-то в глубине души надеялся, что это всё неправда. Так не бывает. Это всё сон, а на самом деле я проснусь и счастлив. Меня любят, я люблю…

Я сидел у подъезда и привычно ждал, когда кто-нибудь пойдёт выносить мусор или кинет мне кусочек хлеба, например. Я научился жалобно просить. Мне это удалось без труда.

Самые щедрые — это маленькие дети. Однажды мимо проходила женщина с маленькой девочкой. Девочка остановилась, посмотрела на меня и смело подошла.

- Ня! Кушай.

До сих пор не могу понять, как люди едят эту гадость. Липкий, приторно пахнущий шарик на палочке остался лежать на земле нетронутым.

- Света! Ну что же ты! - женщина подскочила к девочке, - кошки не едят сладкое. Не бери! Пусть лежит. Он уже грязный. С земли есть нельзя!

Можно. Я ем. Ну, когда съедобно…

Вот и сегодня, вспоминая эту девочку, я думал, что хочу есть. Хоть с земли, хоть из мусорного бака, в котором уже побывал полчаса назад. И тут… я не поверил своим глазам — Рита! Она стояла и смотрела на меня буквально в десяти шагах. А я, хыщник, сидел задумавшись и не заметил.

- Тишка? Тишка! Ты как здесь? Сколько лет прошло! - она подскочила ко мне и присела. - Какой же ты стал взрослый. Ух, котяра! А я вот в институте учусь тут недалеко. К пождружке забегала. А тут ты! Тишка, как же я скучала, ты не представляешь! Мама говорила, что ты убежал, когда бабушка умерла. А ты вот он.

Рита тараторила, а Тишка сидел и улыбался. Он дождался. Он знал, что те, кто любит, не могут его бросить просто так.

- Тишка, ну что же ты сидишь? Пойдём ко мне! Я тут рядом квартиру снимаю. Я тебе вкусняшками угощу. Пойдём! - и подхватила на руки.

…

В тёмном подвале было едва светло от грязного разбитого окна. Пахло мышами и теплом. В углу на старой тряпке лежал старый обессилевший кот Тишка. Он уже неделю не мог допрыгнуть до окна и выйти во двор. Он умирал. Но, глядя перед собой полуприкрытыми глазами, Тишка улыбался. Он видел не пыльный подвал. Он видел свою новую счастливую жизнь.

Фотка фтему -

голодный кот у подъезда, был накормлен)

Пробую писать. (: