Sanviktorovi4

Прямо под окнами нашей квартиры находилась будка приёма стеклопосуды.
Пункт этот, частенько был источником всяческого негатива: звон стекла, шум скандалов, мусор на площадке.
Незадействованные деревянные ящики приёмщик складывал вдоль стены нашего дома. Однажды этот штабель кто-то поджег. У нас, на третьем, окна лишь закоптило, а вот на первом и втором стёкла полопались от жара.
Хорошего мало.
Хотя мне, молодому балбесу, это сборище у окошка приёмки нередко служило развлекаловом. Ибо, между сдатчиками случались забавные словесные перепалки, и даже, гладиаторские бои.
С балкона открывался просто шикарнейший вид на арену. Устроишься с пивком, и как с галёрки сечёшь за разворачивающимся действом.
Однажды слышу с улицы трёхэтажный мат-перемат.
Что, опять драка, чёли?!
Выхожу на балкон. Нет. Мужчина, на Москвиче-каблуке привез четыре бумажных мешка, доверху наполненных стеклопосудой. Выгрузил их к окошку, и только тут удосужился прочесть про режим работы: до конца обеденного перерыва оставалось сорок минут. Попинав железную дверь склада и не получив ответа, дядя плюнул и уехал, оставив бесхозные мешки у стеночки.
Ну, нихрена себе!
Халява, сэр!
Пока соображал, как лучше поступить, нарисовываются два синебота. И точно так же, как и я:
- Ну, нихрена себе. Это чё, ничейные, что ли?
Изобразив максимальную суровость на роже, спешу разочаровать конкурирующую фирму:
- Осади, родной... Ничейные... За мной будете.
- Аааа... Так это твои? Лады, мы за тобой.
Думаю, если вернется мужик на Москвиче к открытию - так тому и быть.
А не приедет, то почему бы и да?!
В общем, сдал я ту пушнину. Прикарманил, так сказать, бутылочки.
В содеянном не раскаиваюсь. Хозяин сам отказался "от груды сказочных богатств". А бедный студент, хоть и не перебивался с хлеба на воду, но был в постоянном поиске тугриков на развесёлые посиделки с друзьями-подругами.
Случился сей казус году так, примерно, в семьдесят третьем. Мужику тому было, думаю, под сороковник, т.е. сейчас - девяносто. И если даже жив, вряд ли сидит на пикабу.
Но, всё же... А вдруг... Если читаешь, и узнал себя:
- Спасибо тебе, добрый человек. Две недели наша компаха пила исключительно за твоё здоровье!!!

БУХАЛОВ

Сижу дома. Погода за окном мерзопакостная: нудный осенний моросящий дождик.
Звонок в дверь.
На пороге Лысый, Мабута и Санёк - мои друзья по школе.
Вернее, друзьями то мы не были. Эта троица была из школьных гопарей. Тогда это называлось - шишкари. Держать шишку, быть главными в школе, щемить ботанов, отлавливать чужаков по району.
Я в их круг не входил. Но в школе, всё же, приятельствовали.
Хотя, не до такой степени, что "Здрасти, мы в гости".
- Шурик, можно к тебе?
- Заходите.
- Только мы не одни. Мы с Бухаловым.
Я четвёртого то не вижу. Спрашиваю по наивности:
- А где он?
- Кто?
- Ну, Бухалов этот ваш?
Те давай ржать:
- Ну, Шурик, ну хохмач.
Оказалось - Бухалов, это прикупленные ими три Агдама. На скверу распивать, в связи с дождём, было неуютно, и тут они вспомнили, что я живу недалеко. Решили нанести...
Визит вежливости, так сказать.

СНТ тёщи довольно таки большое.
И по весне, из окрестных сёл, на площадь перед магазинчиком съезжаются машины с навозом. Торговля идет бойко. Удобрение нужно всем. Пик сделок - конец апреля, начало мая. Потом поток редеет, и к концу месяца сходит на нет.
В июне, ближе к середине, тёщенька собрала нас толпой на подсобить, с плавным переходом к баньке и шашлыкам.
Паханули.
Пока суть да дело, меня отрядили в поход за продуктами.
Выхожу на площадь: стоит одинокий грузовичок с дерьмом.
Ох, ты ж, брат! Запоздал ты со своим товаром. Кто ж теперь у тебя его купит. Затарились все уже. Стало интересно: почем продаёт?
Мне бы подойти и честно сказать, что навоз то не нужен, просто любопытствую ценой.
Не знаю, кой чёрт меня дернул изображать покупателя (сознаю, поступил по уродски): обошел машину, заглянул в кузов.
Водила сразу выскочил.
- Почем? - спрашиваю.
- За пять отдам.
- Не, чёт дороговато.
- Да где, дороговато то?! Нормальная цена.
А цена не то что нормальная, а просто откровенно низкая. Средний ценник в тот сезон был шесть-семь тысяч.
Но мне то нужно было просто выбраться из ситуации, в которую сам же по дурости и вляпался.
- Навоз - говорю - у тебя какой-то: одна солома.
Мужик аж заикаться стал:
- Да ты... Да где ты солому тут увидел?! Нет, ну есть, конечно. Так ведь навоз без соломы то и не бывает.
Я просто махнул рукой, и к магазину.
Мне вслед:
- Ладно, бери за четыре.
Чел понял, что пролетел с ездкой. Что теперь уже никто у него навоз не возьмёт. Стоять бесполезно. Везти назад тоже неохота.
Купил продукты, иду опять через площадь. Меня заметили. Орут из кабины:
- Черт с тобой - три!!!
Стыдно, шо пипец. Морду отвернул, и мимо.
Через час где-то. Шашлыки почти на подходе. Я и про конфуз свой уже забыл. Жена:
- Саш, это не тебе, вон, мужчина машет?
Ё-моё, давешний мой продавец.
Видать ходил по улицам, может, покупателей искал, а, может, именно меня рассчитывал найти. Подхожу.
Он мне:
- Давай за две.
- Подожди, я сейчас.
Сходил к тёще.
Нужно, говорю, купить машину навоза.
- Так нам же не нужно. Купили уже. Вон - за дачей куча.
- Надо, мама!!!
Купили.

И ОПЯТЬ ПРО НЕГО, ПРО МИРОНА

Те же девяностые.
В ночь, пользуясь ослаблением контроля со стороны начальства, бригада участка резки устроила алкозабег длиною в смену.
Банчили у меня в клеймовочной, попеременно, то заскакивая опрокинуть стопарь, то убегая на рабочее место.
Пилась трёхлитровая сиська разбодяженного спирта.
Закусывалось...
А, ничем не закусывалось. Рукав сталеварки или коробок спичек занюхают - и хорошо.
И тут, возвращаясь из столовой, заглядывает на огонёк Мирон. Он был у нас таким товарищем: если где у кого-то отмечается день рождения с тортиком и чайком, или случилась вдруг неурочная пьянка, Юра тут как тут. Просто носом чувствовал халяву.
Заявится, со своим неизменным:
- Ой, как бы угоститься?! Да чтоб потом не обосраться...

И тут тоже также: угнездился на скамеечке, и не уходит.
Ну, налили ему.
И намекают, так прозрачно, мол, на этом - всё. Иди куда шел.
Тот давай на совесть давить:
- У вас пойла - хочь залейся. Чё жмётесь то?! Я потом скинусь, или проставлюсь (Ага, хрен ты от него чего дождешься).
А Юрок в столовой купил для дома батон белого (Тогда с продуктами в магазинах и с деньгами у нас в карманах, был напряг. Большим подспорьем было взять съестного из столовой под запись в счет получки).
Выдвигается предложение - участвуй тогда закусью.
- Да вы что, мужики, это же я домой взял, это же детям!
Дети, конечно, - это святое.
Подсел Мирон на хвоста без вступительного взноса.
Сидят, пьют.
Время от времени мужики, всё же, покушаются на Юркино хлебобулочное, но тот стоит насмерть, обнял булку, как дитя родное:
- Да вы не представляете, что будет, если я заявлюсь домой без батона. Жена просто убьёт меня. Нет, даже не просите.
В очередной раз (ближе к утру уже), прибегаю к себе в бандарку: картина Васнецова "После побоища Игоря Святославича с половцами". Мужики все вповалку, кого где срубил градус: на лавочке, на верстаке, просто в углу на полу.
А в центре клеймовочной, на чугунных грязных мазутных плитках дрыхнет Мирон.
Видать, снится ему что-то хорошее.
Улыбка на роже во всю харю, а под головой, заместо подушки, тоже уже местами в мазуте, столовский батон.

Предвосхищая комментарии, типа: "Ой, не пизди! Кто сейчас Новикова слушает?! Тем более, на кассетном магнитофоне."
История старая, думаю, конец девяностых.

Сидим на работе с Юрчиком Мироновым, нашим слесарем, у него в бандарке. Разговоры разговариваем. Фоном орёт его кассетник.
И тут, песня Александра Новикова:
"И говорил нам дядя строго:
Краснеть не хочешь - не виляй,
Не можешь резать - нож не трогай,
Сидеть не хочешь - не стреляй."
И там строчка: "А первый друг его сердечный был циклопический кнопарь".
Спрашиваю у Мирона:
- Не понял, что за друг? Кнопарь, это кто?
Юрок:
- Ну, ты чё?! КНОПАРЬ!!!
Как будто этим всё сказано.
- Так кто это?
- Шура, ты прикалываешься сейчас надо мной? Типа ты про кнопарь не слышал?
- Да не томи уже...
- Блин. Кнопарь... Нож с кнопкой. Ты выкидухи никогда не видел?
- А-а, выкидуха...Видел, конечно. У меня в детстве даже был такой. Просто не знал, что он ещё и так называется.
- Ну, ты даёшь, до таких лет дожил, а про кнопарь не в курсах. Ты вообще то, на улицу выходил, с пацанами общался? Или только дома, под мамкиной юбкой сидел?
- Да отвали ты. Просто не сталкивался раньше с таким названием. Вот и всё.
Но Мирона было не остановить: всё подначивал, подкалывал, и ржал аки конь.
Потом, после паузы:
- А вот, что за циклопический, я не знаю.
- Ну, тут то как раз понятно. Кнопка - как единственный глаз у циклопа. Потому и циклопический.
Гляжу, Юрок подвис.
- Не знаешь кто такой циклоп? Мифическое одноглазое чудовище. В школе же изучали. Мифы Древней Греции... "Одиссея"... Полифем...
Про подвиги Геракла ты же читал? Может, мультик смотрел?
Тут уж я ему давай его смехуёчки возвращать.
И ведь обиделся прям.
- Да пошёл ты... Сам про кнопарь не слышал, а туда же: Мифы, бля... Древняя Греция, бля...

ПЕНДЕЛЬ

Наш физрук распускал руки.
А бывало, что и ноги.
Мог отвесить "леща" или дать "под срандель".
Но это было небольно. Сила физического воздействия была строго дозирована.
Это было, скорее, моральным наказанием.
Да даже, и не наказанием.
Трудно объяснить. Но Афанасий Петрович был нашим любимым учителем и тренером (вел легкоатлетическую и лыжную секции), мы его чуть ли не боготворили, и затрещина от него служила знаком приобщенности, я бы даже сказал - панибратства. Он мог и наорать на тебя, когда ты делал что-то не так, выкладывался не на полную.
Но это, как от бати, вроде и ругань, вроде и ор, но не по настоящему, "невсамоделишно", где любви больше чем недовольства.
Но однажды нашему Коржику прилетело, так прилетело.
Тот что-то во время занятий не в меру расшалился. Петрович раз на него прикрикнул, второй. Но Женька - всё мимо ушей.
Подхватил портфель своего другана и отправил таким красивым броском в баскетбольное кольцо, где тот и угнездился.
- Корженицкий, мля!!! Физрук в два прыжка подлетает к Геше, тот, понимая что его попе грозит ата-та, подпрыгивает, и пинок приходится по икрам его ног.
Тут сложились два вектора: вертикального прыжка и подкрутка от удара.
Тело Коржика приняло горизонтальное положение. Зависло на мгновение на высоте двух метров... (может и не зависло, но мне тогда так показалось). И плашмя грохнулось на пол.
Это был знатный БРЯК!
Наш Поляков испугался больше Женьки.
В охапку его. Бегом к себе в каморку, на кушетку. Приказал не шевелиться. Слетал за медиком. И хотя Коржик уверял, что даже не ушибся, они мяли и ощупывали каждую косточку:
- Тут больно? Тут больно? А тут? Сколько пальцев показываю?

МЫ САМИ БЫЛИ УГРОЗОЙ ДЛЯ ОКРУЖАЮЩЕЙ СРЕДЫ

Моё детство пришлось на шестидесятые.
Читая пост, думал, что вы описываете именно те времена, ну, может, семидесятые. Но если ваше детство было таким в девяностые, то, поверьте, это ещё не самая жесть-жестянка.
В нашем городке в те времена нередки были детишки предоставленные сами себе. Или совсем без родителей, или с папашками-мамашками пьяницами и наркоманами.
Завод, где я работал, по конфигурации очень длинный - километров пять. И он отделял одни районы города от других. Обходить его было проблематично, потому народ шастал через цеха и Ж/Д пути.
Руководство, поначалу, боролось с этим - заделывало пробои в заборах, но они пробивались вновь, хоть в деревянных, хоть в железных, хоть в бетонных. И постепенно на это стали закрывать глаза.
То есть, территория представляла проходной двор.
В девяностых различные подвалы, закутки, нерабочие бандарки стали обживать бомжики и беспризорники.
Зимой, чтобы рабочие в цеху могли обогреться во время перекуров, были оборудованы так называемые "точки тепла" - газовая печка, вокруг неё лавочки и щиты по периметру.
Работаю как-то в ночь. Стою на клейме. Чуть ниже нас адъюстаж, и метрах в ста такая печка обогрева.
Часа в два появляется группка беспризорников - возраст от восьми до десяти лет.
Посидели покурили на лавочках, и стали ютиться на ночлег.
Но не прошло и получаса, как подваливает бомж.
Постаскивал их со скамеек, прогнал пинками, и завалился сам.
Вот же ж, урод! Ладно, думаю, дай только дождаться перерыва в подаче металла. Спущусь, отсыплю тебе.
Но не пришлось...
Минут через пять возвращается эта орава. Где-то нашли срезку. Каждый вооружился полутораметровой палкой.
Дядя бежал вприпрыжку, как тот Паниковский с гусем.
Отходили они его знатно.
Ибо, нехрен...