Битва за "Верхние Колдобины"
Из земли росли бабки.
Не бабки, что в косынке на лавке семки щелкают.
А те, на которые семки покупают.
Если бы не это чудо природы и рыночных отношений, хрен бы Васька сюда сунулся.
Он ненавидел пилить ёлки и этот лес.
Но бабки, то бишь ёлки, были нужны.
Болела спина. Но «боль в спине» на ёлочном рынке не продашь.
А другой работы в поселке, где даже безработица безработная, не было.
Так что Васька снова завёл бензопилу. Запахло бензином и усталостью.
Жужжание пилы залетело пчелой в ухо, оттуда вибрацией в позвоночник.
Спина заНыла, хотя скорее уже заВыла.
— Родная, потерпи, сейчас еще парочку и домой в тепло.
Под лопаткой кольнуло аж руку свело.
Это спина — сказала своё категорическое «нет».
Что ж за жизнь такая, когда даже собственное тело кладет на тебя с прибором?
Звук пилы прекратился.
Васька мысленно попрощался с лишней пятеркой деревянных.
Нашел глазами свет фар своего грузовика у трассы.
И пошел к дороге, оставляя за собой мрачную, почти осязаемую тишину.
Тогда он еще не знал, что оставляет за спиной не только тишину.
Но почувствовал.
Васька на секунду остановился.
Обернулся.
Ничего: Сраные ёлки, да пара птиц и те молчат.
От этого «Ничего» тишина стала уже не просто осязаемой, а какой-то токсичной.
Васька резко повернулся обратно к машине.
Ускорил шаг.
Он наступал ботинками на снег так сильно как мог.
Надеялся что хруст снега хоть как-то оживит тишину вокруг.
Не помогло.
Тишина догоняла.
Васька даже не заметил, как уже не шёл — бежал.
Он бросил пилу и так разогнался что добежав до грузовика врезался в него.
Сердце колотилось как у подростка на рейве.
Он посмотрел на брошенную пилу вдавленную в снег и увидел как она поднимается будто снизу что-то её толкнуло.
Мимо наконец пронеслась одинокая машина, разбивая тишину звуком мотора.
Васька встряхнул голову. Расхрабрился как пацан перед дракой, когда друзья подтянулись.
— Да блин! Я чего-то гоню. — сказал Васька самому себе.
Страх сменился смехом, вышел испариной на лбу.
Он облизнул пересохшие губы и выпрямился во весь рост.
В животе забурлило от кучи выпитого чая за день.
Самому стало за себя стыдно.
Уверенным шагом он пошел подобрал пилу.
А когда повернулся обратно к трассе.
Застыл.
За всю жизнь он еще никогда не видел такого красивого неба.
А он видел полярное сияние — куда уж красивее. Но нет, нет, нет.
То-что сейчас происходило на небе просто невозможно было описать словами.
Полярное сияние он мог объяснить:
солнечный ветер, линии магнитного поля Земли, кислород на высоте ста километров светится зеленым.
Здесь же объяснять и описывать было нечего.
Это была физика для существ с четырьмя желудочками мозга.
Сознание упиралось в невидимую стену, за которой начиналась теория струн — десять измерений пространства-времени, вибрирующих одновременно.
Небо показывало ему эти вибрации, и от попытки осознать их внутри черепной коробки поднималось давление.
Вывернутые наизнанку законы квантовой физики над его головой, так поглотили сознание, что он даже не сразу заметил как что-то схватило его за ногу, крепко сжало и потянуло в лес.
В тишину.
Как он вырвался, он сам не помнил.
Помнил только звук пилы, что махал ей в разные стороны, теплую слизь на лице, нечеловеческий визг и удар об грузовичок.
Добежал. Живой.
Сердце снова колотилось с оборотами мотора "формулы 1".
Больше искушать судьбу Васька не стал, залез в машину, даже не стал её обходить, а просто вскочил на пассажирское сиденье.
Захлопнул дверь. Схватил термос с чаем. Пил как не в себя.
На термосе надпись "Сынок".
Вася и без этой надписи еще утром понял что вместо своего "чефира" цапнул Гошин диетический чай.
Его это пугало. Васю.
Он давно решил для себя, что если его "кровь от крови" перейдет с диетического на клубничный смузи, придется ему цитировать Гоголя: "Я тебя породил, я тебя и убью".
Заиграла магнитола: низкочастотные звуки складывались в какое то сюрреалистическое полотно.
Грузовичок затрясло. Внутри машины низкочастотный ад, а тишина наоборот залезла под машину и пыталась проникнуть внутрь.
Васька посмотрел через лобовое: на небе будто огромный палец, нарисованный тьмой и светом, указывал на его родной поселок.
Васька вспомнил мамкину сиську, батькины подзатыльники. Их могилу.
Как с женой поцеловался первый раз, как любил её пока триклятая не свалила в столицу.
Как Гошку воспитывал один.
Дружбанов своих, да даже сраные ёлки стали своими, родными, любимыми.
На небе с пальца отделился ноготь и мерцающим светом спустился за горизонт.
Превратился во что-то жуткое, летящее низко над трассой, со светом мерцающем аки око Саурона.
На конце летящего ногтя воспарил дракон огненный.
Хлебнул Васька клубничный смузи, точнее пока чай диетический, схватил пилу, сжал все сфинктеры силой волею.
— Не отдам я вам инопланетным мразям поселок наш родный.
Открыл машину. Встал посреди дороги окруженный лишь ветром да холодом.
Понял что он первая линяя обороны.
Что он царь Леонид — поселка "Верхние Колдобины" который не дрогнет пред персидской мощью.
Завел пилу и тихо прошептал: "Устрою я вам сейчас падлы, специальную военную. За наших"
Ботинки понесли его по трассе навстречу смерти и инопланетному кораблю.
Не было в нем страха, только грусть что Гошку сына он больше не обнимет.
-------------------------------------------------------------------------------------------------
*** За 5 минут до начала битвы за "Верхние Колдобины".
____________________________________________________________
«А я ушаночку поглубже натяну… И в своё прошлое с тоскою загляну», — жарил из динамиков Геннадий Жаров.
Накрашенные ногти потянулись к кнопке переключения радио — и тут же получили затрещину.
Анатолий громко рявкнул.
— Не смей!
Дальнобойщик, чья профессия передавалась от отца к сыну так же трепетно, как колба с вирусом Эбола — из рук в руки в секретной лаборатории умел быть суровым.
Геннадий Жаров продолжил петь а накрашенные ногти ткнули в лобовое указывая на величественную фигурку дракона на капоте машины.
— А это что?
Анатолий стал еще более суров.
— Оберег дальнобойщика - капот-арт: Балерион, Кровавый Ужас, последний осколок Валирии, пожиратель замков и плавитель королевств. Его тень накрывала города, его пламя было чернее ночи и горячее адского котла. Он сжёг Винтерфелл.
— Ясно, тебе точно расслабиться надо, — сказали накрашенные ногти и потянулись к ширинке Анатолия.
Снова затрещина.
— Не сейчас, опасный участок дороги.
Анатолий-дальнобойщик звучал действительно пугающе сурово, но только для тех кто не знал что "Мама. Горшок. Насрал." звучало с той же интонацией в его глубоком детстве.
— Блин, ну ты чего меня в Финляндию увезти решил, я вообще то на своем участке работаю, — подняли революцию накрашенные ногти.
— Деньги получила, молчи!
— Да пошёл ты! Тормози — взревели накрашенные ногти — И вообще Балерион не кровавый ужас а чёрный, и сжёг он не Винтерфелл а Харенхолл, лошара.
— Ты чё сука, сказала?! — оторвался от дороги Анатолий.
Посмотрел на "накрашенные ногти" и обалдел.
Такого ужаса он не видел с пилотной серии "Игр" когда бедолага из "Дозора", которому Нэд Старк башку отрубил, увидел белого ходока.
— Там мужик с пилой!!!!
Анатолий резко вернул внимание на дорогу, но было поздно.
Царь Леонид посёлка "Верхние Колдобины" уже нёсся на них в алкашке и с бензопилой в руках.
----------------------------------------------------------
*** Битва за "Верхние Колдобины"
------------------------------------------------------------
Анатолий резко дёрнул руль. Фуру перевернуло и снесло на обочину.
Картина достойная "Пункта Назначения 12" или на какой части они там перестали позориться.
Разбитое лобовое. Кровь стекает по лбу Анатолия.
Он смотрит на "накрашенные ногти" которая свисает над ним повиснув на ремне безопасности.
Её рабочий инструмент на лице разорвало, челюсть сместилась в лево а из порванной щеки, как член у импотента, свисал окровавленный язык.
Бензопила разрезала дверь. Анатолий посмотрел на искры пробивающиеся в салон. Нащупал монтировку которая всегда была в салоне.
И сказал с той же интонацией что мамке про горшок:
— Конец тебе тварь.
***
Васька резал дверь, он хоть и деревенский но смотрел "Нечто" нельзя дать инопланетянам проникнуть в город. Нарушить карантин фуры.
Есть фраза "всё в этой жизни план Божий" и Васька точно знал что все эти спиленные ёлки были ради этого момента.
Из лобового на колесо вылезло ОНО, нечто с бионической рукой так похожей на обычную монтировку.
Васька взглянул в лицо смерти.
Смерть замахнулась монтировкой, пила vs монтировка, искры…
-----------------------------------------------------------------------
*** После битвы за "Верхние Колдобины"
------------------------------------------------------------------------
Анатолий, точнее его верхняя часть, лежала облокотившись на ёлку и с тоской смотрела на свою нижнюю часть, мертвыми глазами.
Васька полз по асфальту оставляя за собой кровавый след, в его голове зияла огромная дырка.
Хотелось коснуться чего-то родного прежде чем на вечно закрыть глаза.
И он смог. Термос с диетическим чаем посмотрел на него нежной надписью "сынок".
----------------------------------------------------------------------------
*** Через час после этого безумия.
-----------------------------------------------------------------------------
В клубе жутко орала музыка, Гоша усиленно пытался попасть Наташке в рот языком, но басы все время оттаскивали его назад от заветной цели.
Наконец поцелуй случился, но ненадолго, сильная рука схватила Гошу за капюшон и отдернула от Наташки, которой говоря по правде было все равно.
Гоша обернулся и сразу получил по роже. Упал на пол и услышал:
— Ты меня чего нагреть решил? Я тебе пять косых за что дал?
Гоша не сразу понял о чём речь. Попробовал привстать но получил ногой.
Согнулся. Закряхтел. А тот кто его бил продолжил:
— Я уже час твоё пойло пью, эффекта ноль.
Вместе со следующим пинком до Гоши наконец дошло.
Он закрыл лицо руками и заорал.
— Да там в термосе с чаем. Я грибов на роту заварил. Что не так-то?!
Снова прилетел удар, теряя сознание Гоша увидел термос брошенный ему в рожу, а на нём надпись: "Батя".
