Поголовье механоидов потиху расширяется. Squid-1 -- летающий "спрутик", в-основном для засад.

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

Итак после короткого Пролога стало ясно, к 1890-м годам Империя Цин представляла собой огромный, роскошный, но насквозь прогнивший дом. В гостиной сидит властная Цыси и пьет чай. В кабинете Ли Хунчжан пытается подпереть падающую крышу шваброй (Бэйянским флотом). На заднем дворе бедняки точат вилы, а в окна уже заглядывают вооруженные до зубов соседи, обсуждая, кому достанется спальня, а кому — кухня.

Сама империя в этот момент напоминала огромный, неповоротливый Титаник, который на всех парах летел к айсбергу, пока капитаны яростно спорили, какого цвета должен быть ковер в кают-компании.

А теперь давайте знакомиться с экипажем этого, не побоюсь слова, корабля. Действующих лиц много, так что пристегните ремни. Спойлер: мирно в своей постели умрут далеко не все.

1. Безумная Вдовствующая императрица Цыси.

Главная «Мама Роза» всей империи. Начинала как рядовая наложница низкого разряда, но вытащила генетический джекпот, родив императору единственного наследника. Когда в 1861 году муж умер, восемь суровых министров-регентов попытались отодвинуть её от власти. А зря-я-я! Цыси технично организовала переворот: главаря регентов обезглавили на овощном рынке, двоим выдали шелковые шнурки для «добровольного» суицида. А когда через 20 лет внезапно умерла её мягкая соправительница (до сих пор ходят упорные слухи про отравленное печенье), Цыси стала единоличной хозяйкой Китая. Трагедия в том, что навыки выживания в гареме не работают в политике. Сейчас она увлеченно тратит деньги, выделенные на флот, на постройку гигантского мраморного корабля в своем саду. А что? Красиво же! Формально она «на пенсии», но на деле — это Папа Римский, дон Корлеоне и завуч школы в одном флаконе.

2. Император Гуансюй.

Племянник Цыси, которого она сама же и усадила на трон, чтобы рулить из-за занавески. Парень рос под девизом «не дыши без разрешения тёти», поэтому получился нервным, хилым, но на удивление башковитым. Втихаря от матушки почитывает запрещёнку про то, как устроены Европа и Япония, и искренне хочет спасти свой разваливающийся Шир.

3. Ли Хунчжан.

Главный «решала» империи, который одновременно и министр иностранных дел, и министр обороны, и главный торговец семечками. Высокий, статный и обладает подвешенным языком, на который покупались даже матерые дипломаты с Запада. Именно он создал Бэйянский флот — гордость империи, 8-й по силе флот в мире, который, правда, держится на честном «чубайском» слове.

4. Жунлу.

Говорят, что Жунлу родился с ножом в зубах. Верный цербер Цыси. Если Ли Хунчжан это мозг и хитрость, то Жунлу — грубая сила и преданность. Если Цыси скажет, что небо зеленое, Жунлу пойдет рубить головы тем, кто видит синее. Пока он контролирует солдат вокруг Пекина, власть Цыси в безопасности.

5. Князь Цзай-и.

Типичный «ура-патриот», у которого мозгов чуть меньше, чем амбиций, за то самомнение размером с Великую стену. Главный лидер консерваторов. Ненавидит иностранцев, считает все западные технологии бесовщиной и уверен, что дух истинного маньчжура сильнее любой заморской пули. Его ксенофобия еще выстрелит.

6. Чжан Чжидун.

Главный лидер либералов и противник Цзайи. Чжан понимает, что без современных технологий им хана, но ментально остается верным дедовским скрепам. Пытается усидеть на двух стульях: чтобы и пушки стреляли как у англичан, и кланялись все друг другу по правилам династии Мин.

7. Кан Ювэй.

Ботаник-радикал с горящими глазами. Он еще не ворвался в высшую лигу, но уже вовсю строчит философские трактаты о том, что император должен ВСЁ поменять. Уверен, что Конфуций на самом деле был за реформы (просто его неправильно поняли, ага). Кан обладает харизмой лидера секты и ищет способ залезть в уши молодому Фродо.

8. Муцухито и Япония (Император Мэйдзи).

Тот самый «Король Ночи» из соседней Японии. Пока в Китае спорят, можно ли носить западные штаны, этот бро уже переодел всю свою страну в мундиры, построил заводы и наточил сабли. И сейчас он внимательно смотрит через пролив на Китай и думает: «Ребята, вы такие жирные и неповоротливые, грех вас не раскулачить». Зима, как говорится, близко.

9. Юань Шикай.

Пока еще просто перспективный офицер и главный императорский резидент, который «наводит порядок» в Корее. Чутье на то, куда дует ветер власти, у него прокачано до 100 уровня. О нем пока мало кто знает, но этот тип — будущая главная проблема для всех вышеперечисленных.

Неизвестно, что было бы, если бы деятели Китая вовремя проснулись, объединились, забыв о своих амбициях, и начали реальные реформы. Это очень интересный вопрос, ибо огромная страна с безграничным людским ресурсом могла бы стать доминирующей силой на полвека раньше. Но амбиции и жажда абсолютной власти были у каждого свои. И в итоге лучшие умы сходились в политических играх насмерть за власть над руинами Империи.

Как Японские Ходоки в Китай ворвались. Японо-китайская война 1894-1895.

Пожалуй, многие знают, что в конце XIX века Япония резко модернизировалась и начала строить Азиатскую империю. Пока китайские чиновники в Пекине соревновались в каллиграфии и писали доносы друг на друга, японцы с маниакальным упорством копировали Запад и собирали армию Белых Ходоков. Только вместо магии льда у них была магия пара и стали. Они закупили британские корабли, наняли прусских генералов и одели армию в европейские мундиры. И теперь этот свежеиспеченный индустриальный хищник смотрел на огромный, рыхлый Китай и думал: «Зима очень и очень близко».

К 1894 году ситуация в регионе накалилась до предела. Катализатором, как это часто бывает в истории, стала третья сторона — Корея. Корея исторически была вассалом Китая, эдакой буферной зоной и землями Одичалых за Стеной, но японский император Мэйдзи резонно рассудил: «Если мы строим империю, нам нужен плацдарм на материке». В Корее вспыхивает крестьянское восстание (тонкости религий и сект опустим, чтобы не забивать голову). Корейский ван в панике звонит в Пекин: «Спасайте, братухи, мужики с вилами бунтуют!». Китай, тяжело вздохнув, отправляет туда войска — наводить порядок.

А в соседней Японии император Мэйдзи хищно потирая ручки, заявляет: «О, там наших японских граждан обижают! Мы тоже идем спасать!». Китайцы удивленно моргают: «Что за?! Мы вас не звали!» Японцы: «А мы уже пришли». Слово за слово, пушка за пушку, начинается Японо-китайская война. Зима наступила.

Именно Юань Шикай телеграфировал своему боссу Ли Хунчжану о грядущей буре. Пока основная китайская армия готовилась к боевым действиям, в июле японские солдаты взяли Сеул в кольцо. Юань Шикай с помощью своего невероятного чутья понимает, что сейчас тут будет мясорубка, и японцы придут за его головой в первую очередь (из-за его высокомерия в переговорах). За несколько дней до официального начала боевых действий он симулировал болезнь (или реально подхватил лихорадку от стресса — историки до сих пор спорят), передал командование своему заместителю, переоделся, по некоторым легендам, чуть ли не в простолюдина, и под покровом ночи пробрался в порт, где под охраной британских моряков технично отчалил в Китай.

Когда китайское подкрепление подошло, казалось бы, исход предрешен. В Пекине все были уверены, что сейчас огромный Китай одной левой размажет этих япошек с островов. Ура-патриоты вроде князя Цзай-и кричали: «Матушка Цыси, да мы этих карликов шапками закидаем!».

По факту, Китай — это азиатский колосс и у него есть гордый Бэйянский флот, созданный Ли Хунчжаном, непобедимая армада, 8-й по мощи флот в мире! Но выяснились совершенно убийственные детали. Снаряды-то есть, но вместо пороха многие из них заполнены... песком или угольной пылью (коррупция-с!). А где деньги на нормальный порох? Выстрелить такими снарядами, справедливости ради, можно, но взорваться при попадании во врага они физически не способны. А денежки, если помните, матушка Цыси пустила на постройку гигантской мраморной ладьи в своем саду. Ладья, конечно, была красивая, но по японцам стрелять наотрез отказывалась.

17 сентября 1894 года в битве при реке Ялузцян этот «Титаник» столкнулся со своим японским айсбергом. Японский флот, уступавший в броне, но превосходивший в скорости и скорострельности (и, что немаловажно, стрелявший боевыми, мать их, снарядами!), просто закружил китайскую армаду и раскатал под орех. Китайские моряки сражались отчаянно и храбро, но когда твои снаряды отскакивают от врага, как горох, одной доблестью войну не выиграешь. Бэйянский флот был разгромлен, а позже, в начале 1895 года, японцы добили его остатки прямо в защищенной базе Вэйхайвэй.

Сухопутная армия Китая показала себя не лучше. Китайскую армию, бегающую с луками и ржавыми мушкетами, тоже погнали тряпками вместе с Юанем до самой границы и даже выбили из неприступного Порт-Артура, отдав Маньчжурию, где Юань Шикай после бегства из Кореи занимался логистикой. Голиаф рухнул.

Делать нечего, пришлось сдаваться. Отдуваться за всех, естественно, отправили старого Чубайса Ли Хунчжана. Он прибыл в Японию подписывать унизительный Симоносекский договор. Японцы требовали отдать им Тайвань, Пескадорские острова и Ляодунский полуостров, кучу серебра (контрибуцию) и признать полную потерю влияния в Корее.

В ходе переговоров на Ли Хунчжана прямо на улице напал какой-то японский фанатик и выстрелил ему из револьвера в лицо. Дед выжил (пуля застряла в левой щеке, где и осталась до конца жизни), но, утирая кровь, сказал: «Япона мать, вы что творите?! Какое бесчестье для дипломатии!». Японскому императору стало так стыдно за этот инцидент перед западным миром, что они сделали солидную скидку на контрибуцию.

Но итог был неутешителен. Симоносекский договор/договор Магуань 1895 года был подписан.

Китай потерял территории, деньги и, самое главное, остатки своего достоинства. Огромного древнего Дракона, который считал себя Центром Вселенной, жестоко избила бывшая страна-ученик. Этот момент стал триггером для всего остального мира. Западные державы посмотрели на это избиение младенца, переглянулись и поняли: «Акела промахнулся! Империя-то картонная!». И тут же достали ножи и вилки, чтобы отрезать себе по куску. Начиналась Большая Дележка.

«Большая делёжка» китайского пирога. Конец XIX – начало XX веков.

Значит так, Япония только что показательно выбила из древнего Дракона всю дурь. Западные державы, наблюдавшие за этим избиением из VIP-ложи, решили начать самый наглый распил чужой территории в истории, вошедший в дипломатические анналы как «Битва за концессии».

Первой подсуетилась матушка Россия. Посмотрев, как японцы отжали у Китая стратегически важный Ляодунский полуостров с Порт-Артуром, русские дипломаты возмутились: «Эй, самураи, это слишком жирно! А ну верните всё обратно законным владельцам!». Японцы, скрипнув зубами, убрались (им красноречиво намекнули пушками французы и немцы, которые тоже были в доле).

Китайцы только успели вытереть пот со лба и сказать: «Спасибо, братухи!», как Россия тут же добавила: «Не за что. А теперь мы берем Порт-Артур себе в аренду. На 25 лет. И железную дорогу тут построим. Чисто для вашей безопасности, ага». Отдуваться и подписывать этот договор, естественно, снова заставили нашего старого знакомого Ли Хунчжана, которому русские под шумок еще и щедро занесли на лапу пару миллионов рублей, чтоб ручка при подписании не дрожала.

Глядя на этот цирк, Кайзер Германии Вильгельм II понял, что упускает грандиозную халяву. Ему тоже срочно нужна была классная база в Азии, но вот беда — не было повода. И тут, какая удача! В китайской провинции Шаньдун местные бандиты убивают двух немецких миссионеров. В Берлине тут же сделали скорбные лица: «Какая невосполнимая утрата! В качестве скромной компенсации за моральный ущерб мы забираем у вас порт Циндао и всю провинцию в нашу сферу влияния».

Тут у британцев сработал жесточайший синдром упущенной выгоды. Они заявили: «Раз русские взяли север, мы забираем центр!». И отжали военно-морскую базу Вэйхайвэй, а заодно заставили китайцев сдать им в аренду так называемые Новые Территории рядом с Гонконгом сразу на 99 лет. Французы, чтобы не отставать, откусили себе сочный кусок на юге (Гуанчжоувань).

Китай кромсали, как праздничный торт. Каждая страна получала свою «сферу влияния», где могла строить свои железные дороги, качать ресурсы и вообще творить что вздумается, наплевав на китайские законы. Экстерриториальность в действии.

А что же США? Американцы в это время были заняты — они отбирали Филиппины у испанцев и банально опоздали к началу банкета. Прибегают они, значит, в Китай, а свободных стульев уже нет! Всё поделено, везде флаги висят. Тогда хитроумный госсекретарь США Джон Хэй выкатывает хвалебную бумагу под названием «Политика открытых дверей». Суть ее сводилась к следующему: «Пачаны, давайте не будем жадничать и строить таможенные заборы. Пусть двери в Китай будут открыты для всех нас одинаково, чтобы каждый мог грабить...кхм, простите, ТОРГОВАТЬ в любой чужой сфере влияния без ограничений!».

Остальные державы пожали плечами и согласились. Китайцев, разумеется, никто даже не спросил. В их собственном доме им оставили роль прислуги.

Двор Цыси находился в глубочайшей прострации. Вчерашние «повелители вселенной» теперь были вынуждены кланяться каждому заморскому чиновнику. И пока консерваторы продолжали прятать головы в песок, гордо заявляя, что китайский дух всё равно сильнее, кое-кто в Запретном городе понял, что если сейчас ничего не изменить, через пару лет Китая просто не будет на политической карте.

Этим «кем-то» оказался тот самый хилый молодой император Гуансюй. Начитавшись западной запрещенки и наслушавшись философов, принц в башне решил, что пришло время поиграть в императора и вырвать руль у матушки Цыси.

Сто дней реформ 1898.

Пожалуй, многие знают, что реформы — дело тонкое и небыстрое. Некоторые знают, что ломать систему через колено бывает смертельно опасно. Но мало кто представляет, какой эпичный хаос начинается, когда забитый, запертый в золотой клетке юноша вдруг получает доступ к кнопке «Изменить всё», а за его спиной стоит харизматичный философ с горящими глазами. И речь далеко не о...кхм-кхм, нашем русском Медведе.)

Итак, Китай кромсают на куски западные державы, а в самом Пекине атмосфера — хоть топор вешай. Молодой император Гуансюй сидит в своем дворце и осмысливает, что еще чуть-чуть, и он станет последним императором в истории, а страну растащат на сувениры. И тут на сцену эпично врывается Кан Ювэй, человек с замашками пророка.

Цыси на тот момент после провалов технично уехала в свой Летний дворец, как бы сказав: «Ой, я на пенсии, играйся, племянничек». И Кан Ювэй пробивается к императору с питчем: «Шеф, Конфуций на самом деле был за прогресс, просто все эти старые пни во дворце неправильно его читали! Нам срочно нужна конституция, парламент и заводы, иначе нас сожрут». Гуансюй, который до этого читал западные книжки только под одеялом с фонариком, слушает Кана с открытым ртом и принимает Кольцо Власти.

11 июня 1898 года Гуансюй нажимает на газ. Начинаются те самые «Сто дней реформ». Императорский двор превращается во взбесившийся принтер. Указы летят со скоростью пулеметной очереди, по несколько штук в день. В чем была их суть?

Гуансюй и Кан Ювэй решили снести старую систему под ноль. Они отменяют замшелые экзамены, где нужно было писать стихи восьмистишиями, и вводят реальные науки. Они объявляют о создании современного Пекинского университета. Они приказывают строить железные дороги, модернизировать армию по прусскому образцу, развивать торговлю и самое страшное! Массово увольнять десятки тысяч бесполезных чиновников-синекурщиков, которые десятилетиями просиживали шелковые халаты.

Князь Цзай-и и консерваторы в абсолютном шоке и панике. Ура-патриоты рвут на себе волосы, глядя, как рушатся «дедовские скрепы». Армия уволенных чиновников сбивается в стаи и начинает вопить, что Гуансюй продался иностранцам и оскорбляет память предков.

Чжан Чжидуна и новаторов же пробивает фейспалм. Да, они сами за заводы и пушки, но они понимают, что ломать систему с такой бешеной скоростью — это самоубийство. «Вы слишком гоните, парни, у вас голова упадет!» — как бы намекает Чжан, стараясь дистанцироваться от столичных радикалов.

Старый лис Ли Хунчжан после проигранной войны с Японией находится в опале и тихо стоит в сторонке. Он понимает, что молодняк лезет в петлю, и предпочитает не отсвечивать, пока они сами себя не закопают.

Но самое интересное. Наша Мама Роза Цыси не была бы собой, если бы не подстелила соломку. Она перед уходом позволила Гуансюю издавать любые бумажки, но ключевые кадровые назначения оставила за собой! Более того...Цыси назначает своего самого верного цепного пса, тупого и смертоносного Жунлу, наместником столичной провинции Чжили и главнокомандующим всей Бэйянской армией. То есть, у реформаторов был принтер и идеи, а у кукловодов — реальные войска вокруг столицы.

К сентябрю 1898 года ситуация накалилась до состояния взрыва. Император Гуансюй внезапно осознает, что его указы не работают. Консерваторы на местах их просто игнорируют, а кольцо войск Жунлу сжимается вокруг Запретного города.

Гуансюй и Кан Ювэй понимают, что либо они сейчас наносят удар первыми и физически устраняют Цыси, либо старая гвардия сотрет их в порошок. Реформаторы, зажатые в угол, решаются на отчаянный, кровавый шаг и обращаются за помощью к человеку с армией — к Юань Шикаю...

Генералу тренирующим современную армию в Тяньцзине (недалеко от Пекина). Реформаторы считают его прогрессивным офицером, а консерваторы — надежным служакой. Юань Шикай все это время полировал сапоги и ждал, кто предложит ему больше, потому что именно его штыки станут решающим аргументом в этой игре престолов.

Император вручает ему секретный указ, суть которого была проста, как удар молотком: Юань Шикай должен был поднять свои войска, стремительно войти в Пекин, физически устранить генерала Жунлу и взять императрицу Цыси под домашний арест. Генерал склоняет голову, клянется в вечной верности императору, забирает приказ и выходит из дворца.

В этот момент Юань Шикай размышляет и взвешивает активы сторон. На одной чаше весов — идеалисты-ботаники с благородными идеями, но без реального влияния в стране. На другой, глубоко укоренившийся аппарат Цыси, традиционные элиты и вся государственная машина. Юань Шикай делает свой выбор. Он садится на поезд, доезжает до Тяньцзиня и... идет прямиком к Жунлу, сливая ему весь план реформаторов со всеми потрохами.

21 сентября 1898 года Цыси наносит ответный удар. И без долгих разбирательств, войска Жунлу захватывают Запретный город. Молодого императора Гуансюя вытаскивают из его покоев и отправляют в пожизненную ссылку на крошечный остров Иньтай прямо посреди императорского озера. «Принц из башни» так и останется пленником в собственном дворце до самой смерти, лишенный связи с внешним миром.

Кан Ювэй, обладавший исключительным предвидением в отношении потенциальных угроз и кризисов, успевает получить предупреждение буквально за пару часов до ареста. Он технично сбегает в Шанхай, где пересаживается на британский военный корабль и отчаливает в Японию, оставляя своих последователей расхлебывать кашу.

А расхлебывать пришлось кровью. Цыси приказала схватить всех ключевых сторонников реформ. Шесть самых видных интеллектуалов империи (вошедших в историю как «Шесть мучеников») были выведены на пекинскую площадь Цайшикоу и публично обезглавлены. Один из них, мыслитель Тань Сытун, имел шанс сбежать, но сознательно остался, заявив:

«Ни одна реформа в мире не обходилась без пролитой крови. Пусть в Китае она начнется с меня».

«Сто дней реформ» закончились на сто третьем дне. Цыси торжественно вернулась к власти, одним росчерком пера отменив абсолютно все указы племянника. Империя Цин с размаху захлопнула окно в будущее, заколотила его гвоздями и погрузилась в глухую реакцию.

Но этот триумф консерваторов имел страшный побочный эффект. Цыси была в бешенстве. Тот факт, что иностранцы (британцы и японцы) помогли Кан Ювэю сбежать и открыто сочувствовали свергнутому Гуансюю, убедил императрицу, что Запад — это абсолютное зло, которое хочет уничтожить Китай изнутри.

В стране, униженной поражениями, разделенной на иностранные концессии и страдающей от засухи, начал стремительно копиться порох народной ярости. И в этот момент к трону Цыси подошел наш ура-патриот, князь Цзай-и. Он нашептал императрице, что на севере страны появились весьма перспективные ребята. Крестьяне, которые практикуют боевые искусства, ненавидят заморских дьяволов и, что самое главное, искренне верят, что древняя китайская магия делает их неуязвимыми для европейских пуль. Они называли себя «Отряды справедливости и мира» (Ихэтуань). Иностранцы же прозовут их просто — «Боксеры».

Князь Цзай-и предложил безумную идею: зачем воевать с иностранцами своими руками, если можно натравить на них эту фанатичную толпу? Цыси прислушалась. Грядет буря, в которой древняя магия столкнется с пулеметами Максима, а Запретный город объявит войну всему земному шару...

Вот и подошла к концу Первая часть «Века унижений». В следующих частях события будут развиваться всё сильнее и запутаннее. Хочу поблагодарить вас за поддержку под первым постом, это очень помогает и мотивирует на дальнейшую работу.

История — это бездонный колодец из фактов, судеб и закономерностей. Препарировать их интересно само по себе, но делиться найденным с вами — двойное удовольствие. Надеюсь, вы разделяете этот интеллектуальный азарт. Крепко жму руку всем причастным 🤝.

Продолжение, вероятно, выйдет через неделю. Оставляю ссылку на Пролог:

«Век унижений»: Игра престолов по-китайски. Пролог

Контакт в соцсетях: @Vahtreht