Продолжаю рассказ о жизни городов Российской империи. На очереди Тверь.

Точная дата основания Твери неизвестна. Считается, что в письменных источниках она впервые упоминается ещё в 1135 году. В 1612 году во время Смутного времени Тверь была полностью разорена польско-литовскими войсками и была восстановлена только к концу 17 века. В 18 веке в Твери были построены Церковь Вознесения, Воскресенская церковь в Заволжье, современная Успенская церковь в Отроч-монастыре, Екатеринская церковь в Затверечье. Старейшим зданием в городе считается дом купца Арефьева в Заволжье, в котором сейчас расположен музей тверского быта. В 1763 году сильнейший пожар уничтожил центральную часть Твери, а в 1770-х позже выгорела уже Заволжская сторона. В результате город был перестроен. В 1764—1766 годах для императрицы Екатерины II был построен знаменитый Путевой дворец для остановок по дороге из Петербурга в Москву. Императрица Екатерина II была в Твери 8 раз. В первый раз она приехала сюда в 15 лет в 1744 году вместе с будущим мужем для празднования дня рождения императрицы Елизаветы Петровны. Также она останавливалась здесь по пути на собственную коронацию. Город ей очень нравился.

В мемуарах описания Твери встречаются.

Н.Я. Озерецковский в «Путешествие по России» (1782 – 1783) описывал город так:

«К полудню сего числа въехали мы в Тверь. Сей город в совсем почти выгорел, но 1763-ем по приказанию её императорскаго величества на казенной счет вновь камнем выстроен. Архитектура домов довольно приятная и разпоряжение домов  правильное. В оном городе находится один собор доволно великолепен. Он приведен в такое состояние соизволением её императорскаго величества Екатерины II. Тут есть также кадетский корпус для воспитания благороднаго юношества. Но как за ним весьма малое призрение, то они более в оном портятся, нежели приобретают благородныя чувства. Местоположение сего города весьма приятное, ибо Волга, разделяя оной на две части, принимает в себя при сем месте Тверцу и, смешая воды свои с сею рекою, продолжает путь свой в дальнейшие страны».

«Окрестности сего города весьма приятные, по большой части принадлежат оные богатым помещикам. Сожалительно, что вид сих прекрасных мест затмен был пылью, которая препятствовала нам наслаждатся сим приятным зрелищем. Не доежая верст 5, открывается сей пространный город. Великое количество башен и колоколен, которыми он усеян, заставляет иметь большее мнение о его зданиях, нежели они в самом деле есть. На сем же расстоянии от Москвы построен великолепной готической архитектуры дворец, в котором ея императорское величество останавливается прежде, нежели въехать в Москву (прим. имеется ввиду Петровский подъездной дворец (ныне Военно-воздушная академия им. Н. Е Жуковского), построенный в 1775 — 1782 гг. по проекту русского архитектора М. Ф. Казакова). В сей день, увидевшись с прежде бывшим своим товарищем Андреем Александровичем Соловьевым, ездили в Кремль смотреть Ивана Великого колокол, которой как своею величиною, так и работою достоин внимания. Он заключает в себе весу 12000 пуд.

Перьвое, которое кинулось мне в глаза, было великая набожность обитателей сего города, включая великого множества церквей, которых считают около 1700. Нет площади, нет ворот, где бы не стоял какой ни есть чудотворной образ, которому прохожие становят свечи и молятся, есть даже такия, что никто не смеет пройти мимо оных, не сняв шляпы, кто бы он таков ни был, хотя б он сидел в карете или ехал верхом. Кучера сами и филенторы (прим. имеется ввиду форейтор — верховой, сидящий на передней лошади при запряжке цугом) должны следовать сему узаконению. За не имением в оном городе хорошева трактира князь Николай Александрыч Хованской, бывшей наш товарищ, пригласил нас стать у него в доме, где и ночевали».

«Прислан был к нам от Николая Петровича по утру подполковник Александр Сергеич Нарышкин, которой возил нас показать достопамятные вещи сего города, как-то Успенский собор и все принадлежащий к оному богатства: сосуды, ризницу и прочая; в оном же соборе примечания достойно серебрено поникадило весом в 70 пуд, данное вклад боярином Морозовым; Патриаршия палаты и их ризницу; библиотеку, в которой особенно примечания достойны хранящияся два письма Петра Перваго, которыя он писал к тогдашнему патриарху о победе цесарцов над турками из Амстердама (прим. письма написаны патриарху Адриану, и в них сообщалось о крупной победе австрийских войск во главе с Евгением Савойским над турецкой армией в битве под Зентой 11 сентября 1697 г.); Казенную палату, иначе терем со всеми находящимися тамо сокровищами.

Заходили в Грановитую палату столь знаменитую, что ни один государь не принял престол, не став наперед на оной в сей палате. Она квадратна и заключает в себе около 100 квадратных сажень, покрывается четырью сводами, которые сходятся четвероугольной столб, окруженной полочками, на которые становятся различные сосуды и убранства, обита красным бархатом без дальнего украшения. У одной из сторон стоит трон, на котором принимают государи чужестранных послов. Был в сенате, а наконец, и в Оружейной палате».

«В 5 часов пополудни ездили в знаменитое и полезное учреждение, так называемое сиропитательный дом (прим. по инициативе Екатерины II в Москве в 1764 г. был открыт воспитательный дом, как учреждение для приема и воспитания подкидышей и незаконнорожденных детей). На устройство этого “сиропитального дома" П. А. Демидов пожертвовал 1 миллион 107000. Здание сие снаружи великолепное, внутри дальнего украшения не находится, но все содержится в великой чистоте. В разсуждении великого множества малолетних, которые в оном воспитываются, в сие время считали до 3200 и несколько человек как мужского, так и женского полу, в котором числе женский пол превосходит мужеский 100 человек. План сего строения малая лишь только еще часть выстроена, а о другой только что начали еще помышлять. К сему дому принадлежат также разные фабрики, в которых работают взросшие уже воспитанники».

Из воспоминаний купчихи Светогоровой (имя не сохранилось): «В 1808 г. в Тверь приехала на житье великая княгиня Екатерина Павловна с принцем супругом, которого государь Александр Павлович назначил генерал-губернатором над тремя губерниями: Тверскою, Ярославскою и Новгородскою. Поселились они в Тверском дворце. Великая княгиня была из себя красавица: темноволосая, с темно-синими глазами, белая и скоро говорила. Ее очень все любили за обходительный нрав. Часто она давала балы во дворце и одинаково приветливо принимала и дворянина, и купца, и даже молоденького офицера. Просила, чтобы все Павловича, и он нередко гащивал у ней в Твери недели по три. При нем особенно веселились. В Пасху было заведено, чтобы после обедни все шли во дворец. Великая княгиня христосовалась с каждым и каждому яйцо давала. По-русски говорила она отлично. В ту пору губернаторша была Ушакова, 42 та как-то и скажи в обществе: "Странно, право, слышать, как великая княгиня хорошо русским языком владеет". А у княгини-то была любимая фрейлина Арсеньева, она и передай ей слова Ушаковой. На первом же выходе княгиня подошла к ней и говорит: "Удивляюсь, Варвара Петровна, что вы странного нашли, что я, русская, говорю хорошо по-русски?"»

Насыщенная светская жизнь в Твери помимо прочего привела к тому, что в городе было множество модных ателье, портних, шляпниц. Модницы часто приезжали сюда за обновками и развлечениями, что привело к появлению соответствующей пословицы.

Из повести Федора Достоевского «Дядюшкин сон»:

«– Друг мой! – вскричал князь, обращаясь к Мозглякову, – да ведь это тот самый, помнишь, давеча еще в рифму выхо-дило. Как бишь это? Муж в дверь, а жена… ну да, в какой-то город и жена тоже по-е-хала…

– Ах, князь, да это, верно, «Муж в дверь, а жена в Тверь», тот самый водевиль, который у нас прошлого года актеры играли, – подхватила Фелисата Михайловна».

Из книги Теофиля Готье «Путешествие по России»:

«С балкона моей комнаты была видна главная площадь Твери, откуда звездой расходились лучи улиц. В одном углу виднелась яркая вывеска балагана бродячих артистов. Оттуда доносилась резкая, пронзительная музыка, перед которой зеваки не в силах устоять в России, так же как и в любой другой стране. Вдали, над городом, на фоне неба прямо перед моими глазами вырисовывался церковный купол и луковицеобразные маковки с золотыми крестами и цепями. По обе стороны от церкви выстроились фасады красивых домов, проносились запряженные породистыми лошадьми мастерски слаженные дрожки, экипажи стояли на площади, а мужики, еще одетые в тулупы, устраивались поспать на нижних ступенях лестниц.

Уже прошла пора длинных дней, когда, почти смешивая вечернюю и утреннюю зори, солнце исчезает и мгновение спустя появляется вновь, но темнота все-таки не наступала раньше десяти-одиннадцати вечера. На западе вряд ли могут себе представить тона, окрашивающие небо во время этих долгих сумерек…

Я спустился к площади, направляясь в сторону реки без проводника и не спрашивая, куда идти, полагаясь на свое инстинктивное знание планировки города, которое редко обманывает опытных путешественников. Я пошел по улице, перпендикулярно пересекавшей красивую Тверскую, и скоро вышел к берегу Волги. Если большая улица выглядела претенциозным подражанием санкт-петербургскому проспекту, то эта, менее шумная и удаленная от центра, имела типично русский вид. Деревянные дома, выкрашенные в разные цвета, зеленые крыши и крашеные дощатые заборы тянулись вдоль улиц. Из-за оград виднелись верхушки деревьев в ярко-зеленой листве. Сквозь низкие квадраты окон смотрели на улицу комнатные растения, которые здесь разводят во множестве для того, чтобы люди у себя дома иногда могли забыться и не чувствовать, что на дворе шесть месяцев подряд стоит снежная зима. Несколько женщин босиком возвращались с реки с узлами белья на голове, крестьяне, стоя во весь рост на телегах, погоняли косматых лошадей, тащивших дрова с береговых складов.

У весьма крутого берега, где дрожки и повозки носились со стремительностью, способной напугать парижских кучеров и лошадей, возвышались трубы маленьких пароходов флотилии, принадлежавшей компании «Самолет». Еще неглубокая река в этой части не пропускает больших пароходов. Я купил билет, так как пароход мой должен был отправляться ранним утром следующего дня, и продолжил прогулку по берегу реки. Темная вода, словно черное зеркало, отражала великолепие сумерек, еще более сгущая их волшебную темень. Противоположный берег, окутанный надвигающимися сумерками, выступал, будто длинный мыс в океане света, и трудно было отличить небо от воды.

Две-три лодочки, взмахивая веслами, как насекомые, погружающие в воду свои членистые лапки, чертили там и сям по темно-светлому зеркалу. Они плыли, словно в неясном, жидком воздухе, и время от времени казалось, что вот-вот они опрокинутся, натолкнувшись на перевернутое вверх ногами отражение купола или дома.

Дальше будто темная перекладина перерезала реку у самой воды. Подойдя ближе, я увидел длинный паром, служивший сообщением между двумя берегами. Часть его по желанию раздвигалась, оставляя проход лодкам. Это был мост в его простейшем виде. Морозы, паводки, ледоходы создают трудность для наведения постоянных мостов на реках России. Их почти всегда сносит. На пароме женщины стирали белье. Не довольствуясь силой рук, они мяли белье ногами, как это делают арабы. Эта занятная деталь заставила меня сделать мысленный прыжок к мавританским баням Алжира, где я наблюдал, как молодые yaouled — "яулет" танцевали в мыльной пене на банных полотенцах, которые они стирали.

Набережная, откуда открывается превосходный вид, служит местом для прогулок. Такие же широкие, как на Итальянском бульваре, кринолины выглядели роскошно, и девочки в коротеньких пышных платьицах, похожих на костюмы танцовщиц времен Людовика XIV в форме перехваченного бочонка, шли на четыре шага позади своих матерей, так как ширина юбок не позволяла приблизиться на меньшее расстояние. Когда рядом с этими роскошными туалетами идет мужик в грубошерстном кафтане, в лаптях на босу ногу, он выглядит здесь примерно как дунайский крестьянин перед римским Сенатом, и такому несоответствию, конечно, поражаешься. Нигде крайняя цивилизованность и примитивное варварство не достигают такого разительного контраста, как здесь».

В 1839 году в городе начали выходить «Тверские губернские ведомости». В 1860-х годах открыты публичная библиотека и музей (сегодня Тверской объединённый историко-архитектурный и литературный музей). В 1851 году началось движение по Николаевской железной дороге, соединившей Тверь с Санкт-Петербургом и Москвой. Во второй половине XIX века в Твери открываются пароходное общество, ткацкая мануфактура, мануфактура бумажных изделий, механический завод по изготовлению деталей к текстильным машинам, лесопильные заводы и другие предприятия. В 1850—1860 годы в Твери основаны три текстильные фабрики, открыты духовная семинария, Тверская женская учительская школа, епархиальное женское училище, женское коммерческое училище и другие. В 1900 году в городе наконец был возведён постоянный мост через Волгу по проекту чешского инженера Л. Машека (до этого был понтонный мост).В 1901 году в Твери был пущен электрический трамвай и начато освещение улиц, в 1904 году открылся кинематограф.

В 1787 году в городе было 15100 жителей, в 1811 году – 17 500, затем численность населения стала снижаться. В 1840 году жителей было 12 900, затем население стало снова активно расти. В 1863 году в городе было 28 500 жителей, в 1897 году – 54 000, в 1913 году 63 00, в 1917 году – 107 600.

Трафальгарское сражение, часть 3: испанский флот в XVIII веке
https://oper.ru/news/read.php?t=1051628092

Аудиоверсия: https://oper.ru/video/getaudio/trafalgar3.mp3