Иван, так торопился к любимой, что не заметил за собой «хвоста», своей младшей сестрёнки Нины, «зайцем» приехавшей вместе с ним. Деловая «колбаса», очень умная и настырная сестрёнка, взяла братца в оборот, заявив, что будет ему помогать спасать невесту и точка! Не успели они сойти на станции, припираясь по этому поводу, как свалились к ним на головы, как снег среди ясного неба, два мужичка из технического отдела института, Ковров с Брылем. Суетливые, голдливые и брехливые, сказки стали заливать, про волшебство здешнее. Алёну, мол, заколдовала Кира, а что они не поделили, фих их знает. Но Шамаханская – крутая ведьма, к ней лично лучше не соваться.

В общем, Ковров с Брылем, заделались добрыми феями и взялись помогать брату с сестрой. Они представили их, перед всеми, как столичных музыкантов, приехавших на новогоднюю институтскую вечеринку. Иванушка к Алёнушке кинулся, глазами её поедает, а она его, натурально не узнает, мало того, вокруг ней старый хрыч, ужом вертится – Сатанеев Аполлон Митрофанович, он же, замдиректора.

Иван психует, Брыль с Ковровым его утешают, а Сатанеев, козни свои плетёт. Ведь это он – «собака», всем головы задурил, любовь у него, видите ли, в одном месте, к Алёне проснулась, да амбиции с завистью заели к посту Киры Анатольевны. Решил Сатанеев Шамаханскую, подло подсидеть и налапшил, что собирается Алёна замуж, за её Ивана, то бишь кириного жениха, за которого та, сама, никак выйти не могла – некогда. Иван Степанович Киврин, уже в сотый раз, подавал директрисе официальный запрос на брак, она согласно подписывала, но дальше бюрократии дело не шло. С горя Киврин плюнул и укатил в служебную командировку в Москву, куда собиралась и Алёна, на свою свадьбу, но за своего Ивана, а не за директорского. Беда в том, что обоих женихов звали Иванами, от сюда и путаница вышла. Пока суть да дело, все в этом дурдоме разобрались, кто кого любит, кто кого ревнует и кто кого заколдует. А наколдовали чародеи, будь здоров, волшебники же, чуть весь Китеж-град, снова не утопили. Обоим Иванам от своих невест досталось на орехи – кокосовые! Разбирались в самую новогоднюю ночь, под бой курантов. Но были Иваны настоящие мужики – закалённые и влюблённые. Каждый Иван поцеловал свою невесту и чудо произошло, Кира с Алёной расколдовались и пока они в себя не пришли окончательно, их мужчины потащили в ЗАГС регистрироваться, а то опять передумают. Спросите, какая к лешему регистрация первого января, в час ночи – обычная. Они же чародеи, вот и наколдовали.

Мудрость: ведьмы, тоже женщины и ещё какие! Каждой замуж охота и конечно по любви.
___
ЗЫ: сказюлька по мотивам лю💋 фильма: "Чародеи" (1982 г.), вышла большой, в положенные 3-мин. ролика не влезла. Но есть на РУтубе, ссыль ниже⤵️. Каму нать, топайте туда слушать, либо читайте.
✅В авторской озвучке🎤🎧

Продравшись сквозь заросли мокрых кустов, они вышли на узенькую, протоптанную зверями тропку и пошли ещё быстрее, перейдя на волчий шаг. Поглядывая по сторонам, Чика прикидывал, долго ли ещё идти. Сейчас должен быть ручеёк, потом лог справа, дальше ельник, а за ним и нужная точка. Вдруг сзади охнул Чистуха — нога подвернулась. Чика остановился метрах в пяти от него, вопрошающе глянул. Тот поднялся, потрогал, даже помял щиколотку и облегчённо выдохнул. Выпрямился и мельком посмотрев на Чику, зашагал дальше. Оба знали, что обуза не нужна и Чика без сомнений бы пристрелил его, или наоборот.

Вот и нужное место. Алмазники стояли метрах в десяти от шумной Берёзовой реки. Чика оглядывался. Потом ринулся в кусты, нагнулся, поднялся и махнул напарнику рукой. В искусно укрытой яме, выложенной камнями, лежал огромный тюк.

Баллоны накачали быстро, накинули мотор, проверили крепление. Делали всё быстро, но не торопясь, очень тщательно. Иногда то Чика, то Чистуха поднимали головы, прислушиваясь, но собачьего лая не слышали, хотя преследователи всяко взяли псов. Без них местные в тайгу не ходят.

Собранная лодка стояла на берегу, серые мутные волны гладили темно-зелёные баллоны. Алмазники огляделись, вроде ничего не оставили. И тут Чика вдруг бросился к берёзе, стоявшей метрах в пятнадцати от берега. Мощная, коренастая, с толстым стволом, она гляделась очень внушительно на фоне молодого осинника. Чика вытащил из рюкзака топор и замер. Покрутился на месте и начал рвать какую-то траву. Приложил её к берёзе и прикрыв глаза, что-то бормотал.

Чистуха не вмешивался, каждый из них знал, что делать, и знал, что убийцы на хвосте. Дождь внезапно кончился, на тайгу обрушилось взошедшее солнце и моментально начался парёж. Берёзовая очень быстро успокоилась, видать, там, в верховьях, ливень прекратился раньше. Но высокая волна по-прежнему хлесталась о берег.

Чика нарубил толстой коры, непривычно тёмной для берёзы, отрубил пять-шесть веток и обмотав всё травой, бросился к лодке:

— Уходим!

Лодку спустили кормой вперёд, течение начало стало тащить её, но Чистуха, стоя на берегу, крепко держал. В это время Чика, бросив всё добро на днищевый настил, заводил мотор. Раз, два, три, четыре, загудел, синий дым пошёл над рекой. Чика поднял голову:

— Прыгай!

Чистуха налёг на нос, отталкивая лодку и развернувшись в паре метров от берега, она понеслась по волнам. Прыгая по ним, моторка уносилась всё дальше и вскоре скрылась за мысом.

По берегам Колвы тянулись увалы, то понижаясь, то вновь нарастая; поросшие вековым лесом, они угрюмо нависали над водой. Ветер иногда стихал, но порой прорывался меж скалами и тогда лодку начинало придавливать к правому берегу. Чика сидел за мотором, а Чистуха глядел назад, поставив карабин между ног.

Идти было неудобно, высокая вода билась о берега, возникали обратные и косые течения, один раз лодку даже понесло назад возвратным током воды. Чике пришлось сбавить ход, он про себя прикидывал, что если бы вышли попозже на пару часов, река бы успокоилась, но не было у них такой форы.

Тем не менее за час с лишним они отмахали немало. Сейчас главное оторваться, а в Чердыни их не найдут, бензина хватит туда добраться. Мелькали увалы, ветер стал утихать, солнце потихоньку раскочегаривалось, над лесом показался туман испарений.

Вдруг Чистуха напрягся: над волнами метрах в двухстах за ними запрыгали то ли рыбы, то ли ещё что — догоняют!. Он махнул рукой Чике, глянь! Тот обернулся и закусил губу. Так и есть, колдовские штучки запустили свои булдырские.

Он велел Чистухе сесть за руль и развернуться, ход на малый, просто держаться на месте. Сам же выхватил ветку берёзы из пучка, пробормотал над ней что-то, потом тоже сделал с остальными. Чистуха видел, как к ним буквально летят шипастые предметы, перескакивая с волны на волну. А Чика лёг на нос лодки и вытянув обе руки с зажатыми ветками, караулил, бормоча про себя: «Бабушка, помоги!»

Их спасло, что гончие подлетели к ним не вместе, а одна за другой. Чика ткнул первую, та сразу остановилась и завертелась. Тут же он ударил второй веткой следующую. Обе гончих крутнулись, и стали тем, чем были — связками палок. Потерявших ход, их бросило в сторону.

— Гони! — повернулся Чика, он опасался ещё подлянок от булдырских.

Моторка помчалась дальше, но минут через двадцать стала крениться набок, правый баллон помягчел, из него выходил воздух. Чистуха не раздумывая, повернул к берегу, лучше пешком, чем перевернуться на бурной реке. Он хотел было ткнуться направо, там недавно мелькнул Большой Кикус, но моторка уходила влево.

Причалив, алмазники выскочили, забрав весь свой скарб. Приподняв правый баллон, Чика увидел впившуюся в него связку палок с огромными шипами. Проглядели гончую. Ремонтом было некогда заниматься, алмазники быстро сняли мотор, оттащили его подальше от воды и уложили в небольшой пещере. Здесь их полно, в каждой скале дыры зияют. Потом алмазники оттолкнули подбитую колдунами лодку и её сразу уволокло течением.

— Сядем тут, — Чика недовольно сморщился. — Они может за нами по воде пойдут. Следы мы им обрубили, я надеюсь. Я здесь устроюсь, а ты за тем мыском. Обстреляем и ходу в горы. Знаешь здесь есть горячий ключ, где вода парит?

Чистуха кивнул.

— Если идти к нему, но не дойти пару километров, и направо уйти по увалу, сосняк есть. Там и встретимся. Ничего за собой не оставляй при стрельбе, даже гильзы. Думаю, они по ним в нас и вцепились.

— Если их не будет?

— Ждём три часа, и в полдень сваливаем, — Чика глянул на свои «Командирские»: — Выбери место, перекуси. Крошки и прочее зарой в землю, так, чтобы следа не осталось. За гильзами следи. Давай, до встречи.

Алмазники разбежались. Просто так сдаваться колдунам они не собирались, и готовы были показать опасные свои клыки. Жизнь такая в тайге, либо ты оставляешь врага гнить во мхах, либо сам лежишь, и никто никогда тебя не найдёт.

Проснувшись, он замотал головой от щекотки в носу, чихнул и ударился затылком.

— Это чего? — подумал он. — Где это я?

Протянул правую руку вперёд, та ткнулась в доски, сунулся назад — ноги упёрлись опять в доски. Левая рука не ощущалась вовсе и вдруг её страшно закололо. Отлежал, понял он.

— Да где я? — стало даже жутковато. И вдруг понял, это гроб, его похоронили, так как решили, что умер. Но это неправда. Конечно, может на том свете и чешется в носу, но руку всяко отлежать невозможно.

Упав головой в пыльную подушку, Воха Чермной стал вспоминать, что с ним было. Вот он алмазы добыл, ага, пришёл к Чике на сбор. И они сидели, пировали и что дальше? Совсем отшибло память. И почему так темно? В самом деле гроб, что ли?

Перевернулся на спину Воха и сморщился от боли в левой руке, правой провёл над собой, уронил на доски и она вдруг в пустоте оказалась. Через несколько секунд дошло — он на полатях.

С трудом Воха выскоблился с полатей на печку, раз пять шоркнулся головой о потолок. Нащупал ещё рядом ружьё, взял его. Одной рукой трудно управляться, левая так и кололась и болела.

Спустившись на пол, Воха постоял, подумал, послушал. Вроде один в избе, а чей это дом? Вышел на кухоньку, темно как! Вспомнил, что зажигалка была в кармане, чиркнул, и сразу увидал подсвечник с тремя свечами. Зажёг, пошёл осматриваться. Да это Чики дом! А где хозяин?

Вскоре выяснилось, что на улице день-деньской, а в избе темень, потому как окна наглухо ставнями заперты стальными. На лужайке так и стояли лавки и столы с угощением. От росы хлеб вымок, мясо жареное стало твёрдым, но это не страшно. Водка и прочее, всё стоит.

Закинув ружьё за спину, начал Воха собирать жратву, да в барак тащить. А там всё переломано, кровища везде, тёмные пятна как будто сухого мха, крошатся. Не знал Воха, что это жёлтая пена от зомбаков так высыхает.

Ладно, надо с рукой что-то делать. И лучше всего в избе пока основаться. Так и колет и не приходит в норму. Пощипал Воха и даже не чувствует руку, вот как отлежал. И до гангрены недалеко.

Припомнил рассказы бывалых людей. Нашёл в избке кастрюлю, накидал туда солёной капусты, навалил специй поострее, что отыскал и залил водкой. А пока настаивается, ушёл Воха на лужайке прибраться, да и то дело — может, вспомнит, как тут что было и куда все подевались?!

Вся трава измята, будто стадо слонов тут бродило. И никого нет. Скидал со столов в пакеты Воха — пригодное сначала прибрал. Сходил в барак, оружие вытащил. Зашёл в избу, газовую плитку зажёг, спохватился, двери закрыл на засов. Открыл окно, и сразу наткнулся на пулемёт. Лента почти пустая, куда паляли?

Заварил чаю в кружке, вышел на крыльцо и заметил стреляные гильзы под окном. Да тут сражение было! Побродил по лужайке и ещё гильзы увидел, но от ружья. Далеко от дома Воха поопасился отходить, с одной рукой не боец. Посмотрел по сторонам, ну ясно более-менее. Кто-то напал на логовище Чики. Бой был жестокий и все пропали. Ну как так? Будто воевали, воевали и убежали. Хотя нет. Дверь в избу была на замок врезной заперта, изнутри Воха его открывал, крутил барашек. Значит, повоевали, и ушли, а его не разбудили.

— Торопились, — решил он.

Допил чай и ушёл в дом, и дверь не забыл закрыть. Отыскал фонарик, сходил в ограду. И на тебе — беспилотник валяется, а на крыльях «А. Мошев» и телефон. Вообще ничего не понятно. Но самый главный вопрос — где добыча? Обычно Чика на джипе своём всё увозил. Однако машина тут, в сарае стоит.

Ладно, потом прояснится дело это мутное. Пока же Воха принялся руку свою лечить. Ядрёной настойкой своей намазал левую руку и стал втирать в кожу. Защипало, проняло. Уф, значит, не всё потеряно, чувствительность есть. Растёр полотенцем, закололо страшно, так что Воха чуть не взвыл. Бегал по избе, места не находил. Сам же принять соточку не посмел, хотя и очень хотелось. Боялся напьётся, уснёт где не надо и что-нибудь пропустит. Или башку ему отрубят.

Рука немного успокоилась, и Воха решил покушать. Отыскал сковородку, плеснул масла, накидал куски мяса, что на столах собрал и разогрел. Запил всё чаем, и стал думать, сидя у окна. Створки не открывал, вдруг кто смотрит за ним. Решил Воха тут побыть, пока рука в норму не придёт. А потом бежать из тайги. Шут с ней, с добычей, может, кто уволок её отсюда. Бежать скорее. Вдруг вернутся те, кто напал.

Почему-то Воха решил, что все его коллеги алмазники погибли, и Чика с ними. А пока он стал готовиться к походу, насчёт джипа подумал, подумал и надумал пешком топать.

— Рука отойдёт завтра-послезавтра, и тогда и свалю отсюда, — сказал он вслух. — Жратвы взять, патронов, спальник и до трассы уходить.

Пробираться Воха решил в Чердынь, там у него старый знакомый был, помогали иногда друг другу. На вешалке у входа в избу висела куртка, на вид более-менее городская. Примерил Воха и нашёл в кармане пачку тысячных купюр. Совсем хорошо. До Перми хватит и чердынскому товарищу можно будет отсыпать. Вечером, когда стемнело, улёгся он на кровать, где Чика спал — широкая, но жёсткая. На стол, что рядом, поставил пулемёт, и ленту к нему снарядил, ружьё поставил возле койки. Думал, не уснёт сразу, но только на подушку голову положил, сразу отрубился. Спал на спине, руки вдоль тела положил, чтоб не отлежать, как прошлой ночью, когда беспамятным пьяным залез на полати.

Ночью к дому приходили зомбаки. Трогали двери, стальные ставни, залезали на крышу, но выломать проход себе не догадались. Под утро шар прокатился, сияя огнями, зомбаки за ним утортали, размахивая длиннющими своими руками.

Оберегая гильзу от света, Максан положил её в траву, под раскидистый лопух. Встал, обгляделся. Привычное зрелище, внизу шумит Колва, со всех сторон на обоих берегах густой лес. Ладно, попробуем отыскать владельца гильзы, трогал он её руками, невидимый след остался, волновался, когда целился, всё это отпечаталось, но развеивается быстро. Уже завтра гильза станет абсолютно не информативной. И от света надо беречь, солнце махом всё выжигает, все ментальные следы испаряются.

Увидел дикий клевер, мелкий, но ещё с цветом, то, что нужно. Сорвал лопух, взял им гильзу, положил сверху лепестки клевера, спохватился, вытащил из кисета щепотку сухой мельчённой собачьей травы, посыпал. Начал тихонько заклинание поиска читать. Лепестки зашевелились, сухая труха облепила гильзу и та медленно начала двигаться на лопухе. Не останавливаясь, Максан внимательно наблюдал за ней. Гильза поползла в одну сторону, в другую, затем быстро двинулась сразу сантиметров на восемь и замерла. Этот отрезок Максан засёк. К хозяину ползла гильза под воздействием колдовства. Значит, он и недалеко здесь.

Прикинув направление, Максан встал, сделал пару шагов вперёд. В старой вязаной шапке стало жарко голове, он начал стягивать её и тут перед ним возникли ветки ольхи. Занявшись снятием шапки, Максан машинально отклонил листья и почти сразу грохнул выстрел. Пуля ударила его в бок, видно, зацепила рёбра — страшная боль обожгла Максана. Его развернуло и он упал на живот, даже не успев выставить руки. Но тут же опомнился и схватившись ладонями за траву, быстро отбросил себя вниз, поближе к обросшему мхом камню. Забился под него, прикинув так, чтобы оказаться по другую сторону от стрелка. А тот сразу дал понять, что засёк Максана. О камень ударилась пуля и с визгом отрикошетив, ушла в кусты. Колдун прикинул, что в безопасности, сюда стрелок не поползёт, знает, что пальбу услышали, и скоро тут ещё трое появится. Надо раной заняться. Ох и больно, кровь льётся без остановки и дышать трудно, ребро сломано. Подосадовал Максан что аптечку не взял в этот раз, когда из Булдырей уходил, торопился. Ладно, глянуть надо. Две раны, входное и выходное отверстия, это хорошо, пуля ушла. Сжать надо покрепче пальцами и подождать, когда мужики придут. Заодно и отгонят стрелка этого. В боку запульсировало, Максан бормотал слова, утишающие боль, однако помогало не очень. Голова закружилась, а нельзя отключаться! Но только Максан подумал об этом, как потерял сознание и расслабленное тело его распласталось под камнем. Внизу, от реки послышался собачий лай, но Максан его уже не слыхал.

Лесные стражи переглянулись и двинулись за мужиком, деваться им было некуда. Непривычный на Урале тигр слегка нагонял на них жуть.

— Вы одеты очень странно для леса, — сказал мужик, остановившись у огромного доджа. — Русские в лес так не ходят.

— Так ты не русский! — хмыкнул Алёха. — Понятно.

Тигр лежал неподалёку и положив огромную башку на лапы, внимательно наблюдал за беседой, изредка подёргивая толстым хвостом с чёрной макушкой. Именно эти движения и разглядел Тимур недавно. Не обращая на зверюгу внимания, Алёха на миг прикрыл глаза. А Тимур, восторженно разглядывая классную тачку, попросился залезть в салон. Чуть помявшись, индеец согласился.

— Не трогай ничего, — предупредил он.

Но Тимур, усевшись на заднее сиденье, только блаженно развалился, отдыхая после перехода. В лесу такого комфорта не встретить.

— Я знаю, кто вы, — сказал мужик. — Вы с базы, куда мы идём с Хорнетом.

Он угрюмо и чуть снисходительно поглядывал на Алёху, чуть навалившись спиной на додж, правую руку положил на ручку пистолета, просто положил, чтоб не болталась без дела.

— Не знаю, не знаю, — Алёха осмотрел его с ног до головы, повернулся к тигру: зверюга глядела спокойно, иногда зевая. — Пока не вижу тебя на базе. Не вижу.

В глазах мужика на миг появилось удивление.

— Ты можешь меня не взять? — чуть надменно, поджав нижнюю губу, спросил он: — Но на базе нет командиров, и каждый сам по себе.

— От меня не зависит, — хмыкнул Алёха. — База может тебя не взять. Мне ты не очень нравишься. Ты же американец, да?

— Я индеец чиппева по имени Великий Пёс, — надменно сказал мужик и отслонившись от машины, встал прямо. — Я бушмастер рейнджеров Бенджамин Кэтлоу. Вы можете звать меня Слайси! Мне нужно попасть на базу и я попаду туда!

Чуть удивлённо глянул на него Тимур, Алёха тяжко вздохнул.

— Мы сейчас уйдём отсюда, — сказал он. — Советую и тебе тоже покинуть тайгу и вернуться в свой буш. Русский лес не для тебя. Здесь другие люди. Тимур, выходи.

Тот выскочил из доджа, подмигнул тигру и скорчил извиняющуюся рожу индейцу. Они с Алёхой поправили рюкзаки и глянули на Бенджамина Кэтлоу. Лицо того было абсолютно бесстрастно.

— Я найду базу, — медленно произнёс индеец. — И сделаю то, зачем сюда приехал.

— Не могу пожелать удачи, — пожал плечами Алёха. — Но лучше всего тебе вернуться. Здесь не Америка. В России не любят понтов. Люди здесь скромные.

— Понты? — индеец запнулся. — Что такое понты?

— Это блеф, — пояснил Тимур. — Понты значит блефовать, выдавать себя за самого крутого, типа Чака Норриса, но не быть им. В России понты быстро кончаются.

— Я не блефую, — медленно сказал Великий Пёс. — У меня нет понтов. Я.

Он замолчал.

— До свидания, — Алёха поправил рюкзак. — Уезжай отсюда до ночи. Иначе тайга тебя доконает.

— Вы не боитесь меня и не уважаете? — индеец глянул на тигра. Тот зевнул.

— Проще надо быть, — улыбнулся Алёха и посмотрел вверх. — Над нами кружит беспилотник. По моей команде он сбросит разработку и ты, вместе с тигрой, перестанешь нас видеть и мы уйдём. Попытаешься помешать или ещё что — можешь погибнуть.

— Парни, — быстро сказал индеец. — Я никого не пугаю, и не хочу неприятностей. Мне надо на базу. Я должен там быть.

— У вас, у американцев, очень большой, прямо громадный комплекс неполноценности, — медленно начал говорить Алёха. — И вы скрываете его за большими машинами, пистолетами, за огромными понтами. Вы всё время пытаетесь доказать, что вы круче всех. Но это не так. Самое страшное слово для вас — неудачник. Но удача у всех разная. И это не только деньги или крутая тачка. Когда ты это поймёшь, welcome to Russia! А пока, ну, пока!

— Я не стану понтоваться! — индеец потёр щёку. — Мне надо на базу!

— Ты знаешь про ГУЛАГ?

Великий Пёс помедлил и кивнул.

— Вся эта местность, вся тайга, которая тут есть, была раньше под властью ГУЛАГа, — сказал Алёха. — Но и он не выдержал и ушёл. А мы остались.

Индеец отстегнул свой огромный пистолет и бросил его в салон машины.

— Всё, я понял, — он улыбнулся впервые с момента, как приехал в Россию. — Надо быть обычным человеком и не думать о понтах.

Алёха с Тимуром смотрели на него и молчали. Тигр опять зевнул, поднялся и легко, одним прыжком заскочил в кузов доджа, вытащил оттуда остатки кабана, и убравшись с ним под кусты, принялся закусывать.

— Ладно, посмотрим, что ты за человек, — сказал Алёха. — Меня зовут Алёха, а это Тимур. У тебя много имён, как звать тебя?

— Слайси, — ответил индеец и несколько раз быстро взмахнул рукой, будто нарезая что-то на тонкие дольки.

— Имя человеку дают люди, а не он сам, — задумчиво сказал Алёха. — Ты как думаешь? — он повернулся к Тимуру.

— Чингачгук, — быстро ответил тот. — Реально Чингачгук.

Бушмастер Кэтлоу недоумённо взглянул на него.

— Это знаменитый вождь могикан, делавар, — пояснил тот. — Очень уважаемый в России.

— Могикане родня чиппева, — задумчиво сказал индеец. — Это имя означает Большой Змей, а я Великий Пёс.

— Кроме нас никто этого не знает, — вздохнул Алёха. — Это временное имя. Посмотрим, что скажет Графит. Меня тоже зовут не так, как мне бы хотелось.

— Хорошо, — индеец хмыкнул. — А почему не Слайси? Так меня звали в армии.

— Это никого не напугает, а станет поводом для шуток, причём, порой очень не безобидных, — развёл руками Алёха. — Потому что это понты.

— Ок, я понял, — Кэтлоу кивнул. — Поехали на базу.

Алёха помолчал.

— Беспилотник ушёл домой, — сказал он. — А на базу мы сейчас не поедем. Слышь, бушмастер, поможешь мне в одном деле?

Тимур с любопытством поглядел на него. Индеец тоже.

— Мне надо девушку одну забрать из деревни, — вдруг покраснел Алёха. — Ну, обещал. У неё, правда, муж есть, но это не важно.

— Ты хочешь украсть чужую жену?! — изумился Тимур.

Алёха потёр нос и пожал плечами. Индеец широко раскрыл глаза.

— А она хочет ехать с тобой? — спросил он.

— Да, мы, — покачал головой Алёха. — Короче, у нас любовь.

— А муж? — спросил Тимур.

— Муж, наверно, будет стрелять, — кашлянул Алёха. — И захочет меня убить. Ну и вас тоже.

— Если девушка хочет, надо помочь ей, — засмеялся Бенджамин. — Поехали. Такого приключения у меня ещё не было. А мы можем стрелять в мужа?

Алёха замотал головой.

— Нет-нет, он же не виноват.

— Зашибись, — Тимур полез в салон.

— И ещё, он, наверное, колдун или связан с зомбаками, — добавил Алёха. — Ну и что?

— Да ладно, поехали, — Тимур уселся сзади. — Гони, братан! Красный наш, зелёный общий!

Подождали, когда тигр дожрёт кабана и прыгнет в кузов, и поехали к Булдырям.

Дождь недавно кончился, когда Клим с Макидонами выскочил на берег реки. Вдалеке, за мысом гудел лодочный мотор, в сыром воздухе его звук доносился отчётливо и громко.

— Ушли козлы! — злой Клим оскалился и сплюнул. На мокрой земле под берегом виднелись следы волочения лодки, отпечатки сапог.

Охотники обессилели, всё-таки почти сутки без отдыха. Два следовых пса устало вытащились из леса и упали, они тяжело дышали, но посматривали на хозяев, ожидая приказа.

— Лежите, — велел им старший Макидон и те расслабились, упав мордой на лапы и закрыли глаза.

— Сейчас надо гончего водяного за ними послать, — Клим несколько раз вдохнул и выдохнул, успокаиваясь. — Сам сделаю, отдыхайте, мужики.

Макидоны разожгли костёр, вытащили из рюкзаков тушёнку, домашний каравай, кружки, ложки, начали перекусывать. Бросили собакам по куску хлеба, обмаканного в жир. Клим мастерил погоню. Подобрал несколько сырых палок, обвязал их ниткой в пучок, положил в воду и прижал камнем, чтоб не унесло. Стал оглядываться по сторонам.

— Чего потерял? — спросил младший Макидон. — Бешеница-то есть?

— Есть конечно, — Клим зашёл в сырую траву, выругался, когда на голову обрушилась вода с листьев тальника. — Боярышник ищу. Вроде рос где-то тут.

Старший Макидон встал, осмотрелся и махнул рукой вверх по берегу:

— Вон он торчит, нарви побольше, мы тоже запустим штуки две попозже.

Вскоре охотники смастерили несколько гончих. Клим окончил работу первым, начал шептать заклинание погони. Пучок палок, с примотанными листьями бешеницы и несколькими колючками боярышника, скользнул с берега в реку и понёсся к мысу, за которым недавно гудел лодочный мотор убийц.

— Клим, дай гильзы от их карабинов, — попросил младший Макидон. — Я где-то выронил их. Твоя уже пустая?

Тот подобрал брошенную после заклятия гильзу от карабина, найденную на месте стрельбы у Булдырей, осторожно покрутил пальцами, и прислушался:

— Да, всё вытащил из неё.

Достав из кармана куртки пару гильз, он протянул их Макидонам. Через несколько минут смастерённые ими гончие помчались по Колве, догоняя лодку. Заклятие погони было мощным, отнимало много сил. Перекусившие Макидоны и то еле добрались до брёвен под берегом, где развели костёр и устало сели на них, откинувшись на невысокий бережок. А Клим, постояв немного, и посмотрев вслед гончим, и вовсе упал на карачки, а потом и распластался на сырой каменистой земле. Собаки, по время чтения заклятий отбежавшие в сторонку и спрятавшиеся в тальнике, осмелели и подойдя к Климу, сели рядом.

— Хорошие мои, — едва пробурчал тот и закрыл глаза.

После проливного дождя начало парить. Солнце поднималось выше и жарило всё сильнее. Макидоны пришли в себя и подняв Клима, усадили его на бревно, сунув в руки кусок хлеба и фляжку с чаем. Поев, тот смог подняться сам.

— Ну что, посидим тут часик ещё, потом лодку надо поискать, — сказал он. — Добирать уродов пора. По всем прикидам, гончие уже взяли их.

Будто кто услышал его слова; по Берёзовой реке загудел вдали лодочный мотор. Охотники начали вглядываться и минут через семь-восемь углядели казанку, шустро несущуюся по мутной после дождя воде.

— Максан идёт, — старший Макидон потянулся. — Догадался, что лодка понадобится. Он Махоне, как и мы, родня. Тоже племянник.

Вскоре казанка ткнулась носом в берег, погрузились в неё с собаками и помчались вдогон за убийцами. На Колве поддувал ветерок, лодка скакала по волнам. Собаки улеглись на дно и подняли головы, чтоб не ударяться об настил.

— Давно гончих пустили? — прокричал Максан Климу, севшему к нему поближе.

— Часа полтора уже, — ответил тот. — Должны схватить. Лишь бы не утонули, придурки.

Казанка неслась по реке, по широкой дуге обходя мели у мысов. Впереди показался топляк, видать, смыло его с берега ночным дождём. Сидевшие впереди Макидоны дружно замахали руками рулевому, тот сбавил немного ход и тихонько прошёл рядом. Вскоре справа мелькнула деревня Урцева, пора бы уже и показаться гончим. Лодка прошлась до Большого Кикуса, никаких следов от убийц.

— Стой! — закричал старший Макидон и замахал рукой. — Стой! Давай к берегу!

Казанка сбавила ход и закачавшись на волне, пошла влево. Зашуршав, лодка ткнулась носом в кусты на берегу и остановилась. Нагнувшись через борт, Макидон вытащил одну гончую. Та вцепилась длинными шипами боярышника в тальник и вырвалась, только поломав несколько веток.

— Это что такое? — Клим взял гончую в руки. — Отвели заклятие, что ли?

— Да пёс его знает, — Макидоны углядели ещё одну погоню, тоже болтавшуюся на мутной воде у кустов.

Максан приподнялся, молча посмотрел на изломанных гончих, поднял голову и быстро обшарил глазами скалы.

— Уходить надо, ребята, — сказал он. — Здесь чужое что-то. Гончую никто сшибить не может. Бросьте их обратно, толку никакого от них нету уже.

Только казанка отошла от берега и Максан начал заводить мотор, как откуда-то прогремел выстрел и пуля ударила по кустам.

— Гони, братан! — заревел младший Макидон. — Козлы эти где-то тут! Не уйдут сейчас!

По болтающейся на реке моторке трудно попасть и Максан помчался вниз по течению. Обойдя скалистый мыс и уйдя от обстрела, он не сбавил ход. Максан сам шалил когда-то на реке, нападая на чёрных алмазников, и правило воровской засады знал хорошо. Прорвались сквозь один заслон, не расслабляйся, будет и второй. И сейчас он петлял по неширокой Колве, пытаясь сбить прицел возможного стрелка. Макидоны и Клим пригнулись как могли, открывая ему обзор пошире.

Масксан не ошибся. Кто-то начал палить, причём очень быстро. Пули засвистели совсем рядом, бесследно вонзаясь в речные волны, но одна ударила в борт рядом с ручкой мотора. Только вздрогнул Максан, когда она, уже пробив два борта, угодила в его ружьё, лежавшее в чехле у ног. Собаки дёрнулись, тревожно мотая башками.

Вот и очередной мыс, казанка нырнула за него, прошла метров тридцать и заметив небольшой ручеёк, впадавший тут в Колву, Максан завёл в его устье моторку. Мужики тут же выпрыгнули на сырой берег и затащили лодку подальше в кусты. Вынесли на руках собак, укачавшихся на волне и растворились в лесу. Вскоре только Колва плескалась волнами, да шуршали в мутной воде низко опущенные ветки тальника. Да, ситуация осложнилась. Убийцы оказались готовы к погоне и обнаглели до того, что устроили засаду на охотников. Хотя, мужики эти, видать, тёртые, с самого начала было это ясно, так просто их не взять.

— Будем ждать? — Клим посмотрел на Макидонов.

— Ночевать тут придётся, — Максан уселся на высохшую после дождя землю у огромной сосны и чуть прищурясь, осмотрелся: — Они нас ждать будут, не побегут. Вот увидите. Интересно, кто это?

— Алмазники поганые, — сплюнул Клим. — Больше на нас никто бы не полез. Интересно, тут связь есть? — он вздохнул: — Надо на работу позвонить, к выходным ещё дней пять взять. А нам тут сидеть долго нельзя, ехать хоронить надо. Сутки уже прошли.

— Давай выспимся, — предложил старший Макидон. — Всю ночь бежали, потом ворожили, сил нет. Отдохнём и подумаем. Собаки пусть охраняют.

Максан кивнул:

— Спите, парни, я посторожу. Какие шустрые эти товарищи. И нас не побоялись. Есть от них что?

Ему протянул гильзу Клим.

— Посмотрю, вдруг найду их, — сказал Максан и отошёл подальше, чтоб не мешать ворожбой.

Колва шумела, жарко палило солнце, возле кустов, в заувие повисли стрекозы, вышедшие на охоту. Собаки поглядывали туда, где скрылся в кустах Максан и иногда помахивали хвостами. Макидоны и Клим спали.

Уже чуть рассвело, ливень хлестал в спину, подгоняя беглецов. Лесная тропка вывела их к берегу Берёзовой реки. Чика с Чистухой на минуту остановились, глядя, как поднявшаяся от дождя вода хлещет по берегу, сминая заросли ольхи и кусты смородины. Оба, не сговариваясь, посмотрели назад, в сторону Булдырей. Где-то оттуда сейчас за ними шла погоня. Час назад, взобравшись на прибрежную скалу, алмазники увидели сквозь потоки ливня тусклые вспышки вдалеке.

— Это что? — тяжко выдохнул Чистуха.

— Так я и знал, — сплюнул Чика. — Колдуют уроды, чтоб наш след не потерять. Так и знал, что нечисто в этих Булдырях.

— Да и хрен бы с ними! Рвём дальше!

Сейчас, глядя на бушующую Берёзовую, Чика прикидывал, как лучше идти дальше — по берегу или по лесу. Дождь никак не кончался, и скорее всего, вода в реке ещё поднимется.

Чипуштан вдруг захохотал, так, что сложился пополам и аж слёзы полились ручьями. Из него выходило напряжение последних дней, стресс недавней схватки и прочая дурь.

Костерок уже угасал и мужики устроились спать, прижав к себе верные свои двустволки. К полянке подбежала таившаяся невдалеке росомаха, нюхнула место, где лилась жидкость из раненого шара, чихнула и раскачиваясь, умчалась прочь. В лесу наконец-то наступила тишина. Разорванный на части зомбак не двигался; вдруг откуда-то выскочили небольшие паучки и густой паутиной заплели покрытые жёлтой загустевшей пеной ошмётки. Чипуштан уснул как в яму непроглядную упал — ни снов, ни храпа, беззвучно до утра на правом боку. Набегался, психа выпустил из себя, расслабился. А Марафет во сне увидал любимую свою жену, с которой уж лет девять не видался. Распустила она волосы чёрные свои, и говорит: «Хватит, ведьмак старый, таскаться по лесам, отыскал мужскую заботу свою, а счастье тебя дома ждёт». Улыбнулся во сне Марафет, но даже в небытьи ночном не расслабился, привык уже, не время ещё. Спал, а сторожок внутри прислушивался, что в лесу поблизости делается. Но не почуял Марафет того, кто прикончить его собирается. Над останками зомбака, оплетённого липкой белой паутиной, завис невидимый, неслышный и не ощущаемый Серёга.

Сначала тот как из тёмного чулана вынырнул, когда зомбак из земли полез. Увидел сразу Марафета и решил, что всё, сейчас все счёты и сведутся. Но матёрый ведьмак не дался. И хотя тут рядом и шары и были, и фонари зажгли, чтоб волю подавить или хоть разнобой в мозги внести — ничего не помогло. Ещё и чёрный алмазник тут проявился. На пару с Марафетом разнесли обоих зомбаков и ещё шар подрезали.

Серёга бессмысленно крутился над полянкой. Вышел на связь, яростно сообщил, что он тут и враг его тут, из-за которого и согласился дивий человек из пещер потаённых выйти и подчинённым духом стать. А сделать ничего не может!

— Извините, — сказал ему неслышный голос. — Решаем, как быть.

Больше тысячи лет назад по Вишерке из озера Чусовского поплыли смолёные чёрным варом струги неведомых гостей. Лихие, с яростными глазами, стальными мечами и звонкими стрелами. Прыгали они на берега разнотравные, нравилась им тутошняя земля с непуганым зверьём. На первом струге с острым клинком в серебряных ножнах стоял остроглазый ведьмак. Узнали его дивьи люди. Ещё их пращуры резались с этим племенем в южных горах, восходных степях и на синих морях.

Битва началась следующим утром. Звенели колдовские мечи, тонко выли стрелы, неся гибель и страшные раны. С ясного неба падали молнии, вспыхивал лес, белые мхи подёргивались светлым пламенем. Четыре дня резались новгородцы, которых привели сюда ведьмаки, резались безжалостно с дивьими людьми, чьи знающие старики ни в чём не уступали ведовством.

Вдруг закипела вода в Колве, аккурат в устье Вишерки, в розовом паре вырвалась в небо в золотых перьях, с чёрной головой насмешливая птица вечная — феникс. Без взмаха единого пронеслась она над битвой и бросила перо одно, сверкнувшее прозеленью, в дивьих людей. Сгорбились старики, пришло время уходить их народу.

Хохотал насмешливо ведьмак с мечом в серебряных ножнах. Протянул руку, села на неё птица феникс, встряхнулась, обернулась в красавицу — глаза фиалки, кожа светлейший фарфор, волосы сияют на свету как воронье крыло. Платье шёлковое самоцветами выткано. На руки подхватил её ведьмак и крепко поцеловал.

Ушли после сражения дивьи люди в подземелья, куда никому прочему хода нет. И через сотни лет дали им знать, что можно избавиться от ведьмака. Сейчас Серёга болтался прямо над своим врагом, слышал его дыхание, обонял запах, но сделать ничего не мог.

Дорога закрутилась в развязках, и наконец выскочила на прямую. Сидя сзади, Тимур разглядел впереди слева расплывчатые в жарком небе верхушки гор; машина подъезжала к терриконам. Вскоре они показались — чуть розоватые, с прокатанными дождями ложбинами.

— Запас на всякий случай, — кивнул в сторону терриконов водитель. — Если запасы удобрений под землёй кончатся, здесь будут брать.

— Да там же им конца-краю нет, я слыхал, — возразил Тимур. Всю дорогу от Перми до Соликамска они ехали молча и наконец-то завязался разговор.

— Так-то так, — согласился водитель. — Но их топит, шахты-то. Вон в Березниках полгорода уже провалилось. Здесь то же самое будет, — мрачно добавил он.

Терриконы, на которых копошились рабочие, промелькнули быстро, начались шахтные постройки, длиннющие закрытые ленточные конвейеры. Под дорогой показалась на пару секунд густо-белая речка.

— Там на пять километров пустоты, — сказал водитель. — Я когда-то в сейсморазведке работал, так глубже просто не достучались. А шахты максимум метров пятьсот-шестьсот. Так что рухнет всё в один миг, если что случись. Раньше говорили, древние люди там живут, в подземельях-то. Как только к ним выработки подходят, так они топят.

— Понятно, — Тимур уставился в окно. Деревянные избы, дорога покатилась вниз, площадь, автовокзал. Ну, скоро и выходить. Для конспирации Тимур сказал водителю адрес в километре от нужного.

И хотя Алёха предупреждал его, всё равно показалось странным, когда дверь в подъезде раскрылась сама, точнее, запищал электрозамок и она приоткрылась. В квартиру тоже зашёл без проблем. Алёха валялся на диване, читая Владимира Проппа «Героический русский эпос».

— Здорово! — улыбнулся Тимур.

— Привет, политолог! — лёгким прыжком Алёха вскочил на ноги. — Есть будешь?

Они пожали руки и ушли на кухню. Разогрели борща, наваренного Алёхой — очень острого и наваристого, попили чаю и вернулись в комнату.

— Ты как, нормально? — глянул на Тимура Алёха. — Дай-ка я тебя проверю. Возьми в руку.

Он протянул ему пуговицу и велел сжать в кулаке. Через минуту осмотрел её.

— Вроде здоров, никаких отклонений. Как добрался? Ты в курсе, что с тобой в машине зомбак ехал? Как с женой вопросы? Все решил?

Немного оторопев от новости про зомбака, Тимур замедлился с ответами.

— Дома нормально всё, жена поддержала, а про зомбака, — и он рассказал историю про нарыв на бедре.

Алёха немедленно попросил его снять штаны и осмотрел уже зажившую ранку, от которой почти ничего не осталось, так, белое пятнышко.

— Хм, раздуй-траву, значит, приложил и чернота пошла, — Алёха задумался. — Такого не бывало ещё. Ты не видал зомбака?

Тимур мотнул головой, припомнил, что кольнуло его в машине.

— Это он и был, — Алёха щёлкнул пальцами. — С этими упырями из Булдырей связь у них какая-то. Что-то замышляют. И видел ты водилу этого во сне, тащил он тебя куда-то. Фигня какая-то неизученная. Ладно. Будем иметь в виду. Так, сегодня отдыхаем, завтра в путь. Ты как, готов?

Тимур кивнул.

— В той комнате диван, бельё есть, поспишь, а утром рванём в Красновишерск, — сказал Алёха. — Оттуда пешкодрапом не спеша на базу. Графит скучает, наверно. Жалко, связи тут не хватает до нас.

— Слушай, а мобильниками или спутниковыми телефонами пользоваться нельзя там? — спросил Тимур — Интернета тоже нет.

— Ничего такого, — подтвердил Алёха. — Нас постоянно ищут всякие там. То алмазники, то упыри эти. А мобильная связь как-то защиту рушит. Кстати, там появился, в тайге, мужик один, зовут Марафетом. Очень мутный и опасный. Он, кстати, раздуй-траву открыл в своё время. Работал с нами, до меня ещё, и до базы. Отсидел за убийство и опять появился. Надо будет решить, что делать с ним. Брать к себе или не брать. Что-то в нём настораживает меня. Он будто многослойный какой-то.

— А, и ещё, — Тимур глянул на Алёху. — А как связь меж собой мы держим, объектов этих находим, зомбаков?

— Это очень просто, — Алёха резко выдохнул. — Помнишь, ты контракт читал на видеокамеру? Так вот, при этом ты и получил такие возможности.

— И чего? — Тимур усмехнулся. — Механика-то какая?

— Мы не знаем, — пожал плечами Алёха. — Это точно не радиоволны, а что-то другое. Графит тут занимался этим, он вообще изыскатель такой, любопытный, экспериментатор. Пришёл к выводу, что вероятно, при этом мобилизуются вирусы в атмосфере или ещё что-то такое. Пока всё. Может, ты разберёшься. В концерне спрашивали, те не знают, сказали, что от инопланетян система такой связи осталась.

После такого душевного разговора они пошли пить пиво с жареными куриными крылышками. В тайге такого не подают.

В тот день с утра небо потихоньку затягивало низкими и тёмными от близкой земли облаками. Великий Пёс на своём додже искал место поудобнее для переезда через Берёзовую реку. Можно было лесовозными трактами добраться до моста или проехать по броду рядом с Булдырями, но индейцу не хотелось показываться людям. Вчера тигр притащил кабана, и потому на стоянке здорово наследили. Убрать следы пиршества было затруднительно, и как могли местные истолковать огромные следы полосатой кошки рядом с отпечатками протекторов доджа, было трудно догадаться.

«Лучше убраться подальше, — думал чиппева. Чуть прищурясь, он глянул в небо: — Будет дождь, он смоет следы, надо перейти реку поскорее».

Мужики из Булдырей унеслись в погоню за стрелками. Две лайки уверенно держали след, а когда теряли, Клим и Макидоны отыскивали его с помощью мощных заклятий. Хотя убийцы опережали их на несколько часов, мстители шли быстро, зная в округе все тропинки. Клим жалел только, что беспилотник утонул, так бы отыскали стрелков ещё быстрее. Низкие тучи обещали скорый дождь, и преследователям это было на руку. Пусть собаки потеряют след, зато поисковые заклятия в ливень действуют ярче и быстрее.

На счастье Великого Пса, погоня шла гораздо севернее, и на их следы никто не наткнулся. Но чиппева об этом не знал и перемахнув Берёзовую, двигался на северо-восток, отыскивая лесных стражей.

Марафет с Чипуштаном вышли к логовищу Чики, но остановились от него в километре. Разглядывая в бинокль подходы, оба морщились. Что-то было не так, как-то всё просто получалось. Они знали Чику, тот не бросит добычу. Матёрый чёрный алмазник обязательно придумает пакость.

— Отаборимся? — спросил Чипуштан.

— Пройдём отсюда часик в сторону, — ответил Марафет. — Есть там ключик, да и трава нужная растёт. Подождём два-три дня. Что-то тревожно мне.

Чипуштан кивнул. Бесстрашный одиночка, прошедший огонь и воду, он здорово выхлестался в побоище с зомбаками и сейчас охотно подчинялся напарнику, пока его душа не успокоится.

— Отсвечивать не будем, — сказал Марафет. — Зомбаков и шаров тут вроде не бывает. Они на камнях не очень любят шататься. Ну, по крайней мере станем надеяться на это.

— Отоспимся, пока жратва есть, — согласился Чипуштан. — Да и дождь собирается. Балаган надо сделать, в нём не промокнем.

Серёга с досадой наблюдал, как уходит Марафет. Но из-за тупого зомбака, разорванного в клочья, сам он двигаться не мог. А пауки за пару дней совсем заплели бывшего его в желтоватый саркофаг. Около полянки, где тот лежал, несколько раз по ночам прокатились шары с иллюминацией. Однако валявшиеся везде лепестки раздуй-травы не давали им подойти ближе. Серёга вдруг подумал, что его зомбачье тело может тут сгнить, а он так и останется привязанным к этому месту. Как привидение из английских сказок. Надо было найти способ сообщить о себе родне в подземелья. А неслышный голос не давал о себе знать и больше на связь не выходил.

Выйдя на узенькую тропку в березнике, Алёха с Тимуром не спеша зашагали в сторону базы. После вчерашнего дождя в лесу стояла сырость, густые кроны не давали уже не очень жаркому августовскому солнцу как следует прогревать землю. Алёха порой оборачивался и недовольно хмурился. За ними оставались следы на влажной земле, примятые травинки.

— Скоро деревня этих упырей, — сказал он. — Надо обойти её подальше.

И тут же у него чуть защемило в груди: как же не повидать Сальяну. Но превозмог себя лесной страж и решил наведаться сюда через неделю. Уже с планом по её похищению.

Вброд они перешли Берёзовую реку и сразу Алёха повёл Тимура по крутым склонам, уходя от наезженного пути. Но ещё до переправы заметил следы мощного внедорожника и удивился — кого это занесло сюда и зачем? Неужели за грибами на такой дорогущей машине кто-то поехал. Тут же, у самой воды лежали куски чёрной жёсткой шерсти. Алёха чуть подопнул их в реку и с них потекла розовая дымка.

— Убили кабана, — проворчал он, оглядываясь. — И разорвали что ли?

Ближе к вечеру лесные стражи оказались невдалеке от тот места, где совсем недавно Тимур впервые увидал объектов. Решили глянуть на «Ниву», как она там.

— Тот водила, что меня вёз, хотел доставать её, — вспомнил Тимур.

— Вот и поглядим, что он сделал, — сказал Алёха и вдруг насторожился.

Просканив округу, ничего не обнаружил, но ощущалась некая опасность. Оказавшись на еловой опушке, они остановились, не выходя на поляну.

— Какая-то непонятная штука, прямо тормозит меня, — прошептал Алёха на ухо Тимуру. — Давай постоим тихонечко.

Они замерли в кустах рябины, внимательно осматривая поляну и лес за ней. Буквально в двухстах шагах отсюда, за ручейком и густыми ёлками, должна была находиться «Нива». Ветер тихонько надувал в их сторону, и скосив глаза, Тимур увидел, как Алёха, будто гончий пёс, широко раздувает ноздри, пытаясь уловить запахи. Пахло как в лесу, обыкновенно — смолой, разнотравьем, ничего особенного.

И вдруг Тимур углядел странное шевеление метрах в полутораста от себя. В тени раскидистой пихты он заметил некое движение. Приглядевшись, увидел мелькание чёрной точки над самой травой. Тихонько тронув Алёху за рукав, указал ему на неё глазами. Тот всмотрелся и вдруг у него отвисла нижняя челюсть.

— Тигр, — тихонько сказал он Тимуру. — Но нас вроде не чует.

Из пихтовника вышел невысокий мужик, держа в руках топор. Он склонился, потрепал кого-то и тут раздалось хриплое мяуканье, больше похожее на приглушённый рёв. Мужик выпрямился, и осмотрелся. Суровое смуглое лицо, похож на индейца, на поясе нож и кобура с огромным пистолетом.

— Уходим, — шепнул Алёха и они очень спокойно, не торопясь, начали отступать назад. Кроме ножей и стрелялки с раздуй-травой, оружия у них не было. А что было надо неожиданному Чингачгуку с тигром, неизвестно, поэтому лучше свалить.

Но уйти у них не получилось.

Алёха заскользил бесшумно и медленно, а у Тимура зацепился за обломанную ветку рюкзак и совершенно автоматически он дёрнул его. Раздался треск, лесные стражи мгновенно обернулись и увидели, как буквально растворился среди деревьев странный мужик, а затревожившийся вскочивший тигр в четыре прыжка достиг их. Он стоял рядом, чуть наклонив огромную башку и подозрительно разглядывая Алёху с Тимуром.

— Уходим, — кивнул Чика. — Сейчас отойдём подальше, Немыд форсируем на броде и на север, к Колве. Там у меня тайничок есть с лодкой и мотором. Утром на ней сплавимся до Ныроба. Ты говорил, знакомые у тебя там есть?

— Да. На одиннадцатой зоне кореш в карауле, — Чистуха накинул рюкзак. — У него отсидимся. Или как?

— Пусть он как сможет, нас в Чердынь везёт или дальше. Ну как сможет. Нам в Соликамск быстрее попасть надо. А сейчас пошли, до темноты Немыд перейти надо. Эти деревенские в ночь не пойдут, а утром с собаками бросятся искать. Потопали.

Алмазники, отомстив за своих, осмотрели недолгий свой бивак — вроде ничего не оставили — и быстро зашагали по левому берегу Немыда, стараясь не оставлять следов.

В тот день Эламия собирала вишню; давно хотела заняться, уж ягода осыпаться начала. На варенье, да компота сварить несколько банок, решила ещё завялить немного на всякие нужды и сиропа наварить для своих настоев. Вишня переспела, мягкая, брызгалась соком: серая футболка и синие шаровары, что нацепила Эламия вскоре покрылись пятнами. Худо-бедно к полудню насобирала два огромных эмалированных таза. Немного устала, но посмотрела на оставшиеся ягоды и снова взяла стремянку и полезла, мотая бидоном, висевшим на шее.

Только к вечеру Эламия управилась, и уже когда совсем стемнело, принялась разливать варенье и сиропы по банкам. В духовке вялилась ягода, компота получилось аж восемь трёхлитровых банок. На завтра решила собрать весь крыжовник и оставшуюся чёрную смородину. Задумалась, что и облепиху пора прибирать, нынче её много наросло. Дочь приезжала недавно, привезла чуть не сотню разных банок, должно хватить на все ягоды. А вчера с зятем отправила травы всякой насушенной, да амулет тревожный; дочка одна по лесам бродит, а что-то Эламии неспокойно последнее время. Вот и сегодня, чуть со стремянки не упала, кольнуло её в груди, а затем и по голове иголочки пробежались. Что такое, что за притча?

И только уж заполночь, когда села Эламия наконец-то перекусить супом щавелевым с говядиной, дошло до неё, что случилось. Чуть не вскочила из-за стола, но заставила себя успокоиться. Доела суп, помыла тарелку, ложку, прибралась, и хорошенько подумала. Да, так и есть, это сигнал был, а она не распознала, хотя много лет его ожидала.

Задёрнув плотно занавески, Эламия подняла руки над головой, распустила чёрные свои вороньего крыла волосы, закрыла глаза и крутнулась на носках. Около дома встала невидимая стена, угодившая под неё мышь только пискнула, когда вышибло её от норки под стеной дома в густой малинник. Тут же с забора метнулся к ней бесшумной невидимкой кот Баюн и придушил.

А Эламия опустила руки, повела ими по сторонам, проверяя, крепка ли защита и открыв глаза, села за стол. Взяла лист белой матовой бумаги, что в Соликамске на ЦБК делают и положила на него ладони. Ничего не видела и не слышала сейчас Эламия, только руками чуяла. Бумага сделана из местной таёжной берёзы, так что лучше и не найти зеркала. Потеплел лист, тоньше стал, проявились на нём картины. Много лет Эламия видела здесь одно и то же — мутный круг, сверху затемнённый, а внизу чуть проглядывали то жёлтый от упавших иголок лесная подстилка, то снег. А тут чётко показалось лицо, и хоть в густой тени оно было, Эламия сразу его узнала и даже вскрикнула от неожиданности. На бумаге чары нарисовали её мужа, непутёвого Вольгу из рода лесных ведьмаков. Происходили они от медвежьего племени, так раньше и звались — ведьмеди. Эламия влюбилась в него без памяти, и хотя отец был против, потому что колдунья небесного звания из знатной фамилии Воронов не могла знаться с таёжным дикарём, пришлось ему уступить.

Однако семья не задалась, Вольга не хотел заниматься старинным ремеслом предков; искал золото, взял две пригоршни самоцветов — алмазов и сапфиров и всё хотел добраться до Рубиновой тверди. Разругался со всей роднёй, и своей и жениной, ушёл в тайгу. И ведь не зря ушёл. Отыскал что хотел.

Эламия на него не злилась, дочке Вольга помогал, в доме достаток был всегда, ни в чём они отказу не знали. И любила его до сих пор. Но упрямство медвежье гнало Вольгу в тайгу. Последний раз видела его Эламия лет восемь назад, притащил тогда мешок денег он домой, сказал, чтоб тратили как хотели, улыбнулся и ушёл.

Всегда любила она его, и никого другого не надо было Эламии. Взяла она лист с лицом Вольги и поцеловала прямо в рисованные чарами губы. Мигнули лампочки в люстре, звякнули на кухне банки с компотом, а кот Баюн вознёсся в прыжке метра на полтора, не выпуская из зубов мышь, и скакнул на дикую яблоню, ту, что давал по весне ласковый розовый цвет.

— Искали Рубиновую твердь тысячи лет, а Вольга нашёл, — подумала Эламия, ложась спать. — Сейчас домой вернётся, а дочка замужем уже. Правда, не люб ей муж, да ладно, стерпится может быть.

Она взмахнула пальцами руки, снимая колдовскую защиту с дома, чтоб кто-нибудь не наткнулся, да слухов потом не пустил, щёлкнула пультиком, выключая люстру и спокойно уснула.

Затушив костёр, Марафет устроился на ночлег. Лес шумел: весь день гулял по тайге северный ветер, сшибая шишки с ёлок и сосен и срывая листья берёз и осин. Короткое уральское лето, судя по всему, заканчивалось. Марафет даже пожалел, что поторопился и не остался на дневку в старом лагере ГУЛАГа. Всё говорило о том, что собирается дождь. Ветер и в самом деле нагнал тяжёлые серые тучи, но те покрутились над лесом и уползли на запад, оставив после себя сырой воздух.

Листья и трава покрылись капельками воды, всё в лесу притихло в ожидании дождя, но как только небо очистилось, задребезжала неподалёку сойка, и сначала робко, а потом уверенней и смелей заколотил дятел. Однако свет уходил, на тайгу наползали сумерки с Уральских гор. Марафет обкидался раздуй-травой по краям полянки и вдруг наткнулся на ведьмин круг. Свежие молодые грибы с белыми шляпками и кокетливыми юбочками один за другим стояли как по циркулю. Это было неприятно. Не очень Марафет любил ведьмины круги, хотя порой они оказывались необходимы.

Не стал и трогать их, спальник только бросил подальше. Странно было Марафету, что уже третий день не встречает зомбаков и объектов. Но шары-то редко появлялись, а вот нечистики последнее время стали попадаться чаще, гораздо чаще, чем семь лет назад. Припомнил Марафет колонну зомбаков, встреченную им недалеко от алмазного ущелья. Может, побоище какое было? Но выяснять это он не стал, хотя и мог быстро разузнать.

Ночь уже закрывала небо, в лесу тишало, и вскоре пробилось в тишине журчание речки; она тихонько бурлила на гладких камнях. Но уснуть сразу Марафету не удалось, что-то тревожило его. Открыв глаза, он перебрал в памяти дела. Нашёл то, что много лет искал, и думается, никого там поблизости скоро не появится. Сигнал на базу дал, значит, припасы ему доставят в избушку. Что ещё может быть?

Вдруг в лёгкий шум речки вмешался посторонний звук. Что-то шумнуло, булькнул камень, упавший в воду. И галька на берегу тихонько зашуршала, раз, другой. Идёт кто-то рядом. И не зверь это, он бы так не шумел, да и не бродил бы по берегу. Человек прётся. Или скорее всего зомбак. Люди по ночам в тайге не шастают, хотя и нечистики только днём орудуют, вот объекты, те да, для них ночь самое время. Осторожно повернул голову Марафет к речке, вдруг фонари свои бродячий шар зажжёт? Порой иллюминацию включают эти твари.

Во тьме не разобрать ничего, и луну, как на грех, прикрыло облачком. Всё ближе шуршание гальки. Нет, человек это. Идёт бережно, таится. Кто другой давно бы от воды ушёл, а человек боится заплутать. Что же он на привал не становится?

Марафет положил левую руку на ружьё, в тайге опаснее зверя, чем человек, не водится. Пусть дальше уйдёт. Шаги всё ближе, плеск воды, оступился в речку бродяга. Или зверь всё-таки? Если медведь или волк, учуют его, могут и поближе подойти, чтоб познакомиться. Идёт уже рядом с полянкой, метров восемь до него. Замер Марафет и вдруг на миг возникла его жена и крепко-крепко, сладко-сладко в губы поцеловала. Аж подпрыгнул он на спальнике и сразу же кто-то крикнул с речки:

— Стой! Кто такой! Стреляю!

— Не ори, — громко ответил Марафет. — Иди сюда, я давно тебя выцелил. Лицо подсвети своё.

Тишина, потом шорох и вспыхнул огонёк зажигалки.

— Чипуштан, ты что ли? — спросил Марафет.

— Ага, — ответил тот. — А ты кто?

— Дед Пихто, иди сюда, сейчас костёр подожгу.

Маленькое пламя осветило беглого алмазника и Марафета.

Невысокие язычки пламени осветили алмазника и Марафета. Чипуштан сидел на земле, опёршись спиной на тонкую осинку. Попытался сказать что-то весёлое, но не вышло.

— Ты откуда такой загнанный? — спросил Марафет. — За богатством бежишь?

— Сказал бы, куда и откуда, — у алмазника не было сил даже на усмешку. Он дёрнул ртом, но тут же прикрыл глаза, руки, лежащие на ружье, дрожали.

— Прикинь, Марафет, от всей нашей братвы только я да Чика остались, — Чипуштан приоткрыл правый глаз. — Ну в тайге ещё пять-шесть бродит, кто на сходняк опоздал или не пришёл. Убили всех наших, Марафет.

Он тяжело вздохнул, и чуть наклонился вперёд, глядя в темноту за костром. Марафет не расспрашивал, что случилось, сам скажет, пусть в себя придёт.

— Пятый день меж деревьев мотаюсь, — Чипуштан глянул на него. — Адское дело случилось. Кто-то навёл чикатил с шарами на нас. Всех положили. Наводили с беспилотника. Я сначала думал, кто-то из тех, кто не пошёл на сходняк. Но они бы не стали заводиться с беспилотником. Проще бы сделали. Это или чекисты или кто ещё. Может придурки, что НЛО ищут. Хотя, им то зачем? Не знаю, что думать.

Марафет посматривал на алмазника, подбрасывая веточки в костёр. Пламя то вспыхивало, то падало вниз, на лице Чипуштана мелькали огненные блики. Алмазник сидел на самом краю обережного круга, прямо на лепестках раздуй-травы. Если вдруг подкрадётся зомбак, то может утащить ночного прохожего. Мешать бы ему Марафет не стал.

— Слушай, — Чипуштан скрестил ноги и чуть пригнулся. — Дело такое. У Чики прорва золота и алмазов в логовище осталось. Он сам уже ушёл стопудов. Сколько с собой взял, но много наверняка оставил. Вывозить не будет, не рискнёт вернуться. Давай сходим туда, казну хапнем, всё равно она ничья уже. Из тайги выйдем и разбежимся. Я уж хотел уходить, да в избушке тут одной отлежался день, прикинул и решился.

Алмазник много лет знал Марафета, тот работал сам по себе, и потому Чика с корешами его невзлюбил. Но у Чипуштана к нему вопросов не было. А сейчас так карта легла, что можно и с ним, хотя и мутным, дело сделать. Один Чипуштан не пошёл бы к логовищу, боялся.

— Давай подумаем, — сказал Марафет. Тема золота и алмазов была нормальной. Почему бы нет. Тем более, что уходить из тайги он не собирался, свою долю перезахоронил бы где в другом месте и всё. А Чипуштана просто вывел бы из леса.

— Так ты который день по лесу бродишь, напарника ищешь? — спросил он.

Чипуштан почуял намёк на его слабость и нерешительность в этих словах, но спорить или понтоваться не было сил и он просто кивнул. Уловил его состояние Марафет.

— Сейчас тебе идти никуда не надо, — он кивнул на котелок, где на утро оставил кашу с мясом. — Поешь, даже если не хочешь, попей чаю и спи. Утром обжуём тему.

Он попросил Чипуштана пристроиться посредине полянки.

— У меня тут заговор от нечистиков, — сказал Марафет. — Не стирай линию. По нужде захочешь ночью, вон туда, к речке два шага, дальше не ходи.

Изнурённый бегами и жадностью Чипуштан только кивнул. Он сожрал все свои припасы в первый же вечер, приходя в себя. Порванная нервная система требовала поддержки. И два дня не хотел есть, но воды много пил. И только сейчас, немного успокоившись, алмазник ощутил голод.

Марафет подбросил в огонь ещё дровишек, запасенных с вечера на утро, взял в руки ружьё, чтоб переложить и вдруг замер. Пламя костра осветило ведьмин круг, до которого было шагов пять. Там, в самом центре показалась что-то лохматое. Оно медленно поднималось и вскоре Марафет увидел, что это голова. Тупые глаза зомбака смотрели прямо на него.

— Чипуштан! — негромко сказал Марафет. — Брось котелок, бери ружьё! Повернись направо, только не дёргайся. Он у тебя сбоку.

Мгновенно послушался алмазник и развернувшись, увидел вылезшего уже по грудь зомбака. А Марафет не стал раздумывать и почти в упор жахнул по нечистику. Картечь снесла тому башку и жёлтая пена густым ключом медленно забила из шеи. Но зомбак продолжал переть вверх. Чипуштан держал его на прицеле. Тут Марафет вспомнил, что алмазник, наверно, раскидал задницей накиданные лепестки раздуй-травы там, где уселся. Поглядывая на растущего урода, Марафет достал стрелялку и подсыпал травяного оберега возле осинки. И буквально сразу там мелькнула тень. И сразу нанесло сырого земляного запаха.

— Шары тут! — крикнул Марафет. — Сиди, не прыгай, не пройти им.

— А с этим что делать?! — Чипуштан, тоже обернувшийся на сырость, опять взял на прицел безголового. — Он уже весь вылез!

— Вали его! — крикнул Марафет. — Отрывай ноги, руки!

Сам он вскочил и оглядывался по сторонам. Вдруг справа и слева вспыхнули белые фонари. Объекты явно давали сигналы. Но от тусклого неживого света сразу потяжелела голова.

— Твари! — скрипнул зубами Марафет и перепрыгнув через обережный круг, выхватил нож и дважды крестовыми ударами развалил бочину ближайшему шару. Тот дёрнулся, хлынула тягучая тёмная жидкость из ран. Но зато погасли фонари и голове полегчало.

Стараясь не тронуть лепестки, Марафет заскочил обратно. Он хотел отогнать и второго объекта, но замер на миг. Безголовый зомбак как раз вылез полностью, но земля под ним осталась нетронутой. Это поразило Марафета и Чипуштана. Но только на миг. Нечистик быстро шагнул за пределы ведьмина круга. Алмазник спокойно, как в тире, одним выстрелом отшиб руку твари, вторым ногу. Зомбак рухнул, скребя по земле уцелевшей рукой. Но её тут же отстрелил Марафет. А Чипуштан, перезарядив ружьё, отшиб уроду и вторую ногу. Картечь в упор рвала нечистика в клочья.

Из ран валявшегося зомбака вытекала быстро густеющая и твердеющая жёлтая пена, торчала обрывки толстых и тонких струн.

— Гляди! — дико заорал Чипуштан и ткнул стволами в сторону ведьминого круга. Оттуда полз ещё один зомбак.

— Ну, твари! — спокойно оскалился Марафет. Он не торопясь подошёл ближе и поднеся ружьё почти к волосатой макушке, вырастающей из земли, ударил дуплетом. На мгновение развалился череп и сверкнуло там янтарём. И тут же всё пропало — трава, и больше ничего! Даже ямки нет. Перезарядив двустволку, Марафет достал стрелялку и густо посыпал ведьмин круг внутри лепестками раздуй-травы. Прямо завалил там всё. К его удивлению, молодые крепкие грибы вдруг увяли, одрябли и начали рассыпаться на чёрные крошки.