У женщины есть 2 вещи, которая она не может поменять: характер, непреодолимые желания. Вот познакомился мужчина с женщиной, он должен смотреть, может ли он переваривать ее характер. Женщина будет скрывать свой характер от мужчины, будет делать вид, что она святая. Женщины могут так делать. Надо пытаться вскрыть ее характер. Какие-то критические ситуации. К примеру, кушать сильно хочет, может быть надо долго куда-то идти, или, как вариант, мужчина опоздал, или что-то еще. Мужчине нужно сделать искусственно ситуацию и посмотреть, как будет реагировать женщина. Если она реагировать будет так, что мужчина не может вытерпеть. Это значит, что у женщины шквал эмоций пошел и в этот момент он не может с ней ничего сделать, она не котролируема. Значит, мужчине надо подумать, стоит ли такую женщину брать в жены, ведь мужчина не сможет это изменить в женщине всю жизнь. У женщины невозможно просто поменять характер, особенности характера остаются с ней, они могут сглаживаться, уменьшаться, но в целом они остаются на всю жизнь. И второе, что у женщины трудно поменять – это ее желания. У любой женщины есть 1 или 2 желания, которые являются непреодолимыми. Например, одна женщина очень-очень хочет, чтобы ей покупали золотые украшения. Мужчина должен взвесить, а есть ли у него на это средства. Если же женщина хочет простые украшения, то нормально, можно ей периодически покупать какие-то безделушки. Другая женщина хочет наряды, третья хочет тишины. К примеру, у меня жена хочет, чтобы ее в покое оставляли, тишина чтобы была. Я уезжаю и постоянно ее в покое оставляю. Четвертая хочет ездить постоянно в отпуск, смотреть какие-то места. Пятая хочет, чтобы на нее постоянно обращали внимание, ей надо актрисой быть или еще кем-то. Вот мужчина и должен смотреть тянет он желания женщины или нет. Если не тянет, не надо пытаться с ней знакомиться, потому что ничего не получиться. Она будет постоянно не довольна мужчиной, потому что он не может ее желания удовлетворить. Как следствие, у женщины рядом с таким мужчиной будут одни страдания. Некоторые женщины ничего не хотят, только много детей. Одно такое желание может сильно перевесить. Представьте 5 детей – это же нормальная такая ноша для мужика, золотые украшения отдыхают здесь.

Мужчине важно разобраться, что хочет женщина и какой у нее характер.

Глава 5. Кирпичный загар

Лето после «Кузницы» выдалось жарким не от солнца, а от осознания простого факта: если я не найду способ кормить себя сам, то либо сдохну с голоду, либо стану таким же «пляжником», высчитывающим миллилитры в чужой бутылке.

Я не стал ждать у моря погоды, а припёрся прямиком на фабрику в отдел кадров. Устроился подсобником в строительный отдел. Тогда, в конце восьмидесятых, детский труд никого не смущал — это было в порядке вещей. В отделе работало до хера моих ровесников, таких же ершистых пацанов, искавших копейку.

Пиздец нас эксплуатировали — это я сейчас, спустя годы, понимаю. А тогда казалось нормой, что три пятнадцатилетних пацана хуячат вручную целый вагон кирпича, перетаскивая его на поддоны. Спина ныла, ладони превращались в сплошную мозоль, но мы не скулили.

Мы работали на растворном узле. Целыми днями лопатами, до седьмого пота, замешивали бетон и раствор для таких вот «дельцов», как мои черепа.

Была в этом какая-то высшая ирония. Я, пацан, которого они считали «лишним ртом», стоял у самого истока их ремесла. Я готовил ту самую массу, которую они потом лениво мазали по стенам в перерывах между перекурами и похмелками. Я был фундаментом, на котором держалась их штукатурная жизнь.

Работа была грязная, тяжелая, выматывающая. Но зато вечером, когда я возвращался домой, в моем кармане лежали честно заработанные деньги. И когда отчим в очередной раз заводил свою волынку про «тяжелую долю маляра», я просто смотрел на свои руки, въевшуюся в поры цементную пыль и свой «кирпичный загар».

Я знал цену каждому кирпичу в этом мире. А они знали только цену пол-литровки.

Это лето окончательно выбило из меня остатки детской наивности. Я понял: чтобы не стать «маляром» по жизни, нужно уметь самому замешивать свой бетон и строить свои стены. И желательно — повыше, чтобы вся эта хитроглупая шушера не смогла через них перелезть.

Работа на растворном узле и разгрузка вагонов давали не только мозоли, но и лютую уверенность в своих силах. В пятнадцать лет, когда ты пашешь наравне с мужиками, у тебя внутри вырастает стержень, который хрен согнешь.

В один из выходных я решил заглянуть на «пятак» — летнюю дискотеку в парке. Просто постоять, выкурить сигарету. Вижу — сидит тип, взрослый, приблатненный, рядом баба. Я нормально подошел, без наезда, попросил прикурить. А этот хмырь решил перед своей соской альфа-самца включить. — Иди на хуй, — говорит, и ногой мне по голени — н-на!

Меня перемкнуло мгновенно. Семь лет «Кузницы» научили одному: если бьют — убивай. Я выхватываю нож, пацаны местные навалились, оттащили... Хмырь этот, почуяв, что пахнет жареным, быстро растворился в темноте. Но я уже закусил удила. Узнаю, где живет — в общаге прямо рядом с парком. Иду туда на куражах, выбиваю дверь с ноги — бах! Прошелся по комнатам, проверил углы — пусто. Свалил крысеныш.

Я тогда еще не знал, что судьба — та еще сука с чувством юмора. Она любит сводить людей в самых неподходящих местах, особенно когда у тебя в руках есть что-то тяжелое.

Через пару дней нас с корешем отправляют укладывать кирпич на поддоны. И надо же, блядь, прямо под окна той самой общаги! Стоим мы, рожи серьезные, складываем этот кирпич, который уже по ночам снится. И тут — откуда ни возьмись — нарисовывается этот тип. И не один. Видимо, за выбитую дверь обиделся.

Он с ходу прыгает на моего кореша, выхватывает нож и — к горлу! Слегка царапнул, сука, кровь пошла. У меня времени на раздумья не было. В руке — свежий, тяжелый красный кирпич. Лучший аргумент в любом споре.

Я не стал целиться в корпус. Короткий замах — и кирпич летит точно в бошку этому «гастролеру». Глухой удар, тип оседает, Комар валим и мы с приятелем на хода — вглубь стройки, в лабиринты недостроя.

Потом выяснилось — заявлять они побоялись. Хмырь этот был из «постоянных» по лагерям, и за нападение с ножом на малолетку ему бы там так «заполировали», что мама не буксуй. Про выбитую дверь они тоже предпочли забыть.

Так я прошел боевое крещение. Мой кирпич оказался весомее его лагерного авторитета. Вечером я вернулся домой, посмотрел на свои руки — в цементе, в пыли и понял: я готов. К путяге, к жизни, к любому шторму.

Глава 6.Маразм эстетики и профиль пофигизма

Сентябрь наступил неизбежно, как похмелье у маляров. Я пришел в ПТУ со своим «кирпичным загаром» и четким пониманием, что школа жизни у меня за плечами уже есть, а здесь — так, курсы повышения квалификации.

Специальность: тракторист-машинист широкого профиля, комбайнер и водитель категории «С». Весь набор для того, чтобы оседлать любую железную хребтину, способную пахать, сеять или везти тонны груза.

В путяге я быстро нашел своих. Дэн и Арбуз — два пацана из соседнего города, которые каждое утро мотались на учебу. Мы снюхались сразу, и этот треугольник стал нашей крепостью на ближайшие два года.

Линейка первого сентября прошла под девизом «маразм крепчал». Нас, экспериментальную группу, должны были прогнать по специальности за два года вместо трех. Сжатые сроки, максимум железа... так я думал. Но система умеет удивлять. Когда я увидел в расписании предмет «Эстетика», я чуть не подавился. Вы серьезно? Эстетика для тракториста? Это чтобы мы на посевной правильно по фэншую борозду клали или чтобы в кабине ДТ-75 чувствовали себя как в Третьяковке?

Но долго страдать о прекрасном не пришлось. На пятый день учебы мы с Дэном вычислили гниду. Стукач. Откуда они только берутся в таких количествах? Видимо, почва в путяге для них самая благодатная.

Мы не стали устраивать диспутов. На перемене вывели это чудо за кочегарку. Короткий замах — и н-на сука по бороде! Вой поднялся такой, что сирены гражданской обороны отдыхают. Ушлёпок орал так, будто его живьем в топку кидают. Финал был предсказуем: сдал нас сучонок с потрохами.

Нас вызвали «на ковер» в мастерскую, где кучковались все мастера. Один препод по кличке Краснокожий решил показать, кто здесь главный дрессировщик. Только я зашел — он подрывается и выдает мне пощечину. — Ах ты тварь... — прошипел я, отталкивая его. Назревала конкретная буза.

Оказалось, мы влипли по самые помидоры. Наш «потерпевший» был не просто стукачом, а сынком какого-то крупного председателя колхоза. Золотой мальчик навоза и пара. Я уже мысленно паковал чемоданы в камеру, уголовка светила реальная.

Но судьба, видимо, решила, что кирпичей в моей жизни на лето хватило. Мой дядька работал в этой самой путяге завучем по воспитательной работе. Старая школа. Он разрулил ситуацию так тихо и технично, что Краснокожий прикусил язык, а сынок председателя резко вспомнил, что жаловаться — не по-мужски.

После того как дядька вмешался, Краснокожий резко сменил тактику. Никаких больше пощёчин, никаких нравоучений. Он просто делал вид, будто ничего не произошло. Заходишь в мастерскую — он смотрит сквозь тебя. Проходишь мимо — он занят очень важным изучением ветоши.

Это была их победа — признать свое поражение молчанием. Краснокожий понял, что Скала ему не по зубам, а сынок председателя после того «н-на по бороде» обходил нас с Дэном и Арбузом по самой широкой дуге, какую только позволяла география ПТУ. Эстетика, хуле. Видимо, пацан быстро осознал красоту дистанции.

на пятый день моя карьера тракториста чуть не закончилась в КПЗ, но вместо этого я получил важный урок: даже в «храме науки» выживает не тот, кто знает эстетику, а тот, у кого есть зубы и правильная поддержка в тылу.

Мы кентовались два года. Дэн и Арбуз были из тех пацанов, с которыми можно было молчать — и всё было понятно. Мы делили курево, дешёвый перекус и общую уверенность, что этот «храм мазута» — лишь временная остановка. После выпуска наши дороги разошлись, как это обычно бывает. Жизнь раскидала нас по разным углам, закрутила в водовороте девяностых, а потом и нулевых.

С Дэном мы пересекались всего пару раз уже в двухтысячных. Постояли, повспоминали наши заходы за кочегарку, посмеялись над Краснокожим. Это были короткие вспышки из прошлого, когда ты на миг снова становишься тем семнадцатилетним пацаном с мазутом под ногтями.

А потом, спустя время, я встретил нашего одногруппника — Лысого. Разговорились о том, о сём, кто где приземлился. — А Дэн как? — спросил я. — Сгорел Дэн, — глухо ответил Лысый. — В пожаре. По-глупому как-то всё вышло. Не выкарабкался.

Я стоял и слушал, как внутри что-то оседает, как старая стена под кувалдой. Дэн, который стоял со мной плечом к плечу против Краснокожего и всей этой путяжной системы, просто исчез в огне.

Вот тебе и вся «эстетика». Жизнь — штука циничная: ты можешь пройти через интернат, стройку и уличные драки, а потом судьба просто чиркает спичкой. Из нашего «треугольника» углы начали крошиться. Но пока я стою на ногах, память о тех днях, о запахе солярки и о том, как мы втроем шли против ветра, будет жить. Это и есть мой настоящий диплом. Без печатей, зато с пеплом надежд и крепким мужским рукопожатием, которое уже не повторить.

родолжение истории и новые главы буду выкладывать здесь каждую субботу. Кому удобнее читать весь текст целиком и следить за проектом в реальном времени — переходите в мой основной блог на Teletype:https://teletype.in/@tverdy_znak/7ZQHooyY6h9

Рисунок 2023 (30х40, ватман, капиллярные ручки, линеры)