Леонид Ильич Брежнев пришёл к власти в октябре 1964 года как компромисс. Заговор против Хрущёва объединил людей с разными интересами - их объединяло одно: усталость от непредсказуемости. Брежнев устраивал всех именно потому, что не пугал никого: не слишком умён, чтобы претендовать на роль нового вождя, не слишком принципиален, чтобы настаивать на собственной программе, достаточно гибок для консенсуса, достаточно осторожен, чтобы не рисковать без нужды. Аппарат выбирал не политика - он выбирал управляющего, который не будет его трясти.

Этот выбор был структурным. Номенклатура к 1964 году представляла собой сложившийся социальный слой с корпоративной культурой и инстинктом самосохранения. Хрущёвские реорганизации воспринимались аппаратом как экзистенциальная угроза: каждая реформа перераспределяла позиции и подрывала предсказуемость карьерных траекторий. Брежнев предложил принципиально иное: стабильность как ценность, несменяемость как принцип, лояльность как главный критерий кадровых решений. Негласный пакт был прост: вы меня поддерживаете, я вас не трогаю.

Следствием стала консервация всей системы управления. Средний возраст членов Политбюро неуклонно рос. Люди, занявшие посты в начале брежневского правления, удерживали их десятилетиями - не потому что были незаменимы, а потому что замена стала нормативно невозможной: тронуть человека значило нарушить договор, на котором держалась вся конструкция. К концу 1970-х советское руководство представляло собой геронтократию не в силу биологической случайности, а в силу системной логики.

Экономические последствия проявлялись неуклонно. Реформа Косыгина - Либермана 1965 года - реальная попытка найти альтернативу исчерпавшей себя мобилизационной модели - давала результаты, но подрывала позиции отраслевых министерств, перераспределяя в пользу предприятий полномочия, которые бюрократия считала своими. Реформу не отменили - её переварили: положения выхолащивались, исключения накапливались, пока от замысла не осталось почти ничего.

То, что скрыло последствия этого выбора на полтора десятилетия, было открытием западносибирских нефтяных месторождений и ростом мировых цен на нефть после 1973 года. Нефтедоллары создали иллюзию благополучия, не требовавшего структурных изменений: импорт сглаживал дефицит, закупки зерна компенсировали неэффективность сельского хозяйства, ВПК получал финансирование. Реальные противоречия системы не исчезали - они анестезировались. Когда в середине 1980-х цены на нефть рухнут, обнаружится, что никакой альтернативной основы для экономики создано не было.

Застой как культурное явление имел собственную внутреннюю логику. Общество, лишённое возможности участвовать в принятии решений, но освобождённое от страха репрессий, выработало специфические стратегии существования. Публичное пространство было занято ритуалом: съезды, резолюции, юбилейные торжества исполнялись без веры в содержание - как обязательная церемония, смысл которой состоял в демонстрации лояльности. Параллельно существовало частное пространство - кухонные разговоры, самиздат, анекдот как жанр социальной критики. Двоемыслие стало нормой.

Официальная культура была культурой монументального самовосхваления. Военная тема эксплуатировалась с нарастающей интенсивностью, День Победы превратился в главный государственный праздник. Брежнев, участвовавший в войне в скромной роли политработника, к концу правления был увешан наградами в количестве, превосходившем всякое правдоподобие, и удостоен Ленинской премии по литературе за мемуары, которых он, по всей видимости, не писал. Орденоносность превратилась в самопародию - что не мешало церемонии продолжаться.

Андеграунд питался именно омертвелостью официальной культуры. Магнитофонные записи Высоцкого расходились в миллионах копий. Концептуализм препарировал советский визуальный язык с холодной иронией. Литература, не вписывавшаяся в дозволенный коридор, уходила в самиздат. Культурное подполье было не маргинальным явлением, а параллельной культурой, которую общество считало своей.

Физическое угасание Брежнева в последние годы приобрело характер политического симптома. После серии инсультов он был фактически недееспособен, однако церемония продолжалась: появлялся на публике, произносил речи по бумаге, принимал награды. Аппарат функционировал вокруг него как вокруг символа. Когда в ноябре 1982 года Брежнев умер, это было воспринято скорее с облегчением - и немедленно возник вопрос, который система не умела решать: кто следующий. Следующие оказались Андропов и Черненко - и оба умерли в течение трёх лет. «Гонки на лафетах», как прозвала эти похороны народная молва, фиксировали очевидное: система воспроизводила руководство, неспособное к управлению уже биологически, потому что все механизмы выдвижения новых людей были заблокированы той же логикой стабильности, которая некогда казалась преимуществом.

Итоги брежневского правления определяются противоречием между видимостью стабильности и реальным накоплением проблем. Страна не пережила репрессий и потрясений, уровень жизни в 1960-е и 1970-е рос, был достигнут военно-стратегический паритет с США. Но одновременно экономика теряла динамизм, технологическое отставание нарастало, афганская авантюра 1979 года истощала ресурсы. Нефтяная анестезия скрывала эти процессы, но не останавливала их. К моменту смерти Брежнева система подошла к точке, в которой реформы были необходимы - и в которой восемнадцать лет консервации сделали их проведение несравнимо труднее, чем если бы они были начаты раньше. Горбачёв получил в наследство не просто кризис, а кризис, загнанный вглубь и обросший институциональными механизмами защиты, которые сами стали частью проблемы.

Т.е. граждане страны имеют право только всячески одобрять действия властей, никогда и ни при каких не сметь не то что критиковать, а даже просто не соглашаться с ними.

Эпоха "Одобрям"

Помнится, было у Жванецкого:

У меня вообще ситуация беспроигрышная. Или мы все жить станем лучше, или мои произведения будут жить в веках

P.S.
Модераторы не надо переносить это в сообщество "модерация на Пикабу", это не претензия к модерации

И так как известно в союзе нерушимом левшей в приказном порядке переучивали до 1986-го года. Следует сказать что переучивание левшей это не изобретение советской власти. В европейских странах (как социалистического лагеря так и капиталистического лагеря), левшей переучивали до 70-х годов прошлого столетия.

И сейчас есть страны где к левшам не самое лучшее отношение.

Китай и страны Восточной Азии. В Китае один из самых низких официальных показателей леворукости в мире (менее 1%). Иероглифы: Порядок написания линий в иероглифах строго ориентирован на правую руку (слева направо, сверху вниз). Писать их левой рукой крайне неудобно, и учителя часто заставляют детей переучиваться. Социальное давление: Коллективизм в культуре поощряет «быть как все», поэтому родители часто сами настаивают на использовании правой руки.

Индия и страны Южной Азии. Здесь трудности носят бытовой и этикетный характер. В индуизме и исламе левая рука традиционно считается «нечистой» (предназначенной для личной гигиены). Этикет: Крайне не вежливым считается подавать еду, деньги или подарки левой рукой. В сельских районах ребенка могут строго наказывать за попытку есть левой рукой.

Страны Ближнего Востока и Африки. Ситуация схожа с Индией, но имеет свои особенности. Исламский этикет: Использование правой руки для еды и приветствий является обязательным (сунной). Образование: В некоторых странах (например, в Нигерии) до сих пор сохраняется практика физического наказания в школах за использование левой руки.

В таких странах, как Япония или Южная Корея, хотя официально переучивание не одобряется, многие левши все равно учатся писать правой рукой под давлением семьи, чтобы избежать лишнего внимания.

На самом деле это одно из проявлений порочного явления: ксенофобии. Ксенофобия это искаженная парадигма «свой—чужой». Мозг человека склонен делить людей на «своих» (безопасных) и «чужих» (потенциально опасных), что заложено с древних времен. С глубокой древности людям, чтобы выжить как виду приходилось объединяться в группы. Племена, рода, кланы. Которые объединялись по общим признакам, функционировали по общим правилам, и занимались общими делами. Члены группы считались своими, их не опасались и если они не нарушали принятые правила то могли рассчитывать на поддержку внутри группы. К чужакам же относились подозрительно. От них можно было ожидать чего угодно. Поэтому их часто на территорию контролируемую группой просто не пускали. Если же член группы нарушал принятые правила, то не редко его изгоняли, и он становился чужаком. Прошли тысячи лет, на смену племенам пришли государства а многие принятые правила приняли силу законов. А ксенофобия никуда не исчезла. Типичные примеры современной ксенофобии:

1. Расизм — предвзятое отношение по цвету кожи.
2. Гомофобия — предвзятое отношение к людям из за нетрадиционной половой ориентации.

Сюда же можно отнести и предвзятое отношение к левшам. Это по моему мнению тоже ксенофобия. Причем в СССР эта ксенофобия была с явно выраженной идеологической направленностью.

В советское время с середины прошлого столетия сформировался устойчивый образ образцового строителя коммунизма: верность коммунистической партии, любовь к социалистической Родине и странам социалистического лагеря, трудолюбие (труд был обязателен и тунеядство было уголовной статьей), коллективизм (индивидуализм не приветствовался), нравственность (которая часто носила показной характер). В массовой культуре, литературе и искусстве этот образ часто изображался как бодрый, оптимистичный труженик, готовый на жертвы ради общего будущего. И все кто этому образу не соответствовали порицались советским обществом. И их всячески пытались исправить. Этому образу не соответствовали и левши. Их переучивали с детского сада.

Если воспитательница в советском детском саду видела что ребенок ест левой рукой, то его заставляли есть правой.

В советской школе у левшей не редко левую руку привязывали к туловищу или парте, били указкой по пальцам, стыдили перед классом. Так же до 70-х в СССР практиковалось чистописание чернильными ручками. А советские чернильные ручки (впрочем как и большинство современных) были не приспособлены для левой руки. Это связанно с тем что при письме левой рукой чернила легко размазываются. К тому же у левшей неудобный угол наклона пера а ещё они «толкают» ручку, а не тянут её. Эти вопросы можно было решить быстросохнущими чернилами. Но быстросохнущие чернила в СССР не производили.
И вообще учить писать чернилами, это было по моему мнению порочной практикой. Чернильные ручки оставляли регулярно кляксы. И не редко текли. Известны случаи когда текли прямо в портфеле заливая чернилами тетрадки и учебники.

Здороваться советским людям было принято только правой рукой. Товары для левшей (например ножницы), советская промышленность не производила. В общем вся жизнь советского союза была заточена под вравшей. Левши воспринимались как отклонение от нормы и к ним было ксенофобское отношение. Последствия этой ксенофобии ощущатьются по сей день. У многих переученных левшей до сих пор почерк такой что никакая шифровальная машинка не нужна. Переучивание вызывало серьезные психологические и физиологические нарушения: неврозы, заикание, нарушение внимания, снижение успеваемости и пр.

Я вообще считаю что сформировать разборчивый почерк ручкой (особенно чернильной) это крайне сложная задача. Для формирования почерка нужен принципиально другой инструмент. Механический карандаш с точилкой для грифеля. Вот его плюсы: не смазывается, не течет, прощает ошибки (они стираются ластиком) и подходит под любую руку. Вот примеры таких карандашей фирмы Erich Krause.

Следует сказать что механические карандаши серийно выпускались в СССР с середины 20-го века. Вот лучше бы учили писать ими а не чернильными ручками.

Что же касается порочной практики переучивание левшей, то было бы намного лучше не переучивать их на правую. А учить пользоваться обеими руками левой и правой. Но советским педагогам было проще обучать всех детей по единому стандарту, не подстраиваясь под особенности каждого. К тому же амбидекстрия (одинаковое владение обеими руками) не вписывалась в советскую идеологию. И не соответствовала устойчивому образу образцового строителя коммунизма. Считалось что он должен быть непременно правшой. Поэтому левшей переучивали до окончания идеологического застоя. А идеологический застой закончился только после начала перестройки.

В 1982 году американские исследователи полагали, что экономика СССР способна стабильно расти на 1-2% в год, а при удачном стечении обстоятельств и быстрее. В их расчётах за 1950-1981 годы Советский Союз рос быстрее США, то есть догонял Америку в экономическом развитии. А замедление конца 70-х они объясняли общим мировым спадом после нефтяного кризиса.

В обзоре состояния экономики СССР в 1982 году аналитики ЦРУ писали:

«Советский Союз — наш главный потенциальный противник. Тем более важно иметь точные и сбалансированные оценки состояния его экономики. Одна из худших вещей, которые мы можем сделать, - это недооценить его экономическую мощь...

...Хотя СССР был ослаблен неэффективной работой сельскохозяйственного сектора и тяжёлым бременем оборонных расходов, он является второй по величине экономикой мира по ВНП, обладает массовой и хорошо подготовленной рабочей силой, высокоразвитой промышленностью и имеет огромные запасы природных ресурсов, включая нефть и газ, а также сравнительно редкие минералы и драгоценные металлы.

Мысль о том, что экономические тенденции в Советском Союзе могут скорее улучшиться, чем ухудшиться, действует отрезвляюще».

Таблица показывает средние темпы роста советской экономики в послевоенный период. В целом они снижались, однако оставались достаточно высокими. Так, в годы так называемого застоя, в 1960-е - 1980-е, рост реального ВНП составлял 3,18% в год. Это почти втрое выше, чем в постсоветской России, где средний рост составил 1,13%. Потребление, инвестиции и вложения в науку тоже замедлялись, однако их динамика оставалась положительной.

Эти данные разрушают популярный миф о нежизнеспособности экономики СССР. Тезис о неизбежности краха, который распространяли рыночные реформаторы, помогал им снять с себя ответственность за некомпетентность и корыстные цели личного обогащения через приватизацию общественной собственности.

Ремонт советского хозяйства действительно был необходим, прежде всего в части совершенствования механизмов планирования и развития институтов общественного контроля. Однако само общество оказалось не готово к защите завоеваний социализма, за что позднее расплатилось драматическим падением уровня доходов и ростом смертности.

Подробности — в нашем новом ролике к 35-й годовщине распада СССР: