Серия «Тонкая кевларовая нить»

28. Ожидание СИП

Пока ждали иска в СИП, я пользовался перерывом в битве вокруг полезной модели для своей обычной работы с другими клиентами: патентные поиски, подготовка заявок, сопровождение экспертизы. Понятная и размеренная активность, от которой теперь на какое-то время не отвлекала эмоционально заряженная история, разворачивающаяся прямо на ходу.

Участие в ППС скорректировал мой подход к патентной работе. Раньше я и так готовил патентные заявки с учетом того, что, даже если заявка пройдет экспертизу и будет получен патент, его все равно могут попытаться отменить. Теперь, когда я сделал это лично, мои стандарты качества стали еще строже.

Патентные поиски стали глубже и объемнее; тексты заявок стали учитывать требования к патентным заявкам до самых мелочей - благо мой подход к их подготовке позволял легко это сделать. Увеличился только объем работы.

Таким же полезным был когда-то и опыт участия в судах по использованию патентов. Тогда мне пришлось осознать, что люди толкуют одни и те же слова совершенно по-разному в зависимости от того, на какой позиции они находятся. А позиция судьи - одна из самых значимых, потому что только судья принимает решение - нарушен патент или нет.

Поэтому все причастные к патентам так ждали начала работы Суда по интеллектуальным правам. Именно он, как суд верхней инстанции по интеллектуальной собственности, будет формировать подходы и тренды в патентной сфере.

В Интернете были только рассуждения о том, каким СИП должен быть. Но теория и практика имеют свойство расходиться. Вот все и ждали первых реальных процессов.

Наше дело должно было стать как раз таким.

29. Спарринг-партнер

В один из дней, проходя по коридору, внезапно встретил Диму. Он прервал свой полет и выдал новую информацию по делу:

– Мы узнали, кто будет представлять ту сторону в СИПе. Я тебе пришлю информацию, занятный тип. Могут быть сложности.

– Правда? – удивился я. Отменить решение ППС, да еще вполне обоснованное, мне представлялось непростой задачей. Тем не менее, Диме, как опытному юристу, в судебных делах было виднее. Поэтому добавил: – Присылай, с интересом посмотрю.

Наш главный оппонент впечатлял. Молодой, амбициозный, умный. Стажировка за рубежом. Публикации в профильных журналах, довольно неплохие, кстати. Видно, что любит покопаться в деталях, и одновременно обладает хорошим стилем.

Что ж, это даже занятно. Я ничуть не сомневался в успехе нашей стороны, но такой противник обещал непростую борьбу.

С патентной точки зрения наши оппоненты исчерпали все возможные доводы еще на заседании ППС. Мы их корректно опровергли. ППС приняла вполне обоснованное решение. Что тут можно придумать еще?

В то же время я понимал, что юридический подход отличается от патентного несмотря на то, что патенты и интеллектуальная собственность — это часть юриспруденции. Просто сконцентрированная в части IV ГК РФ.

Но, все-таки патенты затрагивают не только юридические вопросы, но в значительной мере технические и экономические аспекты тоже. Технические даже в большей степени. По этой причине, кстати, у всех хороших патентных поверенных в базе высшее техническое образование.

У нашего главного оппонента, также являвшегося патентным поверенным, высшее образование было юридическим. И это предполагало, что сюрпризы от него будут совершенно другими, чем могли бы придумать мы. Да еще с иностранным акцентом.

И это делало его крайне интересным спарринг-партнёром. По сущности дела к нам было не прикопаться. Но я был уверен, что он что-нибудь придумает, и это будет интересный поединок. С заранее приобретенным перевесом на нашей стороне.

В общем, так и получилось.

30. Пополнение команды

Еще через несколько дней Дима, также в коридоре, также на лету сообщил:

– В нашей команде в СИП будет еще один юрист. Точнее, еще одна юрист – она появилась у нас недавно и будет осваивать интеллектуальную собственность на примере этого дела. У нее есть опыт юридической работы и, уверен, она будет нам полезна.

– Ну классно, – ответил я. – Чем больше опытных специалистов, тем лучше.

К женщинам и девушкам-юристам я относился хорошо. Когда-то, в юном возрасте, у меня было предубеждение к ним: вот, изучили все свои права, наверняка очень требовательные, чуть что не так – сразу в суд. И облапошат по полной программе, они ж знают все законы и могут вывернуть в свою пользу любую ситуацию. Но опыт работы в юридической сфере показал, что это совершенно не так.

Оказалось, что девушки и женщины с юридическим образованием – одни из самых приятных в общении представительниц женского пола. И связано это как раз с тем, что благодаря образованию они знают законы, знают, как все устроено в нашей жизни, и знают, что и как делать. И поэтому они очень часто спокойны, уверены в себе и умерены в своих притязаниях. Как и юристы-мужчины.

У студентов первых курсов юрфака действительно есть склонность к завышенной требовательности при защите своих прав – они же про них узнали и осознали, что могут их отстаивать. К этому добавляется юридическая хитрость – мол, мы то юристы, законы знаем, и сделаем так, чтобы другие их выполняли, ну а сами будет занимать такую позицию, чтобы от нас этого потребовать не могли.

Но как только они отучатся еще пару курсов и погрузятся в материальное право различных юридических областей, а потом еще начнут узнавать, как процессуально эти права реализовать.. К ним приходит юридическая мудрость.  

И мудрость эта заключается в том, что не так важно, сколько у тебя прав, а важно как много ты можешь их отстоять. И вечно на берегу жизни стоять не получится, рано или поздно придется окунуться в реки и водовороты событий на всевозможных позициях и сторонах правоотношений.

И в том, что в среднем люди просто живут, а не извлекают выгоду из любого взаимодействия – как на дороге водители просто едут в свой пункт назначения, а не хотят всех подрезать и устанавливать рекорды (тех с дороги и жизни надежно вымывает).

А также в том, что правовая система – это про правила взаимодействия, сбалансированные с учетом интересов всевозможных сторон. Ну, насколько это в принципе возможно.

И поэтому с юристами в целом, а с девушками-юристами особенно – всегда легко находить общий язык. И не только юридический, но и общечеловеческий.

26. Решение

В коридоре мы разошлись по разным сторонам. Мои оппонентки что-то тихо обсуждали. Я мерял шагами стену в отдалении – благо коридор был большой и можно было спокойно ходить, не мешая коллегам шептаться. Шаги не считал, потому что голова была занята анализом произошедшего на заседании и, конечно, мыслями о том, как это может отразиться на решении коллегии.

Ожидание решения – один из самых сложных моментов в заседании. Психологически. Казалось бы, все что можно – уже сделано, и теперь никаких активных действий не требуется. Можно спокойно расслабиться и просто дождаться оглашения вердикта. Однако, именно в это время, там, за двумя дверями совещательной комнаты, решается судьба патента. И этот процесс привносит волнение.

Если мозгу позволить, то он начнет обдумывать: а вот тут надо было сделать так. Вот это надо было по-другому. И здесь хорошо было бы подтянуть. И, естественно, появятся сожаления, стремления, переживания. К сожалению, уже бессмысленные, потому что все, что мог сделать, уже в прошлом. И все эти размышления возможны только в сослагательном наклонении.

Поэтому усилием воли заставил себя отключиться от этих мыслей и ощущений – все потом, когда будет известно решение. Когда можно будет понять, что имело смысл, а что нет – а это станет понятно из мотивировки через 3 месяца, не раньше. Когда уже не требуется тратить силы на преодоление неизвестности, потому что она была разрешена всего лишь одним-двумя ключевыми словами коллегии.

Наконец, дверь открылась и нас пригласили в зал заседания. Мы заняли свои места за столами. Коллегия разместилась за своим столом. Председатель коллегии задала моим оппоненткам пару вопросов по рисунку в статье. А потом уточнила у меня:

– Значит, этот журнал есть в нашей московской библиотеке?

Мне оставалось только ответить:

– Да, уважаемая коллегия. И переданная ранее распечатка электронного каталога библиотеки подтверждает это.

И далее председатель коллегии стала проговаривать ритуальные фразы, с которых должно начинаться озвучивание решения. Естественно, я пропускал их мимо ушей, потому что для меня и моих визави имели значение только несколько слов. И они прозвучали:

– … удовлетворить возражение против выдачи патента и отменить патент на полезную модель полностью.

Дальнейшие формальности я уже не слушал. Просто наслаждался спокойствием и удовлетворением, наконец наступившими после нескольких месяцев напряженной подготовки и пары часов насыщенного заседания. Глубокий вдох. Ощутить, как ровно бьется сердце. И плавный выдох с нарастанием радости. Сложнее всего скрыть улыбку. Но позволил лицу быть просто довольным.

Председатель закончила зачитывать решение коллегии словами «Заседании коллегии объявляется закрытым». И далее произошло то, что никак не ожидалось, и что заметили только она и я.

Председатель с легкой, едва обозначенной полуулыбкой на лице, бросила на меня короткий хитрый взгляд и, клянусь, подмигнула.

27. Возвращение

В офис я вернулся триумфатором. Свою работу, и не простую, я выполнил. Более того, первая же моя ППС прошла удачно, и это придавало уверенности в силах. Потом, конечно, будут и неудачные ППС, и средние, и другие победы, но первый успех был достигнут с самого начала и к нему не надо было подбираться через ряд проб и ошибок. И это окрыляло.

Напарник по пространству за стеклянной выгородкой, положенному нам как поверенным, при пожатии руки сказал только «Поздравляю», но даже этого слова было достаточно для того, чтобы мое приподнятое настроение повысилось еще – потому что это был максимум того, что вообще от него можно было ожидать.

Не успел включить компьютер, как зашел директор и горячо поздравил с результатом ППС. Было видно, что он рад и продвижению дела клиента, и самому факту победы – и как активу фирмы в списке конкурентных преимуществ, и как моему личному достижению. Пожелал дальнейших успехов и пошел по делам.

Настроение было не совсем рабочее, поэтому, так и не включив компьютер, отправился отчитываться коллеге, привлекшей меня к этому делу.

Она работала за своим компьютером, глубоко погрузившись в мысли и одновременно печатая на клавиатуре. Но я знал, что она точно заметила мое приближение. Чтобы не напрашиваться на дополнительные поздравления, сходу спросил:

– Так что же необычного должно было быть в поведении моей оппонентки?

Коллега медленно, загружая мысли в кэш для последующей выгрузки и продолжения работы, оторвала взгляд от экрана и посмотрела на меня. Около глаз появились лучики веселья и она ответила:

– Ну если ничего не случилось, то и знать не надо. Рассказывай, что было.

И я вкратце пересказал события вчерашнего дня. В конце рассказа поделился своим удивлением по поводу того, что мне то ли показалось, то ли на самом деле было в конце заседания в поведении председателя. Коллега на это сказала:

– Она так может. К тому же, она скоро уходит на пенсию, так что ее ничего не ограничивает. А вообще, это хороший знак – ты ей понравился, – и коллега посмотрела на меня со смесью одобрения и легкой зависти.

– По нашим данным, патентообладатель собирается идти в СИП, так что через пару-тройку месяцев будет продолжение – дополнила коллега, ничуть не сомневаясь в том, что я буду участвовать в продолжении дела.

Ну конечно я буду участвовать! Это же огромная удача – и пройти ППС, и заодно в открывающемся Суде по интеллектуальной собственности побывать! Учитывая, что в судах по нарушениям патентов я уже участвовал, этим делом я осваивал последние сферы патентного дела, еще не закрытые в моей профессиональной деятельности.

– Ждем, – с улыбкой отозвался на слова коллеги о продолжении. И она точно также улыбнулась в ответ: мы одинаково понимали, что в СИПе с этим патентом мы порвем оппонентов как тузик грелку.

В коридоре, по пути в свой кабинет, внезапно встретил нашего юриста Диму. Как всегда, в низком полете. Притормозив, он скороговоркой, но с теплотой, произнес:

– Поздравляю, клиент очень доволен. И хочет видеть в составе судебной группы в СИП тебя и только тебя.

– Я весь в вашем распоряжении, – ответил я, и во взглядах произошел тот профессиональный коннект, который сказал без слов: мы уже сработались и все получится.

Полемика

Ну а далее дебаты перетекли в спор. Оппоненты настойчиво указывали на недостатки возражения и требовали отказать в его удовлетворении. Ответными доводами я отклонял эти недостатки и настаивал на удовлетворении возражения и отмене патента.

Поскольку новых аргументов от оппонентов не было, то и я просто повторял то, что уже говорил ранее. Эта перепалка с соблюдением регламента была бы даже забавной, если бы не судьба патента на кону.

Через некоторое время коллегии вся эта «полемика» предсказуемо надоела, и председатель коллеги сказала:

– Мы поняли ваши доводы, спасибо.

И, повернув голову в сторону моих оппонентов, спросила:

– Есть ли у вас что-либо сказать из того, что еще не озвучивалось?

И у представителей патентообладателя оказалась такая добавка! Женщина, сидевшая за столом по мою правую руку, взяла два документа, встала и, обогнув свой стол, приблизилась к коллегии. Положила документы на стол и стала с грустно-настойчивой интонацией что-то объяснять.

Вообще-то это было нарушение регламента заседания – подойти к коллегии без разрешения и приводить свои доводы так, что я, как их оппонент, не слышал их и не мог опровергать. Мне удавалось разобрать лишь отдельные слова, но в целом я уловил суть – нарушительница регламента указывала на то, положение одной нити на рисунке плетения в статье отличалось от такового на изображении патента.

С одной стороны, я был крайне удивлен поведением защитницы патента, а также тем, что коллегия не пресекала его. И я мог бы попросить коллегию восстановить порядок в зале заседания и обеспечить мне ознакомление с доводами оппонентов. Но..

С другой стороны, я понимал, что приводимый ими аргумент с патентной точки зрения был настолько незначим, что мне даже было интересно, как на него отреагирует коллегия. В математике при вычислениях принято пренебрегать бесконечно малой величиной. Так и тут: при тех недостатках патента, которые были указаны в возражении и защищены контрдоводами на заседании, сдвиг одной ниточки на полмиллиметра на рисунке не имел какого-то особого значения.

Наконец председатель коллегии, с сочувствием дослушав рассказ про ниточку, призвала участницу заседания к порядку и попросила ее занять свое место. Затем кратко озвучила смысл ее рассказа для меня и спросила:

– Вам есть что-либо сказать по этому поводу?

Мне оставалось только ответить:

– Уважаемая коллегия, по большому счету это не имеет значения ввиду тех недостатков патента, которые были отображены в возражении и озвучены на заседании.

Председатель коллегии, как мне показалось, закрыла глаза чуть медленнее, чем обычно и даже как будто слегка кивнула. И спросила:

– Есть ли у сторон что-либо добавить?

И я, и оппоненты, отрицательно помотали головами.

И тогда она произнесла ту фразу, от которой сердце замирает до сих пор:

– Коллегия удаляется в совещательную комнату для принятия решения по данному возражению. Просим стороны покинуть зал заседания и ожидать приглашения.

22. Начало заседания

В назначенное время к залу заседания подошла коллегия из трех человек. Они открыли зал и пригласили остальных участников заседания внутрь.

В зале, по сути, небольшом кабинете, напротив двери возвышался внушительный стол из цельного древесного массива стол на троих человек – это для коллегии. По боковым стенам друг напротив друга стояли похожие столы, только поменьше – это для сторон спора. В целом все походило на зал судебных заседаний, только обстановка была даже монументальнее, и это придавало весомость происходящим здесь заседаниям. И в какой-то мере придавало спокойствия участникам.

Коллегия буднично прошла за свой стол, мои оппоненты заняли правый стол у окна, а мне достался стол напротив, около двери. Шорох бумаг раздавался со всех трех столов – все раскладывали документы и готовились к заседанию.

Пока улаживались формальности, я с интересом рассматривал оппонентов. Это были две женщины, было видно, что довольно опытные в таких процессах. Это ощущалось и по их уверенным движениям, и по сосредоточенности.

Пока что ничего необычного в их поведении я не замечал, но почему-то обращал больше внимания на ту, что сидела справа, дальше от коллегии – она казалась больше похожей на патентного поверенного, чем ее напарница.

Впоследствии так и оказалось. Все доводы произносила та, что сидела дальше от коллегии, а та, что ближе, все время молчала. В тот момент я так и не понял ее роли, и только потом, уже с опытом, пришло понимание, что она скорее всего была юристом от патентообладателя и контролировала действия поверенной. А заодно и составляла общее впечатление о заседании, чтобы потом рассказать руководству.

Коллегию возглавляла сидевшая по центру женщина, в возрасте, тоже с опытным видом и уверенными действиями. По бокам от нее с отрешенным видом сидели более молодые коллеги, но они чутко прислушивались ко всему происходящему и было даже видно, как они внутри себя отмечали действия по соблюдению протокола заседаний.

И вот, после улаживания формальных вопросов, председатель коллегии предоставила мне слово.

23. Дебаты

Получив слово, я встал и выдал в пространство помещения заготовленную речь. Было понятно, что это формальность, но необходимая, поскольку дебаты всегда начинаются с изложения позиции одной из сторон. Ну а поскольку инициировали анализ патента мы, то и наша речь была первой.

Естественно, что все стороны и коллегия в курсе доводов, изложенных в возражении. Если подготовлены к заседанию. И, по большому счету, эта формальность – озвучивание запроса об отмене патента и аргументов почему это надо сделать – необходима только на тот случай, чтобы защищающаяся сторона не могла сказать «а мы не поняли, что им не нравится». Некоторые хитрецы так и поступают, в судах особенно. Поэтому и существуют формальные процедуры, которые приходится соблюдать для устранения возможности применения таких уловок.

Оппоненты не стали прибегать к таким приемам и после предоставления им слова озвучили причины, которые, по их мнению, должны препятствовать удовлетворению возражения. Среди них были как те, которые я обнаружил в ходе подготовки к заседанию и подготовил для них контраргументы, так и неожиданные доводы. Последние относились к мелким деталям, не меняющим общую суть, но если бы они были восприняты серьезно, то могли бы повлиять на решение коллегии.

Как говорил Майк Тайсон, «У всех есть план на бой, пока они не получат удар в лицо». Не сказать, что неожиданные доводы оппонентов были пропущенным ударом, но создавали определенные риски для исхода рассмотрения. Даже не смотря на то, что общая картина была такова, что судьба патента казалась предрешенной ввиду полного раскрытия всех его идей в журнальной статье.

Настало время включаться по-настоящему.

24. Отбивка

С волнением – все-таки на карту поставлена найденная для отмены статья и вся подготовка – произнес те отбивки, заготовленные для ранее найденных контраргументов на наше возражение. Они были понятны и рациональны, их надо было просто сказать. Но моя взволнованность несколько портила впечатление на фоне непробиваемой уверенности и даже требовательности оппонентов.

Что ж, это была моя первая отмена патента и волнение было понятно, хоть это и не помогало созданию нужного представления о поднятых вопросах. Зато с точки зрения сущности дела мои доводы были детально обоснованы и направляли внимание коллегии к фактам и требованиям нормативных документов.

Когда перешел к отбивке новых для меня доводов представителей патентообладателя, положение чуть улучшилось. Поскольку создавать контрдоводы потребовалось на ходу, мозг переключился в исследовательско-творческий режим и волнение ушло в фон. А придумывать аргументы, дезавуирующие вопросы оппонентов, оказалось не так и просто.

Дело в том, что упомянутые моими визави детали только на первый взгляд были простыми и поверхностными. На второй взгляд они затрагивали более глубокие аспекты, по которым определялась возможность оставить патент в силу или необходимость отменить. А на третий они вообще могли рассыпать выстроенную позицию и сделать все возражение необоснованным.

Именно в такие моменты проверяются знания, опыт и мастерство участников дебатов. Способность быстро выстроить цепочки, найти слабые или даже разорванные звенья и контраргументировать в уязвимые места. И все это на лету, прямо в ходе заседания.

Самый острый вопрос, заданный оппонентами, относился к общедоступности противопоставленного источника. Словно выходных данных журнала было недостаточно. И, на самом деле, этот вопрос был обоснован: если статья была опубликована, но никто не мог ее прочитать – например, тираж так и не был отправлен подписчикам – то и сведения из нее не мог использовать никто для получения патента.

К счастью, при формировании возражения я сохранил, а при подготовке к заседанию ППС на всякий случай (все-таки случившийся) распечатал и взял с собой среди остальных документов данные каталога московской библиотеки, в котором содержался именно этот журнал и именно этот выпуск. Порывшись в бумагах, я вытащил этот листок и в качестве доказательства передал коллегии.

Самая большая опасность была закрыта.

19. Метро

Перрон за окном вагона постепенно замедлился и остановился. Пассажиры, еще сидевшие на своих местах, встали и начали быстро одеваться, а остальные длинной очередью в коридоре потянулись на выход за теми, кто ждал остановки поезда у дверей заранее.

На перроне огромный человеческий поток быстро и сосредоточенно двигался в сторону вокзала. Большая часть этого потока свернула на вход в метро и, отстояв короткие очереди у множества касс за билетами, прошла через турникеты и влилась в огромный пассажиропоток московского метрополитена.

В деловитом ритме движений пассажиров ощущалась вся технологичность московского метро: люди практически синхронно перемещались к эскалатору, вставали на нем строго с правой стороны, а с левой самые спешащие более редкой, но непрерывной линией спускались вниз по ступеням пешком. На эскалаторе напротив, поднимавшемся вверх, с их правой стороны тоже были спешащие, готовые ради выигрыша минуты шагать по ступеням вверх.

Выходящие из вагонов быстро заменялись входящими, поддерживая плотную тесноту внутри поездов, незначительно меняющуюся в зависимости от популярности станций кольцевой линии и пересекающих ее радиальных. На моей станции назначения находился еще один вокзал, а пересадки связывали ее со станциями еще двух линий, сходящихся в этот транспортный узел и превращающих его в лабиринт вестибюлей, переходов, эскалаторов и платформ.

Поплутав по рукавам этого лабиринта, я выбрался из царства вечного шума приезжающих и уезжающих поездов, эскалаторов и периодически пересекающихся потоков спешащих людей на привокзальную площадь и отправился пешком к Роспатенту по маршруту, ставшему на многие последующие годы привычным способом помедитировать и настроиться на предстоящее заседание.

20. ВПТБ

Палата по патентным спорам находится в здании ВПТБ – так сокращенно называется Всероссийская патентно-техническая библиотека.

Когда-то эта библиотека имела важнейшее значение – там располагался архив всех патентов, выдаваемых по всему миру. И, ввиду отсутствия Интернета, искать патентные публикации приходилось именно там.

Патентоведы со всей страны приезжали в ВПТБ и просматривали каталоги, изыскивая в них подходящие патенты по интересующей тематике или по теме того изобретения, на которое они готовили заявку на авторское свидетельство – так в СССР назывался аналог патента.

Поскольку номера патентам присваиваются в момент их выдачи и по номерам подряд могут идти документы по совершенно различным тематикам, была придумана патентная классификация. Благодаря этой классификации можно было сузить область поиска до конкретной технической области, попадавшей в один из подклассов. И хоть в каждом подклассе усовершенствования могли быть самой разной направленности, найти нужные патенты было проще. Без этой классификации, пожалуй, подходящие патенты было и не найти.

Патентная классификация жива до сих пор, но ее значение не так уж и велико. Компьютерная революция и Интернет позволяют вполне эффективно искать патенты по ключевым словам. Но классификацию сохраняют и продолжают классифицировать все заявки и патенты по классам и подклассам.

Точно также сохраняют и ВПТБ, но ее значимость тоже снизилась из-за того же Интернета и размещенных в нем патентных баз, позволяющих проводить патентные поиски онлайн. И все же, она продолжает работать.

21. Коридоры

В самом здании ВПТБ я уже бывал – здесь также сдают экзамены на патентного поверенного. После прохода через турникет я стал подниматься по лестнице и в памяти непроизвольно всплыли воспоминания о волнении того экзаменационного дня и легком общении с коллегами, также сдающими экзамен.

Несмотря на уверенности в знаниях, под завязку заполненных опытом, на экзамене был вопрос, по которому у меня было только общее представление – как раз про отмену патента. Этих поверхностных знаний хватило для успешного прохождения экзамена, но в душе осталось недоумение – что же там такое на самом деле происходит, что для этого выделили целый вопрос в билете.

Теперь, уже являясь патентным поверенным, я смог приступить к исследованию и этой области патентного дела. На многие годы я стал практически постоянным участником заседаний по отменам патентов, обогатив свой подход к подготовке патентов с учетом того, что видел в ППС.

Поднимаясь по лестнице, я рассматривал коридоры, по которым быстро проходили из одной двери в другую сотрудники ведомства. Около стен - то тут, то там – стояли ряды сидений и на некоторых из них можно было увидеть тех, кто ожидал свои заседания. Одни из них напряженно молчали. Другие, чуть отойдя в сторонку, в полголоса обсуждали детали предстоящих дебатов.

На самом верхнем этаже здания была такая же картина. Мои оппоненты уже ждали коллегию. Молчали. Пока ничего необычного. Кроме того, что вся эта обстановка была для меня необычной, потому что здесь я был в первый раз.

16. Ожидание

Пока мы ожидали уведомления из ФИПС с датой рассмотрения поданного уведомления, я время не терял и узнавал у всех, кто уже бывал в Палате по патентным спорам, особенности заседаний. И вообще того, что такое ППС и как она работает.

Первым делом мне сказал, что ППС – это как суд, только в Роспатенте. И выглядит как суд. И заседания в ППС проводятся как судебные заседания. И решения принимаются как в суде, только в отношении патентов и товарных знаков.

На тот момент я уже бывал в суде по делу о нарушении патента, другого, и знал, как выглядят помещения для заседаний суда, и как проходят сами заседания. И поэтому эти утверждения подвергал внутреннему сомнению – неужели в ППС тоже носят мантии? Как потом оказалось, мантии не носят, а в остальном действительно похоже на суд. Только не суд.

Также я расспрашивал о том, как же рассматривают возражения против выдачи патента. Явным отличием от суда было то, что в ППС дела рассматривают эксперты как в патентной, так и технической области, из которых формируются коллегии.

Это позволяет им объективно судить о доводах, приводимых сторонами, прямо в ходе заседаний. В то время как суды полагаются в основном на результаты экспертиз.

Другим важным отличием было то, что рассмотреть возражение и вынести по нему решение стремились в ходе одного заседания. Сейчас эта практика поменялась и заседаний может быть множество, но в то время такое ограничение дополнительно повышало накал борьбы.

Учитывая, что это было моя первая ППС и мне предстояло участвовать в заседании коллегии одному, ставки стремительно возрастали.

17. Подготовка

Уведомление о назначении заседания пришло буднично, но вызвало шквал эмоций – и у меня, и у клиента, о чем я узнал от нашего юриста. Коллега, привлекшая меня к этому делу, и Дима особого волнения не выказывали, поскольку это было не первое их дело и они уже выработали иммунитет против сильной погруженности в дела, но даже в них ощущалась внутренняя напряженность. По крайней мере, каждый из них выдал мне порцию подбадривания, выразил уверенность в моих силах и пожелал удачи.

Первым делом стал готовить речь. Требования к ней были противоречивые. С одной стороны, все доводы уже отражены в возражении и дословно повторять их, а тем более зачитывать, не имело смысла и было моветоном.

С другой стороны, просто встать и сказать, что все изложено в возражении и повторять нет смысла – тоже так себе идея. Так что пришлось пробежаться по возражению и сделать из него выжимку – она и стала основой моей вступительной речи.

А затем надо было подготовиться к отбивке контраргументов противоположной стороны, защищающей патент. И вот тут случилось несколько открытий.

Оказалось, что в доводах возражения есть множество уязвимых мест, по которым оппоненты не просто могут, а должны бить. И что вообще хорошо было бы усилить эти места еще на стадии подготовки возражения. Успокаивало только то, что мои опытные товарищи ничего про это не сказали. Что не снижало обнаруженных рисков.

Что ж, время на подготовку было, и даже больше, чем у оппонентов – им надо было изучить возражение, подготовить линию защиты и конкретные доводы в пользу патента. Нам же требовалось только предположить аргументы патентообладателя и подготовить свои контрдоводы.

В итоге вступительная речь была дополнена частью таких усиливающих тезисов и даже заготовлена пара ловушек для оппонентов. И, конечно, подготовлен список отбивок для их контраргументов.

18. Напутствие

Близилась дата заседания, и мое внутреннее волнение нарастало. Когда обстановка знакомая и в происходящем чувствуешь себя как рыба в воде, никакого волнения не появляется. Его даже не хватает, становится скучно.

А в этой отмене патента собрался флеш-рояль незнакомых факторов: я ни разу не был на заседаниях ППС, ни разу не оспаривал патент, меня отправляли одного, и Палата находится в Москве, а значит с поезда или самолета я буду несколько уставшим – гостиницу ради моего полноценного состояния на заседании оплачивать никто не собирался.

Ну и конечно, всё та же невозможность повторного рассмотрения идеально подходящей журнальной статьи и значимость отмены патента в целом превращали мою работу в снайперский выстрел, которому все вышеперечисленное могло помешать.

В то же время, в суде я бывал и представить обстановку примерно мог. Мне довелось множество раз проходить экспертизу патентных заявок и я показал себя уверенным и упорным бойцом. Отличием было только то, что сейчас эта экспертиза была «в прямом эфире» и я был на стороне, указывающей на недостатки патента. Работать одному для было нормально, а физическое состояние в сложные моменты для меня не имело значения.

И все равно, отправлять меня одного на такое непростое и ответственное мероприятие было серьезным актом доверия со стороны руководства, коллег и клиента. За что я им очень благодарен, поскольку вся эта история, и отмена патента в ППС в частности, значительно поспособствовали моему профессиональному росту.

Коллега, напутствуя меня на заседание, сказала то, что повергло меня в изумление, словно моего волнения было мало:

– Наших оппонентов будет представлять поверенная.. несколько необычная. Не обращай на это внимание. Просто она такая. А тебе надо только выполнить свою работу.

За несколько лет я заметил, что в нашей профессии, собравшей только умных людей, у каждого были свои особенности – у кого-то милые, у кого-то своеобразные, у кого-то.. ну, так себе. Как и везде, в общем-то.

Ну а принятый в профессии стандарт общения и общая интеллигентность позволяли обходить и не замечать эти аспекты, а я в целом относился к этому с пониманием – все мы люди. Да и у меня такие особенности тоже есть, и я даже их не замечаю, так что это было на уровне взаимного уважения.

Но чтобы что-то необычное.. С расширенными от удивления глазами я уточнил:

– А что у ней такого?

– Увидишь, – ответила коллега. И тут же поспешила успокоить: – Это всего лишь особенность ее поведения, она не улучшает их ситуацию. К тому же, председатель коллеги – опытная и объективная сотрудница Палаты, так что все будет хорошо.

Сборы в командировку проходили в смешанных чувствах.