Тонкая кевларовая нить 16-18
16. Ожидание
Пока мы ожидали уведомления из ФИПС с датой рассмотрения поданного уведомления, я время не терял и узнавал у всех, кто уже бывал в Палате по патентным спорам, особенности заседаний. И вообще того, что такое ППС и как она работает.
Первым делом мне сказал, что ППС – это как суд, только в Роспатенте. И выглядит как суд. И заседания в ППС проводятся как судебные заседания. И решения принимаются как в суде, только в отношении патентов и товарных знаков.
На тот момент я уже бывал в суде по делу о нарушении патента, другого, и знал, как выглядят помещения для заседаний суда, и как проходят сами заседания. И поэтому эти утверждения подвергал внутреннему сомнению – неужели в ППС тоже носят мантии? Как потом оказалось, мантии не носят, а в остальном действительно похоже на суд. Только не суд.
Также я расспрашивал о том, как же рассматривают возражения против выдачи патента. Явным отличием от суда было то, что в ППС дела рассматривают эксперты как в патентной, так и технической области, из которых формируются коллегии.
Это позволяет им объективно судить о доводах, приводимых сторонами, прямо в ходе заседаний. В то время как суды полагаются в основном на результаты экспертиз.
Другим важным отличием было то, что рассмотреть возражение и вынести по нему решение стремились в ходе одного заседания. Сейчас эта практика поменялась и заседаний может быть множество, но в то время такое ограничение дополнительно повышало накал борьбы.
Учитывая, что это было моя первая ППС и мне предстояло участвовать в заседании коллегии одному, ставки стремительно возрастали.
17. Подготовка
Уведомление о назначении заседания пришло буднично, но вызвало шквал эмоций – и у меня, и у клиента, о чем я узнал от нашего юриста. Коллега, привлекшая меня к этому делу, и Дима особого волнения не выказывали, поскольку это было не первое их дело и они уже выработали иммунитет против сильной погруженности в дела, но даже в них ощущалась внутренняя напряженность. По крайней мере, каждый из них выдал мне порцию подбадривания, выразил уверенность в моих силах и пожелал удачи.
Первым делом стал готовить речь. Требования к ней были противоречивые. С одной стороны, все доводы уже отражены в возражении и дословно повторять их, а тем более зачитывать, не имело смысла и было моветоном.
С другой стороны, просто встать и сказать, что все изложено в возражении и повторять нет смысла – тоже так себе идея. Так что пришлось пробежаться по возражению и сделать из него выжимку – она и стала основой моей вступительной речи.
А затем надо было подготовиться к отбивке контраргументов противоположной стороны, защищающей патент. И вот тут случилось несколько открытий.
Оказалось, что в доводах возражения есть множество уязвимых мест, по которым оппоненты не просто могут, а должны бить. И что вообще хорошо было бы усилить эти места еще на стадии подготовки возражения. Успокаивало только то, что мои опытные товарищи ничего про это не сказали. Что не снижало обнаруженных рисков.
Что ж, время на подготовку было, и даже больше, чем у оппонентов – им надо было изучить возражение, подготовить линию защиты и конкретные доводы в пользу патента. Нам же требовалось только предположить аргументы патентообладателя и подготовить свои контрдоводы.
В итоге вступительная речь была дополнена частью таких усиливающих тезисов и даже заготовлена пара ловушек для оппонентов. И, конечно, подготовлен список отбивок для их контраргументов.
18. Напутствие
Близилась дата заседания, и мое внутреннее волнение нарастало. Когда обстановка знакомая и в происходящем чувствуешь себя как рыба в воде, никакого волнения не появляется. Его даже не хватает, становится скучно.
А в этой отмене патента собрался флеш-рояль незнакомых факторов: я ни разу не был на заседаниях ППС, ни разу не оспаривал патент, меня отправляли одного, и Палата находится в Москве, а значит с поезда или самолета я буду несколько уставшим – гостиницу ради моего полноценного состояния на заседании оплачивать никто не собирался.
Ну и конечно, всё та же невозможность повторного рассмотрения идеально подходящей журнальной статьи и значимость отмены патента в целом превращали мою работу в снайперский выстрел, которому все вышеперечисленное могло помешать.
В то же время, в суде я бывал и представить обстановку примерно мог. Мне довелось множество раз проходить экспертизу патентных заявок и я показал себя уверенным и упорным бойцом. Отличием было только то, что сейчас эта экспертиза была «в прямом эфире» и я был на стороне, указывающей на недостатки патента. Работать одному для было нормально, а физическое состояние в сложные моменты для меня не имело значения.
И все равно, отправлять меня одного на такое непростое и ответственное мероприятие было серьезным актом доверия со стороны руководства, коллег и клиента. За что я им очень благодарен, поскольку вся эта история, и отмена патента в ППС в частности, значительно поспособствовали моему профессиональному росту.
Коллега, напутствуя меня на заседание, сказала то, что повергло меня в изумление, словно моего волнения было мало:
– Наших оппонентов будет представлять поверенная.. несколько необычная. Не обращай на это внимание. Просто она такая. А тебе надо только выполнить свою работу.
За несколько лет я заметил, что в нашей профессии, собравшей только умных людей, у каждого были свои особенности – у кого-то милые, у кого-то своеобразные, у кого-то.. ну, так себе. Как и везде, в общем-то.
Ну а принятый в профессии стандарт общения и общая интеллигентность позволяли обходить и не замечать эти аспекты, а я в целом относился к этому с пониманием – все мы люди. Да и у меня такие особенности тоже есть, и я даже их не замечаю, так что это было на уровне взаимного уважения.
Но чтобы что-то необычное.. С расширенными от удивления глазами я уточнил:
– А что у ней такого?
– Увидишь, – ответила коллега. И тут же поспешила успокоить: – Это всего лишь особенность ее поведения, она не улучшает их ситуацию. К тому же, председатель коллеги – опытная и объективная сотрудница Палаты, так что все будет хорошо.
Сборы в командировку проходили в смешанных чувствах.