Когда здесь появились эти пустые бочки с потрескавшимися краями, никто не знал. Может быть, они находились здесь с самого сотворения замка. Своим днищем они вросли в пол и стали их частью. В бочках хранили всякое тряпье, сальные огарки свечей, осколки посуды, в общем и целом весь тот мусор, который было жалко выбросить, но и использовать по назначению невозможно.
Именно за этими бочками мы и решили спрятаться. Вход в кладовую отсюда просматривался плохо, но это было единственное место, где можно было скрыться. К тому же ночью любой шорох и звук становился будто бы громче, на это мы надеялись.
Разрешение провести ночь на нашем наблюдательном пункте у Хозяйки, почему-то пришлось просить тоже мне – Рюи объяснила это тем, что она мне доверяет. Это было заблуждение. Никто и никому не доверяет.
Мы расстелили на холодном полу ту самую ветошь из бочек, удобно разместились и принялись ждать, усиленно вглядывались в темноту. Первое время было не так плохо, это был момент уединения, которого так не хватало. Было тихо, потому что Рюи молчала, напряжённо всматривалась в темноту, по-видимому, надеясь скорее закончить это дело. Но чем дольше мы сидели, тем жёстче нам казался пол, тем гуще становилось темнота, а тишина, прерываемая лишь редкими шорохами, оглушала.
К середине ночи мы были уже без сил. Сказывался длинный трудовой день, к тому же меня мучала мысль: что же делать, если мы и вправду кого-то найдём? А если это будут подпольщики? А если они узнают меня? А если позже под пытками расскажут обо мне? Едва ли кто-то из них был настолько глуп, чтобы соваться в кладовую, но отчаянные времена могут подтолкнуть к глупым поступкам.
Думаю, ночь уже шла к исходу, когда Рюи заснула прямо на полу, свернувшись в клубок. Тэ тоже прикорнула, она оперлась об стену, чуть склонила голову и, приоткрыв рот, издавала сухие шелестящие звуки.
А я не спала. Очень хотела, но не могла. Меня съедала тревога. Казалось что вот-вот, ещё немного и что-то произойдёт. Накатило странное ощущение, что такое со мной уже бывало. Поэтому, когда около двери в кладовые возникло странное шуршание, я была единственной, кто обратил на это внимание. Я вздрогнула, но не сдвинулась с места. Хотелось бы, чтобы это был просто случайный шум. Ещё шорох, хруст и раздался звон металла. Тихая ругань окончательно развеяла сомнения - это был человек.
Бесшумно выскользнув из укрытия и наощупь найдя вход в кладовые, я шумно выдохнула. Дверь была открыта. Тяжёлый замок раскрыв объятия безвольно висел на ручке двери.
- Кто тут? – прошептала я, делая неловкий шаг в душную темноту. – Кто тут?
От меня не скрылось мигнувшее золотое сияние огонька, которое тут же потухло.
Кто-то, уже не скрывая своего присутствия, отпрыгнул в сторону, попутно сбивая, все, что попадётся на пути и тут же метнулся к выходу, но я была быстрее. С хрустом он налетел на закрытую дверь и тихо застонал.
- Зажги свечу! – рыкнула я. – Быстро, если хочешь спасти свою шкуру!
Это было вранье, больше я хотела спасти свою шкуру, мне нужно было увидеть, кто пробрался в кладовые, до того, как шум привлечёт лишнее внимание.
- Прошу вас, Госпожа, прошу вас! Это все нелепая случайность. Будете же милостивы, к такому, как я.
Это заунывный плач я уже где-то слышала.
- Зажги свет, - сказала я уже спокойнее. – Это ты? М?
В тусклом свете вздрагивающего крошечного пламени грозно выступили черты взрослого, неправильно скроенного лица.
- Ах, Госпожа! – в уголках маленьких глаз заискрились капельки слез. Он осторожно прижал одну свободную руку ко лбу, и жалобно захныкал. – Как хорошо, что это вы, Госпожа! Значит, Небесные покровители не оставили меня. Я заплутал. Совсем заплутал. Не знаю замка…
- Не говори глупости, - спокойно сказала я, - на двери был замок. Как тебе удалось его открыть?
- Нет, Госпожа! Я ничего не открывал, так уже было.
- Вам показалось! Посмотрите на меня, я такой маленький, тщедушный, разве бы я мог! И для чего мне это нужно?
- Кто? – густые лохматые брови взлетели кверху. - О ком вы говорите, Госпожа? – он сжал бесформенные губы и, казалось, вот-вот готов расплакаться.
Я почти поверила, он был такой жалкий, такой правдиво-отталкивающий, что хотелось скорее закончить этот разговор, закрыть дверь и разойтись с миром. Но жизнь меня научила, что нельзя верить всему, что видишь.
- Либо ты сейчас говоришь правду, - я сделала многозначительную паузу, - либо я бужу остальных.
- Вас много? – за какое-то мгновение голос М изменился до неузнаваемости. Он стал грубым, хриплым, изменилось и выражение лица, и только сейчас я заметила, что в свободной руке, некогда покоившейся на лице, прикрывавший постыдные, как мне казалось слезы, блеснул нож! М был готов напасть на меня.
- Достаточно, - сказала я и шагнула к двери. – Ты же из подпольщиков?
- Тебе какое дело? – хмуро поинтересовался М.
- Я… я тоже их знаю. Ноа?
- Ру? - М выпрямился и вытянулся, и оказалось, что он не такой и маленький. – Она же из этих… из других.
Я все ещё не могла поверить в столь разительные перемены, только что передо мной стоял несуразный ребёнок и практически рыдал, а теперь это был мужчина средних лет, который нагло осматривал меня с ног до головы.
- Хотел, - сразу же ответил М, медленно подходя к двери. – Но друзья подпольщиков, мои друзья.
М ухмыльнулся и прислонился к стене.
- У меня есть ключ. И я знаю, когда тут не бывает стражников. Мне известно намного больше, чем, кажется. Сколько мы уже таскаем провизии? А так ещё и не были пойманы!
- Сейчас ты пойман, - я усмехнулась.
- Не надо так, девочка, - хрипло отозвался М, - это все не так просто, как тебе могло показаться. Продумал все, а вот вас не учёл. Это моя большая ошибка, но, как видишь, Небесные покровители на моей стороне, и меня заметила именно ты. А кто с тобой?
- Ещё две девушки. Но только они не знают…
Моё минутное замешательство М понял правильно, он недовольно цыкнул и грязно выругался.
- Если уж ввязалась, то с остальными связи надо рвать. Откуда ты знаешь, что они не заложат тебя Хэйвину?
- И зря, - прошептал М, осторожно выглядывая за дверь, - а со мной, что делать будем? Уверен, они там ждут, не дождутся, пока кто-нибудь выйдет.
Я задумалась. Они спали, но могли уже проснуться из-за шума.
- Уходи, - сказала я после минутной паузы. – Может, повезёт.
- Что-нибудь придумаю. Но ты… - я запнулась, - но ты должен сказать подпольщикам, что это я помогла тебе.
И он выскользнул, так тихо, что даже не потревожил воздух, словно никого и не было в кладовой кроме меня, только по нетерпеливо шарканью за дверью я поняла, что он ждёт меня, чтобы вновь закрыть дверь.
Рюи спала на спине, широко распластав руки, а грудь ее мерно вздымалась вверх и вниз. А вот поза Тэ не изменилась, так же облокотившись об стену и немного склонив голову она тихо посапывала. Слишком тихо. Я верила Рюи, но не поверила Тэ. Не зная, что делать я несколько раз собиралась разбудить Тэ и объяснить ей все, но в последний момент отказывалась от этой мысли, может быть, она действительно спала, и так я сделаю только хуже.
- Думала, мы справимся за одну ночь. И как мы все могли уснуть? Никого не было? Ничего не слышали? – спросила Рюи, когда мы утром шли в спальни, чтобы привести себя в порядок перед новым днём. – Точно никого?
Некоторое время все молчали, и лишь когда ступили на лестницу, Тэ будто бы очнувшись ото сна сказала:
- Мне показалось, дверь была открыта. Ночью. И я слышала голоса. Один из них будто бы был твой, - она посмотрела на меня немигающим взглядом.
- Тебе приснилось, - отрезала я. – Мы слишком крепко спали.
- Это странно! – всплеснула руками Рюи, - ведь у Тэ очень чуткий сон.
- А ещё мне приснилось, как ты выходила из кладовой, с кем-то, - Тэ сказала это так, будто бы рассказывала про погоду за окном, лицо её при этом было абсолютно спокойным, безразличным, но в глубине больших, круглых глаз было что-то тёмное.
- Тебе показалось, - сухо ответила я. – Я спала, Как и ты.
- Что только не присниться, - широко зевнув Рюи, открыла дверь в нашу половину. – Ничего попробуем ещё раз этой ночью. Теперь-то уж спать я не буду. Быстрее! Я уже слышу колокольчик!
Хозяйка даже не стала интересоваться, как прошла наша ночь. Ей было не до того. Мои мечты о коротком сне, или хотя бы передышки разбились, ведь сегодня был праздник смены времён года, и Руккур принимал гостей.
Я ненавидела, когда в замок приходили гости. Работы всегда становилось больше, Хозяйка была злее, а воздух становился до того тяжёлым, что каждый шаг давался с большим трудом.
У дверей, что вели в половину Хэйвина, стояла Хозяйка. Мы должны были принести полные подносы, где она ревностно пересчитывала угощения, частенько заставляя нас открывать рты и выворачивать карманы, а дальше их разносили уже другие девушки.
- Быстрее, быстрее, бестолковые девки,- шипела Хозяйка, подгоняя нас на обратном пути длинным шнуром. Он с громким свистом достигал наших ног, причиняя не серьёзные, но болезненные раны.
Несколько раз передо мной открывались двери, пока Хозяйка осматривала мой поднос, я смогла увидеть, что происходит внутри. Один раз я выцепила Ташири – Хэйвина войны, он был настолько мощный и властный, что занимал собой все пространство. Другой раз я выхватила из толпы двух девушек-близнецов, тех самых, что мне однажды не посчастливилось увидеть на третьем этаже, они беззаботно смеялись, кружили в танце, и не верилось мне, что это именно те девушки. Ещё пару раз я замечала других Хэйвинов и прекрасных девушек, но настолько сильно в память они мне не врезались, как то, что я увидела под самый конец вечера, когда уже на негнущихся ногах несла сладкие десерты, от аромата которых кружилась голова. Одетый в белую рубашку, и тёмные брюки, аккуратно потряхивая непослушными волосами, мимо двери прошествовал сам Чин-Су. Вид у него был самый беззаботный и расслабленный. Вот тогда-то меня и обуяла хандра, граничащая со злостью. Вот значит, чем он занимается? Развлекается с Хэйвинами? Наслаждается жизнью? А мне твердит: потерпи-потерпи?
Не знаю, чтобы я сделала, если бы заметила его ещё раз, но на счастье измученная и посеревшая Хозяйка, тяжело выдохнув, махнула на нас рукой и хриплым голосом сказала:
- Можете идти на воздух. Я позову, когда надо убирать.
Робко и не отходя далеко от стен замка, мы высыпали наружу. День клонился к закату. Как и десятки дней до этого солнце заходило далеко за горизонтом, из последних сил окрашивая темнеющий небосклон в алые и жёлтые цвета. Медленно, и неумолимо приближалась ночь. Тьма окутывала Империю непроницаемым покрывалом, освобождая из недр земли своих самых ужасных отродий.
Кто-то осмелел и под общий смех и улюлюканье сел на шелковистую, согретую солнцем траву, за ним неуверенно последовали и остальные, я села последней, когда стоять было просто не прилично. Тело с благодарностью откликнулось на минутное расслабление, и я легла на сухую траву и наконец-то подняла глаза к небу, где уже сиротливо подмигивали первые души-звезды, самые смелые, они появляются тогда, когда солнце ещё не зашло. Светят тихо, блекло, но настойчиво. Они светят, прославляя наших творцов – Небесных покровителей, и напоминая нам о скоротечности жизни. Как странно, перед Хэйвинами мы должны ходить, опустив глаза, а на Небесных покровителей можем смотреть, сколько захочется. Одна из звёзд была самой яркой, значит и очень храброй. Она силилась затмить заходящее солнце. Может быть, это была Ноа. А может быть мой отец? Он собрал все свои силы, чтобы посмотреть, как я тут живу. Понравиться ли ему? Я повернулась на бок, чтобы не видеть слабое свечение и стала, рассматривать зелёную траву. Листик к листику, а внутри целый мир, стоит лишь сощурить глаза и эта трава, что лес. Густой и тёмный лес. Там не видно звёзд. Когда-то я была в нем.
Была. Я помню холодные стволы деревьев, помню, как подминалась хрустящая трава под тяжестью тел, помню все, как будто, это было лишь днём ранее. Я очень маленькая едва достаю до нижних веток, приходиться встать на носочки, зато мне легко поднимать ветки с земли, я вижу их очень хорошо, ведь я близка к земле, так говорит отец. Да вот он тут же и сам, совсем рядом. Высокий, могучий, красивый. Я не похожа на него, об этом многие говорят, но он не верит. Он говорит, что я пошла в мать. А как выглядит она? Я закрываю глаза и силюсь вспомнить, но её образ ускользает от меня. Я не помню. Зато помню, как мы застыли, помню рёв и тень Бадука, но Бадук же молчит! Бадук не говорит, он не ревёт! Тьму сопровождает тишина. А этот звук, он так пугает меня, что страшно обернуться, что страшно посмотреть, что там за спиной. Я ищу защиты. Но отца нет. Он оставил меня. Я бегу по лесу, где острые коряги царапают ноги, спотыкаюсь и падаю не в силах подняться. И когда я думаю, что мне пришёл конец, ощущаю странное облегчение. Все закончиться, когда…
- Проснись, проснись, - монотонно повторяет незнакомый голос над моим ухом, - проснись.
А я все никак не могу избавиться от странного липкого ощущения, не могу даже открыть глаза, и вновь и вновь проваливаюсь в кошмар, в котором Тьма совсем близко.
Наконец явь взяла верх, и я очнулась по земле.
- Где все? – прошептала я и не узнала свой голос.
На улице было уже пусто, но двери замка ещё не закрылись.
- Проснись, - вновь прозвучало над ухом. Я обернулась и вздрогнула, это был всего лишь М. – Пора заходить.
В его удивительных темных глазах я увидела сочувствие. Я кивнула. Голова гудела, во рту пересохло, а ноги не держали меня
- Чего там? – прохрипел М, оглядывая меня с ног до головы, а потом всплеснул руками, совсем, как иногда делали старушки на базарах и покачал головой. – Ох, Хэйвина душонка! Это ты где так?
На левой ноге зияла рваная рана, она была не глубокой, не кровоточила, но каждое движение ноги отдавалось болью. М подхватил меня за плечи и удивительно легко поднял, я захрипела от боли. Он бережно подставил плечи и практически дотащил меня до замка.
- Где это ты так? – наконец спросил он, когда мы зашли внутрь.
- Не стоим! Хозяйка ждёт всех наверху, Господа уехали! – пробасила прошедшая мимо нас кухарка.
- Не знаю, - я осторожно повернулся, чтобы разглядеть рану, как ни странно она будто бы стала меньше. – Может быть Хозяйка, она подгоняла нас шнуром. Попала, наверное…
- Не похоже, - почесал лохматую голову М, - тут скорее будто бы ногу ободрала где-то об камни или корягу какую. Осторожнее надо, думай о себе.
Он тяжело наклонился и перевязал мою лодыжку грязной тканью. Боль проходила. Я уже могла встать.
- Ты что смеёшься надо мной? - зло сказал М, - только что я тебя тащил, а сейчас ты уже сама идёшь. Ух, хитрюга, - он ушёл, продолжая ворчать себе под нос.
Я не боялась его гнева, злиться М, похоже, и вовсе не умел. Но вот его слова, засели мне в душу: думай о себе. Поразмыслить мне не дали, тут же меня унёс водоворот служанок, и в суете уборки я начала забывать о своём странном «ранении», к тому же оно никак не беспокоило меня.
Зато я сразу вспомнила об этом, когда ко мне после скудного ужина подошли Рюи и Тэ.
- Где вы были? – спросила я, выскабливая остатки похлебки из глиняной миски. – Остались голодные.
- Нас кормили, - отмахнулась Рюи, - Хэйвины сегодня были очень щедрые, мы так наелись. А теперь уже время идти. Сегодня я возьму тканей больше, чтобы было удобнее сидеть. Ещё я смогла стащить одну свечу, правда, зажечь её нечем. У тебя нет?
- Нет, - пролепетала я. – И я… я не пойду. У меня нога болит.
- Нога? – Рюи осмотрела мен снизу до верху. – А что случилось?
- Я упала, сейчас покажу.
Я поспешила распустить ткань, чтобы показать рану, но под ней ничего не было. Точнее был тонкий шрам, которого раньше я никогда не замечала, и больше ничего.
- Это шрам. Он не может болеть, - заметила Тэ. – У меня вся спина в таких шрамах.
- Но… но он тут был, - я удивлённо осматривала ногу со всех сторон. - Хозяйка задела меня. Он тут был! Можете спросить у М! Он мне перевязывал ногу!
- Хорошо, - пожала плечами Рю, - может и был. Но сейчас же его нет? Так что…
С лица Рюи медленно сошла улыбка. Тэ удивлённо взметнула брови и, может мне только показалось, усмехнулась.
- Почему? – севшим голосом спросила Рюи.
- Не хочу. Устала, - я встала из-за стола и отнесла свою миску на помывку.
Рюи и Тэ неотступно молча следовали за мной.
- Но мы же договаривались! – возмущённо сказала Рюи.
- Идите вдвоём, - не отступала я. Ноги сами несли меня к кровати, оставалось лишь преодолеть лестницу и избавиться от Рюи и Тэ.
- Почему? – вскипела Рю. – Не будешь? Но как так? Ты слышала? – обратилась она к безразличной Тэ. – Мы же договаривались! Вместе! Мы прибыли вместе и будем помогать друг другу…
- Все отменяется, - отрезала я. Это говорила не я, это были сотни других голосов, тех, кто ушёл, тех, кто остался, но боролся. – На меня не надейся. Это… это глупая затея!
Рюи покраснела: сначала зарделся кончик носа, потом краснота перешла на щеки, а дальше на шею. Глаза вспыхнули красным огоньком последними. Медленно кивнув, она развернулась и ушла.
