newernick

Если вы думаете, что самое плохое время года на Крайнем Севере - это зима, то нет, вы заблуждаетесь. Зима, конечно, это плохо: просыпаешься - темно, обедаешь - темно, ложишься спать- темно; снега столько, что по городу ходишь в снежных лабиринтах выше тебя ростом, а если в сопках сошёл с тропы, то провалился намного выше своей макушки. Хорошо, если руки поднять успел, а иначе, тебя за уши вытаскивать будут. Ну и холодно, конечно, как в аду. Мне вообще кажется, что тот человек, который придумал, что в аду непременно жарко, просто никогда не знал настоящего холода, ну такого, знаете, когда сопли в ноздрях замерзают.



Но к этому всему довольно быстро привыкаешь - оно же долго длиться и с завидным постоянством. Ты учишься выбирать себе шапку на пару размеров больше, клеить медицинский марлевый пластырь на подошвы и выбирать в магазине не прикольные кожанные перчатки, а страшные, огромные, но, зато, меховые рукавицы. А ещё обязательно заводишь дружбу с каким-нибудь трюмным офицером, чтоб он выдал тебе на зиму комплект водолазного белья из верблюжей шерсти потому, что остальные утеплители абсолютно бесполезны. Ну и что, что горло водолазного свитера коричневого цвета торчит у тебя из-под шинели? Зато, - как у бабушки на печке!


Вот аллегорию придумал: зима на Крайнем Севере, это как выбитый зуб-тройка. Сначала ты свистишь шипящими, вместо того, чтобы ими шипеть, улыбаешься другим уголком рта и грустишь, а потом показываешь всем, как прикольно вставлять в эту дырку сигарету и курить, не используя руки, а также залихватски сплёвывать и даже на бис. У нас начхим именно так и делал, пока зуб себе не вставил.


Ну и вот. Только ты привык ты ко всему этому снежному великолепию, будь оно неладно, как приходит это время года, которое, по какому-то лингвистическому недоразумению, и тут называется "Весна" и которое во всём мире несёт людям радость и тепло, а вам, почему-то, сплошные мучения.

Появляется солнце и это, с одной стороны хорошо и витамин Дэ, но, с другой стороны, снег такой белый и чистый, что постоянно приходиться ходить со слезами в глазах и головной болью. А потом снег начинает таять. И вот она - самая ущербная пора года!

Днём - тепло, везде вода и лужи по колено, под которыми по колено лёд, а ночью мороз и всё это великолепие замерзает такими причудливыми рельефами, что пройтись по ним, не сломав ни одной ноги становиться крайне замысловатой задачей. Особенно жалко женщин, конечно. Им приходится ходить чёрт знает в чём на ногах и носить с собой в пакетиках на работу сапоги с каблуками, чтоб на работе выглядеть сексапильно и длинноного, а ходить же в этом по улице ну не то, чтобы невозможно, а невозможно совсем!

Военным-то проще, конечно. Прыгают стайками горных козлов вокруг этих ледяных луж, такие умильные, миленькие, беззащитные, хоть и в шинелях, а потом один какой-нибудь поскользнётся и шух в эту лужу по скользкому, оттого, что мокрый, льду и все ржут над ним, как пидорасы, вместо того, чтобы бросаться его немедленно спасать. Не, ну вы тоже ржали бы, я вас уверяю, когда суровый военный, такой весь знаете в чёрном с ног до головы, с дипломатом и, может быть даже усами, вжик так в лужу и брызги вокруг и ножки так смешно вверх и волна ленивая раз и накрыла его по самые усы, - знаете, как смешно.

И вообще везде очень скользко! На пирсе, например. Он же железный и аппарели на нём, когда отлив под довольно значительным углом склоняются. Помню прискакал как-то комдив на УАЗике за нашим штурманом, какие-то карты во флотилию везти, ну стоит подпрыгивает от нетерпения на суше, а штурман меееедленно ползёт с секретными картами под мышкой, комдив не выдерживает, конечно:

- Штурамн! Что ты ползёшь, как мандавошка по мокрому хую!!!! Не видишь, я сгораю весь от нетерпения отдаться командующему флотилией!!! Поддай пару-то!!!
- Так скользко же!!!
- А ты ботинки сними и ногтями в лёд впивайся!
- У меня ногти подстриженные!
- Наберут интеллигентщину на флот!!! А если война!!!
- А если война, то я в тапочках в штурманской рубке воевать буду!

Это первая и самая травмоопасная стадия весны, а вторая, когда уже и ночью не замерзает и вот эта вот смесь снега, льда, воды и разбившихся надежд под ногами постоянно. Ну как под ногами, - по колено, в общем-то. И в чём бы ты не ходил на ногах - постоянно ноги мокрые, холодные и когда снимаешь носки пальцы такие, знаете, бледные морщинистые и мягкие.

Третья стадия, если конечно ты пережил эти первые две, - когда начинает появляться Земля. И нет, я не ошибся, написав это слово с большой буквы потому, что, понимаете, не совсем начинаешь понимать на какой планете ты находишься к концу полярной зимы. Ну ты же помнишь, что учил в школе вот всякие эти времена года, розы ветров и субтропические пояса, а тут всё вокруг белое всегда, темно и дует в рожу постоянно. Не, ну это Юпитер, значит, или Плутон, но никак не Земля же!!!! А потом она появляется. Она чёрная, жирная и мокрая, но она не тает если взять её в руки и не скользит, если конечно, по ней не скользить. Она выступает полосками вдоль троп, дорог и пешеходных переходов и все начинают по ней немедленно ходить. Не думаю, что намеренно, а, наверное на каком-то подсознательном уровне, все выстраиваются цепочками и начинают прыгать с проталины на проталину: и военные и дети и женщины с сапогами в пакетах и даже бродячие собаки.


Вот как раз в этот третий период этого времени года я и познакомился с нашим новым начальником роты охраны. А вы, может быть, и не знаете, но подводников в восемнадцатой дивизии охраняли специально обученные люди, морские пехотинцы, потому, как подводник он же только в море грозный витязь, а на берегу способен только нюхать ромашки, пялиться на баб и, через эти обстоятельства, абсолютно беззащитен.


Сменился я с наряда и брёл на родной пароход по кривой дороге, вдоль залива. Конечно, мне хотелось домой, но нужно было на корабль, поэтому настроение было не ахти, а в руках у меня была банка тушёнки, которой меня наградил начальник камбуза за образцовое несение вахты. Ступаю я себе осторожненько, по тонкой чёрной полоске, старательно обходя снежно-водо-ледяную смесь, как нагоняет меня бешено несущийся из дивизии УАЗик и на всех парах обдаёт меня брызгами этого говна.

- Ах ты сука! - кричу я вслед этому УАЗику и швыряю ему в спину банку тушёнки от избытка душевных чувств. И именно, видимо, от них попадаю ему аккурат в заднее стекло и выбиваю его нахуй совсем.



УАЗик резко тормозит и оттуда выскакивает старый капитан с красными погонами. Ну лет тридцать ему, наверное, может тридцать три с виду, но, по меркам подводного флота, это оооочень старый капитан.

- Капитан! Ты чё?! - орёт он мне.
- Это ты - капитан! - ору я ему в ответ, - а я капитан-лейтенант!
- На хуй ты мне стекло выбил?!
- А на хуй ты меня обрызгал?! Посмотри теперь на мою шинель! Что за пошлые серые капли пресного вкуса на ней, - не подскажешь?!
- Бля, ну да, - успокоился капитан, - это я хуй знает, как получилось. Ты это извини, капитан!
- Капитан-лейтенант, блядь! Откудова ты тут взялся, с Луны, чтоли?
- Не, со Спутника я, ты в Зону идёшь? Садись - подвезу тебя, я как раз на осмотр туда еду!


И тут я решил проявить бдительность, от нечего делать, так как бдительность в мои должностные обязанности, в общем-то и не входила.

- А я, - говорю я, - знаешь ли не приучен ко всяким незнакомым капитанам в уазики ихние прыгать по первому зову! Я вообще тебя первый раз вижу в нашей до ужаса секретной дивизии и ты, может, вовсе шпион и диверсант, напяливший форму российского офицера!

Ржёт.
- Я, - говорит, - ваш новый начальник роты охраны! Вот только назначен и пока охуеваю от того, насколько у вас тут всё хуёво с безопасностью и охраной!

Закурили.

- А от чего же, - говорю, - ты так плохо о нас отзываешься?
- Не, ну а как? - начинает он махать руками, - Два КПП! Два! КПП! Ни на одном караульные не смотрят пропуска!!! Вот - тропа какая-то через сопки, - вообще за ней никто не следит! Это как вообще? Бери бомбу и иди взрывай атомные подводные крейсеры!!!
- Крейсер.
- Чего?
- Крейсер, - говорю, - один он ходовой остался, остальные хоть взывай, хоть не взрывай, - никакой уже разницы. Смотри дальше: в дивизии служит, примерно пятьсот-шестьсот человек, а из посёлка каждое утро в дивизию едут два кунга, скока в них человек влазит?
- Нууууу. Пятьдесят, наверное!
- А вот хуй тебе! Сто двадцать, - считали один раз, а остальные как, по - твоему, на службу попадают? Добрые феи их переносят своими стрекозиными крылышками? Нет, брат, - они пешком по сопкам пиздуют для того, чтобы отдать свой долг Родине! Вот пропуска, говоришь, не проверяют? А хули тут проверять, если твои бойцы полтора года через сутки стоят на этих КПП? Да они в лицо тут всех знают! Я ему вчера магнитофон "Весна" починил, чтоб он песню "Гранитный камушек" мог пятьсот раз подряд послушать, а он сегодня у меня пропуск спросит? Или у мичмана Василича, который ему завтра сигарет привезёт за деньги, которые у него сегодня взял? А кто ему потом сигареты будет возить и магнитофоны чинить? Тебе историю эту с пропусками рассказали уже?
- Нет ишшо.
- Рассказываю. Как -то стало у нас модно от безделия, клеить в пропуска посторонние картинки вместо своих фотографий. Ну хуй его знает зачем, - один вклеил себе Шакила О Нила и понеслось! Через месяц в дивизии ни одного нормального пропуска не было: все игроки НБА, звёзды зарубежной эстрады, актёры театра и кино и даже пизда у химика с соседнего борта! И всё это продолжалось до тех пор, пока на очередном строевом смотре начальник штаба не приказал, неожиданно, предъявить пропуска, а потом ходил перед строем в полном недоумении : "Это чтобля за негр? А это что - тётка? Патрисия Каас, чтоли? А это что, Ельцин, штоле? А это - пизда вместо фотографии??? Начхим, ты совсем охуел? Так, клоуны! Что это блядь за цирк такой на гостролях в военно-морском флоте? Устранить, немедленно! И только ещё раз я увижу!!!"

- И что устранили?

Тут вспомнил одну история о правах человека в военно-морском флоте. Не, ну помню-то я их туеву хучу, но одну расскажу сегодня. Один человек очень активно возмущался в комментариях, что на флоте есть вестовые, которые кормят офицеров, мол, не такие уж и барины, могли бы сами себе суп в тарелки наливать, а не бедных матросов заставлять себе прислуживать, ущемляя их права человека и унижая личное достоинство.
Ну хуй его знает, что сказать на это. Про то, что офицерский корпус несколько привелегирован, по отношению к остальным слоям военно-морского флота я даже не стал говорить, чтоб не вызывать всплески повторных возмущений. Права человека - это вообще несколько размытое понятие во время выполнения боевых задач, сейчас попробую объяснить.


Боевой корабль в море - это не набор отдельно котлет и мух, это - симбиоз людей и механизмов заточенных только для одной-единственной цели: выполнить свою задачу с наибольшей эффективностью. Конечно, было бы неплохо, при этом и сохранить корабль и людей, но это - вторично и, давайте будем откровенны, на это всем насрать. Нанёс удар по врагу - красавчек. Точка. А, сохранил корабль, уведя его от ответного удара? Ну...тоже неплохо. Именно в такой очерёдности.
Поэтому нельзя сказать с чёткой разграничительной линией вот это - механизм, а вот это - живой организм. Понятно, что, вроде как, что живой организм ест, какает и бегает курить, но и механизм тоже ест и какает. Понятно, что механизм, в боевов своём состоянии, безотказно работает и выполняет одну, уникальную для себя задачу, не обращая внимание на то, насколько сильно его этим унижают, но и живой организм - также!
Будет живой организм, в нормальных условиях, при температуре под 70 градусов, влажности за 90 процентов, в грохоте турбины, свисте генератора и шипении паровых клапанов стоять в трусах и крутить маневровые устройства несколько часов к ряду? А турбинист - будет. Будет живой организм, в нормальных условиях, оттирать говно со стени и подволока гальюна потому, что другой живой организм проебал проверить давление или выгребать, опять же говно и органику из фильтров помп? А трюмный - будет. Да что там турбинист с трюмным! Даже минёр, во время выполнения боевой задачи, будет въёбывать как ломовая лошадь? Вы что думаете, что там кнопочками всё делается? Хуй вы угадали! Цепи, крюки, блоки, гидравлика, прищемленные пальцы, отдавленные конечности и сломанные рёбра! Любой БДСМщик заикаться начнёт от зависти, когда увидит торпедный отсек в действии!!!!


И, то есть, вот самый ущемлённый во всей этой вакханалии - вестовой в кают компании? Нууууу, не знаю, не знаю. И кстати не только офицерам прислуживают вестовые на лодке, а, точно также и мичманам и другим матросам. А всё почему? А всё потому, что приём пищи, это досадная необходимость, которая только мешает выполнению боевой задачи! Ну не може сорок офицеров пообедать за пятнадцать минут, если сами себе будут они разливать суп по тарелкам и накладывать потом ещё и второе туда, ну не может, понимаете? А, ну и посуду за ними потом тоже мыть же ещё приходится, - куда только смотрит Комитет по правам человека при ООН? Куда угодно, но только не в военно-морской флот, вот что я вам скажу.

Нет, права-то у моряка тоже есть, конечно, чо уж, вот что написано про правовую работу в корабельном уставе:
Правовая работа ведётся с целью установления:
правового минимума;
основ международного морского права;
гуманитарного права, в части касающейся;
правил действий при проведении операций по поддержанию или восстановлению мира и безопасности;
специальных правил действий при проведении эвакуационных и других мероприятий в особых условиях обстановки;
повышения уровня правовой культуры и правового воспитания.
И всё.
Всё остальное в основном руководящем документе для военно-морского флота - перечень обязанностей каждого члена экипажа.

Мне, конечно, жаль матроса, который брезгует такой унизительной работы, как ухаживать за боевыми товарищами, но жаль где-то на самом дне моей солёной души потому, как я - не брезгую.


Для того, чтоб приглушить у меня эту природную брезгливость и вот этот вот бесполезный аппендикс на моей гордости, меня с первого дня в военно-морском училище начали приучать ухаживать за моими товарищами, как и их - за мной. Я охранял их сон, стоя на тумбочке со штык-ножом или с автоматом в карауле, чистил для них картошку и разгружал мясо, накрывал им на столы и потом убирал за ними срач со столов и мыл за ними посуду, столы и пол. Не смотря на тонкость своей душевной организации, я своими изящными пальцами, зажмурив свои волоокие глаза, мыл за ними унитазы типа "очко" или "дучка" по-флотски в которые они срали, писуары, в которые они ссали и раковины в которые они плевались зубной пастой, сморкались и складывали туда свою щетину. И да, бумажки, которыми они вытирали свои жопы, я тоже за ними выносил. И да, резиновые перчатки тогда ещё не изобрели, чтоб вы понимали.


А ещё у нас был старшина роты, в звании целого старшего мичмана, который полагал, что если в гальюне нет бодрящего запаха хлорки, то приборка там не проводилась.


Ну и стоим мы как-то "на тумбочке", то есть дневальными по роте, с моим дружком Лёшей. А Лёша только завёл себе новую "любимую на всю жизнь женщину" и как раз собирался ей первый раз "вдуть" потому как цветы ей уже подарил, в кино сводил и подержал её за руку, гуляя по Графской пристани. Поэтому, Лёше очень нужно было убыть в увольнение до утра, сменившись с вахты.
- Приборку в гальюне зашуршишь, чтоб я охуел от её невъебенности, - отпущу! - резюмировал старшина, выслушав Лешины спермотоксикозные рыдания.
- Есть! - радостно ответил Лёша и, наплевав на пару часов дневного сна, вооружился тряпками, вёдрами, швабрами и фотграфией любимой и ринулся в бой.
Хочу вам напомнить, что завтра - день основания Российского Флота, так что, если у вас есть знакомые военные моряки - поздравьте их, им будет от этого приятно.