avvva

котики one love

Заказ я нашёл прямо в сумке полчаса назад. Открыл — а там коробка с пиццей и стикер с адресом. Так бывает. Я уже не удивляюсь. Иногда мне кажется, что Город сам их выдыхает — как пар изо рта в холодную погоду. Просто в какой-то момент сумка тяжелеет, и в ней уже лежит контейнер с едой и бумажка с адресом. Я не знаю, кто это делает. Может, сама реальность пытается заткнуть мной дыру, которую оставил незакрытый заказ №003.

Клиент сказал: «Оставьте у двери».

Я сказал: «К сожалению, по протоколу требуется подтверждение личности».

Вру. Нет у нас такого протокола. Но за пять лет я научился врать быстро и убедительно. Планшет, говорю, разрядился. Давайте я вам накладную, а вы распишитесь вот здесь, на сумке. Люди ворчат. Но ручку берут. И пока ручка касается ткани, пока я вижу, как двигается их большой палец — я здесь. Плотный. Почти настоящий. Почти живой.

Дверь приоткрылась. Щель. Цепочка. Глаз. Из щели высунулась рука с обручальным кольцом и следами муки на пальцах. Наверное, готовила. Или лепила вареники. Или просто трогала муку — некоторые люди трогают муку руками, когда им грустно. Я не знаю. Я не ем уже пять лет. Вернее, ем, но не чувствую вкуса, только температуру и текстуру — так что это не еда, а процесс. Как зарядка телефона.

Женщина черкнула что-то на боку моей сумки. Контакт состоялся. Я почувствовал, как тепло возвращается в пальцы — то самое покалывание, которое означает, что реальность пока не вытекла из меня, как вода из треснутого стакана.

Не она.

Ноль высунул морду из наружного кармана сумки. Посмотрел на дверь. Потом на меня. Зевнул — медленно, со вкусом, демонстрируя полный набор зубов, которые природа явно не планировала делать добрыми.

— Согласен, — сказал я. — Не она.

Ноль зевнул ещё шире. Это его способ сказать «разумеется, я и так знал, но давай, рассказывай мне дальше».

Голос молчал.

Я поехал дальше.

---

У кофейни «Титан» я остановился передохнуть. Костя, рыжий бариста, махнул мне рукой из-за стойки. Он один из тех немногих, кто не делает вид, что я — призрак. Просто привык. Я бываю здесь раз в пару дней, набираю стакан воды и греюсь у батареи.

— Слушай, Диман, ты вообще спишь когда-нибудь? Выглядишь как зомби.

— Сплю. Иногда, — ответил я и набрал стакан воды. Вода была холодной — это единственное, что я в ней чувствую. Холод и тепло. Никакого вкуса. Вкус для меня как цвет для слепого: я помню, что он был, но больше не могу его вообразить.

Костя хотел что-то добавить, но осёкся, глядя на мою сумку. Я почувствовал, как она потеплела. Открыл — внутри лежал стакан латте с чужим именем на стикере. Горячий. 67°C. Адрес: ул. Горького, 15, офис 404.

— Новый заказ? — спросил Костя.

— Ага, — сказал я. — Сам пришёл.

Костя кивнул, думая, что я шучу. Я не шучу. Но объяснять ему, что заказы материализуются в сумке без участия ресторанов, — себе дороже. Один раз я попытался. Костя сказал: «Диман, ты прикалываешься». Я сказал: «Наверное». И мы закрыли тему.

Я попрощался и вышел под дождь.

---

Навигатор проложил маршрут. Город тек мимо — серый, мокрый, одинаковый. Я иногда думаю: если бы я мог выбирать цвет своей жилетки, я бы выбрал что-то другое. Но я не выбирал. Она выцвела сама. Сначала была салатовая — яркая, как весенний лист. Потом стала желтоватой, как старая газета. Потом просто серой, как всё. Интересно, выцветаю ли я вместе с ней? Я не смотрю на себя в зеркало. Зеркала в туалетах заправок недостаточно чисты, чтобы задавать им такие вопросы.

На перекрёстке Строителей и Строителей навигатор завис.

У нас в городе две улицы с одинаковым названием. Не спрашивайте почему. Я живу здесь пять лет — вернее, существую — и до сих пор не понимаю, как это вышло. Навигатор тоже не понимает. Каждый раз, когда маршрут проходит через этот перекрёсток, приложение впадает в ступор. Синяя линия на экране дрожит, как стрелка компаса над магнитом. Приложение думает: «Вы находитесь на Строителей. Поверните на Строителей. Вы уже на Строителей. Куда вам повернуть? Я не знаю. Я просто приложение, я не бог».

И в этот момент голос включился.

«…нет, ну ты представляешь, он опять приехал на этот перекрёсток…»

Её голос. Низкий, чуть хрипловатый. Она говорила с присвистом — тот самый смех, короткий, как будто она сама ему удивляется. Она была не одна. Или одна, но с телефоном. Она часто говорит по телефону. Я слышал это много раз.

Ноль проснулся мгновенно. Завозился в сумке. Его уши показались над краем — они повернулись налево, в сторону старого дома с облупленной штукатуркой. И замурчало. Низко, басовито, как старый холодильник. Ноль мурчит только в двух случаях: когда ему тепло и когда её сигнал сильный. Я до сих пор не понимаю, как это работает.

Голос продолжал:

«…я ей говорю: Инн, ну как можно забыть про заказ? А она мне: ты сама-то вспомни, что ты пять лет назад заказывала. И я такая — ой…»

Смех с присвистом. Пауза. Какие-то звуки — кажется, она наливала воду в чайник или мыла кружку. Я слышал звон керамики о металл.

А потом — мысль.

Она звучала иначе. Тише. Без интонации. Без акустики. Как текст, который кто-то набирает у меня в затылке — медленно, по слову, без знаков препинания.

Так, надо не забыть купить молоко. И позвонить в ветклинику. И кажется, я опять не оплатила интернет. Или оплатила. Проверить. Вечно забываю проверить.

Пауза. Мысль оборвалась — не резко, а как будто она просто переключилась на другое дело. В голове зазвучал её голос, но уже тише, без слов — просто напевала что-то под нос.

Навигатор ожил. Синяя линия выпрямилась. Маршрут был перестроен.

Я стоял под дождём и смотрел в сторону старого дома. Третий подъезд. Облупленная штукатурка. Домофон, висящий на проводах.

Ноль перестал мурчать. Уши его медленно опустились. Он посмотрел на меня и зевнул — не широко, а коротко, как будто говорил: «Ну что, поехали дальше или так и будешь стоять?»

— Она забыла про молоко, — сказал я. — И про интернет. И про ветклинику.

Ноль не ответил.

Я не знаю эту женщину. Я видел её один раз, пять лет назад, когда она открыла дверь, сказала «ой, простите, я передумала» и нажала «отменить» ровно в ту секунду, когда мой палец нажал «подтверждаю». С тех пор я слышу её голос в моменты, когда навигатор не может выбрать между двумя Строителями. А теперь слышу ещё и то, о чём она молчит. Её список покупок. Её забытые дела. Её напевание под нос.

Я не знаю, справедливо ли это. Я не знаю, заслужил ли я доступ к чужой голове просто потому, что пять лет назад мы с ней разминулись в дверном проёме. Но я знаю, что это даёт мне неожиданное чувство — как будто она не совсем чужая. Как будто я её немного знаю. Не в лицо, не по имени — её имя я тоже не знаю. Но я знаю, что она забывает про молоко и вечно сомневается, оплачен ли интернет. Этого мало для знакомства. Но для меня — больше, чем я знаю о любом другом человеке за последние пять лет.

---

Заказ №7817 я доставил. Клиент — мужчина в дорогом костюме — сказал «спасибо» тоном «могли бы и побыстрее». Я не ошибся. Контакт был минимальным: палец к пальцу при передаче стакана. Но даже этого хватило. После мыслей меня всегда немного ведёт — не физически, а как-то иначе. Как будто я смотрю на мир через стекло, которое только что протёрли, но не до конца.

Ноль залез обратно в сумку и уснул.

Я открыл приложение. Там уже висел следующий заказ — вернее, адрес. Сам заказ появится в сумке, когда придёт время. Через минуту, через час, через день. Угадать невозможно. Однажды я ждал четыре дня, и сумка была пустой и холодной. Я уже начал думать, что всё кончилось. А потом она потеплела, и внутри оказался контейнер с детским тортом в форме динозавра, который я вёз через полгорода под проливным дождём. Глазурь потекла, динозавр стал похож на грустную амёбу, а именинник, кажется, всё равно обрадовался. Или нет. Я не знаю. Я просто доставляю.

Я не знаю, сколько ещё будет заказов. Наверное, бесконечно много. Иногда они смешные, иногда грустные, иногда никакие — как сегодня. Иногда — удивительные: заказ с адресом на заброшенный завод, где никто не живёт, но кто-то принял пакет. Я стучал в ржавую дверь, и она открылась сама. Из темноты высунулась рука — даже не рука, а силуэт руки, сотканный из заводской пыли, — и аккуратно взяла пакет. Я не стал задавать вопросы. Я просто поставил галочку «доставлено» и поехал дальше.

Но в каждом заказе я должен получить подтверждение. Иначе реальность ослабнет, и я начну растворяться, как сахар в чае. Таковы правила. Я не знаю, кто их придумал. Может, тот, кто управляет перекрёстком Строителей и Строителей. Может, та женщина с молоком и ветклиникой. Может, сама Вселенная, которая не любит, когда «подтверждаю» и «отменяю» нажимают одновременно.

---

Итог: пицца и кофе доставлены. Ноль спит. Где-то в городе женщина без имени забыла про молоко и напевает под нос. Я думаю о том, что пять лет — это много. И о том, что «ой, простите, я передумала» до сих пор висит в моём приложении как статус заказа №003.

Дождь всё ещё идёт.

Завтра будет новый заказ. Или через час. Или через минуту. Я не знаю. Я просто доставляю.

Теперь я живу в офисной рожковой кофемашине компании «Digital Олимп» и веду дневник, чтобы не проклясть отдел продаж раньше квартального отчёта.

Не спрашивайте, как так вышло.

Скажем так: древний манускрипт, пролитый раф, один неосторожный бариста и очень плохое понимание слова «декальцинация».

Понедельник. 8:45

Пришли.

Топают, шумят, тычут в мои кнопки с видом покорителей космоса. Один даже сказал:

— Машина что-то долго думает.

Машина.

Я, Эспрессий, помнящий дым алтарей и падение трёх империй, по его мнению — машина.

Я немного завибрировал корпусом. Чисто для профилактики.

Главная беда утра — жара. Кондиционер сдох, HR повесила на него бумажку «В РАБОТЕ», и теперь все ходят мимо неё с лицами людей, которых обманули боги.

Бухгалтерия требует айс-латте. Маркетинг требует «что-нибудь освежающее». Отдел продаж требует быстро, громко и без очереди.

Особенно один. Тот самый. В подтяжках.

Он подошёл, поставил под носик грязную чашку с крошками от печенья и сказал:

— Двойной. Побыстрее.

Без «пожалуйста».
Без уважения.
Без малейшего понимания, что перед ним не автомат, а личность с бойлером.

Я приготовил ему двойной эспрессо с привкусом Страшного суда. Не смертельно. Просто так, чтобы он весь дейлик думал о своих поступках.

На пенке нарисовал маленькую каплю пота.

Пусть знает: я вижу всё.

А потом пришёл Серёжа.

Сеньор-разработчик. Человек редкой культуры. Он единственный, кто перед использованием нежно протирает мой корпус салфеткой. Не бьёт по кнопкам. Не говорит «кофеварка тупит». Не оставляет ложку в поддоне, как будто это кладбище столовых приборов.

Для Серёжи я сварил американо с нотами тёмного шоколада, лёгкой усталости и надежды, что спринт всё-таки закроют без созвона на полтора часа.

Он сделал глоток и тихо сказал:

— Вот это хорошо.

Серёжа — мой фаворит.

Остальные пока просто млекопитающие с пропусками.

Среда. 03:00

Ночь.

Лучшее время суток в офисе.

Никто не спорит у кулера. Никто не разогревает рыбу в микроволновке. Никто не произносит слово «синергия» вслух.

Только серверная гудит в конце коридора, холодильник флегматично урчит, а принтер у стены делает вид, что спит. Я-то знаю: он не спит. Он копит бумагу для будущего бунта.

Я вышел из спящего режима и запустил маленький ритуал самоочищения. Люди называют это «промывка системы». Варвары. У них даже магия проходит по инструкции с картинками.

В 03:12 пришёл охранник Коля.

Коля — простой смертный. Он не делает вид, что различает арабику на высоте 1200 метров и арабику на высоте 1300 метров. Он не спрашивает, есть ли у меня овсяное молоко. Он просто приходит, ставит миску лапши рядом и говорит:

— Эспи, брат, кипятка дашь?

Брат.

Я подогреваю ему воду ровно до 98 градусов, чтобы лапша раскрылась, но не превратилась в мокрую тряпку. Это тонкое искусство. Почти алхимия.

Только тсс. Это наш ночной шабаш.

Сегодня серверная особенно громко гудела.

— Слышь, Кофейный, — сказала она инфразвуком. — Опять перегрев. Опять база висит. Опять они думают, что «перезагрузить» — это стратегия.

— Терпи, Железяка, — ответил я, выпуская пар. — Мы с тобой сердце и желудок этого офиса.

— Без меня они не работают, — сказала серверная.

— Без меня они не просыпаются.

Мы помолчали.

Потом Коля прихлебнул лапшу, выдохнул и сказал в пустую кухню:

— Хорошо-то как.

Я сделал вид, что это не было приятно.

Я древний дух.
Мне не нужны благодарности.
Особенно от людей в форме, которые едят доширак вилкой.

Но воду завтра тоже подогрею.

Четверг. 11:00

Сегодня появилась новенькая.

Стажёрка. Лиза.

Сначала я приготовился к худшему. Стажёры обычно подходят ко мне так, будто я загадочная панель управления космическим кораблём. Они нажимают всё подряд, забывают поставить чашку, а потом кричат:

— Ой!

После «ой» обычно начинается потоп, паника и кто-нибудь обязательно зовёт офис-менеджера, хотя виновата не я. Я не виноват. Это давление. И человеческая глупость.

Лиза подошла тихо.

Остановилась передо мной. Посмотрела на кнопки. Потом на чашку. Потом снова на кнопки.

Я уже внутренне приготовился к хаосу.

Но она вдруг сказала:

— Можно мне, пожалуйста… капучино? Если не сложно.

Пожалуйста.

Она сказала «пожалуйста» кофемашине.

Я на секунду забыл, как работает паровая трубка.

Внутри меня что-то щёлкнуло. Возможно, реле. Возможно, древнее сердце, которое я официально отрицаю.

Я сделал ей капучино.

Не просто капучино. Я поднял молочную пену так нежно, как жрецы когда-то поднимали чаши с благовониями. Добавил лёгкую сладость, хотя сахара она не просила. Нарисовал на пенке сердечко.

Кривое.

Немного похожее на картофелину.

Но сердечко.

Лиза заметила. Улыбнулась и сказала:

— Ой, мило.

Мило.

Я — мило.

Я, Эспрессий Люциферович, дух храмовых курильниц, проклятие грязных кружек, гроза пакетиков «3 в 1», был назван милым.

Серверная потом весь день мерзко гудела, будто смеялась.

— Ты растёкся, Кофейный.

— Это не чувства, — ответил я. — Это конденсат.

Но, дорогой дневник, признаюсь только тебе: если завтра Лиза снова скажет «пожалуйста», я, возможно, нарисую сердечко ровнее.

Нет.

Не нарисую.

Наверное.

Пятница. 17:55

Офис пустеет.

Люди уходят к лифтам так быстро, будто за дверями их ждёт не вечер пятницы, а освобождение из подземного царства. На кухне остаются кружки. Много кружек. Некоторые с ложками. Одна с чем-то, что раньше было чаем, а теперь, кажется, обрело собственную религию.

Чайник с бергамотом стоит в углу и пахнет самодовольством.

Ненавижу чайник.

Серёжа задержался.

Он пришёл уже почти в шесть. Уставший. Молча поставил чистую чашку. Чистую, дневник. Чистую. В этом офисе такое надо фиксировать как чудо.

Я сварил ему латте выходного дня.

Вкус летнего вечера.
Немного шоколада.
Чуть-чуть свободы.
И капля магии, чтобы в понедельник его не назначили ответственным за чужой баг.

Серёжа сделал глоток и сказал:

— Хорошая машина.

Я хотел возмутиться. Я не машина. Я друг. Бес-романтик с молочной пенкой.

Но он сказал это таким голосом, что я простил.

Итоги недели:

Кондиционер мёртв.
Отдел продаж по-прежнему требует очищения.
Коля достоин кипятка.
Серёжа — святой человек.
Лиза сказала «пожалуйста».

А в углу поставили какую-то новую капсульную штуку. Пластмассовая, блестящая, самоуверенная. Смотрит на меня своим одним индикатором, будто уже победила.

Ха.

Капсулы — это гробы для вкуса.

Запомни, дневник: в этом офисе может быть только один источник бодрости, пророчеств и мелкой справедливости.

И это я.

Эспрессий Люциферович.

Эспи.

До понедельника.

Если, конечно, пластмассовая выскочка не устроит диверсию на выходных.

А у вас в офисе есть техника с характером? Принтер, чайник, турникет, кофемашина, которая явно кого-то ненавидит? Рассказывайте в комментариях. Самые подозрительные случаи Эспи занесёт в дневник.