Комвзвода старший лейтенант Алексеев отвёл бинокль, поймав себя на мысли что уже минуту смотрит в одну и ту же точку. Ебаный Серпинский и 4 его канистры со спиртом. С тех пор как их перебросили в эти края, он был сам не свой, еще бы, он же из этих мест. Но вчера, когда все спали, он пришёл в блиндаж и умолял его выслушать: там, в стороне от линии фронта, в раскуроченных останках его родной деревни, батин схрон - 4 канистры чистейшего, как слеза младенца спирта, он почти уверен, что спирт еще там, припрятан надежно, а, кроме Бати, погибшего еще в первые бомбардировки и самого Серпинского, о нем ни одна душа не знает.
4 канистры по 10 литров, 100 бутылок водки.
Алексеев обещал подумать при условии, что тот будет держать язык за зубами. Идти на полную мин и ловушек территорию комвзвода не собирался, но точно знал, что охотники найдутся. Поэтому план был уговорить Серпинского (позывной Змей) держать рот на замке, а там, глядишь, перебросят ещё куда-нибудь, или убьют, ранят, да что угодно. Но сейчас он поймал себя на том, что задерживает свой взгляд на останках деревни и мысль о 100 прочно засела в его голове, а услужливый мозг уже разрабатывает план ночной вылазки. Когда живешь в постоянной близости к смерти, чувство опасности и любви к жизни притупляется. Готов отдать все за глоток чего? Возможности покинуть этот ад хотя бы на несколько часов, а дальше что? запой взвода и уже верная гибель, а, может, упьются и перестреляют друг друга. Эх. Лейтенант вздохнул. Спирт им, конечно, выдавали, но чисто в терапевтических дозах даже офицерам. «Скорее, как антисептик чем как анальгетик, - грустно подумал он.
Эх, вздохнул он ещё раз. И кого пошлешь? Ну Серпинского придется, а кого ещё, нет, что-то, конечно, и выпьем, а что-то можно и обменять. К вечеру он определился и со второй кандидатурой - Беловым (позывной Война), самым надежным его сержантом. Перед отбоем он вызвал их и поручил сверхсекретную задачу добыть и доставить спирт, дав 10 минут на сборы. Тянуть особо было нельзя, до рассвета нужно было вернуться. Война и Змей, быстро собравшись, двинулись через лес к деревне.
Война был старше и опытнее, но не только это заставляло Змея тушеваться в его присутствии. Война всегда держал себя с остальными отстранённо, некоторые, в том числе и Змей, считали его высокомерным, но было в нем что-то настораживающее, что заставляло скорее опасаться, чем осуждать. Он припомнил как его друг, Ворон, рассказывал ему:
- Представляешь, сидит этот придурок Война, читает книгу и так ржет, просто покатывается со смеху, - естественно я спросил у него, что он читает.
- Кастанеду, еб его мать, ебучего Кастанеду!
Змей не знал, кто такой Кастанеда, но то, как Ворон рассказывал об этом, заставляло предположить, что Кастанеда ни хуя не смешной.
Сейчас они шли через знакомый лес, и Змея душили воспоминания, но этот лес был и тот же и совсем другой. Сначала Змей не понимал, что же было другим, но потом он понял лес пах смертью. Вроде бы за время на войне он должен был бы привыкнуть, но не здесь, здесь и смерть никак не могли соединиться в нем и от этого слезы драли горло.
Он понял, что идти туда, где был раньше его дом и прошло детство, тяжелее, чем он думал. Испугался, что разревется как ребенок перед Войной, потом подумал, а пошло оно. Так и шел тихонько утирая слезы. Война заметил, но ничего не сказал. Он не любил, когда кто-то терял контроль тем более в опасной обстановке. Во время заданий Война любил представлять себя диким зверем, сотканным из инстинктов. Он пробирался по лесу как хищник, плавно, осторожно. Змей старался вести неочевидным путем, чтобы избежать возможных ловушек: мин или растяжек. Через пару часов, когда они практически подошли к деревне, Змей подумал: «а пошло оно все нахуй, я иду домой.»
Они пошли по деревне, состоявшей из развалин и сожженных остовов домов. Змей вел Войну к своему дому, который был почти в центре, но чтобы добраться до него им предстояло неминуемо пройти по центральной улице, что делало их уязвимыми. Он сказал об этом Войне.
А, похуй, - ответил он. – тут уже сто мародеров прошли до нас. Я вообще не понимаю, как комвзвода купился на эту байку про спирт. Схрон говоришь, ну посмотрим.
После таких слов, Змей расстроился еще больше и жалел вообще, что рассказал о спирте. А вдруг его нет? И если еще с Войной что-то случится?
- Ну да спирт жеж - как бы отзываясь сказал Война.
Они подошли к разрушенному взрывом дому. И Змей замер. Он видел свою комнату, взрыв разрушил кухню и гостиную, не оставив даже стен, и теперь он видел внутреннюю часть дома, а именно свою комнату - кусок детства, сожжённый войной. К горлу подкатил ком, он опустил голову, и двинулся дальше в сторону сарая, в котором был подпол с схроном, Война шел за ним. Сарай был разрушен, и доски навалились на люк. Змею и Войне прошлось постараться чтобы разобрать их, но результат был великолепен. Даже Война расплылся в улыбке и обнял 4 серебристые канистры. Открыв одну, он сначала понюхал, а потом и глотнул прямо из канистры.
- Понюхал – Он, попробовал точно Он, - рассмеялся он. А вот тебе не стоит - развезет.
Они убрали канистры в рюкзаки и двинулись в обратную дорогу. На обратном пути Змей повеселел, предвкушая как вырастет в глазах начальства, но тут Война остановился:
- Ты слышишь, Змей?, - спросил он. Змей прислушался и услышал там, далеко, громкий звук, похожий на взрыв, а за ним еще. В испуге от своей догадки, он посмотрел на Войну
- Пока не факт, пока не факт. – ответил он, успокаивая то ли Змея, то ли себя. У Змея похолодело внутри, он стал думать о товарищах и о комвзвода, об ротном. И, видимо, ускорился.
-Эй, Змей, полегче, не так быстро, если их накрыли, мы уже вряд ли поможем. Ближе к лагерю они почувствовали тот самый запах, отвратительный, тошнотворный. От близости смерти у Змея как обычно свело живот, и заколотилось сердце от прилива адреналина. Война казалось был спокоен. За сто метров до лагеря уже все было понятно по оранжевому небу в той стороне. Война остановил Змея:
- Жди меня здесь, дальше я сам., - и, не дождавшись ответа, ушел.
Змей опустился на землю, достал флягу, отпил, достал канистру, долил спирта во флягу. Сделал глоток. Тепло побежало по венам.
Он заметил, что слезы льются по лицу, но не утирал их.
«А помнишь - подумал он – ты ненавидел синьку, качался, на спортивный велик заработал курьером. Да забудь. –тут же со злостью оборвал он свои воспоминания, - когда это было?! где это было?! на ебучей другой планете в другой жизни по другим правилам» Он сделал еще глоток, и, прижавшись спиной к дереву, заснул.
Разбудил его Война, он тряс его за плечо.
- Никто не выжил Змей, никто не выжил. – с отчаяньем произнес он и сел рядом, Змей протянул ему флягу, которую все еще сжимал в руках.
Война выпил, вернул ему флягу, достал свою, развел в ней спирт.
- Охуенно, - наконец сказал он, - просто охуенно. Оказаться на ебучем задании с 40 литрами спирта когда всю твою роту положили, и что дальше, мать твою, что дальше?
Помянем – сказал Змей и выпил
Помянем – тихо отозвался Война.
Пили они поначалу молча, Змей глотал слезы вспоминая все, что он потерял.
- Был такой психолог Виктор Франкл, слышал?
Змей отрицательно покачал головой.
- Странно, его так любят психологи-птсрщики. Ну так вот, во время второй мировой он оказался в концлагере и написал об этом книгу с названием «Скажи жизни Да!» - Война засмеялся, и от этого смеха Змею стало не по себе. - Вкратце: если хочешь жить, то можешь дохуя преодолеть, а если нет, то любая хуйня тебя сломает. Но я в это не верю, кто не хотел жить, может, Анна Франк не хотела? Бред все это. Вот ты, Змей, насколько хочешь жить? Тут у меня 4 канистры спирта, автомат и всё, что я хочу сжечь к чертям этот лес, это ебучее небо и нас. И у тебя есть только один шанс избежать этого, скажи что-то, что меня остановит.
Змей смотрел ему в лицо и понимал, что он серьезно. В голове был туман, и первая мысль которая через него пробилась, была «А давай, ебанем, чего уж там!» Но потом он вспомнил свою сожженную комнату, и ему стало жаль этот лес и себя.
- Слушая, Война, - наконец сказал он, -наши там как герои умерли, а мы с тобой как ебучие алкаши здесь сдохнем.
Война посмотрел на него и улыбнулся:
Он встал и начал собираться. Змей тоже поднялся.
- Со мной не иди, - резко осек его Война. - Пытайся выйти к нашим и больше не пей. Меняю твою початую канистру на сигареты, а целая тебе пригодится, когда объясняться будешь.
Война пошел в сторону лагеря. Не доходя до него, он приготовил канистры и запалы, облил себя спиртом. К лагерю уже подъезжали на зачистку, Война двинулся им навстречу. «Вода Войны – огонь», - прошептал он.
