DfAV.4000

Теперь отмотаемся на два хода назад и вернёмся к этом самому Пиндостану.

Вы смотрите на свои проблемы. Вы смотрите на Иран. На Россию и на Евразию в целом и понимаете, что уж если начинать, то начинать глобально. Сиречь, жахнуть сразу по России.

То есть ЛЮБОЕ действие американцев в Евразии это действие против России. Причём никто не говорит, что кто-то кого-то будет завоёвывать, не-а, план поджечь Евразию, после чего в Северную Америку потянутся эмигранты, притащив заодно деньги, знания, трудовые навыки, словом, сплошной профит. Американцы не просто это предполагают, они весь ХХ век жили именно так.

Как-то так вышло, что в двух тысячах километров от южного подбрюшья России американцы собирают ударный кулак из нескольких авианосных ударных групп, десантных частей, чьим коньком является именно мобильность и возможность вести бой "с колёс". Я не знаю, насколько реален марш на две с лишним тыщи, но сухопутный маршрут пролегает через Пашиняна с Алиевым, а морской через Многовекторного. И движение это будет происходить не в пустоту, а на соединение с частями ВСУ и прочим сбродом, который пиндосы соберут на ЛБС, классический удар по сходящимся направлениям.

Плюс ко всему, мы не знаем, сколько пиндосы собрали пехоты реально. Их авианосцы мечутся по всему Мировому океану, а Рэд Хот Доня трещит без умолку, создавая идеальный шторм в инфополе. Что и куда эти корыта привезли? Что выгрузили? Что загрузили?

Этого мало, да, вы правы. Прибавим сюда обезоруживающий удар ЯО. Достаточно? Нет, недостаточно. Хорошо, добавим выступления мигрантов в российских городах, которые как раз и будут координироваться через тележеньку. А теперь?

Нет, чего-то не хватает.

Вы слышали про бунт генералов в Китае в январе этого года? Типа они там хотели с американцами замутить, ну такое нам скормили, на американцев вообще сейчас можно всё вешать.

Воот, а давайте я вам покажу КОГО там арестовали.

Про начальника Объединённого штаба Центрвоенсовета Китая Лю Чжэньли я ничего не нашёл, фигура закрытая, что неудивительно. А вот его подельник

правая рука Председателя Си Чжан Юся.

Он приезжал в Россию. И было там вот что:

Завидев гостя, российский министр проявил гостеприимство. Он протянул руку и попытался обнять китайского генерала, но тот продемонстрировал неожиданное поведение. Не сразу шагнув вперед, сначала он остановился и отдал Шойгу честь, как это принято в китайской армии. Этим жестом он показал свое уважение принимающей стороне. Только после воинского приветствия Шойгу сумел крепко обнять своего гостя.

Уже после короткого приветствия коллеги вышли в центр зала и российский военный оркестр сыграл государственные гимны двух стран. Далее, продолжая оставаться в сопровождении Шойгу, китайский генерал совершил осмотр почетного караула. Это послужило очередным подтверждением гостеприимства России.

Примечательно, что во время пути в конференц-зал Чжан Юся обратил внимание на висевшую на стене картину. Китайский гость с радостью оповестил, что это «Взятие Берлина», а на картине можно увидеть здание рейхстага. Сергея Шойгу приятно удивила такая осведомленность своего политического коллеги.

Источник: https://moika78.ru/news/2023-11-12/925452-tencent-shojgu-udi...

Арестовали человека, относившегося с уважением к России, более того, знавшего историю России. Так российского министра приветствовал человек-война: мужик прошёл путь от рядового до генерала, резался с вьетнамцами во время китайско-вьетнамской пограничной войны... Да на хую он этих пиндосов крутил, информашку им передавать...

Теперь про друзей из Китая. Забавные факты, от которых вам станет не забавно.

Хэйлунцзян («река Черного дракона») – это китайское название реки Амур. То же название носит находящаяся на правом берегу Амура китайская провинция (именно на нее приходится большая часть российско-китайской границы).

В провинции Хэйлунцзян дислоцирована 78-я армейская группа – единственная в сухопутных войсках НОАК, имеющая в своем составе три тяжелые общевойсковые бригады с танками Туре 99/99А, и одна из двух армейских групп, в которую входят четыре тяжелые бригады (вторая – 71-я армейская группа Восточного командования, но там все бригады оснащены танками Туре 96/96А). Есть, правда, 82-я армейская группа Центрального командования, в которой тоже четыре тяжелые бригады, при этом две или три – с танками Туре 99/99А, но 82-я – нестандартная группа, в ней не шесть, как в остальных, а семь общевойсковых бригад.

Таким образом, 78-ю армейскую группу можно считать сильнейшей в сухопутных войсках НОАК, особенно учитывая наличие в ее артиллерийской бригаде новейших сверхдальнобойных РСЗО Туре 16. Почему сильнейшая китайская армейская группа размещена около границы с Россией – вопрос даже не риторический, а почти неприличный.

В целом все десять тяжелых общевойсковых бригад НОАК и один тяжелый полк, оснащенные танками Туре 99/99А, нацелены на Россию и Монголию (возможно, еще на Корею). Задавать по этому поводу какие-либо вопросы, видимо, вообще нет смысла.

https://nvo.ng.ru/concepts/2022-11-10/4_1213_beijing.html

Забудьте про Тайвань, на острове стоят какие-то там заводы... Заводов в Китае как сральников в наших огородах. На Тайване они найдут ораву таких же узкоглазых чаек, которым только жрать давай. В СИБИРИ они найдут... Вам не надо объяснять, что и сколько они найдут.

Вот, по ходу, Си договорился с упырями. Надеюсь, у нас хватит ракет на всех. Больше надеяться не на что.

Ну вот теперь можете посраться про тележеньку, как вам её не хватает.

А, да, тут небратья же.

Ребят, у вас всё будет хорошо, просто очень быстро: вас остеклят первыми, по самый Рамштайн.

Он – и никто больше.

Ледяной Чертог возвышался над заснеженной равниной, окружённой мёртвыми деревьями. Неживой лес тянулся до самых вершин кратера потухшего вулкана, а дальше, повыше края кальдеры, пониже редких облачков, висела станция инопланетян. Челнок гостей из другой галактики, похожий на груду пузырей, стоял неподалёку, и лучики Жар-отца весёлыми потайками сверкали на его корпусе, и подле него уже вставал расчёт Пастухов.

Непонятно, кого они охраняли: Тису от инопланетян, сторожили обитателей Мёртвого леса, или берегли и Первого, и гостей планеты от служителей Чертога.

Первый инопланетян – они называли своего руководителя «Начальник экспедиции» - подошёл к Тису. Откинул забрало скафандра, выпустив облачко пара.

- Это здесь? – прозвучал механический голос автопереводчика.

- Да, - кивнул Тису.

- Внутри чисто, - проговорил механический голос. – Пойдём внутрь?

Тису покачал головой.

- Я пойду один, - сказал он. – Это наше дело.

Инопланетянин нахмурился и кивнул.

- Мы пойдём вдвоём, - отозвался голос, - мои люди столько пережили здесь, что это теперь и наше дело.

И Тису не нашёлся, что возразить.

…Внутри царил холод. Стрельчатые окна пропускали внутрь лучики светила и порой казалось, что они находятся внутри детской игрушки, так сверкало и переливалось всё вокруг. Везде их встречали полуоткрытые двери и тишина, такая, что гулкие шаги Первых по льду эхом отдавались под куполом залов, пустых, присыпанных снегом, занесённым снаружи. Люди ушли отсюда. Без спешки, не торопясь, видно, что-то таскали – вот борозды на льду, вот кто-то обронил рабочую перчатку в одном зале, а в другом – красный шарф. Из-за полуоткрытых дверей виднелись жилые помещения, кладовые, комнаты, набитые аппаратурой, но ничто из этого не интересовало их. Всё это не имело значения без главной силы, без хозяина Ледяного Чертога.

Первые шагали к главному залу, и он открылся перед ними, огромный, высокий, гулкий, пронизанный мириадами лучиков Жар-отца, со стенами, украшенными тонкой резьбой, абсолютно пустой, если не считать тёмной фигуры, сидевшей на троне. Воцарилась тишина, Тису и Павлов замерли от неожиданности. Тянулись секунды, они стояли и смотрели, фигура восседала на троне без звука, без движения и тогда они сделали шаг. Другой. Прошагали всё расстояние до ступенчатого маистата, с одной стороны уже приваленного небольшим сугробом и остановились, глядя снизу-вверх на высокого старика в богатых одеяниях, сидевшего на резном сиденье. Правую руку старикана подпирал высокий резной посох, на голове красовалась ледяная корона, в закрытых глазах словно слёзы поблескивали льдинки. Склонённую голову украшала ледяная корона о пяти ледяных зубцах, она клонила голову покойника, а посох подпирал тело, удерживая Доброго Деда на троне.

- Оператор, проверка, - механический голос, эхом отозвавшийся от стен, заставил Тису вздрогнуть – Павлов забыл выключить автопереводчик.

- Всё чисто, - отозвалась «Терешкова».

Сергей Иванович поднялся по ступеням маистата. Тису остался у подножия. Инопланетянин оглядел замершую на троне фигуру, заглянул в лицо мертвеца, вытянул шею, что-то заметив.

- Поднимитесь, Первый, - позвал он. – Вам надо это видеть.

На шее у Доброго Деда красовались две ранки, как след змеиного укуса.

- Это какое-то оружие? – спросил Павлов.

- Это змея, - пожал плечами Тису.

И, ещё раз пожав плечами в ответ на недоумённый взгляд инопланетянина, Первый спустился по ступеням и пошёл к выходу.

Воздух снаружи показался им особенно чистым и свежим после затхлой полутьмы Ледяного Чертога. Здание продувалось насквозь, позёмка вовсю шуровала по ледяным полам, но пустые залы, вид мёртвого хозяина Чертога будили самые мрачные воспоминания.

А здесь навстречу им блеснули лучики Жар-отца, ласкового солнышка. Павлов зажмурился, подставляя небритые щёки светилу, Тису присел на корточки и Сергей Иванович не сразу увидел, чем тот занят.

Диковинный летательный аппарат местных, называемый Синяя птица (Павлов вспомнил хихикающего Бобочку), стоял поодаль. Патрули вояк в фантастической экипировке вышагивали с оружием наперевес, охраняя периметр. Его люди копошились у планетарного модуля, Бернар щурился на солнце, что-то вымеряя астролябией. «Терешкова» висела над краем кальдеры. А местный руководитель так и сидел на корточках, перебирая руками снег.

- С вами всё в порядке? – спросил Павлов.

Тису поднял голову и Сергей Иванович вдруг с удивлением понял, что тот улыбается. Суровые, будто рубленые черты лица Первого словно цветок сугроб по весне, прорезала счастливая улыбка.

- Да, - сказал Тису, Первый, - со мной наконец-то всё в порядке.

Его длинные шишковатые пальцы продолжали перебирать воду первой проталинки, первого свидетельства силы Жар-отца, вновь обратившегося лицом к Земле-матери.

*  *  *

Закрытые глаза, сомкнутые губы, тонкие черты лица. Бледная кожа, короткие, не успевшие отрасти волосы. Красные капельки серёжек в ушах. Белое платье и атласный саван, убранный цветами. Стекло колпака с огнями светильников и сталь гроба.

Иногда Прошин закрывал глаза, чтобы не видеть всего этого. Пытался смотреть по сторонам. Ничего не выходило: его жена, в саване, убранном цветами, под стеклянным колпаком гроба, стоявшего на стартовом столе катапульты, останется с ним навсегда. Все слова, что он не сказал – а должен был, или сказал зря. Всё, что он сделал, и чего не сделал, хотя мог и должен был, всё это навсегда останется с ним.

Если всё-таки оторвать взгляд, смотреть прямо перед собой, придётся встретиться глаза в глаза с Кордалом, одетым в церемониальный мундир местной гвардии, сплошь дорогие ткани и позолота, его женой, красивой непривычной на взгляд землянина красотой – но всё-таки очень красивой женщиной, разодетой, завитой и украшенной в шелка, бриллианты и золото. И не в красоте дело, не в шелках и золоте, а в том, что Ада всюду таскала капсулу с младенцем – его сыном, Яльмаром, объявив себя приёмной матерью земного младенца. А он, Прошин, теперь брат Кордалу. Бумаги – ну, электронные записи, будут готовы со дня на день.

Его сын и его ноша. Последний долг перед той, что пожертвовала самым дорогим ради новорожденной жизни.

Невозможно смотреть. Слёз нет, есть комок в горле, сгусток обид на Вселенную, потребовавшую свою цену за обретённое знание. Невозможно закрыть глаза. Приходится разглядывать убранный цветами зал инопланетной орбитальной станции, аналог земного ангара робототехники. Под цветными гирляндами стеной стали замер почётный караул. Гвардия в боевом облачении: доспехи, тяжёлые ботинки, плащи, подбитые мехом, плюмажи из цветастых перьев, опущенные забрала шлемов с трафаретами клыкастых морд. Орудия наперевес.

Прошин закрыл глаза.

В уши лезла печальная музыка, похоронный марш, разбавленный ударами метронома. Прошин открыл глаза.

Музыка оборвалась. Замолчал метроном. Раздалась отрывистая команда на чужом языке, и воины иного мира взяли на караул.

Человека из иного мира нельзя хоронить как полагается, в земле – инопланетная ДНК яд для планеты. Наденьку отправят по курсу ноль, к звезде, всё это время они и ждали, пока стартовый ствол выйдет на расчётный угол.

Новая команда: гроб-капсула встала на старт. Загорелись фиолетовым соленоиды катапульты, Пастухи вскинули оружие.

- Пуск! – прогремело в динамиках, и капсула с громким хлопком исчезла в стартовом стволе.

Иван Прошин отвернулся, не в силах сдержать слёзы.

Он обрёл любовь.

Он всё потерял.

2025 год

- И так жили они не тужили, пока в один прекрасный день не нашёлся Добрый Дед… то есть, злой колдун, которому не нравилось глядеть на то, как сытно и привольно живут люди в том королевстве. Как зеленеют луга и тучнеют стада, как люди женятся, рожают детей – ну и умирают, конечно, но смерть в окружении близких, в окружении любящих тебя это достойный итог долгой жизни, не так ли?

Мальчик кивнул. Прошин усмехнулся и кивнул вслед за мальчиком.

- Так вот, злой колдун наслал заклятие на планету – на целый мир. Захотел он ни много ни мало, чтобы Жар-отец перестал светить людям, захотел низвергнуть обиталище вольного народа во тьму и вечный холод и для этого обратился к силам из самых мрачных и холодных уголков Вселенной.

Прошин вздрогнул – сам того не ведая, Кордал оформил его смутные подозрения в абсолютную уверенность: всё произошедшее на Снежке результат внешнего воздействия, воздействия из какого-то дальнего далёка, такого далёка, куда люди даже не мыслили забраться.

- И вот в один прекрасный день, - говорил Кордал, - а все дни под светом Жар-отца были прекрасны – в один прекрасный день мир накрыло облако. Ты можешь показать систему? – спросил он Прошина.

- А… э… - Иван заслушался. – Могу, наверное. Я сейчас, ты продолжай, говори.

- Так вот, мир накрыло облако, целая туча пыли…

Иван уселся на песок и закрыл глаза. Как там было всё, на фотографиях? Вот звезда системы – они зовут её Жар-отец, а свою планету – Земля-мать. Очень уютно, по-домашнему: Жар-отец и Земля-мать. Они, земляне, недотумкали: Земля и Солнце, ещё бы Грязюка и Пекло нарекли. Вот орбита Второй – Хетты, тоже что-нибудь уютно-домашнее. А вот Пыльный мешок. Корабли в нём, остатки ядра газового гиганта, тучи пыли, так шкрябавшие по обшивке буксира.

Прошин услышал сдвоенный вздох, открыл глаза – да, изображение системы возникло на фоне неба.

- Туча пыли, - продолжал Кордал. – Колдун, конечно, просчитался, ведь зло не может полностью победить и лучи Жар-отца по-прежнему пробивались сквозь пыль, но что смог колдун – лишить их силы, той силы, что заставляет облазить носы мальчишек, цвести даже самые неказистые деревья и журчать весенними ручейками самые большие сугробы.

Мальчик перевёл взгляд на Ивана.

- В Пыльном мешке, - Прошин ткнул пальцем в изображение, туда, где еле виднелся туманный завиток, - присутствует масса, воздействующая на орбиты остальных небесных тел и на наклон их оси вращения.

- Значит, это правда? – мальчик глянул на рассказчика.

Тот опустил голову.

- Плохо я умею рассказывать сказки, - пробормотал Кордал.

- Сказка ложь, да в ней намёк, - хмыкнул Прошин.

- А что сделал принц? Он победил злого колдуна? – спросил Кордала «потеряшка».

Кордал долго не отвечал. Смотрел на мигающую в небе систему с мерцающим солнцем посередине, на инопланетную станцию, висевшую перед ними в круге света. Наконец он глянул на мальчика.

- Принц отправился в долгое и опасное путешествие, ведь никто не знал, что произошло и в чём причина того, что планеты… королевства… в общем, никто не понимал, что случилось.

- А потом?

- А потом выяснилось, что всё дело в маленьком мальчике, похожем на старшего сына принца, - Кордал усмехнулся. – И вот теперь принц не знает, как поступить.

- Один писатель в моём мире говорил, что счастье всего мира не стоит одной слезинки на щеке невинного ребёнка, - сказал Прошин.

- Правда? – всем телом повернулся к нему Кордал. – А ты помнишь, что я рассказывал тебе про заготовщиков? Как тебе выбор: слезинка одного ребёнка – и миллионы слезинок детей целого мира?

- Плохой выбор, - признался Прошин. – Тот, кто его предложил, заслуживает лютой смерти.

Они замолчали. Изображение Мира растаяло среди звёзд – среди мириадов чужих солнц.

- Покажи мне, - попросил мальчик, - покажи, ты ведь можешь?

- Что показать? – переспросил Прошин – мальчик обращался к нему.

- Его мир, - «потеряшка» кивнул в сторону Кордала. – Я могу видеть другие звёзды, а те, до которых рукой подать…

Он улыбнулся и пожал плечами.

Прошин вздохнул.

- Расскажи мне о своём мире, - бросил он Кордалу. – Какой он – серый, безжизненный?..

- Ну не совсем безжизненный, - Кордал потёр виски. – Ну, я жил на острове, посреди океана. Океан – много воды, как у вас, наверное. Небо серое, да, тучи там…

- А города? Вот тот, куда прилетела «Терешкова»?

- Там порт, - принялся вспоминать Кордал. – Порт… ну, причалы, краны, там… В море сейчас рыбаки в основном выходят, да вояки иногда. Город делится на жилую зону и заброшку, люди ушли оттуда или умерли. Ещё там стена стоит, это когда богатые решили отделиться от простого люда.

- Ну и как – отделились?

- Передохли все, - Кордал пожал плечами. – Эпидемия, простуда какая-то…

Серый мир под серым небом. Свинцовые волны океана, разбивающиеся о стену льда, город с редкими огоньками в высотных домах, в основном на верхних этажах. Люди, кутающиеся в лохмотьях на улице, редкие машины, пробирающиеся через толпу, люди в очереди у какого-то учреждения, возле очереди потасовка: стражи порядка охаживают дубинками воришек, рядом машина полиции, с башенки броневика смотрят стволы пушек.

- Да, - прошептал Кордал, - так это всё и выглядит.

Они смотрели картины чужого мира, затянутого в ледяной панцирь, ледяными стенами окружившего последние оазисы, в которых теплилась жизнь. Смотрели на лица людей, пытавшихся выжить среди вечного холода, смотрели и видели, что люди не справляются, лёд оказался сильнее. В конце концов картинка побледнела и исчезла с неба. Море чужих солнц повисло над ними. Светящийся круг с «Терешковой» внутри уличным фонарём горел перед глазами.

- Мы ведь можем что-то сделать с этим льдом? – спросил мальчик, заглядывая в глаза Кордалу. – Ведь можем? – повторил он вопрос, обращаясь к Прошину.

- Ну, если бы излишняя масса ушла из системы, - Иван пожал плечами. – Но как это сделать я не представляю и чем мы тут можем помочь…

- Ты думаешь, пацан тут не при чём? – спросил Кордал.

- Это место сделал… - Прошин пожевал губами, подыскивая слова, - сотворил кто-то очень могущественный. Но то, что мальчик связан с этим местом – факт.

Кордал кивнул:

- Я тоже так думаю.

- Ты не спеши только, ладно? – Прошин поднял руку. – Вы ждали тысячу лет, подождёте ещё немного. Давай всё обсудим.

- А чего тут обсуждать? – Кордал пожал плечами. - Пыльник надо убирать из системы, а пацан связан с этим местом. Если ты так печёшься о нём – забирай себе и все дела. Можешь сколько угодно оттягивать решение вопроса, но решать-то в итоге придётся и что делать мы знаем.

- Я должен уйти? – спросил «потеряшка», глядя на них полными слёз глазами.

- Да, - коротко сказал Кордал. – Ты должен уйти.

- Не тронь пацана, - Прошин поднялся на ноги.

С лёгким писком включились мускулы скафандра. Был один трюк, на Луне они баловались, репетировали драку с инопланетными захватчиками…

- Хорошо, не трону, - согласился Кордал, - так всё и оставим? Будем сидеть и смотреть как лёд покрывает планету? Как умирают люди?

Он говорил спокойно, но Прошин понимал – сидевший на песке человек накручивает себя. Накручивает перед страшным поступком. Не стоит выключать мускулы скафандра.

- Я должен уйти, - повторил «потеряшка».

- Куда? – спросил Прошин. – Слушай, у меня есть корабль, там…

Он махнул рукой.

- Нет, - мальчик улыбнулся, - это не поможет. Уходят не так.

И он встал на ноги.

- Прощай, - сказал он, протягивая руку Кордалу.

Его ладошка утонула в лапищах инопланетянина. Прошин ждал плохого – но Кордал лишь внимательно посмотрел в глаза «потеряшки», сжал его руку – и отпустил.

- Прощай, - сказал мальчик, подходя к инопланетному роботу.

Прошин развёл руками, пытаясь решить, снимать перчатки скафандра или так оставить – но мальчик подступил поближе и, широко разведя ручонки, прижался к набедренным пластинам.

Мальчик ещё раз взглянул на их лица. Наверное, тут надо было что-то сказать, но слова не шли на ум; Прошин и Кордал смотрели как мальчик делает шаг по осыпающемуся песку, как его следы тут же засыпают мириады песчинок, как маленькая фигурка взбирается на бархан, как мальчик оглядывается на них и делает шаг, а затем ещё и ещё и наконец скрывается за вершиной бархана, оставив им лишь неумолчную песнь пустыни и слабый цветочный аромат, последнее свидетельство мира, который не удалось спасти.

Не в силах двинутся с места, они смотрели вослед мальчику, только Прошин опустился на песок и долго возился, устраивая поудобнее свою амуницию. Захваченная неведомыми силами станция медленно вращалась в круге света. Они молчали – говорить не было сил, всё самое важное уже было сказано. С неба светили звёзды. Уличным фонарём горел круг света, удерживавший внутри всё, чем дорожил Иван Прошин.

Раздавшийся в наушниках голос: «Обнаружен неизвестный биологический объект», -заставил его подпрыгнуть. Кордал вскочил следом:

- Что такое? – спросил он.

- Направление! – выкрикнул Иван.

Биодетектор – а это он отвечал за «неизвестные биологические объекты» - задолдонил что-то в ответ, но они и сами услышали это: шипение и шелест чешуи по песку.

- Змея! – крикнул Кордал.

- Где? – Прошин завертел головой.

- Ты должен это знать, - сказал Кордал, озираясь.

- Это не у нас, - Иван распрямился, устало глядя в сторону барханов, там, где они исследовали стену. – Это…

И тут звёзды на небе полыхнули, словно все разом светила во Вселенной решили стать сверхновыми. «Фонарик» станции замерцал, бросая диковинные тени на песок, заставляя песчинки блистать и переливаться россыпью бриллиантов.

- Прощай, друг, - прошептал Прошин.

- Он ушёл? – спросил Кордал.

- Да, - сказал Иван, и лишь потом понял, что вопрос этот в ответе не нуждался.

Круг света с «Терешковой» внутри погас, станция исчезла.

Песок закружился вокруг Кордала и Прошина, заставляя их отплёвываться; в последнюю минуту Иван сообразил захлопнуть забрало шлема.

Звёзды на небе погасли.

Умолк шёпот пустыни, утих песчаный ураган, исчез запах пыли, чуть разбавленный цветочным ароматом.

- Ваня, Ваня! – его трясли за плечи и хлопали по щекам.

Иван Прошин открыл глаза. Ахад склонился над ним, Петруха смотрел на Кордала, сидевшего в соседнем ложементе. Инопланетянин судорожно помавал руками перед собой, словно пытался скинуть тяжесть с груди, тяжёлое дыхание с хрипом вырывалось из его груди.

- Ваня, это кто? – спросил Петруха. – Ты меня слышишь вообще?

Тяжёлое. Тяжесть. Масса. Е равно эм-цэ квадрат. Энергия.

- Общий сбор, - промолвил Прошин.

- Чего? – Ахад вытаращился на него.

- Общий сбор!!! – заорал Прошин. – Эвакуация!!! Поисково-исследовательской группе вернуться на борт!!!

- Принято вернуться на борт, - удивлённо отозвался Ахад.

- Бегом, ребята, бегом! – Прошин повернулся к Кордалу.

Инопланетянин что-то сказал на своём скрежещуще-щёлкающем языке – Прошин ничего не понял. Конечно, с уходом «потеряшки» исчез автопереводчик, позволяющий им понимать друг друга.

- Внимание, - сказал в наушниках Ном, - Пыльник пришёл в движение.

Прошин поднял руки с ремнями ложемента. Кордал повторил его движение. Прошин защёлкнул замки безопасности и убедился, что инопланетянин повторяет за ним.

- Ребята, медленно, ребята, - проговорил Иван в микрофон.

- Да мы уже вышли на обшивку, - отозвался Арни, - только ты развёрнут неудобно.

Линзы наконец-то дали изображение: оказывается, модуль дрейфовал в направлении ядра, закручиваясь вокруг центра масс.

- Дайте метку! – потребовал Прошин. – И прикройтесь чем-нибудь. Буду жечь. А вы, - он кивнул Ахаду и Петрухе, - фиксируйтесь. А то размажет.

Руки Прошина легли на джойстики тяги. Метки поисково-исследовательской группы горели на обшивке чужого корабля.

- Да что происходит, Ваня? – спросил Хорак.

- Аннигиляция, - коротко ответил Прошин и включил тягу.

Миллиарды тонн вещества, оставшиеся после взрыва газового гиганта, без малого полтысячи лет шествовали по орбите системы, обрастая массой транзитных небесных тел, превращаясь в подобие молекулярного облака, предшествующего возникновению звезды. Чудовищная масса в центре Пыльника создавала гравитационную аномалию, по линиям которой распределялось вещество и поэтому не происходило гравитационного сжатия, способного зажечь в системе Снежка вторую звезду. И вот эта масса, регулирующая жизнь внутри Пыльного мешка, исчезла. На месте субнейтронной звезды (Прошин подумал, что это вполне адекватный термин: масса объекта сравнима с нейтронной звездой, но при этом нет ни джетов, ни захвата вещества системы) возник вакуум сверхвысокой чистоты. Всё, что было в Пыльнике, рвануло к центру.

«Вот-вот рванёт», - подумал Прошин.

- Аннигиляция?! – переспросил Хорак. – Ваня, ты что творишь?!

Двигатели планетарного модуля полыхнули пламенем. Внутри кабины всё полетело кувырком, кто-то (кажется, Ахад) вскрикнул. Прошин видел, как по обшивке чужого корабля рассыпались клубы огня; рядом захрипел Кордал.

- Все на борт! – крикнул Прошин. – Аппарель десантного отсека открыта, подтвердить!

- Открыта, подтверждаю, - отозвался Ном и минутой спустя доложил: - ПИГ на борту.

- Всем закрепиться, «Свеча», внимание, - проговорил Прошин, орудуя джойстиками.

- Слушаю, - отозвался Кристоф.

- Открыть ангар, готовимся к приёму модуля. По моей команде – защиту на полную, полный ход, курс ноль! – курс ноль это звезда системы. Любая: Солнце, Жар-отец, курс ноль – это всегда звезда.

- Принято, ангар космической техники открыт. Ваня, мы двигаемся… - сказал Ном.

- Всем очистить ангар, - продолжал Прошин. – Двигатели работают до полной остановки.

И уже другим тоном:

- У Пыльника в центре высокий вакуум. Всё вещество собирается к центру, дальше хр-р…

- Куда у него центр делся? – возмутилась Ануше.

Ответа не последовало: Прошин пытался удержать на месте желудок, когда объятый пламенем коррекционных двигателей планетарный модуль разворачивался, целя точно в ангар комической техники. В наушниках творился бедлам, кто-то кричал сзади, в десантном отсеке, по обшивке стучали и шуршали остатки ядра газового гиганта – Прошин вцепился в рукояти управления, впившись глазами в маркер, наведённый на зев ангара. На фоне маркера скакали цифры, то зелёные, то красные и Прошин как нитку в иголку загонял многотонную машину на стапели ангара, молясь только, чтобы не началось прямо сейчас.

Модуль влетел в ангар в клубах пламени двигателей коррекции, затормозив так, что каждого внутри машины хорошенько впечатало в стену.

- Ваня, вы живы там?! – на разные голоса причитали наушники.

- Порядок, - осклабился Прошин, размазывая кровавую юшку по лицу, - ходу, ребята, ходу, нам сейчас задницы поджарят!

Они успели. Всё, что было в Пыльнике, пришло в движение, собираясь к центру и в этом месиве мельчайших пылинок и больших и маленьких камней мчался космический корабль, паля двигателем на полную мощность, чтоб хотя бы не оказаться в эпицентре страшного взрыва. Это продолжалось чуть больше четырёх часов – Прошин (и не он один) засёк по хронометру, причём в последние минуты перед взрывом вещество Пыльника двигалось со скоростью в десять процентов от скорости света. Наконец в центре Пылевого облака образовался сгусток вещества, непрерывно бомбардируемый частицами, разогнанными до чудовищных скоростей.

;

Взрыв!

Для них это выглядело так, будто сначала невидимый великан, удерживающий колесницу, запряжённую миллионами огненных лошадей – их корабль – разжал пальцы и лошади понесли, закусив удила. Буксир скрипел и скрежетал, внутренности ходили ходуном, а люди внутри словно на боксёрском ринге пропускали удар за ударом. Поддых! По лицу! Ещё по лицу! Хлопок по ушам – в арсенале Вселенной самые грязные приёмчики…

Видеодатчики на обшивке ослепли, когда накопившееся в центре Пыльника вещество превратилось в энергию. Вспышка со стороны кормы пришла вместе с гулом, нараставшим, превратившимся в ультразвук, так, что в какой-то момент не справилась система шумоподавления и страшный писк, чириканье, шкворчанье, сопровождающее рождение новой звезды, ворвались в уши и люди кричали на все лады, не способные справиться со звуками, раздиравшими черепную коробку. Затем пришла ударная волна, окатившая буксир дождём обломков, поддавшая шенкелей огненным лошадям, запряжённым в колесницу, и люди на борту просто выключились от перегрузок.

Свет от вспышки ушёл во Вселенную. Ударная волна рассыпала по системе кучу обломков, пыли и словно выплюнула в сторону звезды утлую лодчонку, межпланетную станцию людей с планеты Земля. В вечернем небе Земли-матери зажглась яркая звёздочка, зажглась – чтобы вскоре погаснуть: для появления настоящей звезды не хватило материи.

…Моргнув раз-другой в отсеках буксира загорелся свет. Зашипела вентиляция, разгоняя дыхательную смесь. Кибердок буксира включил реанимационные процедуры для членов экипажа и вскоре начальник экспедиции, Иван Прошин, открыл глаза.

Судорожный вздох-всхлип вырвался из его груди. Прошин схватил губами трубку, идущую из недр его скафандра и принялся пить восхитительно вкусную воду. В наушниках раздавалось тяжёлое, с хрипом и всхлипами дыхание; кто-то плакал.

- Экипаж, перекличка, - промолвил Иван. – И подайте СОС. Думаю, нам откликнутся.

Он повернул голову. Из соседнего ложемента на него смотрел Кордал. В ушах звучали слабые голоса команды, спешившие сообщить командиру, что они живы.

Прошин кивнул Кордалу. Инопланетянин, помедлив, кивнул в ответ. Иван откинулся в ложементе, закрыв глаза. В наушниках царила обычная сумятица радиообмена станции, радостный гомон экипажа, только что вырвавшегося из лап смерти.

- Не трогай! – почему-то Прошин знал, что может сделать МКС «Валентина Терешкова» глупой безделицей, чьё место – кладбище погибших кораблей под стеной. Одно прикосновение – и все его товарищи обратятся в забавные фигурки, без движения, без дыхания лежащих внутри забавной финтифлюшки.

- Нельзя, - выдохнул Прошин.

- Почему? – спросил мальчик, не отрывая глаз от своей новой игрушки.

- Там люди, - сказал Иван, - мои друзья. Не трогай, слышишь?

Мальчик перевёл взгляд на Прошина.

- У меня никогда не было друзей, - только и сказал он.

- Да, я понимаю, - затараторил Прошин, - но вот я здесь…

- Ты друг?

Иван открыл рот и тут же закрыл, так ничего и не сказав. Так запросто брякнуть, мол, да, я твой друг не разлей вода – нельзя так.

- Давай поговорим, - инопланетный робот опустился на песок. В воздухе заплясали пылинки.

О чём говорить – Прошин понятия не имел, но мальчишка, кажется, не собирался брать «игрушку», а значит надо было трепаться, качать ситуацию, чтобы понять, что тут можно сделать.

- Другом не становятся просто так, - начал Прошин, - сказал: я твой друг – и всё, дружба. Так не бывает.

- Нужен подарок, - кивнул мальчик и протянул руку к ВТ.

- Стой! – гаркнул Иван.

Мальчик испуганно отдёрнул ручонку.

Где-то сбоку раздался шелест песка, кажется, тот каратист добрался до них.

- И не в подарках дело, - проговорил Иван, - просто есть горе – и есть радость. Друг тот, с кем ты прошёл и то, и другое. И готов пройти столько же, такой это человек.

- Значит, у меня был друг, - сказал потеряшка. – Только я давно не видел её.

Кордал подошёл к ним и тихо опустился на песок.

- Ну… давай посмотрим, где он. То есть, где она, - поправился Прошин.

- Я не могу, - мальчик трогательно пожал плечами, - я вижу другие галактики, но не вижу здешнее солнце.

- Давай я буду смотреть, - предложил Иван.

Бог его знает, что из этого выйдет, но ВТ всё ещё висит в круге света, а это самое главное.

- Что ты помнишь, расскажи мне?

- Я… - мальчик потёр переносицу.

Ему бы очки подошли, круглые такие, а-ля ботаник.

- Не помню, - потеряшка посмотрел на Прошина, - лес, вроде бы, такие большие деревья, красное небо…

- Красное? – переспросил Иван.

- Нет, оранжевое, точно, оранжевое.

Прошин посмотрел на инопланетянина. Кордал ответил ему недоумённым взглядом.

- У вас есть ещё какая-нибудь планета? – спросил Иван.

- Хетта, - Кордал пожал плечами. – Там… Ничего там нет.

- Говори, как есть, - потребовал Иван. – Или я тоже играть начну.

- Там стоял Калаа, - прошептал Кордал. – Он отправил меня сюда.

Веник, вспомнил Прошин, экспедиция «Бохо». Там они, на этой Хетте. А Веник такой из себя… здоровый, нескладный битюг, в невесомости похожий на бегемота в родном пруду, и это надо бегемота видеть наяву, чтобы понять, насколько проворна и опасна эта животинка и насколько уместно сравнение…

Наденька лежала на кушетке. Отросший ёжик волос («Курёнок…») прятался под медицинской шапочкой, фарфоровая бледность придавала правильным чертам лица эльфийскую лёгкость, опущенные веки надёжно хранили сновидения спящей красавицы и только по сомкнутым губам, слишком плотно сомкнувшимся, слишком бледным, слишком недвижным ясно было, что сон этот – вечен.

- Надя, - прошептал Прошин.

- Это твой друг? – спросил мальчик.

Прошин замотал головой. Все слова куда-то делись, их заменил горячий комок, подкативший к горлу не дававший дышать, не то что говорить.

- Это больше чем друг, - ответил вместо Прошина Кордал.

- А так бывает? – спросил мальчик.

- Да, - был ответ, - так бывает.

Прошин закрыл глаза. Встал. Сел. Прижал к лицу ладони и перчатки скафандра оцарапали щёки, размазали слёзы, выкатившиеся из глаз.

Наденька. Его жена. Мать его ребёнка.

Песок рядом с ним тронули лёгкие шаги, на плечо «инопланетного робота» опустилась рука.

- Слушай, друг, - сказал Кордал, - я тебя понимаю…

Он вздохнул.

- Ну, короче, я видел что-то подобное, - сказал Кордал. – Тебе плохо, понятно.

Прошин отнял руки от лица и уставился на светящийся нимб, в котором вращалась «Терешкова». А ведь она там, внутри станции, внутри этого… нимба.

- Надо действовать, - продолжал Кордал.

- Зачем? – глухо спросил Прошин.

- Ну ты ведь не один, - отозвался «каратист». – Она оставила тебе сына – с ним всё в порядке, Ада присмотрит.

- Кто это - Ада?

- Моя жена.

- Понятно.

- Но надо действовать, - повторил Кордал. – Иначе твой сын и мои ребята, и твои друзья – все, кто нам дороги, погибнут.

- Ну и что? – голос прозвучал совсем слабо, и Прошин откашлялся. – Что делать-то?

- Ну, мы искали друга этого мальчугана. Давай попробуем найти – ты ведь умеешь обращаться с этим местом?

Изображение в небе успело погаснуть. «Терешкова» по-прежнему медленно поворачивалась в своём нимбе. Ровно горели звёзды на небе. Два человека – и вся Вселенная смотрели на Ивана Прошина.

- Давай, - вздохнул Прошин.

«Кого я там вспоминал», - подумал он. Веник, бегемотина кудрявенькая, только он не кудрявенький сейчас, а налысо, ещё Курт Хунзикер, вроде бы он стихи писал под классическую германскую поэзию, Иренка Зых, фамилия такая, да, нормальная девчонка, любит нарядиться-накраситься, даром что биолог от бога, Закван Фаез, этот рисует хорошо, у его тётушки фирма строительная, он должен был на архитектора идти, в МАРХИ, а он в космонавты подался, родные на него обиделись из-за этого.

Дружный вздох вырвался у мальчика и Кордала – у обоих сразу. Иван Прошин поднял голову, без особого интереса глядя в небо, расцветившегося изображением людей, стоявших на фоне серых стен – они палатку там надули? На внутренности планетарного модуля или ТСА не похоже. Прошин помахал рукой изумлённо уставившимся на него Вениамину Неудачину, Иренке Зых, Заквану Фаезу и появившемуся откуда-то из-за экрана Курту Хунзикеру.

- Ваня, - сказал Заки.

- Принц, - брякнул Неудачин и тут же поправился: - Ваня, ты что ли?

- Как видишь, - пожал плечами Прошин.

- Ты на астероиде каком сидишь? – поинтересовался Веник.

- Ну тут такое… - Прошин замялся, не зная с чего начать.

Что сказала Бабушка никто из них не понял – когда тонкие сильные пальцы сжали плечо Веника и отодвинули громадину инопланетного робота в сторону, он подчинился больше от неожиданности.

- Погодите, - сказала Бабушка, - я знаю эту сказку.

И люди увидели, как встрепенулся мальчик, как соскочил с песка и подался к ним, сидевшим в хлипком сооружении из нескольких палаток, едва выдерживающем напор ветра, за миллионы и миллионы километров от Пыльного мешка.

- Бабушка! – воскликнул «потеряшка».

- Иек! – воскликнула бабушка.

- Это твой друг? – спросил Кордал.

Мальчик только кивнул, жадно вглядываясь в небо.

- Я тут, в пустыне, - заговорил он сбивчиво, глотая слова, понятные только Кордалу с Прошиным – остальные слышали какую-то тарабарщину, да ещё и скороговоркой.

- А как вы? Ты рассказываешь сказки? – частил мальчик. – Кликунья носит мой браслет? Осили всё так же отказывается кушать? Я так скучаю по вам!..

Бабушка улыбалась и кивала головой на каждое слово мальчика, с нежностью глядя на своего подопечного. Наконец мальчик умолк.

- Я ничего не понял, - сказал Веник.

Прошин только махнул рукой.

Мальчик смотрел в небо. По его лицу текли слёзы.

- Бабушка, - прошептал он, - я хочу к вам. Я хочу в Марь.

Грустная улыбка тронула губы женщины.

- Нет, дорогой, - сказала Бабушка, - вернуться не получится.

- Почему?! – выкрикнул мальчик.

- Потому что я рассказала все сказки, - был ответ. – Ты ведь помнишь, что я говорила?

- Что теперь сказки будет рассказывать Кликунья?

- Да, это я говорила. Но я говорила и про то, что однажды каждый из нас будет творить свою собственную сказку, чтобы её запомнили и рассказали детям про героя – сильного и смелого. Или наоборот – трусливого и глупого.

И воцарилась тишина. Молчали все, кто слышал разговор двух людей, старого и молодого, молчали те, кто не понимал ни слова, и те, кто всё понял.

Молчала Вселенная.

- Я больше не приду в Марь? – спросил мальчик.

- Мари нет, - бабушка улыбнулась как улыбаются, вспоминая близкого человека, ушедшего далеко, ушедшего навсегда. – Мари больше нет, - повторила она.

Звёзды блеснули на щеках «потеряшки». Губы дрожали, и он едва справился с собой, чтобы спросить:

- Значит… всё?

- Да, мой дорогой, - ответила Бабушка. – Всё когда-то заканчивается. Закончилась сказка. Закончилась Марь. Прощай.

Над пустыней перевернулась серебряная чаша неба. Мальчик закрыл глаза.

- Ты можешь их вернуть? – спросил Кордал.

Прошин пожал плечами. Пустыня пела свою песнь. В круге света медленно вращалась инопланетная станция.

- Послушай, - сказал вдруг Кордал.

Прошин и мальчик подняли глаза, но обращался сын Земли-матери к «потеряшке».

- Послушай, ты же сказки любишь, да?

Мальчик кивнул. Прошин чуть отодвинулся – а ну как опять махаться начнёт, каратист.

- Я тебе расскажу сказку – можно? – спросил Кордал.

- Ну, у меня вот биодетектор есть, - Прошин поднялся на ноги. – А пацан говорит там змея…

- Ладно, - Кордал мотнул головой, - включай свой биодетектор. И не отставай.

Идти по песку оказалось трудно. Прошин спотыкался, падал, один раз упал, чуть-чуть не дойдя до вершины очередного бархана, да так и скатился к подножию песчаного холма, набрав полный шлем песка. Встал. Сплюнул песчаную пыль, хлебнул тоник из запасов скафандра и полез наверх. Кордал ждал его, разглядывая полутьму-полусвет, щедро разбросавший тени над пустыней. Ломаная линия стены казалось не приблизилась ни на шаг.

- Да сколько ж туда идти! – Прошин плюхнулся на песок.

- Передумал? – спросил инопланетянин.

Хотя инопланетянин здесь скорее он, Прошин, подумал Иван. Аж из другой галактики инопланетянин, незваный гость.

- Пошли, - выдохнул Иван.

Ещё двадцать минут такой ходьбы, вымотавшей обоих и стена приблизилась, выросла выше человеческого роста, стали видны детали древнего сооружения; наконец они оказались у подножия преграды, воздвигнутой неведомо кем неизвестно, когда.

И неизвестно где.

- Ваше? – спросил Прошин.

- Сложно сказать, - пожал плечами Кордал, - чьё угодно.

Стена. Каменная. Огромные валуны у основания, бутовый камень и плитняк наверху. В стену били чем-то тяжёлым, судя по паре вывороченных валунов и осколкам камней, валявшимся на песке. Стена выстояла.

- Ты детектор включил? – вполголоса спросил Кордал.

- Включил, - шёпотом ответил Прошин.

- И что?

- Ничего.

Пустыня пела свою песнь. Светили звёзды, серебряной чашей нависло над их головами небо.

- Надо посмотреть, что за стеной, - Кордал шагнул к разбитым валунам. – Я заберусь наверх, подтяну тебя. Верёвка есть?

- Найдём, - отозвался Прошин, - смотри, аккуратнее.

- Да уж как-нибудь… Ай!

- Что такое?

Кордал присел, скрывшись в тени, отбрасываемой сооружением неведомых строителей.

- У тебя всё в порядке? – спросил Прошин и, не дождавшись ответа, включил прожектора.

Тьма отступила. Песчинки заискрились маленькими бриллиантами, тени спрятались в трещинах среди камней – Прошин вздрогнул и огляделся: ему послышалось змеиное шипение, хотя биодетектор по-прежнему молчал. Кордал поднялся на ноги, разглядывая предмет, о который он споткнулся.

- Что это? – спросил Прошин.

- Не знаю, - ответил Кордал. – Если бы дело было в спальне моих детей, я сказал бы, что это игрушка. Но здесь…

Ребёнку в этой спальне дарили игрушки родители, свихнутые на космосе, конкретно – на космических кораблях. Они и лежали под стеной: самых разных форм, причудливых расцветок – хотя это, наверное, песок, засыпавший «игрушки», переливался разноцветными блёстками в свете прожекторов скафандра.

- Что это? – прошептал Прошин.

Кордал только пожал плечами.

Космические корабли неведомых цивилизаций никчёмными безделушками валялись полузасыпанные песком, брошенные под стену наигравшимся исполином, позабытые, ненужные. Люди, Прошин и Кордал, разными путями попавшие в эту пустыню, забыв обо всём разглядывали игровую площадку для великанов, способных устроить поигрушки с махиной космической станции.

«Ну, пацан, - подумал Прошин, - ну, потеряшка!..»

А вслух сказал:

- Это что, мы тоже можем с ними так?.. Ну так.

- Попробуй, - усмехнулся Кордал и, подняв целую тучу песка, перебросил Прошину громоздкое сооружение вроде колеса со спицами.

Иван замахал руками, пытаясь решить, ловить ему эту штуковину или бросить на песок – а вдруг оно радиоактивное?..

- Что там твои детекторы? – спросил Кордал, разглядывая космический корабль, о который споткнулся только что. – Радиационный фон, зверушки какие-нибудь поблизости – ничего такого?

- Нет, чисто всё, - ответил Иван, глянув менюшку скафандра.

«Колесо» весило как… колесо. Велосипедное колесо, например. Прошин покрутил станцию в руках, заглянул в редкие иллюминаторы на самом колесе, на бульбе командной рубки (из неё отходили «спицы» к телу станции), даже прожектором внутрь посветил.

- Что там? – спросил Кордал. – Есть контакт?

- Никого, - Прошин аккуратно опустил космическую станцию на песок.

- Эта побольше, - Кордал толкнул ногой «игрушку», чуть было не обезножившую его.

Судя по торчавшей из песка части, эту станцию построили в форме кольца, только неведомые строители не заботились об аэродинамических качествах, об эстетике объекта: всю поверхность «игрушки» усеивали острые выступы, волны, шпили антенн, целые поля тонких шипов.

- Сколько же их тут… - пробормотал Прошин.

- Ну, кажется, не так и много, - Кордал огляделся.

Действительно, корабли-игрушки валялись небольшой кучкой у щели между валунами. Дальше влево и вправо, сколько ни светил Прошин прожекторами, ничего подобного не обнаружилось: песок. Обломки камней. Снова песок.

- Мальчишка болтал про змею, - сказал Кордал, глядя на щель.

- Никого, - отозвался Прошин. – Детекторы молчат.

- Будем надеяться, они у тебя работают вообще, - Кордал шагнул к стене, стараясь не наступить на игрушки исполина.

Фантазия строителей космических объектов не ограничивалась кольцеобразными формами: поодаль Прошин заметил штуку, похожую по форме на «Терешкову», отчего у Ивана невольно ёкнуло сердечко. Впрочем, в следующий миг Прошин разглядел, что эта станция больше походила на осиное гнездо, чем на недогнутый бублик. А были ещё цилиндры – гладкие, с волнистым рисунком на поверхности и с надстройками, выступами, тарелками антенн по всему корпусу; в сторонке валялась россыпь блюдец: три белёсых маленьких аппарата и одно такое же, всё закопчённое, с пробоиной посередине. Кольцеобразные формы, шары, некоторые связанные между собой балками или системой тросов, каплеобразные болиды, что-то похожее на фонарь с крошевом разбитого стекла на песке. Прошин знал множество людей, готовых душу продать за одну только фотографию этого места.

Ну что ж, из всего множества свезло ему. Прошин наклонился к кольцу, подвернувшемуся под ногу его напарнику, приподнял, вернее, попытался – тяжёлое. Там, под песком, большая часть и оно, похоже, «при жизни» просто огромное было, просто страшилище. Прошин поднял глаза. Инопланетянин остановился неподалёку от стены и смотрел на него. В упор. Глаза его странно блестели – хотя скорее всего это отражались лучи прожектора, всё ещё разгонявшего тень под стеной.

- Ты говорил, у тебя есть дети, – сказал Прошин, чтобы сказать хоть что-то.

- Да? – Кордал порылся в памяти. – Да, говорил.

- Расскажи, как это – быть отцом, - сказал Иван.

- Тебе зачем? – буркнул Кордал.

- Там, на вашей планете мой сын, - пояснил Прошин. – Ты видел его, начальник экспедиции…

Вот так взял и сдал руководящий состав этому каратисту, подумалось ему. И тут же: а, что теперь…

- В общем, по нашим правилам, - заговорил он, словно решил выговорится перед первым встречным о наболевшем, о самом главном, - по нашим правилам на космических кораблях… ну… не должно быть детей.

Кордал сел на песок – подвинул россыпь блюдец и сел, машинально подвернув своё полупрозрачное одеяние и отряхнув правый шлёпок от пыли.

- Дети нарушают все правила, - улыбнулся он. – На то они и дети.

- Точно, - улыбнулся Прошин. – Но у нас так получилось…

Он покачал головой.

- В общем, каково это – быть отцом?

- Быть отцом, - Кордал усмехнулся, усмехнулся так, что тени на его лице сложились в страшную гримасу.

- Страшно, - ответил Кордал. – Страшно заводить детей, страшно выпускать их в мир, где нет правил. Не так давно мы с братом шли по следу заготовщиков.

Он взглянул на Прошина. Иван ответил ему недоумевающим взглядом. Заготовщики. Понятно.

- Представь себе сотню женщин, раз за разом рожающих детей, - Кордал сжал кулаки. - Представь себе аппараты искусственного кормления, напихивающих младенцев смесью, пока те не наберут вес.

Прошин смотрел на инопланетянина. Хотелось отвести взгляд, спрятать голову под крылышко. Не получалось.

- А потом приходят заготовщики и разделывают грудничков на мясо и таких… заведений… не одно, не два, а два десятка, - закончил Кордал.

Прошин опустил взгляд.

- Вы нашли их? – спросил он.

Звериный оскал был ему ответом:

- Да, - лязгнули зубы. – Нашли всех, нашли даже тех, кто покрывал это дело. А знаешь, что произошло потом?

- Вы их убили?

- Да, но потом – потом все эти бабы, которые валялись там на грязном тряпье и отдавали своих детей заготовщикам – они все собрались обратно, едва только узнали, что это место вновь работает, потому что там их кормили. А ты должен выпустить в этот мир своих детей. Так это, быть отцом.

Они замолчали. Прошин много раз видел изображение Снежка, картинки убогого быта аборигенов, транслируемые Сетью планеты и всегда при этом жалел бедолаг, вынужденных жить без потока лучистой энергии от светила. Реальность просто обескураживала.

- Всё так плохо? – спросил Прошин.

- Плохо, - отозвался Кордал. – У нас есть немного земли в районе экватора – на ней ничего не растёт, фотосинтез у растений остановился. Даже упрукам жрать нечего, а на синтетических кормах они если и выживают, то не размножаются. Остаётся ловить рыбу, которой тоже немного, потому что она дохнет подо льдом или производить искусственное питание. Жуткая дрянь.

Он взглянул на Прошина:

- Дети без охраны не ходят. И то бывали случаи, охрана сходила с ума…

Кордал махнул рукой.

- Так моего сына… - начал Прошин.

- Твоего сына взяла моя жена, - ответил Кордал. – С ним ничего не случится.

Змеиное шипение оглушило их. Кордал вскочил на ноги. Прошин защёлкнул забрало скафандра, лихорадочно роясь в настройках агрегата. Расхваленный им биодетектор прошляпил змею, огромную, целого дракона, каких рисуют в китайских сказках, на инопланетных харчах откормленного, огнедышащего…

Дракон плюнул огнём – в небе полыхнуло. Вокруг людей, замерших на песке, заплясали тени, казалось, что инопланетные космолёты разом задвигались, готовясь к старту – но вспышка в небе погасла и улеглась пляска теней, тишина вернулась на кладбище погибших кораблей.

Погибших? – спросил Прошин. Погибших, - ответил он сам себе. Иван открыл шлем.

- Что это было? – спросил Кордал.

- Не знаю, - Прошин пожал плечами и только потом сообразил, что под скафандром его жест не виден. – Когда ты тут появился, также полыхнуло.

И Прошин замер, поражённый внезапной догадкой.

- Да? – спросил Кордал. – И кто же к нам в гости пожаловал?

Последние слова он говорил в спину Ивана: Прошин ломанулся вверх по склону бархана, оставляя за собой кучу пыли. Скафандр мешался, он чуть было не принялся стаскивать с себя амуницию – опомнился в последний момент, защёлкнул забрало, включил мускулы и буквально выскочил на вершину песчаного холма.

Вдали, примерно в той стороне, откуда они пришли, из-за громоздившихся друг на друге барханов, поднималось ровное свечение, словно кто-то включил вечную лампу, да не одну – батарею светильников. Прошин прыгнул. Скафандр работал на полную мощность: прожекторы на плечах и на шлеме, инфракрасный детектор, 3d-карта, тут же запричитавшая в поисках сторон света, дыхательный аппарат, насытивший дыхательную смесь кислородом для стайерской дистанции и сразу же разрядивший батарею процентов на десять.

Прошин не экономил. Было у него предчувствие, что именно на этот случай он и берёг ресурсы своей высокотехнологичной одёжки и теперь Иван, будто тот самый инопланетный робот, нёсся по пустыне, вздымая за собой тучи песчаной пыли.

…Мальчик сидел на песке, окружённый тем самым сиянием.

- Нет! – крикнул Прошин и сам услышал, как его голос едва пробивается из-под шлема.

А Тису вспоминал, что Кровососов, Пастухов и Костоломов рассредоточили по городу, готовясь к любым неожиданностям. Охранять Жертвенник оставили Стражу, и стражники не справились, то ли потому что нападающие оказались не пальцем деланы, то ли из-за предательства.

Ручищи в шипастых перчатках аккуратно поддержали Первого. Рядом бойцы кутали в одеяла мальчишек, медик осматривал Аду; инопланетян Кровососы держали на прицеле.

- Всё в порядке, - сказал Первый, - это свои.

- У них капсула с биологическим материалом, - ответил ему старший.

- Да, - кивнул Тису, - и эту капсулу вы обязаны сберечь.

- Принято, - солдаты опустили оружие.

- Каков ваш приказ? – спросил Тису.

- Выдвигаемся на площадь, - прогудел динамик, - оказываем помощь Страже в подавлении беспорядков.

- Вас мало.

- Нас достаточно, - прозвучало в ответ.

Тису кивнул. Один в поле воин – в этом все Кровососы.

- Пастухи ушли к аэродрому, - говорил меж тем Старший, - Стража осталась без прикрытия с воздуха. Готовимся к худшему.

Тису пожал руку командиру.

- Выполняйте приказ, - сказал Первый.

- С вами пойдут мои парни, - Старший оглянулся на бойцов.

- Нет, - сейчас следовало аккуратно подбирать слова: - Там много работы для тебя и твоих бойцов. Мы найдём укрытие и выйдем на связь.

Старший колебался.

- Я Первый, - напомнил Тису, - мой приказ: остановите заразу. Нас будут защищать они.

Он кивнул в сторону инопланетян, стоявших в сторонке. Люди из другой галактики с любопытством поглядывали на доспехи Кровососов, бойцы ничем не выдавали своего любопытства, но Тису не сомневался, что каждый держит прицельный маркер на ком-нибудь из инопланетян.

- Мы уходим, - сказал Тису. – Выполните свой долг, мои верные воины.

Строй солдат – стена шлемов, наплечников, нагрудных пластин, ощетинившийся частоколом стволов – строй качнулся, двинулся вдоль улицы, грохнули по мостовой тяжёлые сапоги. Сила, воплощенный порядок, двинулся в сторону Жертвенника.

Тису оглядел своё воинство. Инопланетяне о чём-то совещались, баюкая капсулу, Ада сосредоточенно отрывала подол церемониальной одежды, превращая пуссаст в странное подобие тренировочного костюма, дети, кутаясь в одеяла, хлебали из серебряных фляжечек витаминный напиток. Если они переживут эту ночь, надо будет по гравировке на фляжках найти владельцев и наградить.

Только если там не алкоголь.

Тису, Первый, перевёл взгляд на инопланетянского Первого. Тот, включил подсветку шлема, чтобы видно было лицо…

Ух и морды у них… Челюсти – кореша перекусить, глаза сидят так близко, что аж косят друг на дружку… уроды.

Инопланетянин кивнул в сторону проулка. Тису кивнул в ответ. Пора идти. Искать укрытие, лечить раны, перекусить сухпаем, что оставили Кровососы…

Пережить эту ночь. Уроды там не уроды… Выживем – будем разбираться, кто тут урод.

Они прошли проулок. Вышли на улицу, залитую ночной мглой. Здесь не горели уличные фонари, не ходили люди, только издалека долетали крики с площади, разбавленные выстрелами, звучавшие то торопливым стаккато запальников, то неторопливым басовитым уханьем крупного калибра. Кровососы вступили в дело.

Все двери заперты. Брошенных домов нет, а если есть, то они дальше по улице и разгуливать просто так, тыкаясь во все дырки казалось бессмысленным. Следующая улица. Один дом – заперто, второй – развалины, в каких не спрячешься, не расположишься, третий…

Какой уж у этих инопланетян сработал инстинкт – шхазг их разберёшь. Увидели фары машины грузовика и давай намахивать, мол, эй, подвези, дружище. Ладно Тису сообразил, сунулся поперёк инопланетянского Первого к двери и - водителю:

- Здравствуй, добрый человек…

- Здравствуй, - ответил Кот.

И ствол с пассажирского сиденья. Ладно хоть те же инстинкты не подвели инопланетянина, хлопнул он дверью, вот точно по харе этой размалёванной хлопнул, а они кинулись от машины вообще не разбирая дороги, а вслед свистели пули и неслись проклятья водителя, которому тяжёлая дверь расквасила нос.

Проулок. Под ногами камни, то мелочь, булыжники, то обломки стены, такие, что как ноги там не оставили одним богам ведомо, в этой темени. Вроде улица…

Обрыв.

Тису как бежал, так и сунулся вниз, только руки выставил перед собой, только хлюпнула грязь на дне оврага, куда он сверзился со всего маха. Детский крик… ещё один… порядок, вот внуки, два шлепка. Протяжный вскрик Ады – и ещё один вскрик, её голос, только выкрик надрывный, будто что-то тяжёлое выбило дыхание из женщины. И два громких всплеска, приняла Земля-мать инопланетян. Раз всплеска два, значит один из этих громил шлёпнулся прямо на его сноху. Живая она там?..

Пока Тису ползал по дну оврага, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь, инопланетяне уже налаживали переправу. Это выглядело, как если бы два белых призрака (скафандры, хоть и заляпанные грязью, всё ещё сохраняли светоотражающую оболочку) пронеслись по склону оврага и сбросили вниз канаты. Дети уцепились за крюки, взвизгнула лебёдка… р-раз – и мальчишки выскочили на противоположный берег оврага. Дальше начались сложности: инопланетянин, упавший на Аду, сломал ей рёбра и теперь женщина без движения лежала на дне канавы. Ей обвязали канатик вокруг плеч, и лебёдка с одного из скафандров потащила сноху наверх по склону.

Дикий крик Ады навсегда остался в ушах у Тису. Он сам запнулся и приехал наверх сплошным комком грязи.

Ещё крик – с противоположного склона. Выстрел, ещё выстрел, очередь, похоже, у размалёванных нашлись ПНВ. И странное отрывистое шипение со дна оврага, такое же – прямо над головами Тису с детьми. Всё-таки это оружие у них, подумал Первый. Похоже, какая-то пневматика… да хоть детские пистолетики, лишь бы остановить этих…

Стрельба и правда стихла. Сильные руки подняли Тису, Первого, инопланетянин приблизил забрало скафандра к лицу властителя планеты. Нормально, показал Тису. Внуки стояли рядом, освещаемые слабой подсветкой капсулы с инопланетным младенцем внутри. Ада лежала навзничь и один из гостей планеты колдовал над снохой. Женщина слабо стонала.

- Уходим, - показал инопланетянин.

Муга ввалился в прихожую. Прямо как был, так и шлёпнулся у порога, запутался в собственной одёжке, ворочался под дверью, ругаясь по-чёрному – всё вспомнил, что слышал на Солончаках и от Чинни Юма, капитана, чтоб его Шхазг драл. Наконец поднялся, хлопнул дверью, защёлкнул все засовы, какие были, свалил перед входом стойку с курткой брата и пальтишком Юлы – только блёстки на рукавах сверкнули. Сел поверх преграды, пытаясь отдышаться.

- Ты как, брат? – Вар просунулся в коридор.

Они с Юлой, похоже, друг от друга отскочили, когда он припёрся. Ну-ну. Совет да любовь.

- Да так… - Муга махнул рукой, сыпанул ругательствами.

Юла прикрыла рот ладошкой.

Он не помнил как до дома добрался. Хуже пьяного мотылялся по улицам, упал, ушибся… не сломал ничего – и то хорошо. Шарахался от каждой тени…

Муга шмыгнул носом.

- А спасители… - начал было Вар.

- Нету спасителей, - оскалился Муга. – Дались мы кому – сами, всё сами.

Он скинул обувь. Прошёл на кухню, бросив Юле:

- Воды нагрей.

- А этот не придёт? – спросил брат.

Муга схватил нож – самый что ни на есть мясорез, какой на кухне был:

- Придёт – под рёбра суну. Шхазгово семя…

И тут в дверь постучали. Сначала-то потихоньку – тук-тук-тук, а потом, когда ни Муга, ни Вар с Юлой не соизволили к двери подойти, а только оцепенело пялились на хлипкую преграду, шарахнули как положено, так, что дверь отлетела в сторонку, снеся всё Мугой наваленное. А потом через образовавшийся завал в дом протопали две огромные фигуры, заляпанные грязью с головы до ног, как если бы большого человекообразного робота вытащили из болота и пустили погулять в город. Топая так, что содрогались хлипкие перекрытия, хрустя и осыпаясь коркой грязи, «роботы» прошагали на кухню. Перед нависшей над ним уродливой мордой – челюсти вот такенные, глаза косые как у упрука - Муга разжал руки – только нож звякнул о пол. Вар мужественно закрыл собой Юлу, готовясь защищать даму сердца.

- Мир хозяевам, - послышалось от двери.

Бархатистый басок уверенного в себе человека, привычного руководить и на смерть посылать. Ответил, как ни странно, Вар, у братца всё отказало, уж больно ночка выдалась:

- И тебе мир, гостюшко.

Обладатель баса пробрался через беспорядок, наведённый «роботами».

Это скафандры какие-нибудь, подумал Муга, как у водолазов, он таких видел-перевидел. Спасители это, те самые, шхазг их…

Так вот, мужик запросто отодвинул в сторонку «робота»-спасителя и спросил у Муги, небезосновательно решив, что Первый тут именно младший братец:

- Переночевать у вас можно?

Под его взглядом, под взглядом уродца из-под забрала у Муги само собой вырвалось писклявое:

- …можно…

И совсем уж он не удивился появлению третьей фигуры в скафандре с кучей тряпья на руках. А, нет, «робот» бережно нёс через всю разруху прихожей человека – женщину, судя по выглядывавшим из-под вороха тряпья сапожкам, растерявших весь лоск из-за налипшей грязи. Ну и детишкам, двум грязным бесенятам, только что глаза и видно на чумазых лицах, не удивился никто.

- А… - начал было Муга.

- Нужен покой, - перебил его мужик.

- Кровать наверху, - Муга пришёл в себя, - ванна там, только воды надо нагреть.

- Нагреем, - абсолютно серьёзно кивнул мужик и принялся распоряжаться своим воинством: - Дети – наверх, гостям дорогу покажите, вы – туда…

На «роботов»-спасителей он махал руками. «Роботы» что-то там понимали.

В общем, все разошлись кто куда, Муга остался у плиты, греть огромную кастрюлю с водой. Принёс шхазг гостей, бурчал он себе под нос, теперь раны им перевяжи, мелких отмой, накорми, а у него припасов осталось… Бу-бу-бу…

Вот за этим бу-бу-бу он и не услышал, как шхазг принёс новых гостей.

- Привет, дружок, - сказали от двери.

У Муги на душе слегчало, как ни странно. Всё время, что он вёл грузовик, что крутился подле бара, что домой шлёпал – всё это время мучил его вопрос: обманет Кот или нет, вернётся или сдержит слово, оставит в покое. Если вернётся – тогда…

А вдруг не вернётся? Вдруг есть шанс?

Кот вернулся.

На душе стало легко и просто.

- Привет, Кот, - развернулся Муга к знакомцу.

- Привет-привет.

За спиной у знакомца два мордоворота с запальниками. Морды разрисованы под Дедова помощника, балахоны эти чёрные.

- Ты ножик бросил бы, а? - Кот мягко перешагнул через сваленные вещички.

- А ты доставай-ка свой, - улыбнулся ему Муга. – У нас уговор был – помнишь?

- Да помнить-то помню, - Кот остановился, глядя на Мугу с таким вот сожалением, - так и мы ненадолго. Ищем мы тут кое-кого, понимаешь?

- Нет, не понимаю, - ответил Муга.

Рука у него до белых костяшек сжалась на рукояти кухонного ножа. Ни в какое сравнение этот кусок железа не шёл с настоящим, дельным клинком, но, опять же – лезвие есть? Есть. Острие есть? Есть.

Хватит.

- Я, Кот, понимаю, что был у нас с тобой уговор, - продолжал Муга. – Я сказал – и ты сказал.

Он прям чувствовал, как чешутся руки у Котовых подельничков нажать на спусковой крючок. Чувствовал – и выгадывал время, зачем – сам не знал.

- Так что давай решать наше дело, а иначе не бродяга ты положняковый, а… - и Муга выплюнул такой ругательство, от которого Кот дёрнулся, а его подручные с интересом посмотрели на своего старшого.

- Ну как знаешь, - Кот повёл головой.

Знакомец мягко цапнул себя подмышкой и в тусклом свете единственной лампочки блеснул длинный узкий клинок.

Сердце Мугино кольнула смертная тоска. Не будет тут пьяной поножовщины, не упрук с верхнего яруса перед ним, такой, что заточку покажи и все дошки твои, какие найдёшь. Духом Жар-отца потянуло на Мугу, а Кот мягко шагнул к нему поближе, поигрывая своим клинком.

Ничего не поделаешь, эти вопросы только так и решают.

Муга вздохнул. Напружинился, выставил перед собой руки. Ножом махнул – раз, два… красиво свистнул, как настоящий прям. Кот ощерился. Понравилось, видать.

Кот дёрнулся к нему. Метнулось жало клинка, блеснуло в тусклом свете лампочки – Муга полоснул воздух перед собой.

Как там незабвенный Вась говорил? Один отбив, один удар, вот всё, что у тебя есть.

Муга махнул рукой, шагнул к противнику, чтобы рвануть нож сверху-вниз, полоснуть по горлу, но Кот дёрнулся навстречу, оказался прямо перед Мугой, глаза в глаза, и в живот Муге ударило что-то горячее – раз, два, три, - и в грудь ударило, и в глазах Кота он увидел смерть свою.

Кот шагнул назад. Оказалось, что только он и держал Мугу, собственные ноженьки уже не держали. Муга осел к стене, замутилось перед глазами всё, поплыло, и Кот поплыл, и гулкий выстрел из запальника, ударивший Коту в голову, и сдвоенное шипение парализаторов, успокоившее Котовых подельников, и лицо брата, бледное, обеспокоенное, и Юла с дымящимся запальником в руке. А дальше совсем непонятно, тарабарщина какая-то:

- Жора, дай аптечку, я пустая…

- Рубаху ему сними…

- Кровь останавливаем, гемостатик мне…

- Держись, парниша…

Муга закрыл глаза.