А_С 14-3⁠⁠

А_С 14-2

Мальчик кивнул.

- Ты садись, послушай, - Кордал медленно опустился на песок. Мальчик, подумав, уселся вслед за ним. Прошин остался стоять. Знаем мы эти сказочки…

- В некотором царстве, некотором государстве, на одной далёкой планете, - начал Кордал, - жил да был принц. И всё было у этого принца: король-отец завещал ему планету – то есть, королевство, была у принца принцесса, которая должна была стать королевой, Земля-мать подарила будущему королю с королевой наследников – двух мальчиков и одну девочку.

Кордал перевёл дух. Мальчишка смотрел на него, ожидая продолжения.

- И так жили они не тужили, пока в один прекрасный день не нашёлся Добрый Дед… то есть, злой колдун, которому не нравилось глядеть на то, как сытно и привольно живут люди в том королевстве. Как зеленеют луга и тучнеют стада, как люди женятся, рожают детей – ну и умирают, конечно, но смерть в окружении близких, в окружении любящих тебя это достойный итог долгой жизни, не так ли?

Мальчик кивнул. Прошин усмехнулся и кивнул вслед за мальчиком.

- Так вот, злой колдун наслал заклятие на планету – на целый мир. Захотел он ни много ни мало, чтобы Жар-отец перестал светить людям, захотел низвергнуть обиталище вольного народа во тьму и вечный холод и для этого обратился к силам из самых мрачных и холодных уголков Вселенной.

Прошин вздрогнул – сам того не ведая, Кордал оформил его смутные подозрения в абсолютную уверенность: всё произошедшее на Снежке результат внешнего воздействия, воздействия из какого-то дальнего далёка, такого далёка, куда люди даже не мыслили забраться.

- И вот в один прекрасный день, - говорил Кордал, - а все дни под светом Жар-отца были прекрасны – в один прекрасный день мир накрыло облако. Ты можешь показать систему? – спросил он Прошина.

- А… э… - Иван заслушался. – Могу, наверное. Я сейчас, ты продолжай, говори.

- Так вот, мир накрыло облако, целая туча пыли…

Иван уселся на песок и закрыл глаза. Как там было всё, на фотографиях? Вот звезда системы – они зовут её Жар-отец, а свою планету – Земля-мать. Очень уютно, по-домашнему: Жар-отец и Земля-мать. Они, земляне, недотумкали: Земля и Солнце, ещё бы Грязюка и Пекло нарекли. Вот орбита Второй – Хетты, тоже что-нибудь уютно-домашнее. А вот Пыльный мешок. Корабли в нём, остатки ядра газового гиганта, тучи пыли, так шкрябавшие по обшивке буксира.

Прошин услышал сдвоенный вздох, открыл глаза – да, изображение системы возникло на фоне неба.

- Туча пыли, - продолжал Кордал. – Колдун, конечно, просчитался, ведь зло не может полностью победить и лучи Жар-отца по-прежнему пробивались сквозь пыль, но что смог колдун – лишить их силы, той силы, что заставляет облазить носы мальчишек, цвести даже самые неказистые деревья и журчать весенними ручейками самые большие сугробы.

Мальчик перевёл взгляд на Ивана.

- В Пыльном мешке, - Прошин ткнул пальцем в изображение, туда, где еле виднелся туманный завиток, - присутствует масса, воздействующая на орбиты остальных небесных тел и на наклон их оси вращения.

- Значит, это правда? – мальчик глянул на рассказчика.

Тот опустил голову.

- Плохо я умею рассказывать сказки, - пробормотал Кордал.

- Сказка ложь, да в ней намёк, - хмыкнул Прошин.

- А что сделал принц? Он победил злого колдуна? – спросил Кордала «потеряшка».

Кордал долго не отвечал. Смотрел на мигающую в небе систему с мерцающим солнцем посередине, на инопланетную станцию, висевшую перед ними в круге света. Наконец он глянул на мальчика.

- Принц отправился в долгое и опасное путешествие, ведь никто не знал, что произошло и в чём причина того, что планеты… королевства… в общем, никто не понимал, что случилось.

- А потом?

- А потом выяснилось, что всё дело в маленьком мальчике, похожем на старшего сына принца, - Кордал усмехнулся. – И вот теперь принц не знает, как поступить.

- Один писатель в моём мире говорил, что счастье всего мира не стоит одной слезинки на щеке невинного ребёнка, - сказал Прошин.

- Правда? – всем телом повернулся к нему Кордал. – А ты помнишь, что я рассказывал тебе про заготовщиков? Как тебе выбор: слезинка одного ребёнка – и миллионы слезинок детей целого мира?

- Плохой выбор, - признался Прошин. – Тот, кто его предложил, заслуживает лютой смерти.

Они замолчали. Изображение Мира растаяло среди звёзд – среди мириадов чужих солнц.

- Покажи мне, - попросил мальчик, - покажи, ты ведь можешь?

- Что показать? – переспросил Прошин – мальчик обращался к нему.

- Его мир, - «потеряшка» кивнул в сторону Кордала. – Я могу видеть другие звёзды, а те, до которых рукой подать…

Он улыбнулся и пожал плечами.

Прошин вздохнул.

- Расскажи мне о своём мире, - бросил он Кордалу. – Какой он – серый, безжизненный?..

- Ну не совсем безжизненный, - Кордал потёр виски. – Ну, я жил на острове, посреди океана. Океан – много воды, как у вас, наверное. Небо серое, да, тучи там…

- А города? Вот тот, куда прилетела «Терешкова»?

- Там порт, - принялся вспоминать Кордал. – Порт… ну, причалы, краны, там… В море сейчас рыбаки в основном выходят, да вояки иногда. Город делится на жилую зону и заброшку, люди ушли оттуда или умерли. Ещё там стена стоит, это когда богатые решили отделиться от простого люда.

- Ну и как – отделились?

- Передохли все, - Кордал пожал плечами. – Эпидемия, простуда какая-то…

Серый мир под серым небом. Свинцовые волны океана, разбивающиеся о стену льда, город с редкими огоньками в высотных домах, в основном на верхних этажах. Люди, кутающиеся в лохмотьях на улице, редкие машины, пробирающиеся через толпу, люди в очереди у какого-то учреждения, возле очереди потасовка: стражи порядка охаживают дубинками воришек, рядом машина полиции, с башенки броневика смотрят стволы пушек.

- Да, - прошептал Кордал, - так это всё и выглядит.

Они смотрели картины чужого мира, затянутого в ледяной панцирь, ледяными стенами окружившего последние оазисы, в которых теплилась жизнь. Смотрели на лица людей, пытавшихся выжить среди вечного холода, смотрели и видели, что люди не справляются, лёд оказался сильнее. В конце концов картинка побледнела и исчезла с неба. Море чужих солнц повисло над ними. Светящийся круг с «Терешковой» внутри уличным фонарём горел перед глазами.

- Мы ведь можем что-то сделать с этим льдом? – спросил мальчик, заглядывая в глаза Кордалу. – Ведь можем? – повторил он вопрос, обращаясь к Прошину.

- Ну, если бы излишняя масса ушла из системы, - Иван пожал плечами. – Но как это сделать я не представляю и чем мы тут можем помочь…

- Ты думаешь, пацан тут не при чём? – спросил Кордал.

- Это место сделал… - Прошин пожевал губами, подыскивая слова, - сотворил кто-то очень могущественный. Но то, что мальчик связан с этим местом – факт.

Кордал кивнул:

- Я тоже так думаю.

- Ты не спеши только, ладно? – Прошин поднял руку. – Вы ждали тысячу лет, подождёте ещё немного. Давай всё обсудим.

- А чего тут обсуждать? – Кордал пожал плечами. - Пыльник надо убирать из системы, а пацан связан с этим местом. Если ты так печёшься о нём – забирай себе и все дела. Можешь сколько угодно оттягивать решение вопроса, но решать-то в итоге придётся и что делать мы знаем.

- Я должен уйти? – спросил «потеряшка», глядя на них полными слёз глазами.

- Да, - коротко сказал Кордал. – Ты должен уйти.

- Не тронь пацана, - Прошин поднялся на ноги.

С лёгким писком включились мускулы скафандра. Был один трюк, на Луне они баловались, репетировали драку с инопланетными захватчиками…

- Хорошо, не трону, - согласился Кордал, - так всё и оставим? Будем сидеть и смотреть как лёд покрывает планету? Как умирают люди?

Он говорил спокойно, но Прошин понимал – сидевший на песке человек накручивает себя. Накручивает перед страшным поступком. Не стоит выключать мускулы скафандра.

- Я должен уйти, - повторил «потеряшка».

- Куда? – спросил Прошин. – Слушай, у меня есть корабль, там…

Он махнул рукой.

- Нет, - мальчик улыбнулся, - это не поможет. Уходят не так.

И он встал на ноги.

- Прощай, - сказал он, протягивая руку Кордалу.

Его ладошка утонула в лапищах инопланетянина. Прошин ждал плохого – но Кордал лишь внимательно посмотрел в глаза «потеряшки», сжал его руку – и отпустил.

- Прощай, - сказал мальчик, подходя к инопланетному роботу.

Прошин развёл руками, пытаясь решить, снимать перчатки скафандра или так оставить – но мальчик подступил поближе и, широко разведя ручонки, прижался к набедренным пластинам.

Мальчик ещё раз взглянул на их лица. Наверное, тут надо было что-то сказать, но слова не шли на ум; Прошин и Кордал смотрели как мальчик делает шаг по осыпающемуся песку, как его следы тут же засыпают мириады песчинок, как маленькая фигурка взбирается на бархан, как мальчик оглядывается на них и делает шаг, а затем ещё и ещё и наконец скрывается за вершиной бархана, оставив им лишь неумолчную песнь пустыни и слабый цветочный аромат, последнее свидетельство мира, который не удалось спасти.

Не в силах двинутся с места, они смотрели вослед мальчику, только Прошин опустился на песок и долго возился, устраивая поудобнее свою амуницию. Захваченная неведомыми силами станция медленно вращалась в круге света. Они молчали – говорить не было сил, всё самое важное уже было сказано. С неба светили звёзды. Уличным фонарём горел круг света, удерживавший внутри всё, чем дорожил Иван Прошин.

Раздавшийся в наушниках голос: «Обнаружен неизвестный биологический объект», -заставил его подпрыгнуть. Кордал вскочил следом:

- Что такое? – спросил он.

- Направление! – выкрикнул Иван.

Биодетектор – а это он отвечал за «неизвестные биологические объекты» - задолдонил что-то в ответ, но они и сами услышали это: шипение и шелест чешуи по песку.

- Змея! – крикнул Кордал.

- Где? – Прошин завертел головой.

- Ты должен это знать, - сказал Кордал, озираясь.

- Это не у нас, - Иван распрямился, устало глядя в сторону барханов, там, где они исследовали стену. – Это…

И тут звёзды на небе полыхнули, словно все разом светила во Вселенной решили стать сверхновыми. «Фонарик» станции замерцал, бросая диковинные тени на песок, заставляя песчинки блистать и переливаться россыпью бриллиантов.

- Прощай, друг, - прошептал Прошин.

- Он ушёл? – спросил Кордал.

- Да, - сказал Иван, и лишь потом понял, что вопрос этот в ответе не нуждался.

Круг света с «Терешковой» внутри погас, станция исчезла.

Песок закружился вокруг Кордала и Прошина, заставляя их отплёвываться; в последнюю минуту Иван сообразил захлопнуть забрало шлема.

Звёзды на небе погасли.

Умолк шёпот пустыни, утих песчаный ураган, исчез запах пыли, чуть разбавленный цветочным ароматом.

- Ваня, Ваня! – его трясли за плечи и хлопали по щекам.

Иван Прошин открыл глаза. Ахад склонился над ним, Петруха смотрел на Кордала, сидевшего в соседнем ложементе. Инопланетянин судорожно помавал руками перед собой, словно пытался скинуть тяжесть с груди, тяжёлое дыхание с хрипом вырывалось из его груди.

- Ваня, это кто? – спросил Петруха. – Ты меня слышишь вообще?

Тяжёлое. Тяжесть. Масса. Е равно эм-цэ квадрат. Энергия.

- Общий сбор, - промолвил Прошин.

- Чего? – Ахад вытаращился на него.

- Общий сбор!!! – заорал Прошин. – Эвакуация!!! Поисково-исследовательской группе вернуться на борт!!!

- Принято вернуться на борт, - удивлённо отозвался Ахад.

- Бегом, ребята, бегом! – Прошин повернулся к Кордалу.

Инопланетянин что-то сказал на своём скрежещуще-щёлкающем языке – Прошин ничего не понял. Конечно, с уходом «потеряшки» исчез автопереводчик, позволяющий им понимать друг друга.

- Внимание, - сказал в наушниках Ном, - Пыльник пришёл в движение.

Прошин поднял руки с ремнями ложемента. Кордал повторил его движение. Прошин защёлкнул замки безопасности и убедился, что инопланетянин повторяет за ним.

- Ребята, медленно, ребята, - проговорил Иван в микрофон.

- Да мы уже вышли на обшивку, - отозвался Арни, - только ты развёрнут неудобно.

Линзы наконец-то дали изображение: оказывается, модуль дрейфовал в направлении ядра, закручиваясь вокруг центра масс.

- Дайте метку! – потребовал Прошин. – И прикройтесь чем-нибудь. Буду жечь. А вы, - он кивнул Ахаду и Петрухе, - фиксируйтесь. А то размажет.

Руки Прошина легли на джойстики тяги. Метки поисково-исследовательской группы горели на обшивке чужого корабля.

- Да что происходит, Ваня? – спросил Хорак.

- Аннигиляция, - коротко ответил Прошин и включил тягу.

Миллиарды тонн вещества, оставшиеся после взрыва газового гиганта, без малого полтысячи лет шествовали по орбите системы, обрастая массой транзитных небесных тел, превращаясь в подобие молекулярного облака, предшествующего возникновению звезды. Чудовищная масса в центре Пыльника создавала гравитационную аномалию, по линиям которой распределялось вещество и поэтому не происходило гравитационного сжатия, способного зажечь в системе Снежка вторую звезду. И вот эта масса, регулирующая жизнь внутри Пыльного мешка, исчезла. На месте субнейтронной звезды (Прошин подумал, что это вполне адекватный термин: масса объекта сравнима с нейтронной звездой, но при этом нет ни джетов, ни захвата вещества системы) возник вакуум сверхвысокой чистоты. Всё, что было в Пыльнике, рвануло к центру.

«Вот-вот рванёт», - подумал Прошин.

- Аннигиляция?! – переспросил Хорак. – Ваня, ты что творишь?!

Двигатели планетарного модуля полыхнули пламенем. Внутри кабины всё полетело кувырком, кто-то (кажется, Ахад) вскрикнул. Прошин видел, как по обшивке чужого корабля рассыпались клубы огня; рядом захрипел Кордал.

- Все на борт! – крикнул Прошин. – Аппарель десантного отсека открыта, подтвердить!

- Открыта, подтверждаю, - отозвался Ном и минутой спустя доложил: - ПИГ на борту.

- Всем закрепиться, «Свеча», внимание, - проговорил Прошин, орудуя джойстиками.

- Слушаю, - отозвался Кристоф.

- Открыть ангар, готовимся к приёму модуля. По моей команде – защиту на полную, полный ход, курс ноль! – курс ноль это звезда системы. Любая: Солнце, Жар-отец, курс ноль – это всегда звезда.

- Принято, ангар космической техники открыт. Ваня, мы двигаемся… - сказал Ном.

- Всем очистить ангар, - продолжал Прошин. – Двигатели работают до полной остановки.

И уже другим тоном:

- У Пыльника в центре высокий вакуум. Всё вещество собирается к центру, дальше хр-р…

- Куда у него центр делся? – возмутилась Ануше.

Ответа не последовало: Прошин пытался удержать на месте желудок, когда объятый пламенем коррекционных двигателей планетарный модуль разворачивался, целя точно в ангар комической техники. В наушниках творился бедлам, кто-то кричал сзади, в десантном отсеке, по обшивке стучали и шуршали остатки ядра газового гиганта – Прошин вцепился в рукояти управления, впившись глазами в маркер, наведённый на зев ангара. На фоне маркера скакали цифры, то зелёные, то красные и Прошин как нитку в иголку загонял многотонную машину на стапели ангара, молясь только, чтобы не началось прямо сейчас.

Модуль влетел в ангар в клубах пламени двигателей коррекции, затормозив так, что каждого внутри машины хорошенько впечатало в стену.

- Ваня, вы живы там?! – на разные голоса причитали наушники.

- Порядок, - осклабился Прошин, размазывая кровавую юшку по лицу, - ходу, ребята, ходу, нам сейчас задницы поджарят!

Они успели. Всё, что было в Пыльнике, пришло в движение, собираясь к центру и в этом месиве мельчайших пылинок и больших и маленьких камней мчался космический корабль, паля двигателем на полную мощность, чтоб хотя бы не оказаться в эпицентре страшного взрыва. Это продолжалось чуть больше четырёх часов – Прошин (и не он один) засёк по хронометру, причём в последние минуты перед взрывом вещество Пыльника двигалось со скоростью в десять процентов от скорости света. Наконец в центре Пылевого облака образовался сгусток вещества, непрерывно бомбардируемый частицами, разогнанными до чудовищных скоростей.

;

Взрыв!

Для них это выглядело так, будто сначала невидимый великан, удерживающий колесницу, запряжённую миллионами огненных лошадей – их корабль – разжал пальцы и лошади понесли, закусив удила. Буксир скрипел и скрежетал, внутренности ходили ходуном, а люди внутри словно на боксёрском ринге пропускали удар за ударом. Поддых! По лицу! Ещё по лицу! Хлопок по ушам – в арсенале Вселенной самые грязные приёмчики…

Видеодатчики на обшивке ослепли, когда накопившееся в центре Пыльника вещество превратилось в энергию. Вспышка со стороны кормы пришла вместе с гулом, нараставшим, превратившимся в ультразвук, так, что в какой-то момент не справилась система шумоподавления и страшный писк, чириканье, шкворчанье, сопровождающее рождение новой звезды, ворвались в уши и люди кричали на все лады, не способные справиться со звуками, раздиравшими черепную коробку. Затем пришла ударная волна, окатившая буксир дождём обломков, поддавшая шенкелей огненным лошадям, запряжённым в колесницу, и люди на борту просто выключились от перегрузок.

Свет от вспышки ушёл во Вселенную. Ударная волна рассыпала по системе кучу обломков, пыли и словно выплюнула в сторону звезды утлую лодчонку, межпланетную станцию людей с планеты Земля. В вечернем небе Земли-матери зажглась яркая звёздочка, зажглась – чтобы вскоре погаснуть: для появления настоящей звезды не хватило материи.

…Моргнув раз-другой в отсеках буксира загорелся свет. Зашипела вентиляция, разгоняя дыхательную смесь. Кибердок буксира включил реанимационные процедуры для членов экипажа и вскоре начальник экспедиции, Иван Прошин, открыл глаза.

Судорожный вздох-всхлип вырвался из его груди. Прошин схватил губами трубку, идущую из недр его скафандра и принялся пить восхитительно вкусную воду. В наушниках раздавалось тяжёлое, с хрипом и всхлипами дыхание; кто-то плакал.

- Экипаж, перекличка, - промолвил Иван. – И подайте СОС. Думаю, нам откликнутся.

Он повернул голову. Из соседнего ложемента на него смотрел Кордал. В ушах звучали слабые голоса команды, спешившие сообщить командиру, что они живы.

Прошин кивнул Кордалу. Инопланетянин, помедлив, кивнул в ответ. Иван откинулся в ложементе, закрыв глаза. В наушниках царила обычная сумятица радиообмена станции, радостный гомон экипажа, только что вырвавшегося из лап смерти.