А_С 14-2⁠⁠

А_С 14-1

Иван взялся за замок шлема – под ноги повернулся камешек, целый пласт песка сдвинулся, лишая опоры, и Прошин покатился по склону бархана точно под ноги мальчишки.

- Нет, - бормотал Иван, барахтаясь в своей амуниции, - не трогай, слышишь?..

Наконец, он перевернулся, встал на четвереньки. Отбросил забрало, хрипло выдохнул в лицо обмершего мальчонки:

- Не трогай! Нельзя!

В круге света перед лицом мальчишки висела «Терешкова». Потеряшка зачарованно наблюдал как медленно вращается в воздухе его новая игрушка.

Прошин встал перед мальчиком, инопланетным роботом навис над обитателем этого места, растопырил руки.

- Не трогай! – почему-то Прошин знал, что может сделать МКС «Валентина Терешкова» глупой безделицей, чьё место – кладбище погибших кораблей под стеной. Одно прикосновение – и все его товарищи обратятся в забавные фигурки, без движения, без дыхания лежащих внутри забавной финтифлюшки.

- Нельзя, - выдохнул Прошин.

- Почему? – спросил мальчик, не отрывая глаз от своей новой игрушки.

- Там люди, - сказал Иван, - мои друзья. Не трогай, слышишь?

Мальчик перевёл взгляд на Прошина.

- У меня никогда не было друзей, - только и сказал он.

- Да, я понимаю, - затараторил Прошин, - но вот я здесь…

- Ты друг?

Иван открыл рот и тут же закрыл, так ничего и не сказав. Так запросто брякнуть, мол, да, я твой друг не разлей вода – нельзя так.

- Давай поговорим, - инопланетный робот опустился на песок. В воздухе заплясали пылинки.

О чём говорить – Прошин понятия не имел, но мальчишка, кажется, не собирался брать «игрушку», а значит надо было трепаться, качать ситуацию, чтобы понять, что тут можно сделать.

- Другом не становятся просто так, - начал Прошин, - сказал: я твой друг – и всё, дружба. Так не бывает.

- Нужен подарок, - кивнул мальчик и протянул руку к ВТ.

- Стой! – гаркнул Иван.

Мальчик испуганно отдёрнул ручонку.

Где-то сбоку раздался шелест песка, кажется, тот каратист добрался до них.

- И не в подарках дело, - проговорил Иван, - просто есть горе – и есть радость. Друг тот, с кем ты прошёл и то, и другое. И готов пройти столько же, такой это человек.

- Значит, у меня был друг, - сказал потеряшка. – Только я давно не видел её.

Кордал подошёл к ним и тихо опустился на песок.

- Ну… давай посмотрим, где он. То есть, где она, - поправился Прошин.

- Я не могу, - мальчик трогательно пожал плечами, - я вижу другие галактики, но не вижу здешнее солнце.

- Давай я буду смотреть, - предложил Иван.

Бог его знает, что из этого выйдет, но ВТ всё ещё висит в круге света, а это самое главное.

- Что ты помнишь, расскажи мне?

- Я… - мальчик потёр переносицу.

Ему бы очки подошли, круглые такие, а-ля ботаник.

- Не помню, - потеряшка посмотрел на Прошина, - лес, вроде бы, такие большие деревья, красное небо…

- Красное? – переспросил Иван.

- Нет, оранжевое, точно, оранжевое.

Прошин посмотрел на инопланетянина. Кордал ответил ему недоумённым взглядом.

- У вас есть ещё какая-нибудь планета? – спросил Иван.

- Хетта, - Кордал пожал плечами. – Там… Ничего там нет.

- Говори, как есть, - потребовал Иван. – Или я тоже играть начну.

- Там стоял Калаа, - прошептал Кордал. – Он отправил меня сюда.

Веник, вспомнил Прошин, экспедиция «Бохо». Там они, на этой Хетте. А Веник такой из себя… здоровый, нескладный битюг, в невесомости похожий на бегемота в родном пруду, и это надо бегемота видеть наяву, чтобы понять, насколько проворна и опасна эта животинка и насколько уместно сравнение…

Наденька лежала на кушетке. Отросший ёжик волос («Курёнок…») прятался под медицинской шапочкой, фарфоровая бледность придавала правильным чертам лица эльфийскую лёгкость, опущенные веки надёжно хранили сновидения спящей красавицы и только по сомкнутым губам, слишком плотно сомкнувшимся, слишком бледным, слишком недвижным ясно было, что сон этот – вечен.

- Надя, - прошептал Прошин.

- Это твой друг? – спросил мальчик.

Прошин замотал головой. Все слова куда-то делись, их заменил горячий комок, подкативший к горлу не дававший дышать, не то что говорить.

- Это больше чем друг, - ответил вместо Прошина Кордал.

- А так бывает? – спросил мальчик.

- Да, - был ответ, - так бывает.

Прошин закрыл глаза. Встал. Сел. Прижал к лицу ладони и перчатки скафандра оцарапали щёки, размазали слёзы, выкатившиеся из глаз.

Наденька. Его жена. Мать его ребёнка.

Песок рядом с ним тронули лёгкие шаги, на плечо «инопланетного робота» опустилась рука.

- Слушай, друг, - сказал Кордал, - я тебя понимаю…

Он вздохнул.

- Ну, короче, я видел что-то подобное, - сказал Кордал. – Тебе плохо, понятно.

Прошин отнял руки от лица и уставился на светящийся нимб, в котором вращалась «Терешкова». А ведь она там, внутри станции, внутри этого… нимба.

- Надо действовать, - продолжал Кордал.

- Зачем? – глухо спросил Прошин.

- Ну ты ведь не один, - отозвался «каратист». – Она оставила тебе сына – с ним всё в порядке, Ада присмотрит.

- Кто это - Ада?

- Моя жена.

- Понятно.

- Но надо действовать, - повторил Кордал. – Иначе твой сын и мои ребята, и твои друзья – все, кто нам дороги, погибнут.

- Ну и что? – голос прозвучал совсем слабо, и Прошин откашлялся. – Что делать-то?

- Ну, мы искали друга этого мальчугана. Давай попробуем найти – ты ведь умеешь обращаться с этим местом?

Изображение в небе успело погаснуть. «Терешкова» по-прежнему медленно поворачивалась в своём нимбе. Ровно горели звёзды на небе. Два человека – и вся Вселенная смотрели на Ивана Прошина.

- Давай, - вздохнул Прошин.

«Кого я там вспоминал», - подумал он. Веник, бегемотина кудрявенькая, только он не кудрявенький сейчас, а налысо, ещё Курт Хунзикер, вроде бы он стихи писал под классическую германскую поэзию, Иренка Зых, фамилия такая, да, нормальная девчонка, любит нарядиться-накраситься, даром что биолог от бога, Закван Фаез, этот рисует хорошо, у его тётушки фирма строительная, он должен был на архитектора идти, в МАРХИ, а он в космонавты подался, родные на него обиделись из-за этого.

Дружный вздох вырвался у мальчика и Кордала – у обоих сразу. Иван Прошин поднял голову, без особого интереса глядя в небо, расцветившегося изображением людей, стоявших на фоне серых стен – они палатку там надули? На внутренности планетарного модуля или ТСА не похоже. Прошин помахал рукой изумлённо уставившимся на него Вениамину Неудачину, Иренке Зых, Заквану Фаезу и появившемуся откуда-то из-за экрана Курту Хунзикеру.

- Ваня, - сказал Заки.

- Принц, - брякнул Неудачин и тут же поправился: - Ваня, ты что ли?

- Как видишь, - пожал плечами Прошин.

- Ты на астероиде каком сидишь? – поинтересовался Веник.

- Ну тут такое… - Прошин замялся, не зная с чего начать.

Что сказала Бабушка никто из них не понял – когда тонкие сильные пальцы сжали плечо Веника и отодвинули громадину инопланетного робота в сторону, он подчинился больше от неожиданности.

- Погодите, - сказала Бабушка, - я знаю эту сказку.

И люди увидели, как встрепенулся мальчик, как соскочил с песка и подался к ним, сидевшим в хлипком сооружении из нескольких палаток, едва выдерживающем напор ветра, за миллионы и миллионы километров от Пыльного мешка.

- Бабушка! – воскликнул «потеряшка».

- Иек! – воскликнула бабушка.

- Это твой друг? – спросил Кордал.

Мальчик только кивнул, жадно вглядываясь в небо.

- Я тут, в пустыне, - заговорил он сбивчиво, глотая слова, понятные только Кордалу с Прошиным – остальные слышали какую-то тарабарщину, да ещё и скороговоркой.

- А как вы? Ты рассказываешь сказки? – частил мальчик. – Кликунья носит мой браслет? Осили всё так же отказывается кушать? Я так скучаю по вам!..

Бабушка улыбалась и кивала головой на каждое слово мальчика, с нежностью глядя на своего подопечного. Наконец мальчик умолк.

- Я ничего не понял, - сказал Веник.

Прошин только махнул рукой.

Мальчик смотрел в небо. По его лицу текли слёзы.

- Бабушка, - прошептал он, - я хочу к вам. Я хочу в Марь.

Грустная улыбка тронула губы женщины.

- Нет, дорогой, - сказала Бабушка, - вернуться не получится.

- Почему?! – выкрикнул мальчик.

- Потому что я рассказала все сказки, - был ответ. – Ты ведь помнишь, что я говорила?

- Что теперь сказки будет рассказывать Кликунья?

- Да, это я говорила. Но я говорила и про то, что однажды каждый из нас будет творить свою собственную сказку, чтобы её запомнили и рассказали детям про героя – сильного и смелого. Или наоборот – трусливого и глупого.

И воцарилась тишина. Молчали все, кто слышал разговор двух людей, старого и молодого, молчали те, кто не понимал ни слова, и те, кто всё понял.

Молчала Вселенная.

- Я больше не приду в Марь? – спросил мальчик.

- Мари нет, - бабушка улыбнулась как улыбаются, вспоминая близкого человека, ушедшего далеко, ушедшего навсегда. – Мари больше нет, - повторила она.

Звёзды блеснули на щеках «потеряшки». Губы дрожали, и он едва справился с собой, чтобы спросить:

- Значит… всё?

- Да, мой дорогой, - ответила Бабушка. – Всё когда-то заканчивается. Закончилась сказка. Закончилась Марь. Прощай.

Над пустыней перевернулась серебряная чаша неба. Мальчик закрыл глаза.

- Ты можешь их вернуть? – спросил Кордал.

Прошин пожал плечами. Пустыня пела свою песнь. В круге света медленно вращалась инопланетная станция.

- Послушай, - сказал вдруг Кордал.

Прошин и мальчик подняли глаза, но обращался сын Земли-матери к «потеряшке».

- Послушай, ты же сказки любишь, да?

Мальчик кивнул. Прошин чуть отодвинулся – а ну как опять махаться начнёт, каратист.

- Я тебе расскажу сказку – можно? – спросил Кордал.