BolinD

Искал тут кое-какие документы в маминых бумагах и наткнулся там на конвертик с письмом, которое писал родителям в начале нулевых из детского лагеря. Жаль даты не сохранилось, но в душе проснулась невероятная тоска по тем временам, когда все было куда проще, а проблемы были совершенно не существенными и решались противогазом)

Всегда думал, что яжматери из интернетовчких постов существа анектодичные, аки чукча. Если они и существуют, казалось мне, то являются скорее реликтами, чем широко расспространенными в нашей среде обитания персонажами.  Считал так, казалось, не без оснований, ибо в студенчестве мне довелось работать медбратом в педиатрическом отделении и мамашек я повидал разных, и лишь малая часть оных, очень-очень отдаленно, напоминали тех героинь из пуканоразрывательных постов. Считал до сегодняшнего дня, ведь я теперь сам становлюсь автором такого поста.

Я подрабатываю врачом-терапевтом (подчеркну, взрослым) на участке, дабы иметь денюжку для оплаты обучения в ординатуре по любимой специальности. Пациенты, как водится, разные, но, в целом, общий язык найти можно. Встречаются и конфликтныте и просто непроходимо глупые, но никому до сего момента вывести меня на открытые эмоции не получалось. Впрочем, это был даже не пациент.

Идет прием. Немного запаздываю от обозначенного в талонах времени, ибо был пациент, который требовал для себя больше времени (оформление инвалидности), а работаю я без медсестры и вся писанина и анализы на мне же. Дверь кабинета приоткрывается, заглядывает шкет, что то лепечет про "се так долга?" и под одобрительный смешок из коридора и мой недобрый взгляд ныряет обратно в мрак очереди. Я продолжаю прием в обычном режиме и через одного пациента входит бабушка под руку с этим самым ребетенком. Я говорю, обращаясь, разумеется, к бабушке, мол следить нужно за дитем, это кабинет врача, так не должно быть. Тут же с дикими воплями в кабинет из незакрытых дверей залетает мамаша этого ребенка. "ЧТО ЭТО ВЫ НА СЫНА КРИЧИТЕ? НЕ ИМЕЕТЕ ПРАВА! ВЫССКАЗЫВАЙТЕ МНЕ". Я ей все тоже самое повторяю, что сказал бабушке, ее матери. "Я ПРИНИЛА К СВЕДЕНЬЮ, НО НА РЕБЕНКА НЕ КРИЧАТЬ!". Тут я уже раздраженно и, каюсь, на повышенных тонах, говорю, что у меня здесь не детский сад и я вполне мог осматривать пациента в тот момент, когда ребенок открыл дверь. Делать мне этого не следовало. "НЕ УКАЗЫВАЙТЕ МНЕ КАК ВОСПИТЫВАТЬ РЕБЕНКА, ГОЛОС НЕ ПОВЫШАЙТЕ!111 ЖАЛОБУ НАПИШУ! НАДО САНТЕХНИКОМ БЫЛО РАБОТАТЬ!". Я бомбанул, прием остановил, в коридоре все равно все всё слышат, а она продолжает орать. Поискал справедлиаости в массах, народ уже пытается ей объяснить, что не правы вы мамаша, но нет. Мол я хам, на нее руками махаю (грешен, махнул, когда из кабинета пытался выгнать) и детеныша до слез довел.

Я немного успокоился, а она таки покинула кабинет, вместе с мелким. Остался один на один с ее матерью, той самой бабушкой, которая весь конфликт молчала, а сейчас смотрела на меня то ли испуганными, то ли виноватыми глазами. Честно сказать, принимать ее я не хотел, но таки принял. Улыбался даже, давление смерил (180 на 100, что не удивительно), лечение ее гипертензии подробно расписал и на следующий прием пригласил. Направления на анализы ей даю, а руки трясутся.

Сижу вот теперь и думаю, что на меня она напишет в жалобе, и что я напишу в объяснительной. И как следовало бы правильно поступить.

Итог. В общем, яжматери существуют. Не спорьте с ними и даже не пытайтесь. Все равно будете не правы и окажется, что ваша самая амбициозная должность по их мнению - сантехник (ничего против сантехников не имею, классные ребята). Впрочем, поверите ли вы очередной истории из интернета, пока сами не столкнетесь?

На пятом курсе лечфака подрабатывал я медбратом в отделении челюстно-лицевой хирургии, и чаще приходилось мне дежурить на "чистом" блоке, куда по экстренности поступали (с бОльшим удовольствием, разумеется, поступали именно по ночам) разнообразные переломы верхней и нижней челюстей, отягощенные, как наш народ любит, алкогольным опьянением различной степени тяжести. Клиентура маргинальная, но, обычно, послушная и робко ожидающая своей печальной участи - шинирования сонным и злым доктором, болючих антибиотиков внутрипопочно и краткого инструктажа про режим отделения от не менее сонного и злого меня, беседы с разумеется тоже сонными и не менее злыми сотрудниками полиции, ежели имело место какое-то нарушение общественного правопорядка, а ещё и ужаснейшего похмелья с утра. Первое время я жалел этих бедолаг, но спустя пару месяцев работы стал, как и все в отделении, смотреть на них с нелюбовью и, каюсь, порой даже ворчать и захлапывать перед носом дверь, если на учебе выдавался тяжелый цикл, а они вновь и вновь тревожили меня с требованием "док, вколи еще обезбАливающего, до посильнее". Иные же личности с переломами поступали чаще днем или с утра, ибо боялись тревожить и без того тревожный приемный покой, и принимал я их, будучи дежурантом, крайне редко, а потому и случай, который я хочу рассказать, остался особенно ярким воспоминанием в памяти.

Ночь. Тишина, только медбрат, умотанный вечерними инъекциями для постоянных обитателей отделения и муторным процессом получения и постановки АС и ПСС по методу многоувожаемого Безредки для вновь поступивших, дописывает в сестринской историю болезни по офтальмологии, которую ему нужно было сдать грозной, но справедливой преподовательнице еще вчера. С офтальмологией у медбрата сложились не лучшие отношения, а свою больную, которую пологалось курировать, он и вовсе не видел, а потому написание истории идет особенно туго, ибо с воображением в три ночи довольно сложно. Тут раздается стук в дверь сестренской. С возгласом "Ну вашу мать, надоели уже принимать, хватит на сегодня!" я открываю дверь и вижу своего с максимально виноватым видом коллегу из приемного покоя, который привел в отделение двух новых клиентов, и это, внезапно, не побитые жизнью залихватские ночные драчуны-алкоголики, а молодые парень и девушка, которые сидят на деванчике напротив поста и ржут чуть громче положенной громкости. Впрочем, алкоголем от них все же пахло и кровь на спирты у них брали в приемнике, скрывать не буду. Но я был заинтригован.
- Тсс, - шикаю я, - Че веселимся, граждане?
Ребята приутихли, я же пробежал глазами по историям: у обоих перелом нижних челюстей (у парня еще и зуб выбит), а вместе с диагнозом было указано, что травмы имеют не привычный для постоянных клиентов криминальный, а бытовой характер. Заинтригованный еще больше, я отрываюсь от заполнения документации и спрашиваю, что же случилось.
- Ржать будешь, - честно предупреждает меня парень. Я же юноша недоверчивый, но любопытный, а потому на слово ему не поверил и попросил все же рассказать все как есть.

Качались они на качелях вдвоем ночью - романтика же, все дела. Но русский дух (и некоторое количества спиртного в крови) требовал скорости и адреналина, посему качались они, что называется, до треска качель. Парень девушку не удержал и уронил, прямо челюстью на предательский асфальт. Сам тут же соскочил и кинулся к ней - а качеля тут как тут, ударила ему в челюсть. Качеля 2, романтика 0. На сим этот не очень дружеский матч был закончен и его последствиями предстояло заниматься медицинскому персоналу.

Дальше я ржал вместе с ними, да так, что из ближайшей палаты даже выглянул принятый мною же несколькими часами ранее раб зеленого змия и посмотрел эдак с укоризной. Я пристыдился, закончил с оформлением жертв железной злодейки и удалился в сестринскую продолжать войну с историей болезни. Больше в эту ночь никто не поступал. А историю я тогда так и не победил и получил на следущий день отработку, такие дела.

Стою в очереди в небольшом, но очень популярном среди населения фирменном магазинчике, где торгуют, в основном, курятиной и полуфабрикатами из оной. Время вечернее, народу, как водится, много - кто колбаски к ужину прикупить, кто цыпленка. Продавщица одна, очередь двигается медленно, что, впрочем, никого не возмущает. Вдруг малюсенькой древней бабулечке где-то в самом конце очереди становится плохо, она судорожно замахала ручками, жадно захватывала воздух ртом и аккуратно съехала по стеночке на пол. Все застыли как вкопанные, а я тут же к ней, ибо не раз и не два нам в медицинском университете вбивали в голову алгоритмы действия в подобных ситуациях. Бабуля в сознании, пульс прощупывался, но взгляд остекленелый, дышит тяжело, но ровно (одышки нет), кожные покровы бледные и на мои стандартные вопросы отвечает односложно или же вовсе кивком. Я, расстегнув бабусину телогрейку и ослабив воротник блузки, осторожно занес бабусю за прилавок, благо продавщица и какой-то усатый мужчина сразу смекнули, чего хочу, лишь когда я кивнул на стул продавщицы. Попросив вызвать скорую и приоткрыть окно, я обратился к народу, есть ли у кого нитроспрей с собой. И тут, как прима на сцене, вперед артистично выходит жЭншина, лет за 50. Я думал сейчас протянет мне заветный балончик, но... она выступила с претензией. И не одной.

- Младой человек, - обратилась ко мне тетенька, воинственно сложив руки на поясе и с явным наездом в голосе, - Ты что тут раскомандовался то? Ты что, врач что ли? Мы бы с бабоньками как нибудь уж и сами разобрались. Иди в школу, у себя в классе командуй.

Напомню, когда случилось бабушке плохо, все стояли, как вкопанные. А выгляжу я хоть и младше своих 23 лет, но закончил в этом году институт и поступил в ординатуру, так что на школьника явно не тяну. Впрочем, бог с нец, думаю, с этой тетенькой.

- Я врач, - просто ответил я и вновь повторил вопрос про нитроспрей. Кто-то зашарился в сумке, а тетка все не могла успокоится, видимо восприняв мой ответ как глубокое личное оскорбление.

- Ишь ты, врач выискался сопливый! Молоко еще не высохло! Ишь! В поликлиниках помощи хрен дождешься, а за мясом всегда первые!

На этом все не закончилось, просто мне протянули балончик и я уделил все внимание бабушке. Но краем уха слышал, как жэнщина продолжала меня ругать, пытаясь подбивать народ, таких же жэнщин, на ругань совместную. Никто ее не поддержал, а усатый мужик, который отодвинул витрину, даже попытался ее заткнуть, на что тетка что-то нечленораздельно завопила и, смачно плюнув мне на джинсы, удалилась.

Скорую я дождался, передал им бабусю, после чего купил полкило сосисок и пошел домой. Прошло уже два дня, но я так до сих пор понять не могу, откуда в этой тетеньке столько ненависти и даже украдкой пожалел, что первый выскочил к бабушке. Очень неприятный осадок остался на душе.