AtomAndEva

В этот раз его разбудил протяжный вой. Меховая земля затряслась под ним, вздыбившись, будто от вздоха спящего чудовища. Марк открыл глаза и застыл. Вдали, возвышаясь до самых облаков, шагал колосс, собранный из тысяч переплетенных тел. Тела все собачьи. Пасти зияли на месте шрамов, глаза бездумно вращались в обескровленных черепах. Бесчисленные лапы, сцепленные в сросшиеся конечности, двигали чудовище вперед. Это было порождение собачьей матери, местного божества, которому поклонялись безумцы, те, кого пёстошь свела с ума. Марк судорожно зарылся в свою сумку из собачьей кожи, перебирая вещи. Фляга с молоком, меховое одеяло, балаклава для защиты от пыли, лезвие. Но время уходило. Вой раздался вновь — только теперь ближе, пронзительней. Несколько дней назад его укусили, рана еще кровоточила, и они почуяли запах. Собаки, что были размером с привычных собак, тех, кто когда-то служил человеку, лишь отдаленно напоминали своих предков. Теперь их пасти зияли, разделенные на три части, обнажая зубчатую бездну. Хвосты напоминали бритвенные лезвия, а лапы заканчивались когтями, способными разорвать металл.

Марк бросился бежать, но путь преградила извивающаяся река из собачьей слюны. Бурлящая, тягучая, она простиралась далеко вперед, превращая бегство в невозможность. Он не умел плавать. Позади уже раздавался хруст когтей по живой земле. Они приближались. Их зрачки светились в сгущающемся мраке. Но тут мир содрогнулся. Раскат грома разорвал небо. Тучи вздулись, превращаясь в черную клубящуюся массу. Марк замер и понял. Это была не буря. Это был рой. Клещи, блохи, клопы. В мире, что теперь был плотью, кровососы стали венцом эволюции. Стаи насекомых вырастали до размеров грозовых фронтов, сметая все живое, высасывая кровь до последней капли. И собаки знали об этом. Они замерли на мгновение; их оскаленные морды исказились. Затем, ведомые первобытным ужасом, они отпрянули и, взвыв, бросились прочь. Марк медленно поднял голову. На горизонте стремительно накатывала гибель — темными клубами.

В мире пёстоши одной из самых страшных угроз стали именно клопы и другие кровососы, некоторые из которых из-за обилия пищи разрастались до размеров домов. Их боятся все и даже местная фауна. Никто уже и не помнит, как появилась пёстошь. Никто не скажет, в какой миг города рассыпались, леса увяли, а степи захлестнуло морем живого мяса. То было давно, сотни лет назад, в эпоху, о которой теперь лишь шепчут у редких костров, поддерживаемых дымящимся мехом. Одни твердят, что всему виной неведомый мор, другие, что безумцы играли с природой, растягивая плоть собак за грань дозволенного, пока она не захватила саму землю, поглотив её. Но даже она, даже всепроникающая живая ткань, знает страх перед вечным холодом. Говорят, что у края мира, где пёстошь не смеет дышать, белая земля остаётся нетронутой. Безумцы, осмелившиеся шагнуть туда, шепчут о железных призраках — об иссохших полярных станциях, где в мёртвом воздухе ещё можно услышать шёпот забытой цивилизации. Радиовышки, скованные льдом, всё ещё мерцают, передавая послания в пустоту.

...

Док — единственный, кто умел читать и писать среди своего племени. Когда-то их было 60, теперь лишь 19. Лидером племени был Киф, жестокий и беспощадный человек. Он забирал себе лучшие куски добычи и всех женщин, но без него не выжить.

Однажды один из охотников, оступившись, угодил в пасть, торчащую из пёстоши. Она сомкнулась с хрустом, и племя долго слушало его крики. Когда он потерял сознание, Киф, склонившись над телом, равнодушно отметил, что оставлять его в живых не имеет смысла. Теперь их стало 18.

В племени был один мальчик по имени Фек. Слишком слабый, слишком упрямый. Он отказывался работать, и Киф проломил ему голову камнем. Тогда их стало 17. Той ночью один из соплеменников шепнул Доку, что пора свергать Кифа. Все поддержат его, если только он объявит себя новым лидером. Док колебался, но согласился. А утром, когда он вышел к костру и произнёс заветные слова, оказалось, что это была подстава. Человек, что предложил заговор, оказался шпионом. Киф бил его долго и методично. Затем связал и бросил умирать под солнцем. Племя ушло. Днём, когда сознание уже ускользало, Док заметил тени, что скользнули по земле.

Собаки.

Их тела были худыми и покрыты язвами, но мириады глаз горели разумом и голодом. Док ждал боли, ждал, что клыки сомкнутся на его горле. Но вместо этого когти разорвали путы. Слюна капала с их пастей. Они смотрели, ждали. Док медленно поднялся, встретился с их взглядом и произнёс: «Я знаю, где есть еда». Когда солнце клонилось к закату, он вернулся в лагерь. Не один. А со сворой своих новых друзей.

Киф вышел навстречу. Сначала с удивлением, затем с яростью. Он шагнул вперед, но остановился, увидев, как из темноты скользят псы, виляя раздвоенными хвостами. Док улыбнулся.

Теперь племя состояло лишь из него одного.